Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дети Хурина

ModernLib.Net / Толкиен Джон Роналд Руэл / Дети Хурина - Чтение (стр. 7)
Автор: Толкиен Джон Роналд Руэл
Жанр:

 

 


 
      Весь день изгои отдыхали, начищали оружие и чинили снаряжение; запаса снеди у них оставалось на день или два, а Мим принес им еще. Три вместительных котла для стряпни ссудил он гостям, снабдил их дровами; приволок и мешок.
      — Мелочь, безделица, — хмыкнул он. — Не стоит и красть. Дикие коренья, и только-то.
      Будучи вымыты, коренья оказались под кожицей белы и мясисты, а в сваренном виде весьма вкусны, вроде хлеба; порадовались им изгои, ибо хлеба давно не видали, вот разве что изредка удавалось ограбить какой-нибудь дом.
      — Дикие эльфы таких не знают; Серые эльфы не нашли их, а гордецы из-за Моря слишком надменны, чтобы рыться в земле, — промолвил Мим.
      — Как они называются? — спросил Турин. Мим глянул на него исподлобья.
      — Нет у них названия, кроме как на языке гномов, а ему мы не учим, — промолвил он. — Не учим мы людей и отыскивать эти коренья. Жадны люди и не бережливы, дай им волю, так все растения изведут под корень, ни одного не оставят; ныне же, блуждая в глуши, проходят они мимо. Более ничего вы от меня не узнаете; но оделю я вас в избытке, пока разговариваете вы учтиво, не подсматриваете за мною и не воруете. — И вновь рассмеялся гном гортанным смехом. — То великое сокровище! Дороже золота эти коренья в голодную зиму, их можно запасать впрок, как белка — орехи; ибо они уже начали созревать, и мы ныне пополняем кладовые. Но глупцы вы, ежели полагаете, что не расстался бы я с невеликой ношей даже ради спасения жизни.
      — Я слышу тебя, — проговорил Улрад, который заглянул в мешок, когда захватили Мима. — И все ж не пожелал ты с нею расстаться; тем больше дивлюсь я тому после твоих слов.
      Мим обернулся и мрачно воззрился на него.
      — Такого дурня, как ты, весной не оплачут, коли и не переживешь ты зимы, — промолвил он. — Я дал слово и непременно вернулся бы, добровольно либо против воли, с мешком или без, и пусть бесчестное ворье думает что хочет! Однако не по душе мне, когда злые люди отбирают у меня добро мое силой, будь то хоть ремешок от башмака. Думаешь, не помню я, что и твои руки в числе прочих связали и скрутили меня, так что не мог я уйти и перемолвиться словом с моим умирающим сыном? Когда стану оделять я вас земляным хлебом из своих запасов, тебя обойду я, а ежели и вкусишь ты его, так милостью своих сотоварищей, но не моей.
      И ушел Мим; Улрад же, оробевший пред его гневом, бросил ему вслед:
      — Красно говорит! Однако ж старый плут хранил в мешке и кое-что другое, сходного вида, да только потверже и потяжелее. В глуши, верно, и помимо земляного хлеба встречается такое, чего эльфы не нашли и о чем людям знать не положено!
      — Может, и так, — отозвался Турин. — Однако ж в одном гном не солгал — назвав тебя дурнем. Так ли тебе надо вслух говорить все, что думаешь? Коли учтивые слова застревают у тебя в горле, так лучше молчи — всем нам оно пойдет на пользу.
 
      День прошел мирно; никто из изгоев наружу не стремился. Турин расхаживал туда-сюда по полоске зеленого дерна, от одного края уступа до другого, глядя на восток, и на запад, и на север, и дивился тому, сколь далеко видно в прозрачном воздухе. На севере он различал зеленый лес Бретиль, поднимающийся вверх по склонам холма Амон Обель, — казалось, до леса того рукой подать. Туда Турин поневоле устремлял взгляд снова и снова, сам не зная почему; ибо сердцем стремился он скорее на северо-запад: там, за бессчетными лигами у самой кромки небес он словно бы различал Тенистые горы и границы родного края. Но вечером, когда закат окрасил небеса, взгляд Турина обратился к западу: багровое солнце склонялось к горизонту, погружаясь в туманную дымку, нависшую над далеким побережьем, а между ним и морем тонула во мраке долина Нарога.
      Так поселился Турин, сын Хурина, в чертогах Мима, в Доме-Выкупе, Бар-эн-Данвед.
 
