Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дети Хурина

ModernLib.Net / Толкиен Джон Роналд Руэл / Дети Хурина - Чтение (стр. 5)
Автор: Толкиен Джон Роналд Руэл
Жанр:

 

 


      — Государь, я сидела на дереве, — и смешалась она во власти благоговейного страха перед королем, и не могла более выговорить ни слова.
      На это улыбнулся король и молвил:
      — Многие иные поступали так же, но не считали нужным рассказывать мне о том.
      — Многие воистину, — подтвердила она, ободренная его улыбкой. — И даже Лутиэн! О ней думала я в то утро, и о человеке именем Берен.
      На это Тингол не отозвался ни словом: более не улыбался он, но ждал, когда Неллас заговорит снова.
      — Ибо Турин напоминал мне Берена, — наконец произнесла она. — Мне рассказывали, они в родстве; иные замечают и сходство — те, что глядят внимательно.
      — Может, и так, — вскипел Тингол. — Но Турин, сын Хурина, ушел, презрев меня, и не придется тебе более распознавать в облике Турина родню его. Ибо ныне изреку я приговор.
      — Государь! — воскликнула тут Неллас. — Будь ко мне снисходителен, позволь мне сперва договорить. Я сидела на дереве — и провожала Турина глазами, когда уходил он; и увидела я, как из лесу вышел Саэрос — с мечом и щитом, и нежданно-негаданно напал на Турина.
      При этих словах ропот поднялся в зале; король же поднял руку, говоря:
      — Не ждал я вестей столь прискорбных. Теперь же внимательно обдумывай свои речи, ибо здесь — зала судилища.
      — Вот так и Белег сказал мне, — отвечала она, — только поэтому и осмелилась я прийти сюда — чтобы Турина не осудили безвинно. Он храбр, но и милосерден тоже. Эти двое, они сражались, государь, пока Турин не лишил Саэроса и щита, и меча; убивать же его не стал. Потому не думаю я, что Турин под конец желал ему смерти. А если Саэрос был посрамлен, так сам и заслужил свой позор.
      — Приговор выносить мне, — промолвил Тингол, — но то, что рассказала ты, я приму во внимание.
      И король подробно расспросил Неллас, и наконец обернулся к Маблунгу, говоря:
      — Странно мне, что Турин ни словом не упомянул тебе обо всем об этом.
      — Однако ж не упомянул, — отозвался Маблунг, — или я пересказал бы тебе все как есть. И иначе говорил бы я с ним при расставании.
      — И приговор мой теперь будет иным, — промолвил Тингол. — Внемлите же! Ежели Турин в чем и повинен, вину его я ныне прощаю, ибо нанесли ему обиду и вывели его из себя. А поскольку оскорбитель — воистину один из моих советников, как сказал Турин, не придется Турину молить меня о помиловании — я пошлю ему мое прощение, где бы уж он ни был; и с честью призову его обратно в свои чертоги.
      Но едва прозвучал приговор, внезапно разрыдалась дева Неллас:
      — Где же найти его? — воскликнула она. — Он покинул наши края, а мир — велик.
      — Его отыщут, — заверил Тингол. И поднялся он, и Белег увел Неллас из Менегрота, и сказал ей так:
      — Не плачь, если жив Турин и по-прежнему бродит по земле, я найду его, пусть даже все прочие не преуспеют.
      На следующий день Белег предстал пред Тинголом и Мелиан, и молвил ему король:
      — Дай мне совет, Белег; скорблю я и горюю. Нарек я сына Хурина своим сыном — таковым и пребывать ему, пока сам Хурин не возвратится из мрака и не заберет его от меня. Не желаю я, чтобы говорили, будто Турин несправедливо был изгнан из Дориата в лесную глушь; порадовался бы я его возвращению, ибо любил его.
      — Дозволь мне, государь, — отозвался Белег, — и от твоего имени я исправлю причиненное зло, ежели смогу. Не должно сгинуть в глуши задаткам столь славным. Дориат нуждается в нем, и нужда эта возрастет со временем. И мне тоже дорог он.
