Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Солдаты удачи (№4) - Закон подлости

ModernLib.Net / Боевики / Таманцев Андрей / Закон подлости - Чтение (стр. 18)
Автор: Таманцев Андрей
Жанр: Боевики
Серия: Солдаты удачи

 

 


Удача была на их стороне, поскольку в части был полный бардак — только что выяснилось, что командир части подполковник Старыга убит неизвестно кем выстрелом в голову сегодня утром, все офицеры были заняты только этим печальным событием, и часть осталась практически без командования. А что касается приезжих, то здесь все было просто. Генерал Кудрявцев окопался в штабе и, по всей видимости, ждал, когда за ним прилетит тот самый вертолет, что привез его сюда. Вместе с ним в штабе находилось пять спецназовцев. Только пять.

Все остальные разъехались еще с утра. Куда? Да кто ж их знает, куда! Не можем знать.

— Отлично, — сказал Пастух и приказал солдатикам замереть ровно на час и в течение этого часа даже не дышать.

После чего они, все трое, быстро двинулись к штабу.

Солдатики объяснили им, где располагается кабинет командира части, в котором заперся Кудрявцев, так что вычислить окна не составило труда. Быстро миновав расстояние до штаба и нырнув под самые окна, Пастух и Боцман помогли легкому Мухе вскарабкаться к окну второго этажа. Муха зацепился там и осторожно заглянул внутрь. Через секунду он освободил одну руку и показал указательный палец. Генерал был в помещении один. После этого Муха быстро слез, и они обогнули здание, оказавшись с фасадной стороны, там, где был вход. Здесь уже была охрана — у входа стояли двое бойцов спецназа. Пастух знаками показал Мухе и Боцману, что они сейчас будут делать, вышел на дорожку и не торопясь пошел к входу.

Через минуту оба молодца, стоявшие у дверей, не отрываясь от неторопливой расслабленной фигуры, ждали, что будет дальше. Еще минуты через полторы Пастух, не обращая на них внимания, начал спокойно подниматься на штабное крыльцо. То есть он собирался это сделать — преодолеть шесть широких ступенек до крыльца, на котором держали пост спецназовцы, уже взявшие оружие на изготовку.

— Стоять! — приказал один. Пастух остановился и с удивлением уставился на них.

— Ребят, да вы че?

— Проход закрыт. Вали отсюда.

— Я к подполковнику… Ну, к командиру части.

— Сказано, вали отсюда!

На Пастуха навели два ствола.

— Не, а в чем дело-то? — все так же расслабленно переспросил Пастух. — Он вызвал меня, сказал: давай ко мне, я тебя жду… — Глухой, что ли?! — крикнул один из спецназовцев и, подняв ствол к небу, дал предупредительный выстрел.

И в то же мгновение, как грохнул этот выстрел, из кустов выскочили Муха с Боцманом, и на крыльце перед входом в штаб части на несколько секунд завязалась ожесточенная борьба. Но силы были явно неравны. Скоро оба часовых лежали на земле, спеленутые, как младенцы. Пастух распахнул входную дверь, обнаружив за ней совершенно пустой коридор, и все трое ввалились внутрь. Они дошли до лестницы, взбежали на второй этаж и направились туда, где сидел генерал. Когда Пастух раскрыл дверь большого предбанника перед кабинетом командира части, все трое спецназовцев, что сидели там, тут же вскочили.

— Кто старший? — не дав им опомниться, спросил Пастух.

— Я, — ответил молодой лейтенант. У Пастуха мелькнула мысль, что надо бы прострелить ему тут же голову, чтобы другим неповадно было так отвечать, вместо того чтобы стрелять или по крайней мере вскинуть оружие. Но в данный момент такая раздолбайская реакция охраны была очень даже кстати. Ну и слава богу, что этот лейтенант не надумал повоевать с ними.

— Капитан Пастухов, — представился Пастух. — Немедленно свяжитесь с командиром отряда. У вас очень мало времени.

Лейтенант послушно подошел к рации, стоящей на столе, и вызвал майора Бруснику, командира того отряда спецназа, который Кудрявцев притащил сюда.

