Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белая ворона

ModernLib.Net / Детективы / Уэстлейк Дональд Эдвин / Белая ворона - Чтение (стр. 3)
Автор: Уэстлейк Дональд Эдвин
Жанр: Детективы

 

 


Сперва он хотел оставить свои вещи и тихонько уйти из магазина в новом прикиде, но прикинул и решил, что сейчас такой номер не пройдет. Если за ним не следят дружки Карлсона, то приятели Марбы наверняка смотрят в оба. Надо будет пересидеть до вечера в гостинице и улизнуть под покровом темноты. Поэтому он вышел из магазина в том же наряде, в котором вошел. Проходя в узкую дверь со свертком в руках, он столкнулся с мужчиной, который спешил в магазин, и вдруг почувствовал острую боль в левом предплечье. Возможно, у этого человека были твердые граненые запонки. Гроуфилд раздраженно посмотрел ему вслед, потом ступил на тротуар и рухнул ничком.

Хуже всего было то, что он не потерял сознания. Он просто лишился сил и не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Глаза его сами собой закрылись при падении и по — прежнему оставались закрытыми, но Гроуфилд слышал гомон вокруг и чувствовал, как саднят колени и левое плечо. Потом заболел нос, который он расквасил о бетон.

Голоса вокруг звучали сперва испуганно, потом зазвучали участливо. К Гроуфилду прикасались чьи — то руки, люди задавали ему глупые вопросы типа «С вами все в порядке?», а он мысленно отвечал: «Будь все в порядке, лежал бы я тут, посреди дороги?» Но произнести это вслух не было никакой возможности. Он не мог ничего сказать, а уж сделать — тем паче.

«Я врач», — послышался новый голос с французским, а точнее, франко — канадским, акцентом. Сильные, но нежные руки перевернули Гроуфилда на спину. Большой палец коснулся века, приподнял его, и Гроуфилд увидел размытые контуры человеческих фигур, которые никак не желали обретать четкость очертаний.

Доктор ощупывал Гроуфилда, считал его пульс, постукивал по груди, трогал лоб. Наконец он сказал:

— У этого человека приступ падучей.

Гроуфилду очень хотелось нахмуриться. Приступ падучей? Что за болван этот врач? Он сроду не страдал падучей. Но сообщить эту весть коновалу Гроуфилд не мог. — Надо немедленно доставить его в больницу, — произнес врач. — У кого — нибудь есть машина?

— У меня, доктор, она здесь рядом.

— Хорошо. Если кто — то из вас поможет мне поднять его… Гроуфилда подняли и понесли. Мозг его лихорадочно работал, пытаясь сообразить, что случилось. Приступа падучей не было. Доктор поставил ему явно неправильный диагноз, хотя его вполне можно понять. Неужели на него так страшно подействовал этот чертов завтрак? Быть того не может! Столкновение в дверях. Боль в руке. Его отравили! Боже милостивый! Сколько же времени у него в запасе? Кто — то должен быстро поставить верный диагноз и вовремя ввести противоядие. Если оно существует.

В машину Гроуфилда запихивали с великим трудом. Его то и дело били разными частями тела о металл; доброхоты вопили, подавая друг — другу советы; потом Гроуфилда вытаскивали обратно, и все начиналось сызнова. Кто — то даже спросил:

— Может, дождаться «скорой»?

«Нет, нет» — подумал Гроуфилд, и врач эхом откликнулся на его помыслы, сказав:

— Нет, нет. Промедление в таких случаях порой недопустимо. «Уж это точно», — подумал Гроуфилд. Доброхоты поднатужились еще раз и, наконец, с грехом пополам запихнули его в машину. Он растянулся на заднем сиденье. Ноги Гроуфилда согнули и засунули в салон в скрюченном положении вслед за туловищем, будто две скатки простыней. Дверца захлопнулась. После этого события развивались очень быстро. Открылись передние дверцы машины, и Гроуфилд услышал, как врач говорит зевакам:

— Я отвезу его в больницу.

Донесся одобрительный шепоток, машина качнулась — это врач и водитель забрались внутрь, дверцы захлопнулись. Гроуфилд услышал звук запускаемого мотора, почувствовал, как машина дернулась назад, вперед, потом опять назад и, наконец, поехала.

