Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не было бы счастья

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Туманова Юлия / Не было бы счастья - Чтение (стр. 6)
Автор: Туманова Юлия
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Контракты. Доклады. Какие-то чеки.

Бумаги из Дании. Швейцарии. Латвии.

Вот. Вот оно!

Рита, смахнув капельку пота с носа, скомкала листы и кое-как запихала их в сумочку. Финита ля комедия.

Глава 7

— А я повторяю еще раз, что вам никто отсюда не звонил! — распаляясь, выкрикнула Катерина. И вроде как удивленно добавила: — Да и кто мог отсюда позвонить, кроме меня? А я точно не звонила!

Илья потер переносицу, с трудом шевеля мозгами. Ну какого черта?! В течение часа: был звонок из приемной шефа, была девица, упавшая в клумбу, было искушение надавать ей пощечин, потом было желание набить самому себе морду, еще была летняя Москва, а сейчас вот — этот бестолковый спор с секретаршей.

И что из всего этого реальность, а что только плод его разыгравшегося воображения?

Илья раздраженно нахмурился. Какое еще воображение к едрене фене? Не было у него никогда воображения, никакого и никогда!

Аминь.

Так почему Катерина, которая час назад вызвала его по приказу босса, теперь отпирается и загораживает вход в кабинет, где «очень важное совещание» и все талдычит, что Кочеткова там вовсе даже не ждут?!

То ли у Катерины амнезия, то ли Илье пора на пенсию. С галлюцинациями дальнейшая карьера представлялась с трудом.

Был еще третий вариант, но обдумать его как следует Кочетков не успел. Дверь распахнулась, выпуская наружу розовощекого крепыша с портфелем в руках — по всей вероятности того самого важного посетителя, совещания с которым никак нельзя было прерывать. Следом степенно шагал Константин Григорьевич — долговязый мужик с седыми, унылыми усами.

— Итак, Степан Степаныч, до пятницы, — приятственно улыбаясь, пропел шеф, — супруге привет.

— Обязательно, обязательно.

Посетитель стремительно выкатился из приемной. Константин Григорьевич заметил адвоката и, добродушно потирая руки, сообщил с энтузиазмом:

— Вот ты-то мне и нужен! Проходи давай. Кочетков бросил на секретаршу яростный взгляд. Не ждет его шеф, говоришь?!

Катерина растерянно и смущенно пожала плечами и кинулась перебирать какие-то бумажки.

Илья, вздохнув с облегчением, двинулся в кабинет большого босса. Садиться он не стал, по давнишней привычке устроился возле подоконника, упершись ногами в кадку с пальмой, и спросил:

— Константин Григорич, вы меня вызвали по поводу Латвии?

— А? — шеф, задумчиво отхлебывая кофе, смотрел в стену.

Потом медленно перевел взгляд на адвоката и, словно с трудом вспоминая, кто перед ним, прикрыл глаза ладонью. С ним такое бывало, с шефом.

Илья подождал, пока он придет в себя, и повторил вопрос.

— Да, да, Латвия, — пробормотал Константин Григорьевич, зачем-то заглянул в свою чашку, принюхался и заорал: — Катерина! Катерина!

Словно никакой другой возможности позвать секретаршу не было. Илья внимательно посмотрел на шефа и понял, что тот сегодня тоже не в форме. Наверное, день выдался сложным не только для господина Кочеткова. Магнитные бури, ядрена вошь!

Катерина распахнула двери и с недовольным видом уставилась на начальство. Если сейчас снова спросят про этот идиотский звонок, которого вовсе не было, она, пожалуй, не выдержит да и пошлет их к чертям собачьим! Должна же быть у людей совесть!

Но про звонок не спросили, велели кофе подать.

— Слушай, — шеф повернулся к Илье, — ты с Зайцевым чего решил?

Зайцев был тем самым обнаглевшим уродом, которому вздумалось на халяву оттяпать у «Бризаналита» фабрику. Прежде он входил в совет директоров ООО, имел крупный пакет акций и по этому поводу до сих пор сохранил кучу амбиций.