— Майор, — сказал ему Пастух, — у тебя и твоих людей могут быть очень большие неприятности, и, если ты не хочешь геморроя на свою задницу, советую тебе немедленно связаться со своим командованием.

— А ты кто такой, — спросил Брусника, — чтобы мне советовать?

— Это тебе знать не обязательно, но учти, что в данный момент ты выполняешь приказы человека, которого обвиняют в измене Родине, предательстве и организации террористической акции.

— Не понял, — насторожился Брусника.

— Ты сейчас у самолета? — спросил Пастух наобум, поскольку не был уверен, что груз уже прибыл.

— Ну… Пастух убедился, что попал.

— Вот тебе и ну! С сегодняшнего утра на ушах стоит все высшее командование, включая Президента, потому что кое-какое военное оборудование неожиданно для всех вместо подготовленного для него хранилища под Екатеринбургом попало лично в руки генералу Кудрявцеву, понял? И ты сейчас помогаешь организовать прием этого самого оборудования. Как ты думаешь, тебя похвалят за это? Короче! Времени очень мало. Немедленно связывайся со своим командованием и принимай какое-то решение.

У нас есть приказ арестовать Кудрявцева, и мы это сделаем. Что будешь делать ты — решай сам. Но только побыстрее.

— Дай лейтенанта, — хмуро сказал Брусника. Пастух уступил место лейтенанту и стал ждать. Лейтенант выслушал приказ от своего командира, сказал «есть» и отключил связь. А потом наконец снял автомат с предохранителя и повернулся к Пастуху и его ребятам. В какую-то долю секунду они даже подумали, что он сейчас начнет стрелять, но толком даже не успели испугаться.

— Будете ждать здесь, — сказал лейтенант.

— И долго ждать? — поинтересовался Муха. Лейтенант сначала молчал, но потом все-таки ответил:

— Майор едет сюда.

— Ну и хорошо, — сказал Пастух и опустился в кресло. — Только пусть кто-нибудь из вас спустится вниз. Мы там ваших ребят немного связали. Замерзнуть могут… Через пятнадцать минут появился взмыленный Брусника. Сообщение Пастуха явно вывело его из равновесия. Майор сразу предупредил, что все его люди, за исключением зама, которого он оставил у самолета, в течение десяти минут будут здесь, и если с ним ведут какую-то игру, то мало всем тут не покажется. Пастух только усмехнулся, хотя на самом деле он совсем не был так уверен в себе, как могло показаться. Если Голубков не успел развернуть широкие действия против генштабовских генералов, если не успел предупредить штаб ВДВ, что кто-то у них в руководстве сотрудничает с предателями и что этот кто-то подставил отряд спецназа, то Бруснике отдадут приказ брать команду Пастуха. А о таком повороте событий Сергей даже не хотел думать.

Брусника вышел на связь, доложил о своем местонахождении, о выполнении задания и назвал генерала Кудрявцева, в распоряжение которого его группа поступила. После этого лицо майора вытянулось и побледнело, и несколько минут он молча выслушивал приказ своего начальства. Глядя, как исчезает румянец со щек крепыша Брусники, Пастух вздохнул с облегчением. Пока ситуация складывалась в их пользу.

— Ну что? — спросил Пастух.

— Мне поступил приказ немедленно возвращаться в Москву, — сказал Брусника.

— А как с самолетом? — спросил Пастух.

— О самолете ничего. Я им заниматься не буду. Пусть этот капитан связывается со своим начальством и сам разбирается.

— Какой капитан?

— Да Кудрявцев запряг там одного капитана из военной разведки… — Коперник! — воскликнул Пастух. — Стало быть, и контейнер там… Теперь он точно знал то, чего еще не знали в управлении. Коперник не исчез, выполнив свое задание. Он здесь, в Двоегорске, встречает контейнер!

— Ладно, майор, боюсь, что твои проблемы не закончились. Кого ты оставил у самолета с капитаном?

— Зама своего… — И все? Это зря. Ты можешь его больше не увидеть.