      Долгое время новая жизнь приходилась изгоям куда как по нраву. В пище они недостатка не испытывали; притом обрели и надежное убежище, в тепле и сухости, где места было достаточно и в избытке; в пещерах, как оказалось, при необходимости разместилась бы сотня обитателей и даже более. В глубине обнаружился еще один зал, поменьше. С одной стороны там располагался очаг, а над ним в скале прорубили дымоход: его выходное отверстие искусно упрятали в трещине на склоне холма. Было там множество других комнат, доступ в которые открывался либо из залов, либо из коридора между ними; одни служили жилыми покоями, другие — мастерскими или кладовыми. Делать запасы впрок Мим умел — не чета изгоям; было у него немало сосудов и каменных и деревянных сундуков, по виду весьма древних. Но почти все покои стояли ныне пустыми; топоры и прочее снаряжение ржавели и пылились в оружейнях; полки и ниши были голы, и в кузницах не пылал огонь. Кроме одной, в комнатушке, примыкавшей к внутреннему чертогу; тамошний горн использовал ту же отдушину, что и очаг в общей зале. Там порою работал Мим, никого к себе при этом не подпуская; и ни слова не сказал он о потайной лестнице, что выводила из его дома на плоскую вершину Амон Руд. Лестницу эту случайно обнаружил Андрог: проголодавшись, искал он Мимовы кладовые и заблудился в пещерах; но никому о своей находке не поведал.
      До конца года изгои не совершали более крупных вылазок, а если и выходили наружу — поохотиться либо пополнить запасы снеди — то по большей части маленькими отрядами. Нескоро научились они находить дорогу назад; помимо Турина, лишь шестеро и не более овладели этой премудростью. Однако ж, видя, что искусные следопыты способны добраться до убежища и без помощи Мима, изгои стали выставлять стражу и днем, и ночью у расщелины в северной стене. С юга врагов они не ждали: с той стороны на гору Амон Руд никто бы в жизни не вскарабкался; однако в течение дня на гребне почти всегда дежурил часовой, озирая окрестности. Как ни крут был гребень, подняться на вершину труда не составляло: грубые ступени, вырубленные в камне к востоку от входа в пещеру, вели вверх по склону, где человек мог взобраться наверх без посторонней помощи.
      Так тянулся год — не зная тревог и бед. Но вот дни сделались короче, потускнела стылая заводь, облетели березы и вновь зарядил проливной дождь, — теперь изгои поневоле больше времени проводили в убежище. Вскорости опостылела им темнота пещер и тусклый полусвет залов, и многие полагали, что жизнь стала бы отраднее, кабы не приходилось ютиться бок о бок с Мимом. Слишком часто появлялся гном нежданно-негаданно из какого-нибудь темного угла или дверного проема, когда все думали, что нет его поблизости; а при Миме беседа не клеилась. Ныне изгои говорили друг с другом не иначе как шепотом.
      Однако ж — и весьма дивились тому изгои — с Турином было иначе; он все ближе сходился со старым гномом и все более прислушивался к его советам. С приходом зимы Турин часы напролет беседовал с Мимом, внимая гномьим преданиям и рассказам о его жизни; и не одергивал гнома, ежели тот дурно отзывался об эльдар. Мим, по всему, был тем немало доволен и к Турину весьма благоволил; его одного порою допускал он в свою кузню и там толковали они промеж себя вполголоса.
 