— Его адвокаты передали мне кучу бумаг, — Илья усмехнулся, — наверное, решили брать не качеством, а количеством.

— Ну? — нетерпеливо дернулся шеф, — у тебя через неделю процесс, так? Что там за бумаги-то?

— Нормальные бумаги, — Илья пожал плечами и стал тихонько постукивать пяткой об кадку.

Константин Григорьевич с досадой поморщился.

— Илья Михалыч, я тебя умоляю, не тяни кота за яйца! Доложи по-человечески, будь так любезен!

Оба знали, что любезным Кочетков может быть только с врагами, с убийственной непроницаемой вежливостью каждый раз опрокидывая их на лопатки. В компании же Илья занимался делом, и думать о реверансах ему было некогда. А у шефа он вообще расслаблялся и корчил из себя идиота, лишь бы до последнего момента не делиться сведениями и стратегией предстоящей битвы. Илья трясся над каждым словом в документах, оберегал любую незначительную деталь, словно коршун свою добычу, и потому отчеты у босса превращались в словесный пинг-понг между профессионалом и вялым новичком. Начальство умоляло отбить подачу, как следует, а Кочетков делал вид, что понятия не имеет, как именно.

Развлекался от всей души.

Шеф нервничал, раздраженно вскакивал со стула, ходил по кабинету и курил свой неизменный беломор, от аромата которого у сотрудников начиналась почесуха.

— Кофе, — сурово доложила Катерина, катя перед собой столик, на котором деликатно позвякивали ложки-чашки.

Илья с шефом молча наблюдали, как она раскладывает салфетки и разливает густой, душистый кофе. Завершив священнодействие, Катерина с упреком взглянула на начальство, застывшее с беломориной в зубах.

— Пепельница, — тем же тоном произнесла она, схватив со стола переговоров вышеозначенный предмет и сунув его буквально под нос Константину Григорьевичу.

Шеф покорно стряхнул пепел.

— Видал? — с тяжким вздохом обратился он к Илье, когда Катерина вышла. — Непонятно, кто кем командует.

Илья невразумительно пробурчал что-то в ответ и уткнулся в чашку, оттягивая момент истины.

— Ты толком-то что-нибудь скажешь? — без особой надежды спросил шеф.

— Бумаги подлинные, если вы об этом, — доложил Илья, — буква закона соблюдена. Не такие же они дураки, чтобы на подлоге вылезти!

— А на чем тогда?

— Да ни на чем! Не вылезут они!

— Зайцев вроде не дурак, — задумчиво пробормотал шеф, закуривая новую папиросу.

Илья отодвинулся, едва не опрокинув ногами великолепную начальственную пальму.

— Может, и не дурак, — согласился он.

— Слушай, ну на что-то ведь он рассчитывал!

— Константин Григорич, я не пойму что-то, вы меня зачем вызвали? — ласково поинтересовался Кочетков. — Зайцев фабрику не получит, это гарантировано и задокументировано уже. Вот с латышами засада…

— А я тебя вызвал разве? — меланхолично перебил шеф.

Илья возвел очи к потолку. Склероз, оказывается, заразен.

— Ну, да, наверное, вызывал, — пробормотал Константин Григорьевич, — и поставки из Латвии, действительно, горят. Только знаешь что, фабрику мне тоже неохота отдавать. Я в нее душу вложил, можно сказать.

Еще секунда, и он утрет сентиментальные слезы. Илья едва сдержался, чтобы не расхохотаться, так забавно шеф изображал старческую ностальгию.

— Не ржи, — упрекнул тот, заметив-таки перекошенную от смеха физиономию адвоката, — лучше успокой старика. Пресса уже о нас шушукается, ты это понимаешь? Про крокодилов этих, из «Селект-плюс» я уж и не говорю. Загрызут за милую душу!

«Селект-плюс» был конкурентом, правда, не равным соперником, с которым вполне можно покурить за чашечкой кофе и интеллигентно обсудить погоду, а самым настоящим подлым аллигатором, как справедливо выразился шеф.