Брусника бросился к рации и принялся вызывать зама. К этому моменту в штабе собралась почти вся его команда. Бойцы, ничего пока не понимая, молча следили за действиями своего командира.

Рация не отвечала. Все. Как будто на том конце просто выбросили ее за ненадобностью. Брусника оторвался от микрофона и взглянул на Пастуха.

— Коперника я беру на себя, — сказал тот. — Вот кто мне нужен побольше твоего генерала. Поторопимся, майор.

— Я на колесах, — сказал Брусника. — Доберемся за пятнадцать минут.

Он отдал необходимые распоряжения и попытался войти в кабинет, где был Кудрявцев. Дверь оказалась запертой. Тогда Брусника коротко размахнулся и со всей своей богатырской силой вышиб дверь ногой. Перед испуганным генералом предстали десяток спецназовцев, на охрану которых он надеялся, а с ними Пастух, Муха и Боцман.

— Генерал Кудрявцев, — сообщил ему Пастух, — вы арестованы по подозрению в предательстве. Мне приказано отконвоировать вас в Москву.

Кудрявцев побагровел.

— Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! — завизжал он. — Я же сгною тебя! Уничтожу, гнида!!

Ни один мускул не дрогнул на лице Пастуха.

— При малейшей попытке к бегству, — спокойно сказал он, — вы получите пулю в лоб… — Прохоров, останешься здесь, — приказал майор одному из своих бойцов.

4

Коперник понял, что операция провалилась окончательно. Все, это был конец.

И в первую очередь для него. Он не знал, сможет ли выкрутиться генерал Кудрявцев, но то, что теперь уже не сможет выкрутиться он сам, Коперник знал точно. То есть не сможет, если будет сидеть сложа руки и ждать, когда за ним придут.

Когда наконец прибыл этот чертов самолет и он встретил его, все еще казалось вполне нормальным. Аджамал живым и здоровым добрался до Двоегорска, а главное — в полной сохранности доставил контейнер. Надо было срочно действовать, пока расставленный на всех дорогах спецназ блокировал подступы к городу, пока не работала связь благодаря уничтоженным Коперником кабелям, пока еще было время… И он связался с генералом Кудрявцевым, чтобы окончательно передать все в его руки, а самому исчезнуть. К этому моменту Коперник успел переодеться, достать машину — он совершенно спокойно угнал в городе машину, потому что знал: сегодня милиция в городе парализована. Словом, Коперник подготовил все, чтобы исчезнуть. Навсегда.

Но Кудрявцев сказал ему:

— Ничего не предпринимайте. В Москве возникли осложнения. Возможно, нам придется изменить планы.

Это было ударом.

Коперник понял, что операция раскрыта и что управление начало контригру; правда, все же оставалась надежда — ведь успели же капнуть ему обо всем этом. А это значило, что за Кудрявцевым есть еще какие-то силы. Но буквально через сутки делом будут заниматься все силовые структуры страны. Потому что не смогут же они допустить, чтобы контейнер со штаммами, способными поразить миллионы человек, находился в чьих-то частных руках! И вне зависимости от того, как изменит свои планы Кудрявцев, сам Коперник по любому из этих планов должен идти в расход.

Суки!

Дальше события понеслись, как скаковая лошадь на ипподроме. Сначала Коперник позвонил в дежурную часть в надежде на помощь Смирнова, и вдруг этот козел посылает его и бросает трубку! А потом к самолету подъехал майор спецназовский с пятью своими людьми и говорит, что генерал приказал ему охранять самолет. А это означает только одно: что генерал приказал этому майору в назначенный момент схватить его, Коперника.

Не успел он переварить эту новость, как один из бойцов майора обнаружил приближающийся автомобиль. Коперник рванул туда. Эту зеленую «Ниву» он, конечно, узнал сразу. Надо было как-то хотя бы приостановить бывшего друга Ивана, и Коперник попытался расстрелять машину.

Беготня туда-сюда, заставлявшая задыхаться, вдруг вызвала у него приступ какого-то необъяснимого страха. Коперник просто физически почувствовал, что если сейчас ничего не предпримет, то начнет паниковать, окончательно потеряет лицо.

