Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черные камни Дайры

ModernLib.Net / Фэнтези / Удалин Сергей / Черные камни Дайры - Чтение (стр. 16)
Автор: Удалин Сергей
Жанр: Фэнтези

 

 


Глава 7. В БИТВЕ ЗЛА СО ЗЛОМ УТЕШЕНЬЯ НЕТ

КАРСЕЙНА И МИНТИСВЕЛ

Порыв ветра сдул последний лист с ветки лапника, повертел его в воздухе и осторожно положил прямо на лицо сидевшей под деревом девушки. Карсейна вздрогнула и машинально смахнула его, на секунду прервав свои невеселые размышления. Вид засыпающей на зиму природы ничуть не поднял настроение девушки. Уже заканчивается предзимье, а она все еще в дороге. И кажется, даже дальше от дома, чем в начале пути. Теперь девушка и вовсе не знала, есть ли у нее какой-нибудь дом и в какой стороне его искать. Какое-то время она думала, что стоит ей отыскать отца, и жизнь сразу наладится. На самом деле все только запуталось еще больше.

Радость от встречи с отцом очень быстро прошла. Сначала появился этот мерзкий степняк. А потом Маскардел и вовсе уехал куда-то на целую декаду с большим военным отрядом. Причем все эти люди, как ни странно, выполняли его приказы. Что сразу насторожило девушку. Тот, прежний (она чуть было не подумала — «настоящий»), отец не любил, да и не умел приказывать. И уж тем более ему не нравилось воевать. А теперь после возвращения в лагерь кузнец настолько был занят подготовкой к новому походу, что почти не виделся с дочерью.

Но это было бы еще полбеды. В конце концов, отец и раньше уделял ей не так уж много внимания, хотя Карсейна надеялась, что теперь все будет по-другому. Но Маскардел еще и запретил ей видеться с Минтисвелом. Кузнец с первого взгляда невзлюбил юношу. Уж больно хлипким и невзрачным казался он, особенно на фоне бойцов отряда мстителей. Впрочем, и среди них попадались не слишком сильные люди. Зато сообразительные и преданные, как Лентул, или отчаянно смелые, каким был бедняга Тонлигбун. А этот…

Черный перстень подтвердил подозрения Маскардела. Если мальчишка и страдал от чьей-то несправедливости, то не собирался мстить за это. Он вообще не хотел воевать. А более страшным преступлением в глазах кузнеца было разве что предательство. И если бы не странная привязанность дочери к этому слишком обыкновенному, ничем не примечательному и, похоже, трусоватому парню, Маскардел сразу же выгнал бы его из отряда. А пока решил ограничиться тем, что запретил их встречи, надеясь, что дочь вскоре забудет свое случайное увлечение. Но Карсейна не сдавалась, и это не могло не раздражать кузнеца. Он уже отвык выслушивать возражения, даже (или тем более) от родной дочери.

— Да пойми же, что он тебе не пара! — горячился Маскардел. — Ты дочь Предводителя Клана Мести. Может быть, тебе трудно сразу привыкнуть к переменам, но я теперь — очень важный человек. Мне подчиняются сотни молодых, сильных и красивых мужчин. И каждый из них будет счастлив стать твоим избранником. Выбирай любого. Но пусть это будет настоящий мужчина, а не слюнтяй, который не только не умеет обращаться с оружием, но и учиться этому не хочет.

Карсейна молчала. У нее нашлось бы, что возразить отцу. Например, что она уже сделала свой выбор и ни за что его не изменит. Что Минтисвел полюбил ее, когда она еще не была дочерью вождя. И будет любить, даже если она станет нищенкой. Что у него хватило сил и отваги, чтобы защитить ее от приставаний пьяного мерзавца. Карсейна могла бы все это сказать, но…

Тогда пришлось бы рассказать и многое другое, в чем она не успела признаться отцу.