      И вот минула осень, и настала лютая зима, и пришлось изгоям несладко. Еще до Йоля с Севера налетела вьюга: таких метелей не знали доселе в речных долинах; в ту пору, по мере того, как росла власть Ангбанда, зимы в Белерианде делались все суровее. Гора Амон Руд потонула в снегу; теперь лишь самые стойкие осмеливались покидать пещеры. Многие занедужили; всех мучил голод.
      Однажды в пасмурных сумерках в день середины зимы объявился внезапно промеж них некто — с виду человек могучего сложения и высокого роста, закутанный в белый плащ, с надвинутым на глаза капюшоном. Часовые его не заметили; и вот подошел он к костру, не говоря ни слова. Все в страхе повскакали с мест, а гость рассмеялся и откинул капюшон, и увидели изгои, что перед ними — Белег Могучий Лук. Под широким своим плащом принес он тяжелый тюк, а в нем — немало всего в помощь людям.
      Вот так возвратился Белег к Турину, уступив любви вопреки мудрости. Весьма возрадовался Турин, ибо часто сожалел о своем упрямстве, а теперь сбылось заветное желание его сердца без того, чтобы пришлось ему унижаться или смирять свою волю. Но Андрог, в отличие от Турина, не обрадовался ничуть, равно как и некоторые другие из числа разбойников. Думалось им, что вожак их втайне от отряда загодя сговорился с Белегом; ревниво глядел Андрог, как эти двое, устроившись поодаль, беседовали промеж себя.
      Белег принес с собою Шлем Хадора, ибо надеялся, что при виде него Турин обратит свои помыслы к целям более достойным, нежели прозябать в глуши главарем жалкого отряда.
      — Возвращаю тебе добро твое, — сказал он Турину, доставая шлем. — На северных границах оставлен он был мне на хранение, однако хотелось бы верить, не позабыт.
      — Почти позабыт, — посетовал Турин, — но вновь того не случится.
      И замолчал он, устремившись мысленным взором в далекую даль, — как вдруг приметил, как в руках у Белега блеснуло еще что-то. То был дар Мелиан; в свете костра серебряные листья казались алыми. Турин разглядел печать — и глаза его потемнели.
      — Что это у тебя? — спросил он.
      — Величайший из даров той, что любит тебя и поныне, — ответствовал Белег. — То —лембас-ин-элид, дорожный хлеб эльдар, коего никто из людей доселе не пробовал.
      — Шлем моих отцов принимаю я — и благодарю тебя за то, что сохранил мне его в целости, — промолвил Турин. — Но отвергаю я дары из Дориата.
      — Тогда отошли назад меч свой и снаряжение, — промолвил Белег. — Верни и то, чему учили тебя в юности, и кров, и стол, и заботу, коей тебя окружали. И пусть твои люди, которые, по твоим же собственным словам, хранят тебе верность, умрут в глуши, в угоду твоей прихоти! Однако ж этот дорожный хлеб подарен не тебе, а мне, и я вправе распорядиться им так, как пожелаю. Не ешь его, если застревает он у тебя в горле; остальные, возможно, изголодались сильнее, и гордыни в них меньше.
      Вспыхнули глаза Турина, но поглядел он в лицо Белега, и погас в них огонь, и потускнели они, и произнес он еле слышно:
      — Дивлюсь я, друг, что счел ты нужным возвращаться к такому невеже. От тебя приму я все, что угодно, даже укор. Отныне и впредь станешь ты меня наставлять во всем и всегда, вот только речи о возвращении в Дориат не заводи более.