Он едва унес ноги из перестрелки с Иваном и его дружком. Когда майор спросил, где его боец и почему он, Коперник, вернулся один, то они просто полаялись с ним, сцепившись чуть было не до драки. И тут майора вызвали по рации. Коперник не знал, что там случилось, но майор ушел, оставив у самолета своего зама, старшего лейтенанта, и еще одного бойца. И Коперник понял, что это его шанс. У него есть минут десять, от силы пятнадцать, чтобы исчезнуть отсюда, пока не появились Док с Артистом, а то, что они уже на подходе, он нисколько не сомневался.

И тут у него возникла идея.

Он просто-напросто подошел вплотную к оставшимся двум бойцам майора Брусники и без лишних разговоров пристрелил их, а когда на шум выстрелов из самолета выскочил пилот, то пристрелил и его. Коперник знал, что Аджамал и рукой не двинет, пока контейнер рядом с ним, потому что он прекрасно осознает опасность его содержимого. Так что Коперник спокойно вошел в салончик «Сессны» и сказал Аджамалу:

— Кажется, мы с тобой в полном говне. Генштабовские крысы продали нас со всеми потрохами. Им как воздух нужен контейнер и не нужны мы, сделавшие всю работу. Только что я узнал, что через десять минут здесь будет группа быстрого реагирования, которой приказано уничтожить все живое… Извини, на этот раз я ничем не смогу тебе помочь.

— А себе? — спросил Аджамал.

— Себя я уже списал. Ведь это тебя не существует среди живых и ты можешь попробовать исчезнуть. А обо мне все известно слишком хорошо… И тогда Аджамал сказал то, на что Коперник и рассчитывал. Он придвинул к нему чемодан с контейнером и сказал:

— Забирай и уходи. Я тебя прикрою. Коперник намеренно перешел с ним на «ты», чтобы подчеркнуть трагичность ситуации, намеренно дал понять: он знает, что Аджамал никакой не пакистанец. И то, что Аджамал последовал его примеру, тоже перейдя на «ты», дало Копернику понять, что он таки переиграл этого бесхитростного вояку… Вытащив из кармана упаковку тех самых таблеток от головной боли, которыми он время от времени снабжал Аджамала в Ираке, Коперник хлопнул его по плечу.

— Это все, брат, чем я могу тебе помочь. Удачи.

Он подхватил чемодан, вышел из самолета и не оглядываясь заспешил к противоположному склону карьера. Противоположному от того, по которому спустя семь минут заскользили вниз по снегу две фигуры. Но к этому моменту Коперник уже скрылся среди чернеющих на белом снегу кустов, которыми начал зарастать карьер.

Аджамал ждал недолго. Он сидел в полной тишине, прислушиваясь к малейшему движению и малейшему звуку. И вскоре услышал сразу два: гул двигателя за спиной и треск веток перед собой. Он понял, что Коперник уехал, а те, кто должен был уничтожить здесь все живое, появились. Страха не было. Только дьявольская сосредоточенность и напряжение. Он приготовил все оружие, какое только у него было, а было у него не очень много: свой пистолет да «калаш», который принес ему Коперник. Проверив магазины, Аджамал тихо выскользнул из самолета, быстро огляделся по сторонам, перекатился за самолетное колесо и тут увидел наконец, что к самолету приближаются двое. Они передвигались быстро, но осторожно, не особенно рассчитывая налететь на встречный огонь, но и не исключая такой возможности.

Аджамал приготовился к бою. Он снял автомат с предохранителя и опустил палец на спусковой крючок. Приближавшиеся собирались обойти самолет с разных сторон, но пока были рядом друг с другом и в полной видимости Аджамала. Пора было начинать… Но что-то останавливало сурового пакистанца с бритой головой, шрамами на лице, решительного и могучего. Что-то пока еле уловимое в фигураx приближающихся останавливало его и не давало нажать на спусковой крючок, снять обоих нападающих одной очередью.

