Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Переселение

ModernLib.Net / Т. Дж. / Переселение - Чтение (стр. 11)
Автор: Т. Дж.
Жанр:

 

 


      – Знаешь, мне совсем незачем было подставлять руку, – тихо ответила Шейла. – Я видела, что шкаф падает очень медленно, я легко могла отбежать в сторону. Но я совершенно сознательно подсунула под него руку. Впрочем, это, наверное, тебя не удивляет.
      – Нет.
      – Я очень хочу спрыгнуть. Единственное, что меня удерживает… ну, это будет конец, а я еще не вполне готова.
      – Конечно, ты еще совсем не готова. Никто никогда не бывает готов лишить себя жизни.
      Она нахмурилась, услышав эти слова, она чувствовала, что их не мог сказать Джерри.
      Неожиданно на нее упала тень и они оба подняли головы.
      С крыши по веревочной лестнице спускался человек в форме.
      Он был уже в шести футах от Шейлы, прямо над ней. Он стоял на лестнице, которую опускали сверху.
      – Прощай, Джерри, – тихо сказала Шейла и оттолкнулась от стены.
      Казалось, ее падению не будет конца. Она падала лицом вниз, словно заснула на кровати, раскинув в стороны руки и ноги.
      А потом приземлилась на асфальт.
      Немного позже до Джерри донесся ужасный звук ее падения.
      Шок, который Джерри пережил, не покидал и Флетчера в течение двух дней.
      Джерри смутно помнил, что было потом: полицейский инспектор, который понимал, что он сам виноват в том, что девушка спрыгнула вниз, и понимал также, что и Джерри это тоже известно. Полицейский решил рискнуть – а если бы он этого не сделал, Шейла могла бы остаться в живых. Всем было хорошо известно, хотя офис по просьбе Джерри был очищен, что, поговорив с Джерри, Шейла начала успокаиваться. Инспектор посчитал, что человек, появившийся без предупреждения сверху, может успеть схватить ее и удерживать до тех пор, пока снизу не подоспеют пожарные с лестницей. Однако, теперь ему, как и всем остальным, казалось, что было бы лучше предоставить Джерри и дальше самому говорить с Шейлой.
      Бодейкер проявлял свое сочувствие молча – он знал, что Флетчер теперь находится в разуме Джерри. Для самого Бодейкера случившееся тоже было серьезным ударом, ведь он любил не только Джерри, но и Шейлу.
      Был момент, когда Джерри, ослепленный горем, свалил всю вину на Флетчера – он заявил, что если бы Флетчер не вмешался, то они с Шейлой сейчас прекрасно проводили бы время в Уэльсе, и что если бы Флетчер действительно этого хотел, то он мог бы не только спасти Шейлу, но и изменить ее. Однако, Флетчер, который раньше лишь сжимался под подобными наскоками, не чувствовал, что в случившемся была его вина, если не считать того, что он не сумел перебраться в Шейлу – Флетчер был уверен, что это был их единственный шанс.
      Сочувствие мистера Гордона, как с радостью замечал Флетчер, только вызывало стыд у Джерри. Ничего не подозревающий мистер Гордон считал Джерри несчастной жертвой обстоятельств, и хотя он не говорил об этом вслух, было очевидно, что он полагал подобный исход далеко не худшим для Джерри. Мистер Гордон с самого начала считал, что Шейла оказывает на Джерри дурное влияние. Он даже предложил Джерри отпуск, но тот заявил, что будет работать, как обычно.
      Случайная встреча с Анитой, которая знала, что Джерри сын Бодейкера показала, что она что-то подозревает. Флетчеру хотелось поговорить с ней и спросить о Джуди, но Джерри вел себя очень скованно со всеми людьми, которые знали его, как неблагодарного сына, бывшего ужасной обузой для несчастного Бодейкера.
      … Джерри удивился, когда Бодейкер дал ему 5 фунтов со словами:
      – Купи венок, или то, что сам посчитаешь нужным.
