Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белый дракон (№1) - Дракон Третьего Рейха

ModernLib.Net / Юмористическая фантастика / Угрюмова Виктория / Дракон Третьего Рейха - Чтение (стр. 2)
Автор: Угрюмова Виктория
Жанр: Юмористическая фантастика
Серия: Белый дракон

 

 


А Вальтер Треттау, в так называемых командировках работавший стрелком-радистом, успел закончить политехнический институт и как раз готовился поступать в какой-нибудь университет. Этот синеглазый, всегда сосредоточенно-серьезный молодой человек с ранними залысинами на высоком лбу философа учился постоянно. Одной из отличительных его черт являлось то, что о существовании чувства страха он знал только теоретически. Что же касается пива, то до него он был такой же охотник, как и Диц, и их дегустаторские оргии в баре «Синяя жирафа» прочно вошли в студенческий фольклор.

Все четверо боготворили своего командира за его умение разложить любой пасьянс так, чтобы он обязательно сошелся; за его способность выйти из любой ситуации без потерь и за то, что он потрясающе готовил мясо на шпажках над костром. И хотя какая-то видимость субординации в экипаже все же поддерживалась, в глубине души все его члены считали друг друга больше друзьями, чем сослуживцами.

В те не такие уж и отдаленные времена немцам еще не было известно, что Восток – дело тонкое. Но они уже догадывались об этом печальном факте, хоть и не облекли его в такую изящную поэтическую форму.

Педантичный, скрупулезный, пунктуальный и предсказуемый, как часы, Дитрих фон Морунген был немного, самую чуточку, туповат. Этот недостаток вообще присущ немецкой нации, ибо наши недостатки – это уже давно известно – являются прямым продолжением наших достоинств. И как все немцы, Дитрих узнал об этом, только попав на восточный фронт и столкнувшись с русской логикой во всем ее своеобразии.

Все, что происходило после лета 1941 года, воспринималось молодым человеком приблизительно как сказка «Тысяча и одной ночи». Спустя год он был готов поверить во все, пусть и самое невероятное, что ему говорили о русских, – и ведь не он один. Вычитав в жизнеописании Наполеона отчаянный крик души «Я предупреждаю всех: не задевайте Россию!», Дитрих фон Морунген признался себе, что его душевное спокойствие поколеблено, а обнаружив у Бисмарка трогательное предостережение: «Никогда не связывайтесь с Россией, ибо на все ваши тщательно продуманные планы, на все ваши хитрости Россия ответит своей непредсказуемой глупостью!» – окончательно впал в состояние близкое к панике.

Оно еще более усугубилось после того, как с фронта стали приходить жуткие, леденящие кровь донесения, свидетельствующие о том, что превосходство техники не есть решающий фактор в этой непонятной войне. Однажды немецкие специалисты договорились и до такого ошеломляющего высказывания: «Наше оружие оказывается слишком сложным и вследствие этого слишком уязвимым в таких условиях».

Условия… они, конечно, соответствовали мало…

Если в 1941-1942 году экипаж Морунгена не без воодушевления и удовольствия обкатывал на полях сражений мощные Т-5 «Пантеры» и Т-6 «Тигры», то после известных событий радости у них поубавилось. В июне 1943-го все газеты обошла заметка о том, что на вооружение вермахта поступил новый, совершенно неуязвимый танк с лобовой броней в 10, а боковой – в 7 мм. При весе в 60 тонн он может спокойно преодолевать любое бездорожье благодаря своим чрезвычайно широким гусеницам. Население искренне радовалось, но летчики Люфтваффе уже тогда скептически ухмылялись. Единственное преодолимое бездорожье в России, считали они, находится в небе, среди облаков. На земле этого нет и быть не может.

5 июля «Тигры» вступили в бой, и танкисты еще хорохорились, а 6-го уже стало ясно, что германскому командованию для успешного осуществления операций на восточном фронте необходима гораздо более серьезная машина, чем та, что была разработана в отделе Метцига еще в 41-м году. Разумеется, Франца вызвали на ковер, и два друга "Г", рыча и плюясь, пытались на нем отыграться за все потери на всех фронтах, но и он был не лыком шит, а потому ловким жестом фокусника добыл из папочки пару фотографий, несколько бумажек и еще что-то существенное крайне, благодаря чему и ушел не только живым и при своем, но еще и сопровождаемым самыми благожелательными напутствиями. Материально они также были выражены в очень неплохой сумме.

Чудо техники, которое в тот день спасло карьеру Франца Метцига и обеспечило ближайшее будущее, было секретным супертанком E-100-3F, носившим гордое имя «Белый дракон».