      И рек Тингол Белегу:
      — Вот теперь есть у меня надежда, что поиски завершатся успехом! Ступай с моим благословением, и ежели найдешь Турина, оберегай и направляй его, как сможешь. Белег Куталион, вот уже немало лет ты — первый из защитников Дориата, многими своими доблестными и мудрыми деяниями заслужил ты мою признательность. Величайшим же из подвигов сочту я, коли отыщешь ты Турина. Теперь же, в час расставания, проси любого дара: ни в чем не откажу я тебе.
      — Тогда попрошу я о добром мече, — промолвил Белег, — ибо орки ныне рыщут в великом множестве и подбираются слишком близко, так что одного лука мне мало, а тот клинок, что есть у меня, их броню не берет.
      — Выбирай любой, — отвечал Тингол, — кроме разве Аранрута, моего собственного.
      Тогда Белег выбрал Англахель, меч весьма прославленный, названный так потому, что выкован был из железного слитка, который пал с небес пылающей звездой: лезвие его рассекало любое железо, добытое из земных недр. Один лишь клинок в Средиземье был ему подобен. В этом предании речи о нем не идет, хотя ковал его из того же металла тот же самый кузнец, а кузнецом тем был Эол Темный эльф: он взял в жены Арэдель, сестру Тургона. Эол отдал Англахель Тинголу в уплату за дозволение поселиться в Нан Эльмоте и сделал это весьма неохотно; но второй меч, Ангуирель, парный к Англахелю, Темный эльф оставил себе; впоследствии Маэглин похитил его у отца.
      Но когда Тингол подал Белегу Англахель рукоятью вперед, Мелиан глянула на лезвие и молвила:
      — То недобрый меч. Душа кузнеца живет в нем и по сей день, и черна та душа. Не полюбит меч руку, которой станет служить, и недолго у тебя пробудет.
      — Однако ж намерен я владеть им, пока в силах, — отвечал Белег и, поблагодарив короля, взял меч и пустился в путь. Долго скитался он по Белерианду, тщетно пытаясь разузнать хоть что-нибудь о Турине; и многие опасности подстерегали его на пути; минула зима, а за ней и весна.

Глава VI
ТУРИН СРЕДИ ИЗГОЕВ

       Ныне же повествование вновь возвращается к Турину. Он, почитая себя изгоем, коего король станет преследовать, не вернулся к Белегу на северные границы Дориата, но ушел на запад и, незамеченным покинув пределы Хранимого Королевства, оказался в лесах к югу от Тейглина. До Нирнаэт там жило немало людей в отдельно стоящих хуторах: по большей части принадлежали они к народу Халет, однако правителя над ними не было; жили они как охотой, так и землепашеством, выпасали свиней, возделывали расчищенные участки, отгородив их от дикой чащи. Теперь почти все эти люди погибли либо бежали в Бретиль, и в краю том хозяйничали орки да разбойники. Ибо в те лихие времена бездомные, отчаявшиеся люди сбивались с пути: были среди них и те, кто уцелел в проигранных битвах и на разоренных землях; а иных изгнали в глушь за совершенные преступления. Они охотились, промышляли себе пищу, какую могли; многие занялись грабежом и не ведали жалости, когда подгонял их голод либо иная нужда. Зимой они становились особенно опасны — под стать волкам; те, кто еще защищал дома свои, так их и называли: гаурвайт, люди-волки. Человек шестьдесят сбились в отряд, скитаясь по лесам за пределами западных границ Дориата; и ненавидели их едва ли меньше орков, ибо были среди них изгои, ожесточенные сердцем и озлобленные против своих же соплеменников.
      Самым жестоким среди них был некто именем Андрог: ему пришлось бежать из Дор-ломина из-за убийства женщины; из той же земли пришли и другие — старый Алгунд, самый старший в отряде, что спасся из битвы Нирнаэт, и Форвег, как сам он себя называл, светловолосый, с бегающими блестящими глазами, дюжий и храбрый; давно отрекся он от обычаев эдайн народа Хадора. Однако даже теперь являл он порою и мудрость, и великодушие; он возглавлял отряд. Ныне число их умалилось примерно до пяти десятков, ибо многие погибли в стычках или не выдержали лишений и тягот; и сделались изгои весьма опасливы и высылали вперед разведчиков или дозорных, будь то в пути или на привале. Так что, едва Турин забрел в их угодья, разбойники о том прознали, выследили его и взяли в кольцо — и, выйдя на прогалину у ручья, внезапно оказался он в кругу людей с натянутыми луками и обнаженными мечами.