      – Но ты ведь уже присылал венок.
      – Тут дело не в том, Джерри. Флетчер, меня сделали старшим лаборантом. Сэма спросили про ту субботу, когда я работал вместо него, а он страшно рассвирепел и заявил, что если они хотят, чтобы я здесь всем распоряжался, то он увольняется.
      На некоторое время это отвлекло Джерри, который был страшно рад, что его отец, который уже много лет не получал никакой прибавки к зарплате, был дважды повышен всего за несколько дней. К тому же, этот факт еще больше убедил Джерри, что хотя Флетчер и не смог помочь Шейле, он, в некотором роде, ангел. Как еще можно было объяснить метаморфозу, происшедшую с Бодейкером?
      А потом Джерри случайно встретился с Дафной Смит – рыжеволосой красоткой, с которой он познакомился на пляже; только на этот раз она была без Веры.
      Мир Джерри снова приобрел четкие очертания.
      Девушка, не занятая бесконечными самокопаниями, знала все об окружающем мире. Работая в приемной у дантиста, она знала всех и вся. Дафне нравилось общаться с людьми, и ее интересовало все, что с ними происходит.
      – Бедняжка, – сказала она про Шейлу. Она была первой, кто сумел выразить хоть какое-то сочувствие Шейле.
      Джерри рассказал ей обо всем, не упомянув лишь про Флетчера. Дафна была страшно заинтересована. Циничная мысль о том, что она не стала бы проявлять ни малейшего сочувствия к Шейле, если бы та была жива, конечно же пришла в голову Флетчеру, но он решил, что не стоит делиться ею с Джерри. В отличие от Шейлы, Дафна не имела к Флетчеру никакого отношения. С ней все было в полном порядке. Это была самая типичная женщина западного мира.
      И опять Флетчеру пришлось сражаться с самим собой. И он поцеловал ее маленькую сестричку и забыл о Клементине…
      Нет, Джерри никогда не забудет Шейлу. Он по своему сильно любил ее, да и Шейла, хотя и извращенно, любила Джерри.
      Постепенно Джерри начал выходить из тени на солнечный свет. По сути своей у Джерри был весьма простой характер.
      Он больше не нуждался в помощи Флетчера и знал об этом.
      Однако, как и его отцу, ему не хотелось, чтобы Флетчер покинул его.
      В то же время, теперь, когда Шейла погибла, трудно было ожидать, что в жизни Джерри может возникнуть кризис, который поможет ему избавиться от Флетчера.
      В лунном свете они возвращались домой. На этот раз Дафна провела его вокруг дома, где она жила вместе с родителями.
      – Куда мы идем? – спросил Джерри.
      – За теплицами есть небольшой сарайчик. Только не бери ничего в голову. Я девушка тодосипор.
      – Что, что?
      – Только до сих пор и не дальше.
      – Я встречался с подобными девушками.
      – Не сомневаюсь в этом. А с другими?
      – С одной, или двумя.
      – А я думала, что в твоей жизни была только одна девушка.
      – Да, верно, но были еще просто знакомые.
      Теперь они могли спокойно говорить о Шейле, хотя ее имя упоминалось редко.
      Джерри легко умел говорить с девушками и покупателями.
      Только с властями, чувствуя свою неадекватность, Джерри всегда говорил мрачно и неуверенно. Со временем он мог превратиться в отличного бизнесмена, и мистер Гордон это уже давно заметил.
      Сарайчик оказался маленьким, пыльным, теплым и темным.
      Вся мебель состояла из маленького стульчика, на котором и устроился Джерри, посадив Дафну себе на колени. Их губы встретились в нетерпеливом поцелуе.
      Немного погодя она воскликнула:
      – Нахал! – И хлопнула его по руке, одновременно несильно стукнув локтем по ребрам. Джерри автоматически ударил ее в ответ.
      В темноте она мгновенно вскочила на ноги.
      – Никогда больше не смей этого делать, – сердито сказала она. – А теперь уходи отсюда.