Глава VIII
ЗЕМЛЯ ЛУКА И ШЛЕМА

       Впоследующие дни Белег немало потрудился на благо отряду. Он лечил раненых и недужных — и те быстро исцелялись. Ибо в те дни Серые эльфы все еще оставались высоким народом и обладали великим могуществом, и мудры были во всем, что касается жизни и всего живого; и хотя уступали в мастерстве и мудрости Изгнанникам из Валинора, владели многими искусствами, людям недоступными. Более того, в народе Дориата мало кто мог сравниться с Белегом Лучником; силен и могуч был он, и прозорлив столь же, сколь зорок, а в час нужды являл великую воинскую доблесть, полагаясь не только на быстрые стрелы своего длинного лука, но и на могучий свой меч Англахель. И с каждым часом все росла злоба в сердце Мима, который, как говорилось выше, ненавидел всех эльфов и ревнивым оком глядел на дружбу Турина и Белега.
      Когда же миновала зима и наступило пробуждение, и расцвела весна, настала изгоям пора взяться за суровые ратные труды. Пришла в движение мощь Моргота; словно длинные пальцы шарящей во тьме руки, передовые отряды его армий нащупывали пути в Белерианд.
      Кому ведомы ныне тайные помыслы Моргота? Кто сумеет постичь сокровенные думы того, кто некогда был Мелькором и обладал великим могуществом среди Айнур Великой Песни, а теперь восседал темным властелином на темном троне Севера, взвешивая на весах злобы вести из внешнего мира, к нему приходящие через лазутчиков и предателей, прозревая мысленным взором и постигая куда глубже дела и намерения своих недругов, нежели опасались мудрейшие из них. Лишь королева Мелиан оставалась для него недосягаема. К ней часто обращалась мысль его — но наталкивалась на непреодолимую преграду.
      Посему в тот год злоба его обратилась к землям западнее Сириона, где еще оставались силы противостоять ему. Еще держался сокрытый Гондолин. Про Дориат Моргот знал, хотя войти в него пока не мог. Еще дальше находился Нарготронд, одно имя которого внушало страх; потаенная крепость народа Финродова, куда прислужники Моргота до поры не сыскали путей. А далеко с юга, из-за белых березовых лесов Нимбретиля, от побережья Арверниэна и устьев Сириона доходили слухи о Корабельных Гаванях. Туда Морготу не добраться было, пока не падут все прочие твердыни.
      Ныне орки стекались с Севера все в большем числе. Через Аннах явились они и захватили Димбар, и заполонили все северные границы Дориата. Прошли они вниз по древней дороге, что пролегала через протяженную теснину Сириона, мимо острова, где высился некогда Минас Тирит Финрода, через земли между Малдуином и Сирионом, а затем и далее через окраины Бретиля к Переправе Тейглина. Оттуда встарь дорога уводила на Хранимую равнину, а дальше, вдоль подножия нагорий, над которыми нес стражу Амон Руд, сбегала в долину Нарога и выходила наконец к Нарготронду. Но до поры орки не осмеливались заходить так далеко по этой дороге; ибо теперь в глуши поселился потаенный ужас, и с красного холма следили за ними бдительные глаза, о коих не предостерегали захватчиков.
      Той весной Турин вновь надел Шлем Хадора, и порадовался Белег. Поначалу в их отряде было менее пятидесяти человек, однако благодаря лесной науке Белега и доблести Турина враги полагали, что имеют дело с целой армией. Отряд охотился за орочьими разведчиками, отыскивал их стоянки, а если выступали орки в путь большими силами, в какой-нибудь узкой теснине из-за скал или из-под деревьев появлялись внезапно Драконий Шлем и его люди, статные и свирепые. Вскорости при одном только звуке Туринова рога в холмах содрогались от страха орочьи вожаки, и враги обращались в бегство еще до того, как просвистит стрела и блеснет меч.
 
      Как уже говорилось, когда Мим уступил свое потаенное убежище на Амон Руд Турину с его отрядом, он потребовал: тот, кто выпустил стрелу, убившую его сына, должен сломать лук и стрелы и сложить их к ногам Кхима; а человеком тем был Андрог. С превеликой неохотой исполнил Андрог повеление Мима. В придачу Мим потребовал, чтобы Андрог никогда более не брался за лук и стрелы, и проклял его, говоря: ежели однажды ослушается он, то сам погибнет от этого оружия.
      Весной же того года Андрог презрел проклятие Мима и в очередной вылазке из Бар-эн-Данвед вновь взялся за лук; и в вылазке этой ранен был отравленной орочьей стрелой; и назад принесли его умирающим от боли. Но Белег исцелил его рану. Теперь еще сильнее возненавидел Мим Белега, ибо тем самым эльф снял проклятие; ну да «оно еще ужалит», посулил гном.
 