      Турин остановился, но страха не выказал.
      — Кто вы такие? — спросил он. — Я думал, одни только орки устраивают засаду на людей; вижу, что ошибался.
      — И, чего доброго, горько пожалеешь о своей ошибке, — промолвил Форвег. — Ибо это наши угодья, и мои люди не дозволяют чужакам свободно здесь разгуливать. В уплату мы отбираем у них жизнь, разве что они в состоянии ее выкупить.
      Турин мрачно рассмеялся:
      — С меня, с отверженного изгоя, ты выкупа не возьмешь. Можешь обыскать мой труп, но дорогой ценой заплатишь ты за право проверить истинность моих слов. Многие из вас, верно, умрут раньше.
      Однако ж казалось, что Турин и впрямь на волосок от гибели, ибо не одна стрела, вложенная в тетиву, дожидалась слова вожака, и хотя на Турине под серой туникой и плащом была эльфийская кольчуга, две-три нашли бы смертоносную цель. Враги стояли слишком далеко: мечом не достать, даже в прыжке. Но Турин вдруг нагнулся, углядев под ногами у кромки ручья камень-другой. В это самое мгновение какой-то разбойник, разозленный его гордыми словами, выстрелил, метя чужаку в лицо, но стрела пронеслась над его головою, Турин же резко распрямился, точно высвобожденная тетива, и швырнул камнем в лучника, и так силен и точен был бросок, что тот рухнул наземь с проломленной головой.
      — Живым я бы пригодился вам больше, вместо этого злополучного бедолаги, — промолвил Турин и, обернувшись к Форвегу, молвил: — Коли ты тут предводитель, так не след тебе позволять своим людям стрелять без приказа.
      — Я и не позволяю, — отозвался Форвег, — но этот поплатился достаточно быстро. Я возьму тебя вместо него, коли станешь ты лучше прислушиваться к моим словам.
      — Стану, — промолвил Турин, — покуда ты — предводитель, и во всем, что предводителю пристало. Однако принять ли нового человека в содружество, решает не он один, сдается мне. Должно выслушать всех и каждого. Есть тут такие, кому я не мил?
      Двое разбойников воспротивились; один из них приходился другом убитому. Звался он Улрад.
      — Странный способ вступить в отряд — убить одного из лучших наших людей! — промолвил он.
      — Он первым бросил мне вызов, — отозвался Турин. — Ну так что ж! Я готов биться с вами обоими, с оружием или голыми руками. Тогда вы сами убедитесь, достоин ли я заменить одного из лучших ваших людей. Но ежели для испытания потребуются луки, тогда лук нужен и мне. — И он шагнул к изгоям, но Улрад попятился назад и сражаться не захотел. Второй же бросил лук наземь и пошел навстречу Турину. То был Андрог из Дор-ломина. Он встал перед Турином и смерил его взглядом.
      — Нет, — наконец промолвил он, качая головой. — Всяк знает, я — не трус малодушный, однако же тебе я не ровня. Как и никто из наших, сдается мне. Коли ты к нам примкнешь, я против не буду. Но в глазах у тебя странный блеск; опасный ты человек. Как твое имя?
      — Нейтаном, «безвинно обиженным», зову я себя, — промолвил Турин, и Нейтаном с тех пор именовали его изгои; и хотя говорил он, что пострадал от несправедливости (и слишком охотно верил любому, кто утверждал про себя то же самое), ничего более так и не открыл он ни о своей жизни, ни о том, откуда родом. Однако ж ясно было, что некогда занимал он положение весьма высокое и хотя ничего при нем нет, кроме оружия и кольчуги, сработаны они эльфийскими кузнецами. Очень скоро завоевал он одобрение сотоварищей, ибо был силен и отважен, и лесной наукой владел лучше них; соратники же доверяли ему, поскольку Турин не был жаден и о себе думал мало; но боялись его — из-за внезапных вспышек гнева, которых не понимали.