И вдруг Аджамал понял, кто перед ним. Руки его задрожали, он положил автомат на землю и лег горящим шрамом на снег… Через несколько секунд к лежащему на земле человеку подскочил Артист и рывком перевернул его на спину.

— Лежать смирно! — приказал Артист грозно и вдруг обомлел.

— Кто… — начал было подбежавший Док и тоже замер — точно так же, как только что замер обомлевший Артист.

Они оба смотрели на изуродованное шрамами, но улыбающееся лицо и не могли поверить своим глазам.

— Трубач! — наконец произнес Артист. — Колька! Сдохнуть мне, это Колька!..

5

Рашиджистан Год назад …Год назад Пастух и его команда в горах по соседству с Афганистаном преследовали сволочей, делающих бизнес на секретах могущественной некогда российской оборонки.

Тогда в их славной команде и появился Михаил — фээсбэшник, хват, на все руки мастер, а главное — золотой мужик, прямо хоть сманивай его к себе. Именно он в тот роковой день и повел в горах санитарный вертолет, погнавшийся за гадами.

Михаил зорко просматривал через выпуклое остекление «вертухи» все, что открывалось глазам, и, хотя на нем были темные очки, он отлично видел широкое плато, обширные пустынные пространства, быстро несущиеся внизу гряды скал, горные вершины, перевалы и распадки. Поглядывая на приборы, чуть заметными движениями ручки «шаг-газ» он управлял в пространстве удивительно верткой машиной. И вот наконец он увидел «тот» вертолет.

Скользнув с высоты вправо и вниз, Михаил срезал угол и настиг странно, боком летящую машину.

И тут в проеме десантного люка они увидели Трубача.

Его лицо и одежда были залиты кровью, но он продолжал отчаянную схватку против нескольких врагов на борту. Все, кто был в санитарном вертолете, затаив дыхание, ждали исхода этой схватки. Увы, они ничем не могли помочь товарищу… Вертолет с Трубачом был чуть ниже и несколько впереди, но огонь с его борта почему-то больше не открывали — видно, было не до того.

Еще ближе, еще… Теперь между ними было не больше полусотни метров.

Михаил маневрировал, скользил и ежеминутно менял положение, все ближе подтягиваясь к летящей впереди машине.

Артист, уцепившись одной рукой за скобы на потолке вертолета, висел как обезьяна, привычно держа у глаза видеокамеру и снимая все, что открывалось объективу.

Стрелять было нельзя. Вертолет с их другом швыряло из стороны в сторону.

Внизу были горы — до вершин метров двести, не больше.

Вдруг правее по курсу Михаил увидел еще один военный вертолет, который, видно, вызвали на подмогу.

— Держись между ними, ближе к этому, подбитому! Подставляйся так, чтобы тот боялся стрелять и не мог нас сбить! Для них самое главное — доставить «подарок», так что стрелять поостерегутся!

Михаил понимающе кивнул и, сделав резкий маневр, занял такое положение в воздухе, чтобы высланная на помощь машина не могла открыть огонь без риска задеть своего.

И в то же время Пастух, Док и Боцман, откинув дверь своего вертолета, ударили разом из трех автоматов по двигателю вертолета поддержки.

Из той «вертухи», на которой оказался Трубач, вывалился еще кто-то. В проеме люка вновь показалось лицо Николая. Он наконец узнал своих, замахал им рукой.

— Он увидел нас, — закричал Пастух. — Увидел! Двигатель вертолета поддержки, по которому они втроем вели огонь, вдруг задымил, он резко отвалил в сторону и пошел к земле, видимо надеясь найти хоть какую-нибудь площадку для вынужденной посадки.

Теперь все они смотрели на Трубача. Он кричал им что-то, размахивая руками, но вдруг его отбросило в сторону пилотского кресла, и они увидели, как лейтенант спецназа Николай Ухов по прозвищу Трубач в последнем усилии навалился на летчика, обхватил его голову и закрыл тому глаза. Отсюда трудно было понять, что именно произошло перед этим, но похоже было, что пилот исхитрился-таки как-то зацепить Трубача, и, похоже, очень серьезно зацепить.