— А у меня печень больная, — добавил он к вышесказанному и вполне натурально закатил глаза, не в силах выдержать все эти напасти сразу.

— Константин Григорич, не давите вы на жалость! Это же просто шантаж какой-то!

Илья усмехнулся, оторвался от подоконника и вместе с шефом принялся расхаживать по кабинету. При этом начальство заглядывало ему в глаза и заискивающе улыбалось.

— Ну, если вкратце, то дело обстоит следующим образом, — важно начал Кочетков, — Зайцев, естественно, поднял документы о реструктуризации, когда собранием акционеров было решено отдать фабрику ныне существующему «Бризаналиту». Это вы без меня знаете. Так вот, в протоколе заседания, а также в договоре и всяких там актах приема-передачи есть подпись некого Байкова, который вовсе даже не входил в совет директоров. И, следовательно, юридической силы его автограф не имеет!

Эффектная пауза и мечтательный взгляд в окно. Шеф замер рядом и чуть не глядел Илье в рот.

Вот такое у них было развлечение. Корпоративный тандем, суть которого не так легко понять. Босс докапывается до бедного юриста, юрист всеми силами старается сохранить независимость и настаивает на безоговорочном доверии, при котором ничего и никому не надо объяснять. А в итоге все равно объясняет, да так загорается в процессе, что отчет в кабинете у начальства превращается в генеральную репетицию главного действа.

И все счастливы. Шеф немного узнал о деле и расшевелил буку-адвоката. А бука-адвокат, проговаривая вслух тщательно продуманный план, лишний раз убеждается в собственной гениальности.

— Илья Михалыч! — умоляюще простонал шеф, следуя правилам игры.

— Этот Байков являлся доверенным лицом одного из генеральных акционеров, Михаила Дьяченко.

— Помню я такого, — пискнул начальник и тотчас виновато заморгал.

— Михаила Дьяченко, — повторил Илья, вперив взгляд в смущенную физиономию шефа, и, удостоверившись, что тот целиком и полностью признал свою оплошность и перебивать больше не собирается ни под каким предлогом, продолжил: — все бы ничего, но доверенность Байкова не давала ему полномочий подписывать такие документы. Правда, неизвестно, адвокаты Зайцева сию доверенность заново состряпали или все-таки подлинную нарыли. Тут концов не сыщешь.

— И что? — замер шеф. Кочетков самодовольно хрюкнул.

— И то. Слава богу, Дьяченко жив и здоров, правда, далеко отсюда. Месяц назад я его навестил в Голландии.

И, как ни странно, был первым. Он, знаете ли, после каких-то своих разборок с господином Зайцевым сменил фамилию и укатил подальше. Ребятушки нашего прощелыги его то ли не нашли, то ли не искали вовсе. Может, решили, что помер. А он мне соответствующую бумажку подписал. И не задним числом, а как полагается.

Илья сокрушенно вздохнул, вспоминая, скольких трудов составило эту бумажку сочинить и букву закона соблюсти.

У него получилось, соблюл. Тьфу ты, соблел.

— В общем, все как надо, — сказал он вслух.

— Замечательно, — потер ладони Константин Григорьевич, — тогда давай о латышах поговорим. Потому как если процесс не затянется… Он точно не затянется? Нам сейчас паника ой как не нужна! Нам сейчас срочно поставки нужны. Ты видел, кто от меня сейчас вышел?

Илья кивнул.

— Ну тогда начинай контракт составлять, — радостно воскликнул Константин Григорьевич, доставая очередную папироску. — Потому как Степан Степаныч очень серьезно настроен.

Кочетков ничего не сказал, а, покосившись на беломорину, двинулся к окну и решительно потянул на себя раму. Июнь мягко скользнул вдоль жалюзи, в кабинете немного посвежело и даже как будто запахло листвой.

— Да кондиционер лучше включи, — проворчал шеф, — а то от этого духу прямо повеситься хочется.

— Наоборот, жить тянет, — возразил Илья, прислонившись к подоконнику.

— Во-во, — буркнуло начальство, пряча лицо в чашке с кофе, — жить-то тянет, да некогда. Я в этом году еще на рыбалке ни разу не был!