      – Извини меня, Дафна, – попросил Джерри, стараясь усадить ее обратно себе на колени. Он среагировал не подумав. К счастью его удар, пришедшийся ей в солнечное сплетение оказался совсем не сильным. На мгновение он почувствовал прежнюю острую злость (ну, что я такого сделал?), но потом Джерри сообразил, что она просто дразнит его, а в его реакции была некая злоба, а это уже совсем другое дело. Хотя Дафна и не пыталась выскочить из сарайчика, она не давала Джерри посадить себя обратно на колени.
      Тогда он схватил ее за щиколотку, дернул и поймал девушку, когда она, потеряв равновесие, начала падать. Но это уже было другое дело: в его движении не было злобы, и она рассмеялась.
      – Мне уже скоро нужно уходить, – прошептала она. На самом деле Дафна никуда не собиралась уходить, и Джерри хорошо об этом знал.
      Довольно быстро, к их взаимному удовлетворению, были установлены границы, которые Джерри не должен был переходить. Сам Джерри принадлежал к той категории парней, презиравших девушек, которые слишком быстро сдавались, и хотя он всеми силами давал понять, что сгорает от нетерпения, в действительности, Джерри не хотел, чтобы Дафна оказалась уж слишком сговорчивой. И она, несомненно, прекрасно это понимала.
      По прошествии немалого времени, когда Джерри уже возвращался домой, он вдруг заметил:
      – Это правда. Трое – уже толпа.
      – Тут я с тобой совершенно согласен.
      – Если бы у меня не было девушки, все было бы нормально.
      – Я прекрасно понимаю твою проблему.
      – Ну, и что ты собираешься по этому поводу делать?
      – Ты же прекрасно знаешь все трудности.
      Джерри начал смеяться.
      – Это из тех вещей, из-за которых потом можно помереть со смеху. Когда-нибудь я расскажу про тебя Дафне и она мне ни за что не поверит.
      – Точно, не поверит. Я уже успел убедиться в этом. Нет никакой необходимости верить в это, когда ты сам знаешь, что все правда, что это случилось с тобой. Я думаю, что даже если нечто подобное и случалось раньше, никто не мог представить никаких серьезных доказательств.
      Однако, Джерри не интересовала проблема в целом. Он хотел лишь решить свой, частный вопрос.
      – Я вполне смог бы пройтись по парапету небоскреба.
      – Мне почему-то кажется, что второй раз это не сработает.
      – Я никогда особенно не любил виски. Но если это поможет…
      – Джерри, мне кажется, ты должен застать меня врасплох. Я никогда сам не выбирал путь, по которому уходил. В твоем случае это может оказаться очень трудным.
      – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты думаешь, я недостаточно умен. Тебе кажется, что я никогда ничего не смогу придумать.
      Это было правдой. Бодейкер тоже был лишен воображения, присущего Джуди и Россу, а они оба, после того, как приняли решение избавиться от Флетчера, проявили незаурядные качества, чтобы выкинуть его из своего разума.
      Возможно, размышлял Флетчер, способ не так важен, как они все думали. Ни его хозяин, ни он сам, ни они оба вместе, не могли просто щелкнуть пальцами, чтобы чудо свершилось.
      Однако после того, как хозяин принимал окончательное решение, все оказывалось совсем не таким сложным, как думал Джерри. Иначе Флетчер не смог бы покинуть своих предыдущих хозяев за такой короткий промежуток времени, ведь это всегда происходило после того, как они начинали понимать, что дальше так продолжаться не может и давали ему это понять – намеками или как-нибудь еще.
      Намек – может быть, в этом заключен какой-то важный смысл. Джуди, за очень короткое время получила от него то, что ей было нужно, а потом выгнала его вон. Росс, после более длительного промежутка времени, сделал то же самое. Бодейкер, хотя он ничего и не делал, чтобы избавиться от Флетчера, сохранял его до тех пор, пока мог что-нибудь получить от него. Джерри, если он и мог на что-то рассчитывать, уже получил все сполна.