Благодаря открытому глазу Гроуфилд видел два размытых шара — головы врача и водителя. Добрые самаритяне. Кто знает, может, канадцы человечнее своих южных соседей из Штатов. — Как он? — спросил водитель.

— В порядке, — ответил врач. — Пальто не создало вам неудобств?

— Ни малейших. Я проткнул рукав, как вы и советовали.

— Вот видите? Порой и я дело говорю.

Открытый глаз Гроуфилда пересох, и его жгло, он начинал болеть, потому что Гроуфилд не моргал и, очевидно, не мог моргать. Боль мешала ему сосредоточиться на том, что говорили эти двое на переднем сиденье. А что будет, если его глаз совсем высохнет?

«Проткнуть рукав»? Значит, его отравил водитель!

Доктор повернул голову, хмыкнул и сказал:

— Нет, так не годится.

На лицо Гроуфилда упала тень, большой палец коснулся его века, прикрыл глаз. Потом Гроуфилда опять оставили наедине с его мыслями.

Мысли были невеселые. Он досадовал на себя за то, что променял срок в тюрьме, где мог бы долго жить в довольстве и сытости, на все эти тяготы и лишения. Он мог бы сейчас сидеть в камере, попыхивая сигареткой, почитывая журнальчик, гадать, какое кино будут крутить вечером. А вместо этого лежит, отравленный, на заднем сиденье чьей — то машины и, вполне возможно, приближается к своей могиле, наспех вырытой где — то.

Как он ни тужился, шевельнуться не удавалось. Не получалось даже напрячь мысли. Машина ехала по тряской дороге, и Гроуфилд подскакивал на сиденье, точно кукла в балагане. А поскольку он не знал, что ему сейчас больше по нраву — страх или ярость, то пребывал одновременно и в страхе, и в ярости.

Умирать было страшно, тем более в темноте, среди чужих людей, да еще так глупо, бессмысленно, по милости каких — то неведомых заговорщиков. Но страх сильнее ярости, и когда машина, наконец, остановилась, Гроуфилд был на грани паники. Если бы он мог броситься наутек, бросился бы. Мог бы молить о пощаде, молил бы. Если мог бы плакать, заплакал бы.

Его коснулись чьи — то руки. Гроуфилд ощутил это. Все его органы чувств были в полном порядке. Нарушилась только обратная связь, по которой команды передаются от мозга к телу. Он был в полном сознании, но совершенно беспомощен, а это самое скверное из всех мыслимых состояний.

Его не очень ласково выволокли из машины. Неужто похоронят заживо? Страх, охвативший Гроуфилда при этой мысли, придал ему сил, и он сумел издать стон — такой тихий и визгливый, что страх усилился еще больше. Неужели это его голос?

Его куда — то понесли по неровной земле, потом втащили в дом. Поступь носильщиков стала легче, ноги затопали по деревянному полу.

Потом Гроуфилда кинули на что — то мягкое и скрипучее. Наверное, на старый диван. Как ему хотелось видеть, как хотелось открыть глаза. Он старался изо всех сил, и в конце концов веки чуть разомкнулись. В образовавшуюся щелку проникла полоска света, но этого было явно недостаточно, чтобы что — то разглядеть.

— Ага, привезли, — послышался незнакомый голос.

— Это было нетрудно, — ответил врач.

— Скоро ли можно будет допросить его?

— Довольно скоро, минут через десять. Он уже начал приходить в себя.

Большой палец снова проворно скользнул по веку, и Гроуфилд обрел зрение. Над ним нависло лицо. Кто — то пытливо разглядывал его. Теперь Гроуфилд видел более — менее отчетливо и смог определить, что эта широкоскулая физиономия, на которой чернели густые усы, принадлежит человеку средних лет.

— А может, и того раньше, — сказал физиономия голосом доктора.

— За вами не следили? — спросил незнакомый голос. В отличие от голосов водителя и доктора, этот звучал без франко — канадского акцента. Но какой — то акцент все — таки присутствовал. Выговор был картавый, но не французский. Может, немецкий? Нет, тоже не то.