Илья промолчал. Он тоже на рыбалке не был.

— Короче говоря, со Степанычем мы за рубеж шагнем, новые перспективы осваивать будем! И станут иностранцы хавать наши медовые торты да нахваливать!

— А то ж, — тихонько проворчал Илья.

— Давай, давай, иди, работай, — внезапно построжал шеф, — бери латышей за.. ну ты знаешь. И готовь договор, чтобы на следующей неделе мы не с пустыми руками к нему потопали.

Илья еще немного постоял у окна, глядя, как внизу волнуется зеленое море. Хорошо, что шеф наплевал на удобства и перевел главный офис сюда, в Матвеевское. От центра добираться сплошной геморрой, как выражается бабушка, зато вокруг тишь да благодать. Да вот колышется листва прямо под руками.

— До завтра, Константин Григорьевич, — с вопросительной интонацией произнес Илья.

— Чего уж, — отмахнулся тот, — работай дома, не нужен ты мне здесь пока. Да и кабинет твой, кажется, того…

— Чего?

— Катерина! — завопил шеф.

Она немедленно появилась в дверях и при этом имела вид рассерженной жены, которую муж дурацкой просьбой об ужине оторвал от сериала.

— Катерина, ты не знаешь, кабинет Ильи Михалыча готов?

— Я все знаю, — высокомерно ответила она, — не готов он еще, там дрелят.

— Чего там делают? — не понял Илья.

— Дырки, вот чего, под всякие полки и шкафы! Замучили уже, каждый день такой треск, саму себя не слышу! Я вот Константину Григорьевичу говорю, говорю… А он мне говорит…

— Катерина! — ожил шеф. — Иди на место!

— Вот что он говорит! — удовлетворенно констатировала Катерина и вышла, покачивая бедрами.

— Видал? — мрачно осведомился шеф. — Так что иди и ты отсюда, будешь нужен, позвоню.

Какой-то важный вопрос промелькнул в голове, какое-то смутное воспоминание, но Илья уже потянул на себя дверь и через минуту оказался в широком коридоре, где сновали туда-сюда сотрудники с папками наперевес. Людской муравейник захватил его, понес к выходу, и мысль, что мышкой прошмыгнула в подкорке, была потеряна безвозвратно.

* * *

Ей едва удалось отвязаться от родственников, которым непременно приспичило проводить «невестку» до машины. Наверное, от любопытства они готовы были ее и до самого дома доставить. И хорошенько изучить быт, потрясти бельишко, рассмотреть фотографии на камине и пощупать шкуру медведя, на которой так сладко валялось Рите по вечерам.

Впрочем, нет, Кочетковы были слишком глупы, чтобы копаться в чужой жизни. Настаивая на проводах, они просто проявляли гостеприимство, вот что.

Рита в очередной раз подивилась ужасной тупости этого семейства.

Ничто их не смутило в ее появлении, ничто не вызвало подозрений и в столь же стремительном уходе. Только Ольга Викторовна все вздыхала и огорчалась что «так хорошо сидели!», а теперь «когда еще доведется!» Рита сразу дала понять, что с новым визитом пожалует не скоро.

— Я не хочу давить на Илью, — проникновенно пояснила она, — пусть у него будет время на размышления, он должен быть уверен, что хочет этой свадьбы так же, как и я.

Ольга Викторовна восхищенно запричитала, что это очень мудро.

А Марина решила, что самопожертвование в данном случае грозит истощением нервной системы.

Дед же заметил снисходительно:

— Илья у нас тугодум. Голова-то у него варит, да только разогревается долго.

Данька нахмурился, не понимая, о чем речь. А остальным стало ясно, что Виктор Прокопьевич был бы рад, чтобы Илья раздумывал таким образом до скончания века. Деду Рита не понравилась.

Но он хотя бы вышел ее проводить, а бабушка вообще не появилась.

— Вы уж ему не говорите, что я тут самодеятельностью занималась, — с притворным смущением попросила Рита, делая вид, что смысла в заявлении старика не уловила, — я так рада, что со всеми вами познакомилась, но Илья же не поймет моего порыва, обидится чего доброго.