Сначала девушка не хотела омрачать радость встречи. Потом у кузнеца не было времени поговорить с дочерью. А теперь…

Теперь она просто боялась отца. Карсейна уже видела, как страшен бывает в гневе человек, которого она должна была считать самым близким на свете. Должна была, но никак не могла себя заставить. Слишком жестким, властным и нетерпимым стал бывший деревенский кузнец Маскардел. И кровожадным. Девушка никогда не забудет, с каким удовольствием он рассказывал о расправе над беззащитным стойбищем степняков. Как сожалел, что не добрался до других их поселений. И девушка боялась, что, узнав о перенесенных ею страданиях, он вернется и уничтожит всех обитателей степи. А затем потопит в крови маленький городок у границы Клана Страха — родину ее Минтисвела.

Девушка была уверена, что все так бы и произошло. Она успела почувствовать в отце страшную, неодолимую силу, хотя и не понимала, откуда эта сила взялась. И вовсе не хотела, чтобы из-за нее погибли ни в чем не повинные люди. И потому она будет молчать. Пусть даже от ее молчания будет хуже и ей, и Минтисвелу.

В первую очередь, конечно, ему. Юноша наотрез отказался становиться воином, и ему поручали самую тяжелую и малопочетную работу в лагере. Пасти горбачей или обслуживать раненых в лазарете — стирать грязные бинты и одежду, убирать и выносить нечистоты. Минтисвел молча сносил насмешки и делал то, что прикажут. Карсейна знала, что он может терпеть ради нее любые обиды бесконечно долго. Но понимала она и другое — очень скоро должно случиться такое, от чего Минтисвел не сможет оставаться в стороне. И тогда ничего уже нельзя будет исправить.

Отряд уже переправился через Небесные Горы и готовился к нападению на Клан Страха. И первой на его пути была Бирта — родной город Минтисвела. Отец как раз ускакал вчера вечером вместе с десятью другими всадниками, чтобы разведать подступы к ней. А уж как воюет отряд Маскардела, девушке было хорошо известно. Не только отец, но и другие воины не раз хвастались тем, что Клан Мести не берет пленных. Вероятно, так будет и в Бирте.

Пока что свои планы кузнец держал в секрете. Но когда Минтисвел узнает, с кем собирается сражаться отец его возлюбленной, он не сможет промолчать. Что именно предпримет юноша, Карсейна еще не знала, но была уверена в том, что в отряде он после этого не останется. Если вообще к тому времени еще будет в живых. Карсейна не хотела и не могла расстаться с ним навсегда. И если уж ей придется выбирать между отцом и возлюбленным, она выберет Минтисвела. Собственно говоря, выбор уже сделан. И колебалась девушка лишь потому, что не знала, как рассказать обо всем Минтисвелу.

Нужно бежать, и бежать немедленно, пока не вернулся из разведки отец. В отсутствие кузнеца дисциплина в отряде становилась не такой строгой. За Карсейной и Минтисвелом наблюдали не так пристально. Они могли бы тайком встретиться и незаметно ускользнуть из лагеря.

Но ведь придется как-то объяснять юноше мотивы своего решения. И если сказать правду, он скорее всего захочет предупредить жителей Бирты об опасности и постарается добраться до города. А там либо его схватят и казнят как беглого преступника и убийцу, либо он погибнет, защищая город от захватчиков.

Нет, этого допустить нельзя. Значит, ей предстоит не только отказаться от отца, но еще и лгать своему возлюбленному. Но ради спасения его жизни она готова на все.

Девушка поднялась с земли и решительно направилась к палатке Маскардела. Она приняла решение и будет действовать быстро, но осторожно, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Сначала Карсейна зашла в палатку и положила в сумку теплую одежду и немного еды в дорогу. Стоящему у входа охраннику она сообщила, что направляется в лазарет помогать Митрайне ухаживать за ранеными и скорее всего пробудет там допоздна. Отец разрешил ей учиться лекарскому искусству в те дни, когда в лазарете не было Минтисвела. И охранник не нашел в ее действиях ничего предосудительного.