Доктор снова пустил в ход большой палец, прикрыл глаза Гроуфилда и, судя по звуку его голоса, отвернулся и отошел.

— Разумеется, нет. Альберт свое дело знает.

Имя Альберт доктор произнес на французский лад — Альбер.

Так звали медвежонка из какой — то детской книжки.

Гроуфилд был готов их расцеловать — и Альбера, и доктора, и обладателя незнакомого голоса. Расцеловать, стиснуть в объятиях и одарить сигарами. Значит, он не умрет! Убивать его они не собираются! Он был лишь временно обезжизнен, и они сделали это только затем, чтобы без лишнего шума привезти его сюда и кое о чем расспросить.

Спрашивайте же! Гроуфилд испытывал к ним такую безграничную благодарность, что был готов рассказать все.

Он жив, и пускай себе спрашивают, что хотят. В конце концов, какое ему дело до всей этой возни. Спрашивайте! Спрашивайте! Он ждет не дождется, когда кончится действие наркотика, чтобы дать ответы на любые вопросы.

Тем временем голоса отдалились, и Гроуфилд уже не мог раэобрать, о чем идет речь. Трое собеседников по — прежнему были в комнате, но не рядом с ним. И говорили они полушепотом. Эти люди, несомненно, понимали, что Гроуфилд слышит их, что он в сознании. Вероятно, им надо было посекретничать. Пусть себе шепчутся, он их вполне понимает и не обижается. Он ведь жив, не так ли? Чего же еще желать? Да, он определенно жив. И тело уже мало — помалу начало подтверждать этот вывод. Руки и ноги заболели, как болят обмороженные пальцы, когда отогреваются. Боль, правда, сосредоточилась не в пальцах, а в локтях, коленках, плечах, щиколотках и запястьях, в суставах пальцев, шее и крестце — короче, во всех сухожилиях. Их ломало и крутило все сильнее. Жизнь возвращалась и мстила за свое временное изгнание. Гроуфилд застонал. Это не входило в его планы, он предпочел бы не нарушать тишину, но все — таки застонал. И в ответ услышал голос доктора из дальнего угла:

— Ага, очухался. — Голос становился громче. Наверное, доктор шел в сторону Гроуфилда. — Вы снова с нами, мистер Гроуфилд?

Раздались три выстрела. Кто — то заорал. Кто — то чертыхнулся. Потом треск. Наверное, это рухнула выломанная дверь. Снова пальба. Что — то вонзилось в диванную подушку возле левого уха Гроуфилда. Донеслись вопли и возгласы, новые выстрелы и топот бегущих ног. Чей — то пронзительный крик, потом — звук тяжелого падения.

Гроуфилд мог только лежать и слушать. Он дал себе клятву, что если только снова обретет власть над собственным телом, то врежет по зубам первым десяти мужикам, которые попадутся ему навстречу. Нет, черт возьми, с него довольно!

Глаза Гроуфилда открылись. Веки поползли вверх медленно, неохотно, но в конце концов поднялись, и он увидел просторную комнату в деревенском доме, полную очагов и лосиных голов на стенах, заставленную ветхой мебелью. В воздухе висела пороховая гарь. Та часть комнаты, которую он мог видеть, была пуста. Вопли и выстрелы теперь доносились откуда — то издалека. Послышался гвалт, хлопанье дверей; заскрипели шины сорвавшегося с места автомобиля.

Гроуфилд пошевелил руками. Они едва двигались и не могли совершать никакой полезной работы. Гроуфилд попробовал наладить отношения с собственными ногами и в конце концов был вознагражден усилением боли в коленях. Тело саднило так, словно его искусал пчелиный рой.

Но все — таки ноги двигались, пусть и очень вяло. Он переместил их чуть левее, подальше от спинки дивана и поближе к полу, и наконец получил в награду шлепок — это его левая нога свалилась с дивана на доски. Правая была не так проворна, но в конце концов и она, покинув пределы дивана, устремилась вниз. Впрочем, из — за позы, в которой лежал Гроуфилд, правая нога так и повисла на полпути к полу. Состояние улучшалось с каждым мгновением. Действие наркотика, каков бы он ни был, слабело все быстрее и быстрее. Боль и онемение тоже проходили.