      В Дориат Турин вернуться не мог, или гордость не позволяла; в Нарготронд после гибели Фелагунда не допускали никого. Отправиться к малому народу Халет в Бретиль он считал ниже себя, а в Дор-ломин идти не решался, ибо на подступах к нему кишмя кишели враги, и мнилось ему, что в ту пору одинокому путнику нечего и надеяться пройти через перевалы гор Тени. Потому Турин остался с изгоями — ведь в обществе себе подобных легче вынести нужду и лишения в глуши; и поскольку хотелось ему выжить, а постоянно вздорить с ними было невозможно, он почти Не пытался положить конец их злодеяниям. Так вскорости свыкся он с убогой, а зачастую и жестокой жизнью, и однако ж порою пробуждались в нем жалость и отвращение, и тогда страшен он бывал в гневе. Так, среди злодейств и опасностей, дотянул Турин до конца года и выдержал зимние тяготы и голод, пока не настало пробуждение и не пришла ясная весна.
      А в лесах Тейглина, как уже говорилось, еще держалось несколько хуторов: жили там люди закаленные и бдительные, хотя ныне осталось их немного. Хотя мало любви питали они к разбойникам и жалеть их особо не жалели, суровой зимой они выносили еды, сколько могли уделить, туда, где гаурвайт могли бы ее найти; так надеялись они избежать нападений изголодавшейся шайки. Но от разбойников благодарности приходилось ждать еще меньше, нежели от зверья и птиц, и спасались те люди лишь благодаря собакам да частоколам. Ибо возделанные поля при каждом хуторе обнесены были высокими живыми изгородями, а усадьбы окружены рвом и палисадом, а от двора к двору пролегали тропы, и в час нужды люди могли призвать помощь, затрубив в рог.
      С наступлением весны гаурвайт не стоило задерживаться вблизи поселений: лесные люди, того и жди, собрались бы вместе и затравили их; и все гадал Турин, отчего Форвег не уведет отряд прочь. Ведь южнее, где люди уже не жили, дичи и прочей пищи было больше, и не так опасно. А в один прекрасный день Турин хватился Форвега, а также и друга его Андрога; и спросил он, где они, но сотоварищи лишь расхохотались.
      — По своим делам ушли, надо думать, — ответствовал Улрад. — Вскорости небось вернутся, вот тогда мы и снимемся с места — и, чего доброго, весьма поспешно. Повезет нам, если не увяжется за ними весь пчелиный рой.
      Ярко сияло солнце, зеленела молодая листва, и Турин, которому опротивел грязный разбойничий лагерь, отправился один далеко в лес. Против воли вспоминал он Сокрытое Королевство и словно наяву слышал названия дориатских цветов как эхо древнего, почти позабытого наречия. Но вдруг услышал он крики: из кустов лещины выбежала насмерть перепуганная девушка, одежды ее были изодраны шипами и колючками. Споткнувшись, она упала на землю, тяжело дыша. Турин же, выхватив меч, бросился к зарослям, зарубил человека, что выломился из орешника, преследуя беглянку, — и лишь тогда узнал в нем Форвега.
      А пока стоял он, потрясенно глядя на обагренную кровью траву, из кустов вышел Андрог и тоже остановился в изумлении.
      — Недоброе ты содеял, Нейтан! — воскликнул он и выхватил меч. Но Турин уже поостыл — и вопросил Андрога:
      — Так где же орки? Ты обогнал их, чтобы помочь девушке?
      — Орки? — отозвался Андрог. — Ну и дурень же ты! А еще разбойником называешься! Для изгоев закон один — их собственная надобность. Займись своими делами, Нейтан, и не мешайся в наши.
      — Так я и поступлю, — заверил Турин. — Но сегодня наши тропы пересеклись. Оставь женщину мне, или отправишься вслед за Форвегом.
      Андрог расхохотался.
      — Ну, раз так, поступай как знаешь, — молвил он. — Один я с тобой не справлюсь; вот товарищам нашим это смертоубийство, пожалуй, по душе не придется.
      Девушка поднялась на ноги и тронула Турина за плечо. Она поглядела на кровь, потом на Турина, и глаза ее ликующе вспыхнули.