      В том году по всему Белерианду, через леса и реки, и горные перевалы, разнеслись слухи о том, что Лук и Шлем, поверженные в Димбаре (как казалось) паче чаяния объявились вновь. Тогда многие, как эльфы, так и люди, утратившие своих вождей, обездоленные, но неустрашенные, — те, кто уцелел в битвах и при разгроме, и при разорении земель, вновь воспряли духом и отправились к Двум Вождям, хотя где их крепость, до поры не знал никто. Турин охотно принимал всех вновь пришедших, однако по совету Белега не допускал новобранцев в убежище на Амон Руд (что ныне именовалось Эхад и Седрюн, «Стан Верных»); путь туда знали только воины Старого Отряда, прочим же вход был заказан! Но вокруг выросли новые укрепленные лагеря и форты: в лесах к востоку, и в нагорьях, и на южных заболоченных пустошах, от Метед-эн-глад (Лесного предела) к югу от Переправы Тейглина до Бар-эриб в нескольких лигах южнее горы Амон Руд в некогда плодородной земле между Нарогом и Заводями Сириона. Из всех этих мест хорошо просматривалась вершина Амон Руд; и с помощью сигналов воинам сообщали новости и приказы.
      Вот так еще до исхода лета число сподвижников Турина умножилось до великого воинства, и отброшена была мощь Ангбанда. Вести о том дошли даже до Нарготронда, и многие преисполнились нетерпения, говоря, что если какой-то изгой способен чинить Врагу такой урон, так что же под силу Владыке Нарога? Однако Ородрет, король Нарготронда, не желал ничего менять. Во всем следовал он примеру Тингола, с которым обменивался тайными посланцами; был он мудрым правителем — сообразно мудрости тех, кто в первую очередь помышляет о благе собственного своего народа и о том, как долго выстоит он против алчности Севера, сохранив и жизнь, и богатства. Посему никого из своих подданных не отпустил он к Турину и послал к нему гонцов сообщить: что бы ни делал он и ни задумывал в ходе этой войны, запрещается ему переступать границы Нарготронда и загонять туда орков. На иную помощь, кроме как вооруженными воинами, Двое Вождей могут рассчитывать, буде возникнет у них нужда (на это, по слухам, подвигли его Тингол и Мелиан).
      До поры Моргот сдерживал свою руку; хотя то и дело предпринимал ложные атаки, дабы благодаря легким победам уверенность мятежников обернулась самонадеянностью. Так оно и вышло. Ибо теперь Турин дал название Дор-Куартол всем землям между Тейглином и западными пределами Дориата; и, объявив себя владыкой того края, взял себе новое имя — Гортол, Грозный Шлем, и вновь воспрял духом. Белегу же казалось ныне, что Шлем произвел в Турине иную перемену, нежели уповал он; и, заглядывая в будущее, встревожился эльф в сердце своем.
      Однажды, на исходе лета, они с Турином отдыхали в крепости Эхад после долгого сражения и перехода. И молвил Турин Белегу:
      — Отчего печален ты и задумчив? Разве не все идет хорошо с тех пор, как ты ко мне вернулся? Или замысел мой не обернулся во благо?
      — Все хорошо ныне, — отвечал Белег. — Враги наши напуганы, ибо их застали врасплох. И впереди у нас хорошие дни — до поры до времени.
      — А что потом? — спросил Турин.
      — Зима, — отозвался Белег. — А после — следующий год, для тех, кто доживет до него.
      — А потом?
      — Ярость Ангбанда. Мы обожгли кончики пальцев Черной Руки — не более того. Она не отдернется.
      — Не к тому ли стремимся мы — привести Ангбанд в ярость? Разве не в радость это нам? — промолвил Турин. — Чего еще ты от меня хочешь?
      — Ты отлично знаешь чего, — отозвался Белег. — Но о той дороге запретил ты мне поминать. Однако выслушай меня ныне. У короля или предводителя огромного воинства нужд немало. Ему необходимо надежное убежище, а также и богатство; а также и множество тех, кто живет трудами рук своих, а не войной. С численностью приходит нужда в пище: ее требуется куда больше, нежели способны промыслить в глуши охотники. А значит, приходится позабыть о скрытности. Амон Руд хорош для немногих — есть там и глаза, и уши. Однако гора стоит особняком, видно ее издалека, и окружить ее возможно с небольшими силами — разве что защищает вершину целая армия, гораздо более многочисленная, нежели наша — как она есть или какой со временем станет.
      — Тем не менее хочу я возглавлять собственную армию, — молвил Турин, — а если паду я — значит, паду. Ныне стою я на пути у Моргота, и пока стою — южной дорогой он не воспользуется.