«Белый дракон» был настоящим гигантом, и на его фоне младшие братья вроде «Пантер», «Тигров» и несчастных «Фердинандов» смотрелись жалкими и тщедушными. Неприступная стальная крепость с улучшенными техническими характеристиками больше всего напоминала по форме плоскую водяную черепаху. Ствол пушки мог с успехом играть роль тарана для прошибания любых стен, а мощные гусеницы могли запросто раздавить даже зазевавшегося слона. Короче, соблюдайте правила дорожного движения и тщательно маскируйтесь, если хотите остаться в живых.

По логике событий, славный экипаж Морунгена должен был быть вдвойне счастлив, испытывая этот шедевр, но особого восторга в их рядах не наблюдалось. Члены экипажа скорее даже погрустнели и как-то спали с лица. Прославились, прославились уже недоброй славою среди специалистов и просто заинтересованных лиц советские «зверобои» – жуткие самоходки СУ-152, на которых загадочные славянские воины выкатывались лоб в лоб и расстреливали в упор всех, кто не успел сообразить и дать деру. И хотя считалось, что никакая СУ не сможет пробить броню «Дракона», Морунген уже не был так уверен в полной неуязвимости своего детища. У русских ведь все на глазок, и если они считают, что их орудие запросто прошибает миллиметров этак 10-15 стали, то кто его знает, сколько это на самом деле. И навороти на лобовую броню хоть полсталелитейного цеха, легче от этого не станет. А вот передвижение затруднит существенно.

В ставке (и не обойдешься без каламбура, даже если захочешь) делали ставку на секретный танк. Причем до такой степени, что Франц Метциг был приглашен на обед к фюреру вместе со своим сотрудником – Дитрихом фон Морунгеном.

Несмотря на то что принимали их радушно и даже торжественно наградили рыцарскими крестами, причем фюрер собственноручно прицепил награды к кителям счастливцев, – Морунгену в тот день все пришлось не по вкусу, и особенно две вещи: фюрер и обед. Гитлер при ближайшем рассмотрении оказался вовсе не отцом нации и не великим вождем, а обычным сумасшедшим (что, впрочем, не являлось таким уж секретом). Хуже того – безумие его граничило не с гениальностью, а как бы напротив – с тупостью, и вот это-то и наводило на самые печальные размышления. Что же касается собственно обеда, то приготовлен он был из рук вон плохо и просто странно, что шеф-повара не расстреляли сразу после первого блюда, а позволили подать к столу и второе, и прочие созданные им «шедевры». Геринг, сидевший возле фон Морунгена, умело орудовал серебряными столовыми приборами, но при этом жутко чавкал; а Гиммлер, подхвативший где-то простуду, через каждые две минуты с чисто немецкой пунктуальностью и усердием оглушительно сморкался в платок, напоминавший размерами простыню.

Одним словом, вырвавшись с этого торжества, Дитрих немедленно направил свои стопы к бару «Синяя жирафа», где и обнаружил свой экипаж в полном составе, методически надирающийся перед отправкой на восточный фронт. Встреченный с распростертыми объятиями командир заказал выпивку на всех, после чего попойка приобрела строго определенную цель.

Спустя два или три часа бледно-зеленый, но все еще стоявший на ногах Морунген строго спрашивал у Ганса:

– Как тебе кыньях?

– Ыы-ыт… ыыт-вры-ыыт… тительный, – заикаясь, поведал Ганс.

– Пр… должим, – предложил Морунген.

– Так точно, герр майор!

– Ыстыльные? – поинтересовался Дитрих

– Угу, – твердо отвечал за остальных Вальтер.

Таким образам к утру они насосались до полного отупления, и только седьмое и восьмое чувства (каковыми у немцев, я полагаю, являются чувство долга и исполнительность) привели их к воротам, за которыми ожидало неизбежное будущее.

Поскольку первые шесть чувств, включая и чувство юмора, начисто отключились еще до рассвета, то ни один из членов экипажа экспериментального танка «Белый дракон» не мог впоследствии восстановить полную картину событий. Железная логика и метод исключения подсказывали им, что если в результате они оказались не под трибуналом, не в тюрьме, не в Париже и не на Лазурном берегу, а в пункте назначения, то, значит, их каким-то образом сюда переправили. А жуткая головная боль, мутная зелень перед глазами и привкус старых носков во рту наводили на мысль о таком быстром транспортном средстве, как самолет.

Что касается трибунала: вообще-то людей, явившихся на выполнение особо важного задания в таком, мягко говоря, невменяемом состоянии, действительно следовало судить, однако давешняя встреча с фюрером и врученный им лично крест окутывали Морунгена легким флером вседозволенности и ненаказуемости, а отблеск его ложился и на команду.