      — Убей его, господин! — воскликнула она. — Убей и его тоже! А потом ступай со мной. То-то доволен будет отец мой Ларнах, ежели ты принесешь их головы. За две «волчьи головы» он вознаграждает щедрой рукой.
      Турин же спросил у Андрога:
      — Далеко ли до ее дома?
      — С милю или около того, — отвечал он. — Вон там она живет, на огороженном хуторе. Она вышла за частокол — побродить по лесу.
      — Так ступай домой, не мешкая, — проговорил Турин, оборачиваясь к девушке. — И скажи отцу, чтобы лучше за тобой приглядывал. Но не стану я рубить головы своим сотоварищам, дабы купить его благоволение либо что другое.
      И он вложил меч в ножны.
      — Идем! — позвал он Андрога. — Мы возвращаемся в лагерь. Если хочешь предать земле тело своего вожака, придется тебе справляться самому. Да поторопись, а не то, чего доброго, тревогу поднимут. Оружие его заберешь с собой!
      Девушка поспешила домой через лес и не раз оглянулась через плечо, пока не скрылась за деревьями. А Турин, не говоря более ни слова, ушел своим путем. Андрог проводил его взглядом и нахмурился, словно размышляя над неразрешимой загадкой.
 
      Вернувшись в лагерь, Турин заметил, что разбойники изрядно встревожены и беспокойны: слишком долго прожили они на одном месте, вблизи от охраняемых хуторов, и роптали они на Форвега.
      — Он рискует за наш счет, — роптали они, — за утехи его платить, чего доброго, придется другим.
      — Так выберите себе нового вожака! — объявил Турин, выходя вперед. — Форвег не может больше возглавлять вас; он мертв.
      — А тебе откуда знать? — спросил Улрад. — Ты, никак, искал меду в том же улье? Что, Форвега пчелы закусали?
      — Нет, — отозвался Турин. — Одного жала оказалось достаточно. Я убил его. Но я пощадил Андрога; он скоро вернется. — И он рассказал, как все было, порицая тех, кто творит подобное; а пока говорил он, вернулся Андрог с оружием Форвега.
      — А что, Нейтан! — крикнул он. — Тревогу-то не подняли! Девчонка небось не прочь еще раз с тобой повидаться.
      — Довольно шуток, — промолвил Турин, — не то я пожалею, что не отдал ей твою голову. А теперь рассказывай свою повесть, да покороче.
      И Андрог рассказал, как все вышло, не особо погрешив против истины.
      — Никак в толк не возьму, что там понадобилось Нейтану, — проговорил он. — Но сдается, не то же, что нам. Когда подоспел я, Форвега он уже зарубил. Женщине это пришлось куда как по душе: она напрашивалась пойти с ним, а выкупом за невесту назначила наши головы. Только ему она не глянулась; он отослал ее прочь, а вот что он имел противу вожака, понять не могу. Мою голову он оставил на плечах, за что я благодарен, хоть и дивлюсь тому.
      — Тогда не верю я, что ты — из Дома Хадора, — отозвался Турин. — Скорее к роду Улдора Проклятого принадлежишь ты, на службу в Ангбанд пристало тебе наниматься. Но слушайте меня, вы все! — воскликнул он. — Вот какой выбор предоставляю я вам. Либо вы признаете меня предводителем вместо Форвега, либо дадите уйти. Отныне я стану заправлять в отряде — или брошу его. А ежели вы пожелаете убить меня — что ж, попробуйте! Я стану сражаться с вами всеми до тех пор, пока не погибну — или не погибнете вы.
      Тогда многие схватились за оружие, но Андрог закричал:
      — Нет! Голова, которую пощадил он, не вовсе пуста. Если затеем мы драку, так многие из нас погибнут попусту, прежде чем мы умертвим лучшего среди нас. — И он рассмеялся. — Так вышло, когда он примкнул к нам; вот и теперь история повторяется. Он убивает, дабы расчистить себе место. Если прежде обернулось оно к добру, то и теперь, верно, будет так же; возможно, с ним ожидает нас участь лучшая, нежели рыться в чужих отбросах.