* * *

      Вести о Драконьем Шлеме, что объявился в земле к западу от Сириона, быстро достигли слуха Моргота, и расхохотался он, ибо вновь выдал себя ему Турин, столь долго скрывавшийся среди теней и под завесой Мелиан. Однако ж устрашился Моргот, как бы Турин не обрел такое могущество, что проклятие, на него наложенное, утратит силу и избежит он участи, ему назначенной, либо, чего доброго, отступит в Дориат и вновь станет недосягаем для его взора. Посему теперь задумал Моргот захватить Турина и истерзать его мукой так же, как и отца, и подвергнуть его пытке, и поработить его.
      Прав был Белег, когда говорил Турину, что они лишь опалили пальцы Черной Руки и что она не отдернется. Но Моргот скрывал свои замыслы и до поры довольствовался тем, что слал к горе самых своих опытных разведчиков; и очень скоро Амон Руд окружили соглядатаи — затаились они незамеченными в глуши и ничего не предпринимали против отрядов, что входили и выходили из крепости.
      Однако ж Мим знал о том, что земли вокруг Амон Руд наводнены орками; и ненависть, что питал он к Белегу, подтолкнула его в озлоблении сердца к недоброму умыслу. Однажды на исходе года гном сообщил людям в Бар-эн-Данвед, что вместе с сыном Ибуном уходит собирать коренья для зимних запасов; на самом деле затеяли они отыскать прислужников Моргота и отвести их к убежищу Турина.

* * *

      Тем не менее Мим попытался навязать оркам свои условия, а те лишь посмеялись над ним. И сказал Мим, что плохо они знают Малых гномов, ежели рассчитывают чего-либо добиться от него пытками. Тогда спросили орки, каковы его условия. И объявил Мим свои требования: пусть ему за каждого убитого и пленного заплатят железом по его весу, а за Турина и Белега — золотом; пусть дом Мима, будучи очищен от Туринова отряда, останется хозяину и самого его никто не тронет; пусть Белега связанным передадут Миму на расправу; Турина же отпустят восвояси.
      На эти условия посланцы Моргота охотно согласились, отнюдь не собираясь выполнять ни первого, ни второго. Вожак орков подумал про себя, что судьбу Белега вполне можно препоручить Миму; что до Турина, приказ гласил: «доставить живым в Ангбанд». Соглашаясь на требования гнома, орки тем не менее взяли Ибуна в заложники; тут-то испугался Мим и попытался пойти на попятную либо сбежать. Однако сын его остался в плену у орков, так что Миму волей-неволей пришлось проводить орков к Бар-эн-Данвед. Так был предан Дом-Выкуп.
      Выше говорилось, что Амон Руд шапкой венчала каменная громада с голой и плоской верхушкой, но как бы ни круты были склоны, на вершину не составляло труда подняться по ступеням, вырубленным в камне, что уводили вверх от уступа или террасы перед входом в дом Мима. На вершине несли стражу часовые: они-то и предупредили о приближении врага. Орки же, ведомые Мимом, вышли на ровный уступ у дверей и оттеснили Турина с Белегом ко входу в Бар-эн-Данвед. Несколько его людей попытались вскарабкаться по ступеням в скале, и были убиты орочьими стрелами.
      Турин с Белегом отступили в пещеру и завалили проход тяжелым камнем. В этот бедственный час Андрог сообщил им о потайной лестнице, которая выводила к плоской вершине Амон Руд: тот случайно обнаружил ее, заплутав в пещерах, как говорилось выше. По этой лестнице Турин и Белег и еще многие поднялись на вершину, и напали врасплох на немногочисленных орков, что уже взобрались туда по внешним ступеням, и сбросили их в пропасть. Некоторое время смельчаки обороняли высоту, не давая врагам вскарабкаться наверх, но негде было укрыться на голой вершине, и многих застрелили снизу. Доблестнее прочих сражался Андрог, пока не пал, смертельно раненный стрелой, на верхней ступени наружной лестницы.
      Тогда Турин и Белег, и еще десятеро уцелевших, отступили к середине вершины, где высился стоячий камень, и, встав вокруг него кольцом, защищались, пока не погибли все, кроме Белега и Турина; а на этих двоих орки набросили сети. Турина связали и уволокли прочь; связали и раненого Белега, и оставили его лежать на земле, прикрутив за запястья и лодыжки к железным кольям, вбитым в скалу.
      И вот орки, отыскав то место, где начиналась потайная лестница, спустились с вершины в Бар-эн-Данвед, и осквернили его, и разграбили. Мима они не нашли: тот схоронился в пещерах; когда же ушли орки с горы Амон Руд, на вершину поднялся Мим и, приблизившись к недвижно распростершемуся на земле Белегу, злорадно воззрился на него и принялся точить нож.
      Но Мим с Белегом были на каменистой вершине не одни. Андрог, невзирая на смертельную рану, прополз между трупами к ним и, схватив меч, ткнул им в гнома. Визжа от страха, Мим бросился к краю утеса и исчез; он сбежал вниз по крутой козьей тропе, известной только ему. Андрог же из последних сил перерезал путы на руках и ногах Белега и освободил его; и, умирая, молвил:
      — Раны мои слишком глубоки, даже тебе не исцелить их.