Затем девушка навестила пастухов и выпросила у них двух смирных двурогов для себя и сопровождающего (она назвала первое попавшееся имя), чтобы совершить перед сном верховую прогулку. И здесь все прошло гладко, потому что она и раньше любила прогуляться в окрестностях лагеря. А то, что охранник поленился идти с ней к пастухам, тоже никого не удивило. Не чувствуя жесткого контроля Маскардела, многие позволяли себе маленькие вольности.

Теперь оставалось самое трудное. В открытую встретиться с Минтисвелом ей не позволили бы даже сейчас. Но и тут милостивые Предки помогли девушке. Навстречу ей попался Лентул, которого Карсейна успела выделить как наиболее приятного и беззлобного человека в отряде. Всегда погруженный в свои высокоученые мысли колдун вряд ли станет задавать лишние вопросы.

— Добрый вечер, Лентул! — поприветствовала его девушка. — Не мог бы ты выполнить одну маленькую просьбу?

— С большим удовольствием.

Колдун, как и все в лагере, в любой момент готов был угодить симпатичной дочери вождя.

— Найди, пожалуйста, Минтисвела, — попросила Карсейна и, заметив растерянность на лице Лентула, добавила: — Ну, того молодого человека, который пришел в отряд вместе со мной. Так вот, найди его и передай, что он срочно нужен в лазарете. Там очень много работы, и заменить его некем.

— Странно, — задумчиво произнес колдун. — Я недавно разговаривал с Митрайной, и она не показалась мне слишком занятой.

— Не знаю. Она сама мне так сказала, — равнодушным голосом ответила Карсейна, хотя внутри у нее похолодело от мысли, что она ошиблась в выборе посыльного. И девушка поспешила увести разговор в другую сторону. — Так ты передай, не забудь! Я могла бы и сама, но ты же знаешь — отец почему-то не хочет, чтобы я разговаривала с этим парнем.

Колдун попался на приманку. Странный запрет кузнеца был какое-то время излюбленной темой для сплетен в лагере. Но потом его место заняли другие новости и происшествия.

— Хорошо, Карсейна, я все сделаю, — успокоил он девушку и отправился к загону для горбачей, размышляя о сложностях семейной жизни, в которых, откровенно говоря, мало что понимал.

Карсейна глубоко вздохнула, в первый раз с начала разговора, и направила своих двурогов к лазарету. Теперь ей оставалось только ждать и надеяться, что рассеянный колдун ничего не перепутает.

Ожидание было недолгим. Вскоре послышались торопливые шаги, и девушка едва успела окликнуть Минтисвела, пробегающего мимо кустов хвойника, в которых она его поджидала.

— Слушай меня внимательно, — торопливо прошептала Карсейна юноше, все еще изумленно глядевшему на нее. — И не перебивай.

Минтисвел и не думал перебивать. Такой строгой и решительной он свою Карсейну никогда не видел.

— Отец хочет насильно выдать меня замуж, — начала девушка заранее придуманную историю. — За Контулмара, — тут же прибавила она для большей правдоподобности. — Но мне никто не нужен, кроме тебя. А отец ни за что не согласится на нашу свадьбу. Поэтому мы с тобой убегаем. Прямо сейчас.

— Но, — попытался о чем-то спросить Минтисвел. — Как же…

— Никаких «но»! — жестко оборвала его девушка, понимая, что обязательно собьется и расскажет ненужную сейчас правду, если начнет объяснять подробно. — Отца нет сейчас в лагере. Самое удобное время для бегства. Двуроги уже готовы, немного еды я с собой захватила. Торопись, если не хочешь, чтобы нас поймали.

Спорить дальше Минтисвел не стал. Он бы и сам давно предложил то же самое, если бы не был уверен, что девушка не решится ради него расстаться с отцом. Еще не веря своему счастью, юноша запрыгнул в седло и поскакал вслед за своей возлюбленной прочь из лагеря.

Вернувшийся утром из разведки Маскардел был взбешен, когда узнал о бегстве дочери.