Удастся ли сесть? Гроуфилд пошевелил руками, опять без особого успеха. Потом ухватился за спинку дивана и чуть подтянулся. Где — то на границе между сидячим и лежачим положениями он потерял равновесие и пережил неприятное мгновение, но вот оно осталось в прошлом, и Гроуфилд сел. Прежде чем приступить к главной операции, вставанию, он решил устроить короткий привал, но тут дверь справа открылась, и вошли три человека с пистолетами в руках. Доктора среди них не было.

Гроуфилд слишком устал и даже не задался вопросом, что намерена сделать с ним эта шайка. Посреди комнаты на полу лежал ничком какой — то человек, дверь в противоположной стене косо висела на сорванных петлях, за ней открывался вид на холодные неприветливые горы. Гроуфилд понятия не имел, где он, кто эти люди и чего они хотят. Он сроду не был так беспомощен и считал, что надо покориться судьбе: если бороться бесполезно, чего ж бороться — то?

Один из вошедших тотчас направился к зияющей наружной двери, второй — к распростертому на полу телу, а третий подошел к Гроуфилду. Подняв глаза, Гроуфилд с удивлением увидел, что это Кен.

— Вы в порядке? — спросил Кен.

— Меня одурманили, но это уже проходит, — ответил Гроуфилд.

— Хорошо, — Кен спрятал пистолет и подошел к своему напарнику, которого Гроуфилд не знал. — Что с этим?

— Мертв, — ответил незнакомец. Он уже вытащил у покойника бумажник и теперь рылся в нем. — Водительское удостоверение на имя Альбера Бодри. — Имя Альбер он произнес на английский лад: Альберт.

— Никогда не слыхал, — сказал Кен. — Давай посмотрим на его физиономию.

Незнакомец перевернул труп на спину, и они принялись разглядывать лицо.

— Не знаю его, — сказал незнакомец.

— Я тоже, — ответил Кен. Он посмотрел на дверь, но третий парень (тоже незнакомый) уже вышел на улицу, поэтому Кен повернулся к Гроуфилду. — Вы можете держаться на ногах?

— Не знаю.

— У вас была возможность рассмотреть этого парня?

— У меня не было возможности вообще никого рассмотреть. Меня вывели из строя в первую же минуту. Кен покачал головой. — Знали бы вы, как я ненавижу работать с любителями.

— Так увольте меня, — ответил Гроуфилд. — Валяйте, я это переживу.

— Забудьте, Гроуфилд, и не обижайтесь. Подойдите сюда, взгляните. Вы узнаете этого человека?

— Мы с вами вроде бы обращались друг к другу просто по имени, — сказал Гроуфилд, пытаясь подняться на ноги. Незнакомец подошел, помог ему встать и взял под руку, чтобы Гроуфилд не упал.

— Это было давно, когда вы помогали нам, — ответил Кен. Подойдите сюда.

Гроуфилд поплелся вперед, поддерживаемый незнакомцем, и уставился в лицо мертвеца.

— Он налетел на меня, когда я выходил из универмага Холта Ренфрю, — сказал он. — Тогда — то он меня и одурманил.

— А раньше вы его видели?

— Нет.

— Вы слышали их разговоры?

— Конечно. Я не терял сознания, просто не мог двигаться.

— Вы поняли, на кого они работают и чего хотят?

— Нет. Им просто надо было допросить меня.

— Допросили?

— Не успели. Вы слишком рано заявились сюда. Кен сердито кивнул и оглядел комнату.

— Чей это сверток?

В свертке были обновки Гроуфилда. Сейчас он валялся возле выбитой двери. Гроуфилд взглянул на него и сказал:

— Не знаю. Их, наверное.

— Грязный лжец, — заявил Кен. — Это ваш тюк. Вы замышляли бегство.

— Кто говорит, что он мой?

— Я говорю, приятель, — с улыбкой ответил незнакомец, поддерживавший Гроуфилда под руку. — Я видел, как ты все это покупал.

Гроуфилд взглянул на него.

— О — о… — вздохнул он и тут же впал в ярость. — Так если ты тащился за мной, будто хвост, почему же позволил им схватить меня?