Глава IX
СМЕРТЬ БЕЛЕГА

       Белег искал Турина среди погибших, дабы предать прах земле, но так и не отыскал. Тогда понял он, что сын Хурина жив и уведен в Ангбанд. Поневоле оставался Белег в Бар-эн-Данвед, пока не исцелились его раны. А тогда отправился он в путь, почти не надеясь дознаться, куда ушли орки, и нашел их следы близ Переправы Тейглина. Там орки разделились: одни двинулись вдоль окраин Бретильского леса к броду Бритиах, а прочие свернули на запад; и ясно стало Белегу, что надо догонять тех, которые спешат прямиком в Ангбанд и направляются к перевалу Анах. Потому прошел он дальше через Димбар и поднялся к перевалу Анах в горах Ужаса, Эред Горгорот, и оттуда—к нагорьям Таур-ну-Фуин, Лесу под покровом Ночи, средоточию страха и темных чар, морока и отчаяния.
      В этой недоброй земле Белега застала ночь, и случилось так, что увидел он слабый отблеск среди дерев, и пойдя на свет, обнаружил эльфа, спавшего под раскидистым сухим деревом; в изголовье его стоял светильник, с которого соскользнул покров. Белег разбудил спящего и разделил с ним лембас, и спросил, что за судьба привела его в это гиблое место, и тот назвался Гвиндором, сыном Гуилина.
      Скорбя, взирал на него Белег, ибо Гвиндор превратился ныне в согбенную, робкую тень своего былого обличья и былой удали — в Битве Бессчетных Слез этот знатный эльф из Нарготронда пробился к самым вратам Ангбанда и там был взят в плен. Захваченных нолдор Моргот редко предавал смерти — ибо нолдор искусны были в горном промысле: умели добывать руды и драгоценные камни. Потому не убили Гвиндора, но отправили в копи Севера. Эти нолдор владели множеством Феаноровых светильников: то были кристаллы, оплетенные сеткой из тонких цепочек, и сияли те кристаллы, не угасая, внутренним голубым светом, что чудесным образом помогал отыскивать дорогу в ночной темноте или в туннелях; тайна светильников эльфам была неведома. Так многие из эльфов-рудокопов спаслись из мрака рудников, сумев проложить путь наружу. Гвиндор же получил короткий меч от одного из тех эльфов, что работали в кузнях, и, будучи отправлен с другими в каменоломню, внезапно набросился на стражников. Ему удалось спастись, хотя вражеский клинок отсек ему кисть; и теперь лежал он, измученный, под высокими соснами Таур-ну-Фуин.
      От Гвиндора Белег узнал, что небольшой отряд орков впереди них, от которого беглец прятался, не ведет с собою никаких пленников и движется быстро; то, верно, авангард спешил с сообщением в Ангбанд. При этом известии отчаялся Белег, ибо предположил, что след, свернувший на запад за Переправой Тейглина, оставило войско более многочисленное, которое, как водится у орков, задержалось разграбить окрестные земли, промышляя еду и добычу, а теперь, чего доброго, возвращается в Ангбанд через «Узкую землю» — протяженную теснину Сириона гораздо дальше к западу. Если так, то единственная его надежда состояла в том, чтобы вернуться к броду Бри тиах, а оттуда идти на север к острову Тол Сирион. Но едва Белег принял решение, как послышался шум — это приближалась через лес с юга огромная армия. Схоронившись в ветвях дерева, эльфы смотрели, как проходят мимо прислужники Моргота в сопровождении волков, медленно и неспешно, тяжело нагруженные чужим добром и ведя за собою пленников. Был там и Турин: руки его сковывала цепь, и гнали его вперед плетьми.