      И промолвил старый Алгунд:
      — Лучший среди нас… В былые времена и мы поступили бы так же, кабы осмелились; но мы многое позабыли. Глядишь, он в конце концов и приведет нас домой.
      При этих словах пришло Турину в голову, что с помощью этого маленького отряда он сумеет стать господином собственных владений. Но поглядел он на Алгунда с Андрогом и молвил:
      — Домой, говорите вы? Высоки и холодны горы Тени, что преграждают нам путь. А за ними — народ Улдора, а повсюду вокруг — ангбандские полчища. Ежели опасности эти не пугают вас, семижды семеро мужей, то, может статься, я и поведу вас домой. Но далеко ли уйдем мы, прежде чем погибнем?
      Все молчали. Турин же заговорил снова:
      — Признаете ли вы меня предводителем? Если да, то я сперва уведу вас прочь, в глушь, подальше от людских поселений. Там либо посчастливится нам больше, либо нет; но по крайней мере меньше станут нас ненавидеть наши сородичи.
      Тогда все, кто был там из народа Хадора, подошли к Турину и признали его предводителем; прочие же согласились с их выбором, пусть и без особой охоты. И нимало не мешкая, повел их Турин прочь из тамошних краев.
 
      Немало гонцов разослал Тингол на поиски Турина в пределы Дориата и в приграничные земли; но в тот год, когда бежал он, искали его напрасно, ибо никто не ведал и не догадывался, что Турин примкнул к изгоям и недругам людей. Когда же настала зима, вестники возвратились к королю — все, кроме Белега; он же продолжал путь один.
      Но в Димбаре и на северных границах Дориата приходилось туго. Драконий Шлем не являлся более в битвах, недосчитались и Могучего Лука; и расхрабрились прислужники Моргота и все умножались в числе и преисполнялись все большей дерзости. Пришла зима, и минула, и с весной возобновился натиск; Димбар был захвачен, и устрашились люди Бретиля, ибо зло осаждало ныне их границы повсюду, кроме как на юге.
      С тех пор как Турин бежал из Дориата, прошел почти год, а Белег все искал его — и убывала его надежда. В своих скитаниях он углубился далеко на север и добрался до Переправы Тейглина, и там, услышав дурные вести о новом набеге орков с нагорья Таур-ну-Фуин, повернул вспять и вышел волею судьбы к хуторам лесных жителей вскорости после того, как Турин покинул эти края. Там услышал он странную повесть, что передавалась из уст в уста. Объявился в лесах некий человек, высокий и благородный, под стать знатному владыке, — а может, эльфийский воин, говорили иные, — и зарубил одного из гаурвайт, и спас дочь Ларнаха, за которой те гнались.
      — Гордый он был, — рассказывала дочь Ларнаха Белегу, — глаза яркие; на меня почитай что и не взглянул. Однако ж называл он людей-волков своими сотоварищами — и не стал убивать второго, который стоял тут же и звал его по имени — Нейтаном.
      — Разгадаешь ли эту загадку? — спросил Ларнах у эльфа.
      — Увы, разгадаю, — отозвался Белег. — Человек, о котором говорите вы, — тот, кого я ищу.
      Ничего более не рассказал Белег лесным жителям о Турине, но предостерег их, что на севере собираются вражьи рати.
      — Очень скоро орки хлынут в эти земли и опустошат ее, у вас же недостанет сил противостоять этой мощи, — говорил он. — В нынешнем году придется вам наконец распроститься со свободой либо с жизнью. Ступайте в Бретиль, пока не поздно!