— Я за тобой не тащился, — ответил незнакомец. — Просто заглянул в магазин, увидел, чем ты занимаешься, и ушел.

— Мы ждали, когда же вы сделаете свой ход, — пояснил Кен.

— Хотели немножко отпустить поводок, а потом снова подтянуть. — Да вы просто садисты.

— Мы просто хотим, чтобы вы все себе уяснили, — сказал Кен. — На какое — то время вы стали нашей собственностью. — Он погрозил Гроуфилду. — Только попробуйте удрать еще раз. Тотчас упакуем вас и отправим на родину, чтобы передать суду за ограбление броневика.

Гроуфилд пожал плечами.

— Ладно, я у вас в мешке. — То — то и оно. Поехали в гостиницу.

— Поехали.

Они вышли на улицу. Незнакомец по — прежнему поддерживал в Гроуфилде способность к хождению прямо.

— А как мой узелок? — спросил Гроуфилд.

— Оставим его здесь, — ответил Кен. — Мы предпочитаем, чтобы вы носили казенную одежду.

— Да уж надо думать.

— Это вам же пойдет на пользу, — бодренько сказал незнакомец. — Будь вы одеты в свои обновки, мы бы вас нипочем не спасли.

— Спасли, — повторил Гроуфилд. — Значит, теперь это так называется.

Они повели его к машине.

Глава 8

Выхода не было. Пока они возвращались в Квебек, Гроуфилд пытался разобраться в создавшемся положении и вынужден был неохотно смириться с ним. Выхода не было. Придется попробовать раздобыть сведения, которые хотят получить Кен и его дружки, и при этом смотреть в оба, чтобы та, вторая, шайка не похитила его опять, да еще делать все возможное, чтобы Марба и генерал Позос не догадались о его связях с американским правительством. В театре это называлось бы плутовской сценкой, и ее надо сыграть просто потому, что ничего другого не остается. Он в ловушке.

За рулем сидел второй незнакомец, а первый устроился рядом с ним. Гроуфилд притулился сзади вместе с Кеном. До самого города они почти не разговаривали. На этот раз машина въехала в Квебек с северо — востока, спустившись с мрачных заснеженных гор, окружавших город с севера. Когда они оказались среди редких домов на окраине, Кен сказал:

— Вы уже видели Генри Карлсона?

— Он сидел у меня в номере, когда я проснулся. Хотел узнать, зачем ко мне приходила Вивьен Камдела. Кен настороженно посмотрел на него.

— Она к вам приходила?

Гроуфилд отчитался перед Кеном за прожитый день. Когда он иссяк, Кен сказал:

— Это хорошо. У вас появилась лазейка. Либо эта женщина вернется, либо придет кто — нибудь другой. Не давайте им понять, что вам известно об их связи с полковником Рагосом… — А это еще кто?

— Президент Ундурвы, — напомнил ему Кен. — Ваш приятель Марба оттуда.

— А… да, верно.

— Требуйте встречи с их предводителем. Рано или поздно вас отведут к Марбе, а дальше будете действовать по обстоятельствам.

— Я предпочитаю руководствоваться сценарием, ну да ладно.

— А пока мы постараемся выяснить, что за шайка пыталась вас захватить.

— Хорошо бы.

— И не допустить нового покушения.

— Это еще лучше.

Спустя несколько минут машина подъехала к гостинице, но остановилась чуть дальше, на Оружейной площади. Город уже окутали короткие зимние сумерки, и «Шато Фронтенак» на другой стороне улицы сиял сказочными янтарными и зелеными огнями.

— Сначала мы проверим ваш номер, — сказал Кен. — На тот случай, если вас там поджидают. Прогуляйтесь вокруг квартала, а потом входите.

— Хорошо.

Действие наркотика почти прекратилось, но Гроуфилд еще нетвердо держался на ногах. Холодный ветер ударил ему в лицо, одновременно и взбодрив, и заставив зябко поежиться. Он побрел прочь. Его ждала утомительная прогулка мимо открытых ресторанов и закрытых магазинов по улицам Святой Анны, де — Жарден, Рюбуа, Дютрезор и опять Святой Анны. К концу моциона ему уже не терпелось поскорее пересечь Оружейную площадь и войти в гостиницу.