И тут же они увидели, как вертолет, потерявший управление, швырнуло вбок, закружило на месте. В последний момент летчик сумел вырваться из рук Трубача, но выровнять машину так и не сумел.

Жидкий раскаленный воздух уже не держал вертолет. В беспорядочном вращении его понесло вниз, к земле, и бросило на отвесную горную скалу.

В свете солнца вспышка взрыва была тусклой, ее тут же сменил вспухший черно-красный шар, который сразу развеяло ветром. Все в оцепенении смотрели на уносящуюся вниз серо-красную скалу, на которой не осталось ничего — ни следа взрыва, ни обломков.

— Колька!.. — прошептал Пастух.

Рассказ Трубача Да, так оно все и было. Я когда в этот вертолет прыгнул, у меня же одна только мысль в башке засела — не упустить документы. Как в атаку шел. Перед глазами бумаги, что этот хмырь передал. Все остальное воспринимал исключительно как препятствие. В общем, прыгнул в кабину, а вертолет возьми да и рвани вверх.

Это теперь я, как настоящий шпион, сначала пять раз подумаю, где тут выход, прежде чем куда-либо войти. А тогда… В общем, смотрю — земля уплывает вниз. Пилот жмет на газ. Передо мной два парня в камуфляже. Один сидит ко мне спиной, работает за пулеметом — как на «зингере» строчит. Второй от неожиданности аж позабыл про то, что он вооруженный солдат армии Рашиджистана, и давай меня по башке лупить. Но голова у меня тогда еще ничего, крепкая была. Это теперь болеть стала — тоска, хоть стреляйся.

В общем, как он меня пару раз хватанул каблуком по лбу, так я чуть обратно на воздух и не вылетел. Тут у меня выбор был невелик — либо за косяк хвататься, либо остаться при автомате, но в свободном падении без парашюта. Ясное дело, что я выбрал косяк. Высота-то уже приличная была, я ее даже спиной чувствовал.

Я руками за скобы — там они на борту снаружи приварены были очень удобно, и на скобах этих уголок изобразил — как в спортзале на кольцах. Ну, и малому этому, который меня одной ногой лупил, своими обеими как раз под брюхо и засветил. Смотрю — он и отвалился.

А у меня из раны кровища хлещет — у него, у гада этого, ботинки на шурупах оказались. Хорошие ботинки, крепкие… Ну, кровь — это не страшно, правда? Встряхнулся, и пока этот, с башмаками, в отключке валялся, я пулеметчику такой пинок славный отвесил, что он аж красиво так через свой пулемет и кувыркнулся.

Я пока его взглядом провожал — первый очухался. Забыл я про него, а он, собака, оказался крепче, чем я ожидал. Короче, собрался парень с мыслями и такую мне замечательную подсечку сделал, что я чуть за пулеметчиком следом не отправился.

Бились мы с ним, как в американском фильме. То он меня за борт выдавливает, то я его. Вертолет-то не очень вместительный оказался — мы друг друга по переборкам кидали, только стук стоял. В конце концов я ему один захват из джиу-джитсу провел и благополучно оформил посадку без парашюта.

Минуту, наверно, в себя приходил. Башка трещит. Кровища в глаза лезет. Два ребра точно сломаны, если не больше.

Наружу выглянул, смотрю, а тут ваш вертолет с красным крестом за мной шпарит. Пока я вам приветствие кричал да ручкой делал, пилот — а он до этого вел себя вроде как таксист: рулил себе, не обращая внимания, что у него там за спиной делается, — так вот этот пилот вдруг какой-то такой хитрый вираж заложил, что меня на него и швырнуло. Я, если честно, схватился за первое, что мне под руку попалось, — за его башку. — Он мычит: мол, что ж ты, дурень, делаешь — оба навернемся!..

Ну, так оно и вышло, как он предупреждал. Вертолет как-то закачался, закачался — он и до этого летел не очень-то резво, а тут и вовсе вниз пошел.