      И Белег поспешил своим путем, на поиски логова разбойников и примет, по которым сумел бы определить, куда ушли они. Приметы он вскорости обнаружил, но Турин ныне опережал его на несколько дней и передвигался быстро, опасаясь преследования лесных жителей, и пускал в ход все искусство, каким владел, чтобы сбить с толку погоню или направить ее по ложному следу. Он вел своих людей на запад, подальше от лесных жителей и от границ Дориата, пока не пришли они к северной оконечности высокого нагорья, что поднималось между долинами Сириона и Нарога. Там земля была суше, а лес резко обрывался у края хребта. Внизу просматривался древний Южный тракт, что круто поднимался вверх от Переправы Тейглина и вдоль западного подножия вересковых пустошей уводил в Нарготронд. Там до поры и обретались изгои, ни на миг не теряя бдительности, редко задерживаясь на две ночи в одном и том же лагере и почти не оставляя следов своего пребывания ни в пути, ни на привале. Так что даже Белег и тот тщетно старался их настичь. Путь Белег отыскивал с помощью одному ему понятных знаков либо слухов о том, что мимо прошли люди, — слух распространялся среди зверья и птиц, с которыми он умел разговаривать, — и нередко подбирался совсем близко, но всякий раз обнаруживал, что прибежище изгоев опустело, ибо они выставляли часовых и днем, и ночью, и едва заслышав о приближении чужака, быстро снимались с места и уходили.
      — Увы! — восклицал Белег. — Слишком хорошо обучил я дитя человеческое лесной и полевой науке! Иной подумал бы, что это — эльфийский отряд.
      Однако ж и разбойники уже поняли, что гонится за ними некий неутомимый преследователь, обнаружить которого они никак не могут, но и оторваться от него не удается; и забеспокоились они.
 
      Вскорости после того, как и опасался Белег, орки перешли Бритиах; Хандир Бретильский, собрав все силы, что только смог, дал им отпор, и те прошли через Переправу Тейглина на юг, ища поживы. Многие лесные жители вняли совету Белега и загодя отослали женщин и детей просить убежища в Бретиле. И они, и их сопровождающие спаслись — миновали Переправу вовремя; однако вооруженные мужи, что шли следом, столкнулись с орками и потерпели поражение. Нескольким удалось прорубиться сквозь строй врагов и добраться до Бретиля; многих перебили либо захватили в плен; орки же добрались до хуторов, разграбили их и сожгли. А затем, не мешкая, повернули вспять, на запад, к Тракту, ибо не терпелось им вернуться на север с добычей и с пленниками.
      Но дозорные изгоев вскорости о них прознали, и хотя до пленников разбойникам дела не было, при мысли о награбленном добре одолела их жадность. Турин считал, что опасно обнаруживать себя перед орками, не узнав прежде, велика ли их численность; но изгои не желали к нему прислушаться, ибо в глуши лишены были самого необходимого, и некоторые уже жалели, что выбрали Турина вожаком. Потому, взяв с собою единственного спутника именем Орлег, Турин отправился проследить за орками; а командование отрядом поручил Андрогу и велел ему схорониться понадежнее и не покидать укрытия до его возвращения.
      Орочье же воинство оказалось куда многочисленнее отряда изгоев, однако ныне орки оказались в землях, куда нечасто дерзали заглядывать; и знали они также, что за Трактом лежит Талат Дирнен, Хранимая равнина, на которой несут стражу дозорные и разведчики Нарготронда; и страшась опасности, не теряли они бдительности, и лазутчики их шныряли между деревьями по обе стороны от шагающего строем войска. Вот так Турина с Орлегом и обнаружили: трое дозорных натолкнулись на них, когда те скрывались в засаде, и хотя двоих они убили, третий сбежал, вопя: «Голуг! Голуг!» — так называли они нолдор. Сей же миг орки наводнили лес и принялись бесшумно его прочесывать, высматривая и вынюхивая тут и там. Турин же, понимая, что на спасение надежды нет, решил по крайней мере обмануть орков и увести их подальше от укрытия своих людей; и по крикам «Голуг!» догадавшись, что враги страшатся лазутчиков Нарготронда, он вместе с Орлегом поспешил на запад. Погоня устремилась за ними, и, как бы они ни петляли и ни запутывали след, в конце концов выгнали их из-под прикрытия леса, и оказались они на виду, и попытались пересечь Тракт, и Орлег рухнул, пронзенный множеством стрел. Турина же спасла эльфийская кольчуга; один скрылся он в чаще по другую сторону от Тракта, и благодаря проворству и ловкости ускользнул от врагов, и далеко углубился в незнакомые ему пределы. А орки, опасаясь, что эльфы Нарготронда, чего доброго, поднимут тревогу, перебили пленников и поспешили прочь, на Север.