      – Я никогда не смогу ничего придумать, – с отчаянием сказал Джерри.
      Флетчер, однако, не стал особенно беспокоиться. Этой же ночью, когда Джерри мирно спал, Флетчер, впервые, сумел сделать переход в тот момент, когда не происходило никакого кризиса – во всяком случае с той стороны, на которой находился он сам.

ГЛАВА 6
ШИРЛИ

      Он был стариком и к нему приближалась смерть.
      Флетчер, который уже несколько раз считал, что готов к смерти – окончательному, полному исчезновению – обнаружил, что до сих пор не знал, что такое настоящее смирение перед ее лицом. Старик, который, конечно же, был сэром Чарльзом Ширли, доживал свои последние часы. Он знал об этом и радовался.
      Хотя не существует ничего более жалкого, чем безумный старик, умирающий в сумасшедшем доме, ненависть к нему Флетчера – а Флетчер ненавидел только одного человека на всем свете – отнюдь не уменьшилась. Наоборот, эта ненависть была такой жгучей, что она даже вернула на короткое время интерес к жизни у самого Ширли.
      Он лежал на больничной койке в пустой и безрадостной палате. На самом деле, палата была не совсем пустой – на одной из пяти соседних железных коек лежало другое умирающее существо, которое, вероятно, было женщиной.
      Похоже, что старые, умирающие люди помещались в палаты без учета их принадлежности к тому или иному полу.
      Больше в палате никого не было. Горел тусклый свет.
      Флетчер не мог вылечить Ширли. Он ничего не мог для него сделать, да и ничего бы делать не стал, если бы и мог – ведь именно этот человек мучил его и превратил его жизнь в извращенную пытку.
      Однако, сам того не желая, он помог Ширли обрести на время некоторую ясность сознания. Старик, который вот уже тридцать пять лет был безумен, вдруг сказал:
      – О, привет, я часто о тебе думал. Тебе удалось изменить мир?
      – Нет, – мрачно ответил Флетчер. – После общения с тобой я стал моральным уродом, и в мире не нашлось для меня места.
      Ничего даже отдаленно напоминающего сожаления и стыд не появилось в мыслях старика.
      – Значит, я потерпел неудачу? Ну, может быть, я пытался достичь невозможного.
      Ширли сделал то, что считал своим долгом. Хирург, который изо всех старался во время проведения операции, не может позволить себе чувствовать вину, когда его пациент умирает, даже если в результате выясняется, что не будь этой операции, он смог бы прожить еще сорок лет. Если хирург не совершил ошибок, то ему не в чем себя винить.
      Ширли верил, все еще продолжал верить, даже после долгих пустых лет, в течение которых он не был способен даже на одну связную мысль, что все, сделанное им с Джоном Флетчером, было совершенно правильным, даже и в том случае, если его эксперимент не удался.
      – Неужели ты не понимаешь, что если тебя и можно оправдать за попытку развития моих телепатических талантов, то не может быть никакого оправдания тому, что ты заставил меня ненавидеть женщин, пытался сделать из меня религиозного фанатика, превратив в одинокого, несчастного человека?
      – Я сделал то, что считал нужным, – безмятежно отозвался Ширли.
      Флетчера заинтересовал фанатизм Ширли, и он обнаружил, что это несколько притупило горечь. В первый раз контакт Флетчера с больным разумом оказался бесполезным – он никак не мог на него подействовать. Да, разум Ширли, впервые за долгие годы, прояснился, но не более того.
      Возможно, такой старый мозг уже не может воспринять новых мыслей.
      Ширли продолжал:
      – Кроме того, как ты наверное помнишь, тебя у меня отобрали. Мне не удалось завершить твое обучение. Я не в большей степени ответственен за твою судьбу, чем инженер за наполовину недостроенный механизм. Если бы тебя оставили со мной… Какую дурацкую ошибку я сделал, когда все вышло наружу. Зачем я вообще отвел тебя к монументу Скотта?