По большому счету, ее это не волновало. В любом случае, рано или поздно дуралей Кочетков узнает о визите «невесты». Может, сыночек ляпнет или бабушка сболтнет.

Так вот, по большому счету, Рита на это плевала! Главное уже сделано.

— Конечно, конечно, деточка, не волнуйся, — тем временем кудахтала Ольга Викторовна, — мы ничего не скажем. А когда он приведет тебя знакомиться, сделаем вид, что впервые тебя видим.

— Лишь бы это случилось, — добавила она, мысленно сплюнув, чтобы не сглазить.

Наконец дед запер калитку, подергал ворота, проверяя замки, и, усадив Даньку на плечи, тихонько поскакал вдоль двора. За ним потянулись и Марина с матерью.

— Мне все-таки кажется, что она ведет себя подло, — задумчиво пробормотала Марина, — или глупо, я точно не пойму.

— Да брось ты, Рита просто запуталась, — с жаром возразила Ольга Викторовна.

Та, которую они обсуждали еще минут тридцать, уселась в пропыленную машину, достала мобильник и позвонила своим нанимателям. Когда на том конце провода сняли трубку, Рита счастливо пропела:

— Можете смело являться на процесс. Бумаги у меня.

Теперь предстояло быстро и эффектно удалиться со сцены. Она это умела. Прощальный взгляд, полный невысказанной горечи, отрепетирован до автоматизма. Впрочем, на сей раз обойдемся и без него. Адвокатский джип, кстати, отдавать жалко, Рите он понравился. Надо будет купить себе что-нибудь подобное, мощное и стремительное, как дикое животное. Гонорара как раз хватит.

А Кочетков… Что ж, машину пригонят к офису, а Рита потреплет ему на прощание нервы. Это приятно, черт подери! Просто позвонит и будет долго хныкать в трубку о своей неразделенной любви. Пожалуй, до завтра она ждать не станет, прямо сейчас возьмется изводить беднягу. Досадно только, что его мобильный остался в бумажнике, содержимое которого Рита проверила первым делом. Ну ничего, Кочетков должен быть сейчас в офисе, там и застукаем. Будем плакать и стенать, чтоб жизнь медом не казалась.

Рита сама толком не понимала, зачем ей это нужно. Дело сделано, и это не тот случай, когда нужно отводить подозрения, устраивая концерты. Нет, ну смешно, честное слово! Неужели, ее все-таки задело адвокатское пренебрежение? Его равнодушные глаза, скользящие мимо, его ленивая ухмылка, когда он замечал-таки ее старания.

Детский сад, штаны на лямках.

Рита вдруг разозлилась на себя, в конце концов, она может делать все, что заблагорассудится. Вот просто хочется ей Кочеткову кровушку попортить. И пусть это мелко, глупо, недостойно птицы такого полета, как она! Все равно. Ей будет приятно услышать, как он растеряется, занервничает, станет злобно дерзить, не зная, куда деваться от влюбленной дуры.

И кстати, это будет хорошим поводом для отступления. Пусть думает, что ее внезапное увольнение — жест сбрендившей от страсти бабы.

А когда он начнет что-то подозревать, метаться из угла в угол и придумывать, как выйти сухим из воды, Рита будет уже далеко. На своем новом джипе!

* * *

— У тебя ключи от машины где?

— Кажется, в платье. А что?

— А то!

Ирина Федоровна сердито надулась и поглядывала на Женьку исподлобья.

— Не поедешь ты сегодня никуда! Машину сейчас дед в гараж загонит. А тебе в ванну надо. Дай сюда платье.

Женька покачала головой, зачарованно уставившись на бабушку.

— Не могу я! Вы что?! Как я останусь?

— Молча!

Ирина Федоровна вырвала у нее из рук платье, порылась в кармане, вытащила ключи и ринулась к двери.

— Не надо меня жалеть! — пискнула Женя, которая часа два к ряду жаловалась на жизнь.