Он даже не понял, смотрели на него в вестибюле или нет.

Ему было наплевать. Гроуфилд просто подошел к лифту. Бросил мальчику в ливрее: «Третий» — и поехал на свой этаж. Тут Гроуфилд устало потащился по длинному коридору в номер, думая о том, что изнемогает, хотя выбрался из постели меньше трех часов назад. Он долго возился с ключом, прежде чем открыл дверь и вошел.

Свет был включен. Генри Карлсон так и сидел на том же стуле, прижав к груди книгу. Кен разговаривал по телефону. Он повернулся и уставился на Гроуфилда, словно не верил своим глазам.

— Я не слишком рано? — спросил Гроуфилд.

— Невероятно, — сказал Кен и положил трубку. Он вскочил и быстрым шагом подошел к Гроуфилду. Лицо Кена было перекошено от ярости. — Сукин ты сын! И еще набрался наглости вернуться! Карлсон сидел неподвижно. Из самой середины книги торчала рукоятка ножа. Кто — то пригвоздил книгу к груди Карлсона, и отныне неподвижность была его вечным уделом.

Гроуфилд оторвал глаза от фигуры Карлсона и увидел кулак Кена. Тот молниеносно приближался и был нацелен прямо Гроуфилду в нос.

Глава 9

Гроуфилд ухватил Кена левой рукой за запястье, повернулся влево, подцепил правой его под локоть, пригнулся и, увидев, что Кен пулей летит на него, поднырнул под противника и перебросил его через себя. Кен полетел к приоткрытой двери, врезался в нее и захлопнул своим телом.

Гроуфилд так и не отпустил его руку, а воспользовался ею как рычагом и перевернул Кена на спину. Поставив колено на грудь поверженного противника, Гроуфилд прижал его к полу и заломил ему руку так, что едва не сломал ее, а потом надавил пальцем свободной руки на какую — то точку на горле Кена.

— Если я как следует ударю тебя в это место, считай, что ты уже отдышался, — сообщил он.

Кен ничего не сказал. Он пыхтел и отдувался, а глаза его не мигая смотрели на Гроуфилда.

— Если я убил Карлсона, то сейчас и тебя убью, — проговорил Гроуфилд.

Кен по — прежнему молчал. Его рот скривился то ли от боли, то ли от натуги.

Гроуфилд похлопал его по горлу кончиком пальца, подождал, пока до Кена дойдет смысл его слов, а потом быстро отпустил его, встал и отошел подальше.

Кен медленно сел, потирая руку.

— Не знаю, — проговорил он. — Кроме тебя, некому было это сделать.

— Почему?

— Ты норовил улизнуть от нас. Ты купил новые тряпки и замышлял сорвать нашу сделку. Генри присматривал за тобой, вот ты и убил его.

— Если в Вашингтоне все такие же умные, как ты, лучше уж я вложу свои денежки в страны Третьего мира, — сказал Гроуфилд. — Даже если забыть о том, что убивать Генри было бы глупо с моей стороны и что мне вовсе не нужна его смерть, о том, что я всегда избегал глупых и бесполезных поступков, все равно я не убивал Генри. Хотя бы потому, что не стал бы делать это до покупки новых шмоток. Я бы прикончил его после. Разве оставил бы я труп в своем номере, где любая горничная могла увидеть его и лишить меня уголка, в котором можно переодеться?

— А может быть, ты не все предусмотрел. Что — то упустил.

Ты ведь собирался бежать.

— Я никогда ничего не упускаю, — ответил Гроуфилд.

— Черт возьми, Гроуфилд, он в твоем номере!

— Именно здесь я его и оставил. Я говорил тебе, что он приходил сюда. И потребовал, чтобы я вышел первым, тогда бы его не заметили.

Кен сидел на полу, потирал руку и хмуро смотрел на мертвое тело.

— Не знаю, — повторил он.

— Зато я знаю, — ответил Гроуфилд. — Может, эта черная пчелка Камдела вернулась сюда, а Генри начал к ней клеиться, и ей пришлось отстаивать свою честь.

Кен злобно зыркнул на него.

— У тебя дурной вкус, Гроуфилд.