      – Да, расскажи мне, что же там произошло. Почему после того, как ты прятал меня от всего мира в течение четырех лет, ты дал себя арестовать, как злодея в викторианской мелодраме?
      – Мне все труднее становилось заставлять тебя упражняться. Ты был слишком силен для меня. Все было на моей стороне, кроме твоих удивительных способностей. В каком-то смысле между нами шла борьба – между взрослым мужчиной и малым ребенком – и тебе удавалось выигрывать почти каждый раунд.
      Флетчер сухо заметил:
      – Похоже, тогда я растратил все свои способности к успеху. С тех пор меня постоянно преследовали неудачи.
      – Неудачи? Невозможно. Только не тебя. Ребенок, которого я знал не был рожден для неудач. Я мог потерпеть поражение. Только не ты. Значит, ты этого хотел.
      Флетчер собрался было запротестовать, но тут он кое-что вспомнил.
      Он всегда получал то, на что рассчитывал.
      Только вот получалось так, что во всех серьезных вопросах он был настроен на неудачу. Неудачи на работе, с девушками, в тестах Бодейкера – все кончалось именно так, как он и предполагал.
      А что произошло бы, если бы он предполагал успех?
      Он говорил Бодейкеру о «мелких чудесах, о которых и упоминать не стоит». Даже мелкие чудеса не были неудачами. Когда он захотел поговорить с Анитой без свидетелей, он сразу пошел с ней в раздевалку, которая, конечно же, оказалась свободной. Мелочь, такая мелочь, о которой и упоминать не стоит – значит, она не считается.
      А может быть, тут-то он как раз и ошибается?
      Раздумывая обо всех этих возможностях, Флетчер вспомнил, с каким отвращением и страхом он ждал, что тесты покажут его непохожесть на других людей. Возможно, на самом деле он боялся, что владеет некоей властью?
      Отбросив все эти мысли в сторону, он попытался расспросить умирающего старика о подробностях тех событий, которые, возможно, и привели Флетчера к его нынешнему состоянию:
      – Ну, и причем здесь монумент Скотта?
      – Наверное, дело в том, что я никогда не был практичным человеком. Мне казалось, что никаких проблем не возникнет. Предполагалось, что ты должен был заставить меня вернуть тебя в безопасное место. Я хотел, чтобы ты вынудил меня это сделать, как ты уже один раз сделал, когда новорожденным ребенком умирал от голода. Но трое молодых людей, о существовании которых я до того момента даже не подозревал, бежали ко мне вверх по лестнице. Они услышали твои крики, бросились ко мне, оттащили меня от края и отняли тебя. Конечно, раньше мне и в голову не приходило, я догадался об этом только сейчас, что это ты их позвал. Если бы ты просто взял мои действия под контроль, то это никак не изменило бы твоего положения.
      Ты уже достаточно часто делал это раньше. Ты хотел изменить свою жизнь кардинально, и ты своего добился.
      Флетчер решительно продолжал расспрашивать Ширли о мелких, несущественных деталях.
      – Ты гипнотически внушил мне страх высоты?
      – Нет, зачем бы я стал это делать? Я должен был отвратить тебя от зла, гордости, похоти и жажды власти. В этом состоял мой долг, но я любил тебя. Ты был не просто живым чудом, чей удивительный потенциал ждал развития, ты был для меня сыном, которого я никогда не имел. Я вижу, что в твоем сознании появились новые представления…
      Времена изменились. Когда мне было полтора года, мой отец, священник, сознательно прижал мою левую руку к раскаленной каминной решетке. У меня до сих пор остались шрамы. Видимо, когда я был ребенком, меня очень тянуло к огню, и он решил, что таким образом, у меня возникнет разумный страх перед огнем, и мне не будет грозить опасность заживо сгореть. Подобный спартанский подход был очень распространен в те дни в Шотландии. Я не был столь же жесток. Я только хотел, чтобы ты расправил крылья.
      – Большое тебе спасибо. Уж лучше бы ты оставил меня умирать.