Он быстро выяснил, с кем она убежала и как это могло произойти. Кузнец послал в погоню лучших разведчиков из сотни Сермангира и в ожидании ее результатов продолжал метать громы и молнии. Досталось всем. И охраннику, и Лентулу, и пастухам, и даже никак не участвовавшей в событиях Митрайне. Тем более что преследователи вернулись ни с чем. Время было упущено, да и местность разведчики знали не слишком хорошо. Гораздо хуже, чем Минтисвел. Беглецы исчезли бесследно.

Маскардел продолжал бушевать. Но теперь его гнев обратился на жителей Бирты, как будто это они во второй раз отняли у него дочь. Кузнец отбросил все хитроумные планы и приказал в открытую атаковать город. Сам он сражался в первых рядах и в щепки разнес своим огромным топором добротные городские ворота, сделанные из прочного голоствола.

Бесхитростность штурма не спасла, да и не могла спасти Бирту. Немногочисленные и отвыкшие от войны, а то и вовсе никогда не бывавшие в настоящем бою городские стражники не сумели оказать хоть какого-то сопротивления. Город был взят и по приказу кузнеца сожжен и разрушен. Большинство жителей при этом погибли. Лишь немногим удалось спастись бегством, и резня в Бирте еще долго была самой ужасной историей, тайком от стражников рассказываемой на базарах в городах Клана Страха. Даже в отряде мстителей кое-кто был шокирован жестокостью расправы и оправдывал действия Маскардела временным помрачением рассудка, вызванным исчезновением любимой дочери. Но развитие событий показало, что если такое помрачение и имело место, то вовсе не было временным.

А для Карсейны и Минтисвела было бы лучше, если бы они никогда не услышали о кровавой трагедии в Бирте. Минтисвел наверняка посчитал бы себя, а может быть, и свою возлюбленную, виновным в том, что произошло. И сознание своей вины надолго омрачило бы жизнь молодой пары. Впрочем, о беглецах с тех пор не было никаких известий. Их имена больше не упоминались в рассказах о героических и страшных событиях той поры. И это оставляет надежду, хоть и весьма слабую, что их дальнейшая жизнь сложилась счастливо и спокойно.

ЛЯН

Огромная шестиосная крытая повозка Правителя Ляна, сделанная из дерева вождей, обитая красным бархатом и прошитая золотой нитью, медленно ехала по дороге в направлении Хасты — второго по величине и значению города Клана Страха. Два десятка ревунов, направляемых вдвое большим количеством погонщиков, с усилием тянули экипаж по размякшей из-за непогоды земле. Впереди и позади повозки, а также и с боков шагали две сотни стражников из личной охраны Правителя. Дальше следовал обоз из двенадцати обычных повозок. Между ними и главным экипажем беспрерывно перемещались многочисленные слуги и мелкие чиновники. А далеко впереди на дороге виднелись бесконечные ряды пятитысячной армии Клана Страха. Блистательный и Непобедимый Лян второй раз за год выступил в военный поход.

Сам Правитель находился внутри повозки и беседовал с генералом Фантуем, командующим армией, обсуждая план предстоящих боевых действий. Поверх красного шерстяного кафтана вождь был облачен в золоченый нагрудник. На голове у него был серебряный боевой шлем в форме головы единорога. В руке — украшенный драгоценными камнями золотой жезл Правителя. Все эти предметы, как и сама повозка, являлись символами верховной власти и достались Ляну в наследство от его родного дяди Вея — прежнего вождя клана. Нельзя сказать, что Лян так уж любил роскошь и потому с удовольствием нацепил на себя эти вычурные украшения. Тем более что шлем был ему несколько великоват, а нагрудник, наоборот, тесен и при этом невероятно тяжел. Просто он уважал традиции и порядки, установленные его славными Предками. В походе Правитель должен быть одет в доспехи вождя. И Лян следовал обычаю и требовал того же от подданных.