— Порой я тебе удивляюсь, — сказал Гроуфилд. — Ну и болван же ты. Пойду прогуляюсь немного, а когда вернусь, тебя и твоего приятеля, надеюсь, тут уже не будет.

— Эй, погоди! — Кен с трудом поднялся, поддерживая больную руку здоровой. — Ты должен мне помочь.

— Ну еще бы, я ведь специалист, — Гроуфилд направился к двери.

Кен преградил ему путь.

— А если я уйду и предоставлю тебе самому объясняться по поводу тела? Рано или поздно его найдут.

— Сдается мне, что я слишком ценен для вас, и ты так не сделаешь, — ответил Гроуфилд. — Сейчас, при сложившихся обстоятельствах, я незаменим и без меня вы как без рук. Поэтому вы будете оберегать меня от надоедливой полиции, и ты вытащишь отсюда своего дружка еще до моего возвращения.

Кен привалился спиной к двери.

— Когда ты вошел, я был расстроен и дал волю чувствам, сказал он, — иначе не попался бы на такой простой прием. Знаешь ли, я тоже кое — что смыслю в самообороне.

— Как же мне повезло, что ты позабыл все свои тренировки. Пошевеливайся, Кен. Если мы затеем драку, ты можешь поломать радиопередатчик, который у меня в трусах.

Кен несколько минут смотрел на Гроуфилда, потом сказал:

— Так ты мне не поможешь?

— У тебя тут маленькая армия, и я тебе не нужен. Самое главное, чтобы остальные ребята из твоей команды не узнали, что их собрата отправили на тот свет. Наверное, ваш моральный дух часто подвергается таким вот испытаньицам.

— Надеюсь, ты перегнешь палку, Гроуфилд, да так, что мне придется привезти тебя обратно и сдать полиции как грабителя. — И тем самым помочь Третьему миру захватить добрый американский город Пеорию? Шевелись, Кен, а я пошел спасать свою страну от пигмеев. Кен зашевелился.

— Циничный ублюдок, — сказал он. Гроуфилд взялся за ручку двери.

— Если я не вернусь с этого задания, — театрально изрек он, — скажи дома нашим, чтобы были начеку. Скажи им… скажи им, чтобы следили за небом!

Посмеиваясь, он вышел из номера, и Кен хлопнул за ним дверью.

Глава 10

В уголке вестибюля сидела мисс Вивьен Камдела, облаченная в черное. Черные кожаные высоченные сапоги доходили аж до черной замшевой мини — юбки; меж лацканов распахнутого черного русского тулупа с бахромой на вороте, рукавах и полах виднелся черный свитер без горла. Гладкая черная кожа и шершавая черная шевелюра дополняли облик, который одновременно был и жутко соблазнительным, и весьма зловещим. Мужчины, проходившие мимо закутка, где она сидела — одинокая и отрешенная, — все как один пялились на нее и падали ниц, спотыкаясь о чемоданы.

Слава Богу, Гроуфилд не был мазохистом. Он вошел в закуток, уселся на мягкий диванчик лицом ко всей этой черноте и сказал:

— Здравствуйте еще раз.

Она покосилась в его сторону (хотя и не на него самого) и ничего не ответила.

Но Гроуфилд был назойлив. — Я готов поговорить, — сообщил он. — Может, отведете меня к Марбе?

Девица опять отвернулась, всем своим видом давая понять, что Гроуфилд для нее не существует.

— Что с вами? — спросил Гроуфилд. — Я пришел поболтать. На этот раз она уставилась ему в лицо. Ее холодный взгляд ничего не выражал.

— Вы обознались, — сказала девица. — Мы с вами незнакомы.

— Знакомы, Вивьен, — ответил он и почувствовал удовлетворение, увидев, как глаза девушки дрогнули, когда она услышала свое имя. — Нас друг другу не представили, но вы изучили меня с головы до пят.

На губах ее промелькнула тусклая улыбка, но девица ответила:

— Вы обознались.

— Черта с два, — возразил Гроуфилд, начиная сердиться. — Ошибки и впрямь были, Вивьен, но не мои. Сейчас в моем номере наверху лежит убитый человек, и если его прикончили ваши ребята, то им придется попотеть, убеждая меня не стучать на них.