Ирина Федоровна вернулась и снова села рядом с ней.

— Вот ты мне скажи, на фига тебе сейчас в твою коммуналку? Ты вроде бы не дура, да? Так вот объясни мне, старой.

— Я там живу, — неохотно ответила Женька.

— Батюшки-светы! Так поживи пока здесь!

— Что? Как это?

Ирина Федоровна раздраженно потерла подбородок.

— Как, как! Наперекосяк! Нечего тебе домой переться! Господи, да у тебя там и поесть поди нечего! А как ты в магазин будешь ходить, подумала?

Женька растерянно хлопала ресницами. Очень хотелось завыть в полный голос от такой подлости судьбы.

— Так что оставайся, поживешь недельку, пока нога не пройдет, а там видно будет…

— Чего видно? — жалобно проскулила она. — Не могу я остаться, понимаете?

— Нет! Не понимаю! У тебя что, дома семеро по лавкам? Родителей нет, детей нет, мужа нет. Ну и будешь куковать там одна, только из-за своего упрямства!

Это верно, ни родителей, ни мужа, ни уж тем более детей. Сознание уцепилось за эту фразу, не желая больше ничего воспринимать. И крутилось в голове: ни мужа, ля-ля-ля, ни детей, ля-ля-ля. Никого, одним словом. А можно другим: одиночество.

Кажется, раньше ей отлично жилось в одиночестве. Просто прекрасно. Каждый месяц она звонила матери в далекую страну Америку и друзьям в родной город. Разговоры минуты на две, дольше не о чем, да и дорого. Зачем вообще звонила, непонятно. Никому не было дела до нее, а ей не было дела до них.

Так что все-таки одиночество.

Когда-то, лет сто назад, она придумывала себе счастливую жизнь, ложилась спать и придумывала. Какой у нее будет муж (тут оставалось только выбрать — Кирилл или Игорь). Какой же? Веселый, компанейский, с задорной улыбкой, от которой млели все девчата с их курса или задумчивый рассеянный гений компьютерного мира, не умеющий связать двух слов, зато требующий неустанной заботы, от чего Женька приходила в полный восторг. Ей казалось, что без нее он совершенно пропадет. Так вот, первый, который весельчак и балагур, получился бы мужем скорее приходящим. Мужем на несколько часов. Дети бы его обожали и висли на его накачанных плечах. А он, стоя, засыпал бы от усталости, нашлявшись по клубам, напевшись на гитаре, нафлиртовавшись и наулыбавшись вдоволь. Женя его не ревновала, в Игоре чувствовалась такая неуемная жажда жизни, что в чем бы она ни проявлялась, это выглядело завораживающе.

В общем, он бы жил, а она бы была при нем. Их дом всегда был бы полон гостей, окна были бы нараспашку, а в кухне висел бы сизый дым сигарет. Под утро Женька убирала бы со стола и перемывала бы кучу посуды. А пьяненький муж сидел бы у нее за спиной и рассказывал анекдоты, от которых сводило бы смехом живот. Потом они бы укладывались в постель, просыпались бы в полдень, завтракали остатками ужина и разбегались по своим делам в разные стороны.

Он устраивал бы шикарные фейерверки в честь дня ее рождения.

Он заваливал бы ее цветами и подарками, не заботясь о том, что в квартире десять лет не было ремонта.

Он бы вместе с детьми катался на роликах, лепил снеговиков и скакал вокруг елки в костюме Снегурочки.

Было бы весело.

С Кириллом совсем другая история. Наверное, его было бы не затащить в ресторан или на дискотеку, наверное, он бы все время забывал о дне ее рождения, а Женька бы хохотала и злилась одновременно, когда обнаруживала бы на нем ботинки разного цвета.

Тогда, сто лет назад, у нее был выбор, и она не особенно торопилась его сделать, заражаясь беззаботностью Игоря и рассеянностью Кирилла. Ей просто нравилось мечтать.

То она представляла маленький дом на берегу реки, где тихо и покойно. На качелях катались мальчик и девочка, в будке дрыхала собака, из распахнутого окна тянуло пирогами и свежим молоком.