Если, например, человек, обращающийся к Правителю с личной просьбой, должен последние восемнадцать шагов к трону проползти на животе, а пришедший по государственному делу — только двенадцать шагов на коленях, пусть ползут. А в том, что размеры повозки не позволяют проделать такой длинный путь, вины Правителя нет. Значит, его будут меньше беспокоить в дороге. Тем же, кого вождь, как сейчас генерала, сам пригласил к себе, предстояло всего лишь преодолеть дистанцию в шесть шагов, стоя на одном колене. А Фантуй за многолетнюю безупречную службу имел еще привилегию пользоваться при этом маленькой мягкой подушечкой.

В строгом соблюдении традиций заключалась одна из главных причин процветания и стабильности Клана Страха. Все подданные Правителя, а также находящиеся на территории клана иноземцы обязаны выполнять установленные правила. Лишь один человек в столице позволял себе нарушать придворный этикет. Но о нем разговор особый и не очень приятный.

Начнем издалека. Каждый житель Дайры слышал о величественном Дворце Правителей Клана Страха, построенном из хрусталя и мрамора на острове в море неподалеку от столицы клана — Зарги. Некоторые восхищаются его красотой и считают дворец шедевром зодчества, затмившим собой творения мастеров древности. Другие же называют его образцом нелепой помпезности и тяжеловесности, свидетельством заката древнего искусства. Оба мнения скорее всего справедливы.

Но никто, кроме двух участников сделки, не знал, что при постройке дворца прежний Правитель — Вей не рассчитал своих средств и одолжил для завершения работ у Старейшины Клана Алчности огромную сумму денег. Не берусь точно сказать сколько, но не меньше полумиллиона серебряных танов. Причем занял их дядя нынешнего вождя под такие чудовищные проценты, что погасить задолженность было практически невозможно. За прошедшие двадцать лет долг не только не уменьшился, но, наоборот, увеличился почти в три раза. Чтобы выплачивать хотя бы ежегодные проценты, Вей, а затем и Лян были вынуждены отдавать свои лучшие земли в долгосрочную аренду Клану Алчности. А гавань Зарги, к примеру, и вовсе перешла во владение Старейшины клана — Рюдхолу. Более того, именно он в течение уже многих лет является тайным хозяином столицы, отдавая свои распоряжения через Правителя Ляна. А глава некогда могучего клана вынужден подчиняться презренному торговцу.

И эта зависимость с каждым годом возрастает, но, благодарение Предкам, простые горожане пока ни о чем не догадываются. Только проныра Тил каким-то образом узнал о финансовых трудностях Клана Страха и воспользовался ими. Два года назад Советник за явно заниженную, но крайне необходимую Ляну сумму выкупил у него провинцию Тирна и основал там собственный клан. Деньги Тила помогли Правителю продержаться эти два года, но скоро наступит срок нового платежа, а казна Клана Страха опять пуста.

Собственно, из-за острой нужды в деньгах Лян и согласился участвовать в походе на Западные Кланы, надеясь захватить богатую добычу или хотя бы найти союзника для борьбы с надоевшими кредиторами. Но уже давно стало ясно, что Правитель принял ошибочное решение.

Несмотря на разгром противника, прибыли от войны оказались до смешного скромными. Единственное настоящее богатство Западных — рудники до сих пор находятся в их руках. Организовать союз против Клана Алчности тоже не удалось. Напуганные Опустошенными вожди кланов думают лишь о том, как бы не навлечь на себя гнев Тила. А обращаться за помощью к самому Советнику Лян боялся не меньше остальных.

Но главной неприятностью оказалось то, что война слишком затянулась. И многотысячное войско Клана Страха находится сейчас далеко от своих земель и не сможет помочь в борьбе с таинственным врагом, неожиданно вторгшимся во владения Правителя Ляна.

Узнав о трагедии в Бирте, Правитель был так шокирован и растерян, что даже не сразу поверил услышанному. Он послал для проверки сообщения не меньше десятка разведчиков, ни один из которых, кстати, до сих пор не вернулся, а сам сосредоточился на пресечении в столице панических слухов.