Перед глазами все кувыркается. Пилот — жить-то хочется — извернулся и меня локтем промеж глаз. Я от него отлепился, как мячик какой… Это уже потом я понял, что он невольно мне жизнь спас. Я прямехонько в раскрытую дверь вписался. И, главное, все как в замедленном кино: лечу, наблюдаю, как валится вниз один вертолет, как улетает ваш, с крестом… Тут что-то как сверкнет! Мне огнем прямо в лицо пыхнуло… …А что было потом — совершенно не помню. То есть абсолютно не в курсе. Упал ли я куда или повис на чем… Сплошная темень в камере. Я из этой темноты только через месяц на белый свет вылез… А потом у меня времени много было. Все лежал да размышлял, как же это я умудрился остаться в живых?.. Черт его знает… Может, меня взрывной волной подняло? Может, я в какие-нибудь заросли упал или по касательной по склону чиркнул… Хоть убейте, не знаю.

Вообще-то чего вам объяснять — на войне чудеса всякие случаются. Когда Грозный штурмовали, нас на Минутке бомбой накрыло. Я ближе всех стоял. Так меня только контузило, а ребят на противоположной стороне улицы — всех осколками уложило… Ну вот, остался я жив… Чудом там или не чудом — какая теперь разница.

Только когда я в себя пришел, то поначалу, ей-богу, не рад был, что жив остался.

Пошевелиться не могу, даже рта открыть, а тело все как через бетономешалку пропустили… Это я потом узнал, что месяц без сознания провалялся. А как глаза открыл, смотрю: в какой-то хибаре лежу. Огонь горит в очаге. На стене какой-то потертый ковер. Под потолком развешаны пучки сушеных трав, шкурки каких-то животных.

И вот валяюсь я среди всей этой красоты, как чурбан. От боли выть готов, а не могу… И какой-то дремучий старик меня растирает ужасно вонючей дрянью. Старик такой сухонький, весь в морщинах, на вид лет двести. Тихо так лопочет по-своему.

Он меня несколько месяцев козьим молоком да отварами из трав отпаивал.

Кроме жидкого, ничего проглотить не мог. Замечательный старик… Я лежу, а он мне Коран читает. По-арабски. Я ни бельмеса не понимаю, но замечаю, что, когда он бубнит свои молитвы, боль вроде бы стихает. То ли отвлекаешься, то ли действительно сила какая-то в этом есть… Не знаю… В общем, сплошная мистика и шаманство.

Только я вот что скажу. Старичок этот, его Сульхи звали, меня молочком, травками да молитвами своими с того света вытащил. И не просто вытащил, а так, что потом в большом медицинском центре врачи меня с головы до пяток прощупали, но так и не поняли, как это я еще двигаюсь. По всему выходило, что быть мне инвалидом в лучшем случае. А в худшем… На все воля Аллаха!..

Мало-помалу начал становиться на ноги. Месяца через четыре вытащил меня Сульхи впервые на улицу. Сижу я на солнышке. Любуюсь на горы, облака. Орел какой-то в небе парит. И думаю себе — какая благодать!..

К тому времени я уже начал сносно понимать на урду и классическом арабском.

Это все, ребята, оттого, что дед мне Коран читал. Лучше всякого лингафонного курса получилось. Я пока в бреду валялся, старик мне бу-бу-бу, бу-бу-бу… Так, видать, слова на подкорку сразу и записывались. А потом, когда малость оклемался — скукотища же все время лежать, верно? — я от нечего делать языками и овладел.

Ей-богу!

Ну, правда, врать не буду, потом уже по моей просьбе Сульхи со мной специально занимался. И начал я читать, даже писать под конец научился.

Старик-то оказался ученый. У него какая-то мутная история вышла с местным муллой. То ли он в Коране решил что-то на свой лад переиначить, то ли какие-то мысли Магомета слишком вольно трактовал. А скорее всего, просто слишком для муллы умным показался. Два мудреца на одно селение — слишком много. Вот старого Сульхи из селения натуральным образом и поперли. Объявили, значит, персоной «нон грата».

По-моему, он не очень-то огорчился. Отстроил себе хижину в горах повыше.