 
      Когда же минуло три дня, а Турин с Орлегом все не возвращались, кое-кто из изгоев решил, что пора бы покинуть пещеру, где отряд прятался, однако Андрог с ними не соглашался. А пока спорили они, нежданно-негаданно возникла перед ними одетая в серое фигура: наконец-то отыскал их Белег. Он шагнул вперед и показал им пустые ладони, давая понять, что безоружен, но изгои в страхе повскакивали с мест, и Андрог, зайдя сзади, набросил на него петлю и затянул ее, обездвижив ему руки.
      — Если гостям вы не рады, так надо караулить зорче, — промолвил Белег. — Отчего встречаете вы меня так? Я пришел как друг и ищу друга. Нейтаном, как я слышал, вы его зовете.
      — Его здесь нет, — отозвался Улрад. — Но откуда бы тебе знать это имя? — Разве что долго выслеживал ты нас.
      — Долго, еще как долго, — подтвердил Андрог. — Вот — тень, что неотступно нас преследовала. Теперь мы, верно, узнаем доподлинно, что ему надо. — И приказал он привязать Белега к дереву рядом с пещерой, и, туго стянув ему руки и ноги, изгои принялись его допрашивать. На все их расспросы Белег отвечал одно и то же:
      — Друг я вашему Нейтану с тех самых пор, как впервые повстречал его в лесах; он же в ту пору был малым ребенком. Ищу я его лишь из любви и несу ему добрые вести.
      — Давайте убьем его и избавимся от соглядатая, — в сердцах объявил Андрог; и глянул он на могучий лук Белега и возжелал завладеть им, ибо был лучником. Но те, что не вовсе ожесточились сердцем, возразили, и сказал ему Алгунд:
      — Глядишь, вожак еще возвратится — то-то пожалеешь ты, коли узнает он, что разом лишили его и друга, и добрых вестей.
      — Не верю я басням этого эльфа, — возразил Андрог. — Он — лазутчик дориатского короля. А ежели и впрямь пришел он с вестями, пусть перескажет их нам; а мы уж сами решим, стоит ли оставлять вестника в живых.
      — Я дождусь вашего вожака, — промолвил Белег.
      — Значит, стоять тебе здесь до тех пор, пока не заговоришь, — объявил Андрог.
      И подстрекаемые Андрогом, изгои оставили Белега привязанным к дереву без воды и пищи, а сами сидели рядом, и ели и пили; но он не сказал им более ни слова. Когда минули так два дня и две ночи, разбойники преисполнились ярости и страха, и не терпелось им уйти; теперь большинство готово было убить эльфа. С наступлением ночи все они столпились вокруг пленника, и Улрад принес головню из костерка, разведенного у входа в пещеру. В этот самый миг возвратился Турин. Неслышно приблизившись по обыкновению своему, он остановился в тени позади круга людей и в свете головни разглядел изможденное лицо Белега.
      Словно стрела ударила ему в грудь и, как если бы в разгар зимы нежданно-негаданно наступила оттепель, за много лет невыплаканные слезы выступили на глазах его. И метнулся он вперед, и подбежал к дереву.
      — Белег! Белег! — закричал он. — Как оказался ты здесь? И почему стоишь так?
      Сей же миг перерезал он путы, и Белег рухнул ему на руки.
      Когда же Турин выслушал все, что сочли нужным рассказать ему его люди, вознегодовал он и опечалился; но поначалу занимался он только Белегом. А выхаживая друга, сколько хватало умения, задумался Турин о своей лесной жизни, и обратил свой гнев на себя самого. Ибо изгои нередко убивали чужаков, ежели заставали их поблизости от своего логова либо устраивали на людей засады, и Турин тому не препятствовал, и зачастую сам дурно отзывался о короле Тинголе и о Серых эльфах, так что и его вина была в том, что видели в них врагов.
      — Жестоки вы были, — горько сказал он своим людям, — и жестоки без нужды. Никогда доселе не мучили мы пленников; но к этой орочьей забаве привела нас сама наша жизнь. Беззаконны и бесплодны были все деяния наши, служили мы лишь самим себе, да растравляли ненависть в сердцах наших.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15