И два дня в городе действительно было спокойно. Но на третье утро во дворец заявился Старейшина Рюдхол. С обычной своей бесцеремонностью он прошел прямо в покои Правителя и потребовал разговора с глазу на глаз. И хвала Вечному Небу, что он не заговорил при всех! Потому что слова Старейшины действительно не предназначались для посторонних ушей.

— Почтенный Лян, — начал разговор Рюдхол с традиционного обращения, не выказывая на деле ни малейшего почтения к собеседнику. — Вот уже два дня я ожидаю от тебя каких-либо действий по обеспечению безопасности города. Насколько мне известно, твой клан подвергся нападению со стороны загадочного, непонятно откуда взявшегося противника. И часть твоих земель им уже захвачена. Но я до сих пор не заметил в городе никаких военных приготовлений. Возможно, что-то происходит в провинции. Но меня в первую очередь интересует Зарга. Точнее говоря — находящееся здесь мое имущество. И если тебе нечего мне возразить, то оно находится в большой опасности.

И Старейшина выжидающе посмотрел на Ляна.

— Но я хотел сначала проверить, правдивы ли эти слухи, — начал оправдываться Правитель, но Рюдхол перебил его:

— Это можно было сделать и позже, когда войска уже приведены в готовность. Но я и здесь помогу тебе. Знай же, что слухи, безусловно, правдивы и день ото дня становятся все более тревожными. И в отличие от тебя, я не стал медлить, а сразу же сообщил обо всем Совету Старейшин. Не очень доверяя (и судя по всему — не напрасно) твоей способности организовать оборону, Совет принял решение нанять для защиты Зарги Пятый Учебный Легион Клана Жестокости. Только что я получил сообщение, что корабли с легионерами вышли из Верды и через пять дней войдут в гавань Зарги. Если к тому моменту городу по-прежнему будет угрожать опасность, Легиону будет отдан приказ — высадиться на берег и взять на себя заботу об охране столицы.

— Как, без моего разрешения?! — попытался было возмутиться Лян, но ему опять не дали договорить.

— А его и не требуется. Ведь добрая половина города принадлежит Клану Алчности. И Совет Старейшин не намерен оставлять свое имущество без зашиты. А тебе следует поторопиться с устранением угрозы, пока мои друзья не додумались до того, что Клану Страха необходим более решительный вождь, беспокоящийся не только о себе, но и о своих подданных.

— Ах ты, наглец! Да я тебя в порошок сотру! Язык твой гнусный вырву! — не выдержал наконец вождь Клана Страха, до глубины души возмущенный даже не намерениями Старейшины, хотя и они сами по себе были оскорбительны, а скорее — тем вызывающим тоном, которым Рюдхол о них сообщил. — Эй, стража! Схватить его!

— Не советую совершать необдуманных поступков, — холодно и спокойно заявил в ответ Рюдхол. — Неизвестно, доберется ли неведомый враг до стен Зарги. А вот легионеры приплывут наверняка, и очень скоро. И потребуют ответа за убийство Старейшины. Если я ничего не напутал, у тебя во дворце не больше трех сотен охранников. А во всем городе едва ли наберется тысяча стражников, давно не занимавшихся более опасным делом, чем сбор налогов и поимка бездомных бродяг. А Учебный Легион — это как-никак четыре тысячи молодых здоровых парней, жаждущих показать, чему их научили опытные наставники, и испытать то незабываемое волнующее чувство, что возникает при виде крови врага, стекающей по твоему мечу. Если же у тебя все-таки найдется достаточно сил, чтобы бросить вызов Легиону, то не лучше ли направить их на борьбу с настоящим врагом, уже несколько дней грабящим твои земли. Подумай обо всем этом, Правитель, и ты поймешь, что закончить разговор мирно было бы выгодно нам обоим.