Закопался в свои книги — у него их была целая библиотека. Собирал травы, сушил.

Готовил по каким-то древним рецептам настои да мази, которыми меня с того света и вытащил.

Любил он на рассвете сидеть на пороге хижины. Оттуда вид — обалденный!..

Наверное, на сотню километров. И никаких вокруг людей, никакого жилища. Мне самому иногда начинало казаться, что мы со стариком одни остались. Так вот, сядет и смотрит. Молчит. Только губами шевелит. То ли молится, то ли что-то разъясняет сам себе. И так часа три может сидеть, пока солнце его не сгонит.

Я его как-то спросил:

— Ты чего, старик, тут сидишь зря?..

Он посмотрел на меня, как на дитя малое, и говорит в ответ:

— Смотрю на движение мира… Постепенно я на ноги встал. Сначала на костыле ковылял. Потом перешел на палочку. А уж потом и сам по себе. Пока старик о моей душе да моих мозгах заботился, лекции мне о мироздании читал, я решил, что и тело мне тоже еще пригодится. Вспомнил кое-что из карате, кое-что из ушу, кое-что из джиу-джитсу.

Я же когда рукопашным боем занимался с инструктором нашим, Григорием Иванычем, то все больше налегал на удары да на технику. А всю эту восточную философию за чепуху держал. А тут пригодилось.

Стал потихоньку в теньке заниматься. Дыхание выставлять да медитировать.

Руками машу, а сам в голове соло на саксе прокручиваю. Кругом красота дикая.

Гармония. Такой меня восторг временами брал!

Единственно, чего мне, ребята, не хватало, так это саксофона. У старика-то даже радиоприемничка завалящего не было. Так что я по памяти втихую Глена Миллера или Гиллеспи мурлыкал.

В общем, когда я достаточно окреп, то полностью к тому моменту пришел в соответствие с обстановкой. Дни текут. В душе полное успокоение. Проблем никаких. Как летом в детстве — полное ощущение потери времени… Вначале, конечно, были у меня мысли о побеге. Вернее, не о побеге. Старик Сульхи меня никогда не держал при себе силой. Какая у него сила?.. Я как чуть-чуть оклемался, так уже мог его одним плевком уложить. Просто бежать как-то было некуда.

Он, старик, меня сразу спокойненько так предупредил:

— Ты вниз не ходи. Ты шурави. Тебя там убьют. А я даже толком и не знал, где нахожусь. Вроде бы и не в Рашиджистане. Я часто пытался у Сульхи выяснить подробности того, как он меня нашел. Но старик был кремень. Твердит в ответ одно и то же:

— Аллах тебя послал, Аллах и заберет… Только я понял так. Дед время от времени из хижины своей выбирался. Брал ишака — и в горы. Травы собирать. Минералы какие-то одному ему известные. Да и просто на «движение мира» поглазеть. Старику много не надо. А уйти мог аж на месяц. За это время проходил достаточно большие расстояния. Похоже, вот во время одного такого похода он меня и нашел.

И вот это, ребята, как раз чудо. В пустыне я падаю вместе с вертолетом и остаюсь жив. Почти жив… А тут бредет мимо безумный старик, которому не лень меня за сотню километров на своем ишаке тащить тайными тропами да потом незнамо сколько выхаживать. Другой бы пошарил по карманам да и пошел себе с Аллахом дальше. Ну, может, прикончил бы из человеколюбия.

А старик… У него философия… В общем, время летело. Я уже почти, как дед советовал, растворился в природе, да не до конца — в один прекрасный день цивилизация напомнила о себе сама.

Как-то занимался я своей хитрой гимнастикой, да что-то из Глена Миллера напеваю и вдруг слышу: какой-то странный, непривычный, но в то же время знакомый звук появился. Я на месте застыл и сообразить не могу, что бы это могло быть.

А звук, вернее сказать, гул все сильнее. И вдруг как из-за горы вертолет выскочит — прямо на меня. Военный вертолет. Круг над хижиной сделал, кое-как на каком-то пятачке приземлился.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21