То виделась городская квартира со всякими модными штучками типа встроенных зеркальных шкафов, блестящих асимметричных полок под книги, изогнутых бра, барной стойки на кухне и стиральной машины-автомат. Стильно, богато, но не вычурно.

Она придумывала, как в этот дом или в эту квартиру будет приезжать отец — пусть с Ираидой! — и дети, и муж — кем бы он не оказался в итоге — усядутся с ними за стол, а Женька подаст горячее и каждому выдаст его персональную, любимую ложку. И будут они сидеть до вечера, тихонько переговариваясь или громко споря, и позвонит из далекой Америки мама, и все будет просто здорово.

Будет.

Ей так легко было грезить об этом, а сейчас, обращаясь к своим мечтам, Женя не могла понять, куда исчезла ее прежняя уверенность и свобода.

Теперь она связана по рукам и ногам одиночеством, и эти путы никто кроме нее самой не разорвет. А она не может. Не умеет она! И как жить?

Ну как-то ведь жила…

— Не убивайся ты ужо, — услышала Женька, — отдохнешь немножечко, в себя придешь. А беспокоить тебя здесь никто не будет, места навалом, в саду можно гулять или вон, на речку сходим. Или ты на морях привыкла?

Ирина Федоровна выразительно кивнула на загорелое Женькино плечо. Та машинально поправила халат и покачала головой.

— Это не загар. Я всегда такая была.

— Ты про цыган в роду не рассказывала, — сказала бабушка, быстренько припоминая все, что за последние два часа слышала от Жени.

— Потому что их нет, — хмыкнула та, — насколько мне известно, конечно. А я просто смуглая получилась. И папа у меня смуглый. Был. Не так сильно, но тоже…

Ирина Федоровна поднялась и с окончательной решимостью заявила, что «дед загонит твоего коня в стойло». Женя только вздохнула в ответ, потирая красные от слез веки. Не было у нее сил сопротивляться. И в любом случае переночевать в этом доме лучше, чем придумывать сейчас способ собственной доставки в коммуналку, где сумасшедшие соседи не дадут ей толком поплакать над своей горькой участью.

Через десять минут Ирина Федоровна вернулась и застала Женю в той же позе — скрюченной на диване и неистово трущей мокрые глаза.

— Откуда в тебе столько сырости? — поразилась бабушка. — И главное, по какому такому поводу?

— Это нервное, — объяснила Женя, — без повода, то есть.

— А… Ты опять что ли себя жалеешь? Ну-ну, дело интересное, — и добавила довольно: — Эта-та фря уехала…

— Кто?

— Ну, невеста настоящая, я же тебе говорила, пришла сразу после тебя и, по-моему, конкретно запудрила мозги моей дочери.

Женя хихикнула. Бабушкина манера выражаться забавляла ее безмерно, хотя и бесила в той же степени, когда старушка заговаривала о Женькиных проблемах так, словно они яйца выеденного не стоили.

— Она вам не нравится? — полюбопытствовала Женя насчет невесты.

— Да я ее в первый раз вижу! Как и все наши! Ей, видать, Илюху никак не удалось уломать, вот одна самостоятельно приперлась.

— Стойте-ка, это такая высокая, в кожаной юбке, с ногами?

— Ну есть у нее ноги, — настороженно согласилась бабушка, — а насчет юбки не знаю, очень сомнительно, что это можно юбкой считать. Так, видимость.

— Я ее в аэропорту видела, — заявила Женька, довольная тем, что удалось разговор со своей персоны перевести на персону совсем незнакомую, — они там с Ильей спорили.

Ей внезапно стало жарко, будто она голову сунула в горячую русскую печь.

С Ильей. Боже мой, с каким Ильей, это же тот полудурок, что орал на нее несколько часов назад, обвиняя во всех смертных грехах. Она совсем забыла, что он существует на свете, да еще и имеет наглость проживать в этом доме. О господи, господи, в доме, где она собралась остаться. Зализать раны. Отогреться слегка у чужого счастья.