      Старик сохранял полное спокойствие:
      – Как ты можешь говорить такое? Я вижу, вглядываясь в твой разум, то добро, которое ты уже сделал, и души, которые ты спас. А ведь это еще только начало.
      – Я надеюсь, совершенно искренне надеюсь, что моя жизнь подошла к концу.
      – Чепуха.
      – Я хочу умереть. Мне стыдно, и я устал быть призраком в чужом сознании.
      – Но вместе с теми людьми ты пережил немало счастливых минут, гораздо больше, чем когда ты был живым человеком.
      Старик, который временно обрел силы и разум после появления Флетчера, продолжал сохранять способность мыслить, но быстро терял силы.
      – Я умираю. Для меня это правильный исход. Скорее всего моя жизнь была прожита попусту – ведь я упустил тот великолепный шанс, который мне был предоставлен…
      Ты, во всяком случае, утверждаешь, что я потерпел неудачу. Однако я чувствую, что твоя жизнь еще только начинается.
      Медленно погружаясь в черноту, старик еще продолжал рассуждать, сохраняя до самого конца ясность мысли.
      – Да, в одном смысле я ошибался, – признал он. – Женщины могли и должны были тебе помочь. Я ошибался, когда думал, что ты должен соблюдать обет безбрачия. Но кто знает, возможно, умирая, я смогу придать тебе толчок в нужном направлении…
      Сэр Чарльз Ширли умер.

ГЛАВА 7
АНИТА

      Он опять стал женщиной, но на этот раз он совсем не испугался.
      Флетчер снова оказался бодрствующим в спящем разуме.
      Личность и убеждения Аниты Сомерсет были открыты ему.
      На сей раз ему было гораздо легче принять свое новое положение, но вместе с тем Флетчер понял, что полного слияния с разумом женщины для него все равно не может быть. То немногое, что осталось от Джона Флетчера, было, несомненно, мужским; для мужского разума Флетчер мог быть партнером, для женского он всегда будет оставаться незнакомцем. Находясь в разуме Джуди, Флетчер пришел к верным выводам, опираясь на ложные предпосылки.
      Бодейкера обязательно заинтересует, в клиническом смысле конечно, что в мужском и в женском началах заложено нечто большее, чем просто физические различия, что лишившийся тела разум все равно остается мужским, или женским, и они никогда не смогут слиться в один.
      Почти сразу же Флетчер понял, что он ничего или почти ничего не сможет сделать для Аниты. Даже на такой ранней стадии общения с ее спящим разумом, он обнаружил, что ему не нечего ей дать и это его расстроило.
      Конечно, она не была идеальной – да и кто идеален?
      И хотя она была цельной, хотя она была сама собой и это ее вполне устраивало, ей все-таки чего-то не хватало, и теперь, когда Флетчер находился внутри ее разума, это стало ему еще более очевидным.
      Что же касалось самого Флетчера, то ему было просто необходимо покинуть тот разум, в котором он находился до этого.
      Вдобавок, тот разум, в который Флетчер мог попасть, должен был быть готов к тому, чтобы принять его. Джуди, Росс, Бодейкер, Джерри, Ширли, Анита, все они имели много общего. У всех уже много лет назад умерли родители. Ни у кого из них не было ни братьев, ни сестер (хотя Джерри много лет считал, что у него есть сестра). У всех были серьезные личные проблемы. Все, сознательно или бессознательно, были ему рады и следовали его советам.
      Слепой ведет слепого, мрачно подумал он. Он отказывался принимать всерьез те странные идеи, которые появились у него во время короткого визита в разум Сэра Чарльза Ширли. Старик был безумцем и пытался заразить его своими идиотскими идеями.
      Неадекватность Аниты была самой простой из всех. Ее даже трудно было так назвать. Все сводилось к тому, что Анита испытывала нужду в том, чтобы рядом с ней находился сильный мужчина, на которого можно было бы опереться, да еще она имела самое естественное желание обзавестись мужем и детьми. Остальное было обычным результатом тяжелых детских воспоминаний, когда ее расставшиеся друг с другом родители постоянно из-за нее ругались.