Старейшина дерзко рассмеялся и вышел из покоев вождя, нахально растолкав застывших возле дверей и ничего не понимающих охранников. А Правителю Ляну пришлось вымещать свой гнев на привыкшей ко всему прислуге. Они знали, чем заканчиваются для их тучного господина приступы ярости, и постарались сделать все возможное, чтобы быстро погасить ее.

Уже через полчаса Лян был способен более или менее спокойно рассуждать. А подумать ему было о чем. Окруженная неприступными каменными стенами столица внезапно перестала ему казаться таким уж безопасным местом. Не вызывало сомнений, что легионеры в любом случае приберут к рукам весь город. И затевать с ними войну с неизвестным заранее результатом, имея за спиной еще одного врага, было бы крайне рискованно. Значит, нужно действовать тоньше.

Для начала объявить в городе, что это он сам вызвал легионеров для обеспечения порядка на время своего отсутствия. И даже назначить Рюдхола, который все равно будет распоряжаться всем в городе, своим наместником. Это поможет избежать взрыва недовольства горожан. А потом провести мобилизацию для борьбы с другим, все еще неизвестным, но, вероятно, более опасным врагом. Половина городских стражников и каждый десятый житель города в возрасте от двадцати до сорока лет должны быть призваны в армию. Такое же распоряжение нужно разослать в провинции и назначить сбор войск в Хасте. Оттуда Лян будет руководить защитой земель клана от врага, а затем, после победы, займется и возвращением Зарги.

Когда дело касалось собственной безопасности, правитель умел действовать быстро. К вечеру следующего дня все было готово к походу. Пусть не каждого десятого горожанина, но три тысячи новобранцев удалось собрать. Еще пара тысяч рекрутов пришли из окрестностей Зарги. Итого пять тысяч воинов. Как минимум столько же должен дать призыв в провинциях. С таким войском можно начинать войну.

Нет, не только начинать, но и разгромить врага и с победой вернуться в столицу.

Увидев такую грозную силу у ворот города, легионеры сами разбегутся. А голову мерзавца Рюдхола Лян вывесит на всеобщее обозрение в порту Зарги.

Примерно так рассуждал Правитель, рассеянно слушая доклад генерала Фантуя. Ляна не очень интересовало содержание доклада, он пытался понять, действительно ли генерал так уверен в успехе, как пытается показать. Голос военачальника выдавал его сдержанный оптимизм. Как опытный полководец, он не исключал возможности возникновения непредвиденных осложнений. Но надеялся, что в данном случае никаких неприятностей не произойдет, и пытался убедить в том же своего Правителя.

— Пока все складывается весьма благоприятно, о Блистательный! Завтра к полудню мы приедем в Хасту, и наше положение сразу значительно улучшится. Врагу ни за что не удастся взять такой укрепленный город. А мы сможем дождаться там подкреплений, а затем под мудрым и решительным командованием Непобедимого Ляна прогнать разбойников с нашей земли. Ополченцы из провинций должны собраться в ближайшие три дня. Кое-кто из них, вероятно, уже сейчас добрался до города. Но пока не собрались вместе все наши силы, мне кажется благоразумным не уводить армию далеко от Хасты, а поджидать врага у стен города. Здесь пересекаются три важнейшие дороги, и неприятель никак не сможет пройти мимо. Если врагов окажется больше, чем мы предполагаем, войско может укрыться в городе и спокойно дождаться подкреплений.

— Хорошо, я доволен твоим усердием, мой верный Фантуй, — равнодушным голосом прервал его Лян. — Но я надеялся, что ты подскажешь мне какое-нибудь смелое и неожиданное решение, которое сразу принесет нам победу. Мне было бы очень обидно ошибиться в своих ожиданиях.

— У меня есть такое предложение, Блистательный Лян, — поспешно и немного испуганно отозвался генерал. — Если бы ты смог вернуть назад войска, ушедшие на войну с Западными Кланами, твои силы сразу бы удвоились и враги сами бы в страхе разбежались перед тобой.