Фигушечки на рогушечки, сказал бы, наверное, мальчик Данила Ильич.

Как же все это глупо!.. Глупо, глупо!

Она взглянула на Ирину Федоровну с тоскливым отчаянием.

— Вы извините меня, пожалуйста, — быстро залопотала Женька, — но мне все же надо ехать. Домой, понимаете? Мне надо! Я тут остаться не могу!

Бабушка внезапно развеселилась.

— Тебя невеста что ли так напугала? Так они вроде пока тут жить не собираются! Да если бы и жили, тебе-то что за горе?

— Невеста ни при чем!

— А кто при чем? — сощурилась бабушка.

Ну да, так и надо было сказать — ваш внук. Вот кто. Прямо и откровенно. Именно он виноват во всей этой истории, и никто больше. И только из-за него Женя не может остаться в этом доме, где так замечательно у распахнутых окон пахнет хвоей и уютно поскрипывает старая лестница.

Чтоб его черти задрали, этого самого внука!

Его слова всплыли в голове, будто непотопляемая лодка, нашпигованная боеприпасами. И кто-то начал стрелять, прямо Женьке в лицо: «У вас хорошо получается давить на жалость! Но даже не вздумайте изводить моих родственников своими дурацкими воплями! Не смейте играть на их добрых чувствах!»

Наверное, он пытался заступиться за семью. Даже не наверное, а точно. Только почему при этом надо было оскорблять человека?

Теперь ясно, что этому человеку в его доме оставаться никак нельзя.

А Женька уж было расслабилась. Так приятно было ощущать чью-то заботу, слушать чье-то ворчание, за которым скрывалась тревога и желание хоть немного взбодрить. Женя могла сколько угодно прикидываться перед собой, что ее это не волнует и не трогает. Но ее и волновало, и трогало, и хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы постоянно был рядом кто-то, кому есть дело до ее опухшей лодыжки, ее слез, ее воспоминаний, ее усталости.

Ирине Федоровне вот было дело.

А Женька вынуждена ее расстраивать, спорить с ней и демонстрировать решимость, которой она вовсе не испытывала.

— Пойдем-ка, голубушка, в ванную, — пропела бабушка, — давно уж пора.

— Ну я, правда, не могу, — простонала Женя.

— Можешь, можешь. И хватит уже этих реверансов. Я тебе еще раз повторяю, здесь ты никому не помешаешь, и тебе никто мешать не будет. Возражения не принимаются. Я в таком состоянии тебя в твою дыру не отпущу!

— А… а что скажет… мм… хозяин дома?

От неловкости на секунду даже уши заложило, и Женька не сразу поняла, что Ирина Федоровна от души хохочет над ее вопросом.

— Хозяин дома? Хозяин дома? — гоготала она, похлопывая себя по бокам. — Мы тут все за хозяев, милая ты моя!

Ирина Федоровна утерла веселые слезы, блестящие в морщинках возле глаз, и спокойно уже произнесла:

— Ты, конечно, об Илье волнуешься, да? Ну уж не снасильничает он тебя, ей-богу! Не дикарь! И потом, он дома редко бывает, все в поездках да в офисе. Пойдем, ну! Хозяин дома!

— Ирина Федоровна, да мне неудобно!

— Неудобно на потолке спать, — отмахнулась бабушка, — одеяло падает!

Глава 8

Лифт вежливо тренькнул, сообщая о прибытии, и Кочетков, терпеливо позевывая, ждал, пока народ рассосется.

— Илья Михайлович, погодите минуточку.

Из-за стеклянной стойки ресепшен выглядывала молоденькая девочка, беленькая, аккуратненькая и очень смущенная.

Кажется, Илья однажды отдал ей букет цветов, предназначавшийся совсем другой даме. Дама повела себя непозволительно, закатила скандал чуть не у дверей компании, хотя Кочетков велел ждать его в ресторане, а потом еще порывалась дать ему пощечину. Да-с, случались с ним такие проколы. Он-то полагал, что девушки «для баловства» сами все понимают, а они замуж хотели или, по крайней мере, на полное содержание.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16