      Анита испытывала необходимость кому-нибудь верить, но Россу она не могла верить даже сейчас. Ей начали сниться эротические сны, в которых фигурировал Росс, но его лицо постоянно менялось.
      Заглядевшись на сон Аниты, Флетчер и сам заснул.
      Проснулся он, когда заверещал маленький будильник, стоящий у ее изголовья. Так как Флетчер не пытался скрыть своего присутствия, то Анита сразу оказалась с ним в контакте.
      – О, привет. Наверное, так и должно было случиться.
      Интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы побывать в сознании всех обитателей Британских островов?
      – Мне бы этого совсем не хотелось.
      – Ну, только не надо прикидываться. Ты ведь получаешь от этого немалое удовольствие. Во всяком случае, я бы получала.
      – Только вот сначала нужно умереть.
      – Рано или поздно это ведь все равно произойдет – так во всяком случае так принято считать, и я в это верила, до того, как познакомилась с тобой.
      – Мне кажется, ты не против моего присутствия в твоем разуме.
      – А если бы я и была против – что из того? Я вижу, ты уже заметил, что между мужчинами и женщинами существуют различия. Тебе нужно будет запатентовать эту идею. Заработаешь на ней миллионы.
      На этот раз, когда Анита встала, помылась и оделась, их контакт не вызвал у Флетчера стыда и других неудобств.
      Флетчер еще раз получил невероятное удовольствие от пребывание в молодом и здоровом теле. Странно, но это удовольствие было особенно сильным, когда Флетчер находился в теле Джуди и Аниты. Возможно женщины, а в особенности молодые девушки, обладают большей чувственностью, чем мужчины, и больше заботятся о своем теле. К тому же, и Росс, и Джерри, оба пили и курили, не соблюдали элементарного режима, что показалось бы чистым безумием для Аниты и Джуди.
      Завтрак Аниты состоял из стакана молока и яйца, сваренного в мешочек, с тостом. И еще раз Флетчер удивился, как по-разному воспринимают два различных разума нужды одного тела. Когда Росс пил виски, получая от этого удовольствие, у Флетчера было такое ощущение, будто Росс поглощает собственное тело. В теле Аниты Флетчер с удовольствием съел бы на завтрак здоровенную тарелку яичницы с ветчиной, запив все это несколькими чашками кофе. Но Анита ограничилась чашкой молока и яйцом – ее это вполне устроило. И хотя они находились в одном теле, Флетчер остался голодным, а Анита – нет.
      Он не стал скрывать своих мыслей.
      – Я не собираюсь толстеть, чтобы удовлетворить твои аппетиты, – решительно заявила она.
      – Меня это совсем не порадует. Только объясни мне, почему, чтобы не растолстеть, ты ешь совсем, как птичка?
      – Это очень глупое сравнение. Птицы едят все время. Они поглощают массу, равную собственному весу за…
      – Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.
      – Повторяю, я не хочу переедать.
      Флетчер понимал, что за этими ее словами скрывается очень многое. Да, девушки очень чувственны. Она наслаждалась своим стройным, сильным телом, своей легкостью, энергией и красотой. Для нее существовали какие-то двойные, тройные и четверные стандарты, сути которых Флетчер не мог уловить, даже находясь внутри ее разума. Анита не хотела походить на роковую женщину, но выглядела она именно так. Она не стремилась к тому, чтобы каждый мужчина, которого она встречает, хотел ее, но если этого бы не происходило, она была бы разочарована.
      – Ну, у мужчин существуют аналогичные странности, – отрезала Анита. – Они все помешались на фантазиях Джеймса Бонда, вечно им хочется, чтобы из каждого окна их манили к себе прелестные красотки в прозрачных ночных рубашках, однако, если с ними происходит нечто подобное, девяноста пять из ста убегает с такой скоростью, словно за ними кто-нибудь гонится.
      – Ну, это просто смешно.