Состояние ленивой дремы мгновенно покинуло Правителя. Что ж, об этом стоит подумать. Западная армия сейчас очень бы ему пригодилась. Пусть Советник Тил будет недоволен. Положение настолько серьезно, что даже его мнение не будет иметь решающего значения. Тут уже не до выполнения союзнических обязательств, ведь под угрозой само существование Клана Страха. Или по крайней мере существование Ляна как его вождя. И пожалуй, Правитель воспользуется идеей Фантуя. Разумеется, выдав ее за свою.

Быстро свернув разговор с генералом, Лян выпроводил его из повозки. Затем вызвал к себе писца и продиктовал ему приказ командующему своей западной армией — немедленно прекратить участие в боевых действиях и спешным маршем двигаться по направлению к Хасте. Приказ следовало размножить и послать разными дорогами с пятью проверенными гонцами. Чуть позже правитель отправит на запад трех своих самых быстрых, выносливых и смышленых вестников. Хотя бы одно послание обязательно дойдет до адресата. И тогда уже можно будет наконец вздохнуть спокойно.

Неизвестных захватчиков, правда, придется уничтожать своими силами. Так быстро западная армия вернуться не сможет. Но с помощью Предков Заступников Лян с этой бедой как-нибудь справится. А уж потом, дождавшись подкрепления, вернется в столицу и рассчитается с зарвавшимися торговцами. Рюдхол, можно сказать, уже покойник. Но и остальным Старейшинам не поздоровится. Гнев Правителя Ляна настигнет их даже в самом отдаленном уголке Дайры. Только увидев из окна своего дворца отрубленные и насаженные на копья головы всех девяти Старейшин Клана Алчности, Лян согласится забыть о нанесенном ему оскорблении.

Сладостные мечты Правителя о мести прервал все тот же генерал Фантуй. Он ворвался в повозку, как порыв северного ветра, с разбегу проскользив на коленях положенное по этикету расстояние. И лицо его было белее не каждый год выпадающего на землю Клана Страха снега и выражало крайнюю растерянность, готовую смениться паникой.

— Беда, Блистательный Лян! — запричитал он, уткнувшись лицом в сапог вождя. И издаваемые им при этом приглушенные звуки могли бы показаться смешными, если бы не был в них заключен зловещий смысл. — Хаста захвачена врагом. Наместник в отчаянии покончил с собой. Жители города успели бежать, побросав все свое имущество. И самое страшное — ополчение из провинций, на которое мы так рассчитывали, большей частью перебито, а остальные ударились в бегство, даже не вступив в сражение.

Услышав ужасные вести, склонный в обычном состоянии к нездоровому румянцу Лян побледнел еще сильнее, чем его генерал. Он не стал переспрашивать, чем грозит ему падение Хасты и разгром ополчения. Все и так ясно. Между ним и смертельно опасным врагом не осталось никаких препятствий. А враг уже, наверное, спешит ему навстречу и в любую минуту может напасть на всеми преданного Правителя.

На пришедшее вместе с Ляном войско надежда слабая. Оно ничем не лучше, чем ополчение. Такое же необученное и трусливое. И побежит еще быстрее, чем туповатые забитые крестьяне, которых пытались за несколько дней превратить в настоящих солдат. В Клане Страха не осталось никого, кто смог бы защитить своего вождя.

Нет, Лян не станет дожидаться, когда его растопчут удирающие от врага собственные воины. Он немедленно поворачивает назад. И поскачет верхом, бросив на дороге эту нелепую и неповоротливую повозку, которую сможет обогнать даже пеший. Нужно только отдать последний приказ Фантую, чтобы отступающее войско не мешало ему уносить ноги.

— Встань, генерал! — торжественно, как на дворцовом приеме, сказал Лян. — От твоей храбрости зависит теперь судьба клана. Подготовь армию к бою и любой ценой задержи врага до вечера. А потом организованно отводи своих солдат к столице. Я возвращаюсь в Заргу прямо сейчас, чтобы готовить город к обороне.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20