— Стучать? — ее глаза по — прежнему были закрыты занавесом. — Если вам есть, что сообщить властям, сделать это — ваш долг. — Вы меня не слушаете, сладкая моя девочка, — сказал Гроуфилд. — Я знаю, что будет здесь в субботу и воскресенье. Я знаю, что все щеголяют тут под чужими именами, но мне известно, кто есть кто. Я знаю, что генерал Позос здесь. Я знаю, что ваш президент, полковник Рагос, здесь. Я знаю, что Онум Марба тоже здесь. Мне неведомо, под каким именем вселились сюда вы, но ваше подлинное имя — Вивьен Камдела, и вы состоите в делегации Ундурвы. Я говорю вам, что у меня в номере лежит убитый человек. Отведете меня к Марбе или мне поднять шум?

Занавес уже раздвинулся, открыв жившую за ним тревогу.

— Что вы имели в виду, говоря о мертвом человеке? спросила она.

— Говоря о мертвом человеке, я имел в виду человека, который мертв. С ножом в теле. С пронзенным насквозь учебником.

— Я ничего об этом не знаю, — сказала девица. — Мы не имеем к этому никакого отношения. Мне неизвестно, во что вы вляпались, но…

— Я вляпался в Третий мир, и все потому, что дружу с вашим дружком Марбой. Мне надо с кем — нибудь поговорить. Я выбрал Марбу. Но если не получится, меня вполне устроят и местные власти.

Девушка пугалась все больше и больше. Будь у нее привычка грызть ногти, она бы их сгрызла. Но такой привычки у нее не было. Поэтому она просто сидела с очень встревоженным и очень задумчивым видом.

Гроуфилд откинулся на спинку дивана, не мешая ей думать. Он передал сообщение адресату, пусть теперь адресат сам решает, принять его или нет.

В конце концов девица его приняла. Она поднялась вперед и сказала:

— Не знаю, как мне быть. Не согласитесь ли вы минутку подождать здесь?

— Я подожду две минутки, но не больше.

— Пойду узнаю, что можно сделать, — сказала она, встала и пошла. Ее черные кожаные сапоги поблескивали. Двое мужчин, проходивших мимо нее, столкнулись, пробормотали, не глядя друг на друга, невнятные извинения, и пошли каждый своей дорогой.

Гроуфилд сел и принялся ждать. Теперь, когда его ничто не отвлекало, он снова ощутил последствия наркотического отравления. Руки и ноги еще побаливали, их словно покалывало иголками, а нервы были немного напряжены, как будто он перепил кофе. Гроуфилд не чувствовал недомогания, просто легкую остаточную боль и нервное напряжение.

Девушка вскоре вернулась, но поскольку Гроуфилду не о чем было думать, кроме собственного дурного самочувствия, ему показалось, что она отсутствовала долго. Он вопросительно взглянул на нее, но по сути дела ему было все равно, что она скажет. Вряд ли ее слова могли отвлечь его от раздумий о собственной персоне.

— Вам следует пойти со мной, — заявила девица. Да, такое вполне способно отвлечь. Хорошо.

— Куда? — спросил Гроуфилд.

— На улицу.

— Почему бы нам не встретиться с ним в гостинице?

— Он думает, вы хотите поговорить без посторонних.

— Иными словами, это вы, ребята, хотите говорить без посторонних.

Девица пожала плечами.

— Вам нужно встретиться с мистером Марбой или нет?

— Ладно, пошли. — Гроуфилд встал. — Только без грубостей, хорошо?

Она нахмурилась.

— Не понимаю.

— Я не хочу, чтобы меня побили, отравили, похитили или еще что — нибудь такое. Понятно?

— Кому это нужно?

— Вы бы удивились, узнав, сколько народу норовит сотворить нечто подобное, — ответил Гроуфилд. — Ведите меня.

Девица пошла впереди. Они пересекли вестибюль, и Гроуфилд, как и положено актеру, увидел их обоих со стороны: миловидный мужчина артистической наружности и прекрасная чернокожая девушка, похожая на актрису. Разговоры и топот ног вокруг стихли, и в наступившей тишине Гроуфилд с девушкой вышли на улицу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10