      – Ну, уж ты-то, точно бы сбежал.
      Стараясь сдержаться, Флетчер проворчал:
      – Возможно, но я не типичный пример.
      – Конечно, ты не типичный. Никто не является типичным. Но не обманывай себя. Ты такой же, как все. Никто ни от кого не отличается. И хватит болтать всякие глупости. Мне нужно идти на занятия.
      Ему удалось уговорить Аниту немного перекусить между лекциями, чего она никогда обычно не делала, а она, в ответ, заметила, что всепоглощающий голод обычно характерен для тех, кому не хватает любви.
      – Да, я это уже слышал, – проворчал Флетчер.
      Но Анита на этом не успокоилась.
      – Теперь, когда ты некоторым образом превратился в призрак, тебе не следует ожидать, что кто-нибудь будет любить тебя, Джон. К этому нелегко привыкнуть, но это правда.
      Из-за спина Аниты послышался голос Росса:
      – Привет, Девушка. Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?
      Она покачала головой, но Росс все равно сел напротив нее.
      Анита сразу встала.
      – Мне так жаль, что я не могу остаться, – вежливо сказала она, – но я слышу голос своего хозяина. А профессор не любит, когда его заставляют ждать.
      Когда они выходили из кафе, Флетчер спросил:
      – Зачем ты это сделала? Ты ведь никуда не торопишься.
      В первый раз с тех пор, как он оказался с Анитой, Флетчер уловил в ней раздражение и нетерпение.
      – Живи своей собственной жизнью, а я буду жить своей.
      Контакт Флетчера с Анитой оказался наименее близким, чем со всеми его предыдущими хозяевами. Она разговаривала с ним легко и непринужденно, как с приятелем, с которым можно было в любой момент поговорить по телефону – только для этого не требовался телефон. Она ничего не скрывала от Флетчера; в ее жизни не было ничего такого, что ей следовало бы скрывать.
      Единственное, что она попыталась было скрыть от него – но не успела – полное отсутствие сексуального опыта. Ян Росс был прав в буквальном смысле, когда называл ее Девушкой или Девственницей, вероятно он это знал.
      Флетчера, который уже перестал быть прежним пуританином, весьма позабавил тот факт, что Анита ужасно стыдилась своей девственности, объясняя ее собственной неадекватностью, в точности, как это делал сам Флетчер.
      Убедившись в том, что ей не удалось скрыть от Флетчера сей грустный факт, она попыталась объяснить ему:
      – Если бы причина заключалась исключительно соображениями морали, то я бы даже гордилась своей непорочностью и чистотой. К сожалению, мораль здесь совершенно не причем. Я вовсе не порицаю тех девушек, которые спят со всеми, кто окажется поблизости в подходящий момент, более того, я им даже завидую. Ведь при этом я что-то теряю.
      – А ты в этом уверена?
      – Ну, как минимум, я теряю знание, что я и в самом деле ничего не теряю, не так ли? Я знаю, что со мной происходит, и мне не нужен ни ты, ни кто-нибудь другой, чтобы он рассказал мне. Я просто не могу ни на что решиться. Я так долго собираюсь прыгнуть, что в результате так и не прыгаю. Взять хотя бы Яна… до того, как он встретился с тобой, с ним было совершенно невозможно иметь дело. У него в голове всегда одно и то же.
      – Я знаю.
      – А теперь… Я даже не хочу говорить об этом. Не будешь ли ты так добр помолчать, или спрятаться куда-нибудь в самый дальний уголок моего сознания, или, в крайнем случае, давай поговорим о музыке барокко.
      Вторым камнем преткновения оставался аппетит Флетчера. В здоровом теле Аниты ему все время ужасно хотелось есть, и ей далеко не всегда удавалось устоять перед его требованиями. Когда она собиралась заказать салат, инициативу перехватывал Флетчер и просил принести бифштекс и йоркширский пудинг, а стоило ей отвлечься, как на ее тарелке оказывалось несколько лишних ложек жареного картофеля.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13