      Тогда Белег открыл Гвиндору, что привело его в Таур-ну-Фуин; Гвиндор же попытался отговорить смельчака от его затеи, уверяя, что и Белег попадет в руки врагов и разделит с Турином боль и муки. Но тот отказался бросить друга на произвол судьбы и, отчаявшись сам, зажег надежду в сердце Гвиндора: вместе пустились они в путь по следам орков и вышли, наконец, из леса, оказавшись на высоких склонах, что спускались к бесплодным дюнам пустыни Анфауглит. Там, в виду горы Тангородрим, орки встали лагерем в безлесной лощине и расставили поверху волков-часовых. И предались они пьяному разгулу, и набили животы награбленной снедью; и, поиздевавшись над пленниками, большинство забылось пьяным сном. К тому времени день сменился ночью и сгустилась непроглядная тьма. С Запада надвигалась великая буря, вдали рокотал гром; и Белег с Гвиндором незамеченными прокрались к лощине.
      Когда в лагере все уснули, Белег взял лук и под покровом тьмы бесшумно перестрелял четверых волков-часовых на южном склоне — одного за другим. Тогда, подвергая себя страшной опасности, эльфы пробрались в лагерь и отыскали Турина: тот был скован по рукам и ногам и привязан к дереву. Повсюду вокруг него в стволе торчали ножи: мучители, развлекаясь, швырялись ими в пленника, однако тот нимало не пострадал: Турин словно впал в забытье во власти дурманного оцепенения либо забылся сном от безмерной усталости. Белег с Гвиндором перерезали путы, привязывающие его к дереву, и вынесли Турина из лагеря. Однако слишком тяжел он был, и с ношей своей добрались эльфы недалеко — только до зарослей терновника высоко по склону над лагерем. Там уложили они спасенного наземь; а гроза между тем вот-вот готова была разразиться, и вспышки молний озаряли Тангородрим. Белег извлек меч свой Англахель и рассек оковы Турина; но над днем тем тяготел рок, ибо клинок Эола Темного эльфа скользнул в сторону и уколол Турина в ступню.
      Сей же миг Турин разом очнулся от сна и преисполнился ярости и страха; и увидев, что склоняется над ним во мраке неясная фигура с обнаженным мечом в руке, вскочил он с громким криком, полагая, что это орки вернулись истязать его; и, схватившись с противником во мгле, отнял Англахель и зарубил Белега Куталиона, почитая его за врага.
      Так стоял он, оказавшись вдруг на свободе и готовясь дорого продать свою жизнь в схватке с воображаемыми недругами, как вдруг в небесах ярко сверкнула молния, и в мгновенной вспышке Турин различил лицо Белега. И застыл он на месте, неподвижный и безмолвный, точно каменное изваяние, в ужасе глядя на убитого и осознавая, что содеял; столь жутким показался лик его в свете мерцающих вокруг молний, что Гвиндор в страхе припал к земле и не смел поднять глаз.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15