Словом, одним не самым радостным и не самым светлым утром в своей жизни, омраченным похмельем, барон Дитрих фон Морунген прибыл в расположение танковой части под командованием доблестного генерала Карла фон Топпенау – прославленного героя многих военных кампаний. Прибыл – это, конечно, смело сказано. Скорее был бережно доставлен в качестве особо ценного, стратегического груза в горизонтальном положении. Мундир на нем, как на истинном аристократе, был с иголочки и идеально отутюжен, пуговицы и свежеприкрепленный рыцарский крест сверкали и слепили глаза, сапоги сияли; зато зрачки разбегались в разные стороны, отчего на месте одного начальника он видел одновременно двоих, в соответствии с чем и пытался переговорить с этими кошмарными, зелеными, качающимися близнецами, как положено по уставу.

Близнецы, выглядевшие несколько недовольными, мелькали и мельтешили, норовили упорхнуть под потолок. Проикав приветствие, Дитрих приступил к наиболее сложной части своего выступления. Он постарался открепиться от ненадежной стены, которая выскальзывала из-под него (не уступая в этом подло брыкающемуся полу), принял гордую позу и молвил торжественно:

– Я н-ндеюсь, гнералы, мы-с-с-с, ч-черт! мы-с-с-с… мы с-с-с вами ссработаемся! Я ндеюсь… – добавил он для пущей важности.

– Я тоже, – процедил фон Топпенау сквозь зубы.

Он бы с огромным удовольствием прямо здесь же и расстрелял нахального майоришку, но, кроме него, вести клятый экспериментальный танк было некому. Видит Бог, он бы и этим пренебрег, однако фон Морунгены происходили из Восточной Пруссии и могли похвастаться титулом и гербом не менее древними и знатными, чем его собственный. Такие люди в вермахте всегда были редкостью, а с 1942 года – и подавно. Правда, люди знатного происхождения не идут в изобретатели, с другой стороны, черт знает, какие прихоти могут взбрести им в голову. Каждый немецкий рыцарь имеет право на собственное хобби; в конце концов, император Рудольф был алхимиком, а престарелый князь Гюнтер фон Кольдиц коллекционировал пуговицы – что еще полбеды – и с этой целью наловчился ловко срезать их с верхней одежды знакомых и даже малознакомых людей, попадавшихся ему навстречу во время ежевечерних прогулок, – что уже несколько хуже.

Представив себе этого дородного старика с лезвием в руках, охотящегося в парке преимущественно на дам, у которых, как известно, пуговицы и красивее, и разнообразнее, генерал невольно заулыбался. В защиту переминавшегося у стенки майора выступил голос крови, и Топпенау быстро сдался. Церемонию расстрела пришлось отложить на неопределенно долгий срок. Впрочем, как все истинные аристократы, генерал был терпелив и кроток.

Что касается самого экспериментального танка – да, это был неописуемый красавец. Плоский, тяжелый, мощный, достижение техники, взлет конструкторской мысли – что и говорить. Немного раньше, воюя в Европе, или немного позже, когда закончится вся эта неразбериха здесь, в этой варварской стране, Топпенау и сам бы порадовался тому, что такая машина существует в действительности. Но именно сейчас, когда все выходит из-под контроля, глазом моргнуть не успеешь, экспериментальный танк (читай – лишняя ответственность) в бригаде ему был на дух не нужен. Однако этому болвану… то есть фюреру, не возражают. И если он лично препоручает вашим заботам какого-то молодого майора-изобретателя, то вы обязаны принимать этого протеже наиразлюбезнейшим образом, невзирая на то как вы лично относитесь к изобретателям, их изобретениям и самому рейхсканцлеру Великой Германии.

Но об этом даже думать лучше в звукоизолированном месте.

Сам генерал фон Топпенау – как ему представлялось – не уступал ни в чем легендарному Зигфриду и от своих подчиненных требовал того же. Правда, в войне с Советами он не понимал почти ничего, хоть и не осмеливался в этом признаться даже самому себе.

Советские военачальники воевали более чем странно, доводя врага до полного ошумления и привычки заниматься не противником, а собой, потому что противник все равно поступит против всех и всяческих законов здравого смысла. «Что это значит?» – наверняка поинтересуетесь вы. Постараемся объяснить.

Предугадать, что начнут вытворять советские войска на данном участке фронта, – дело безнадежное, и если ты не Нострадамус и не Гермес Трисмегист, то лучше скромно и, главное, своевременно уйти в тень, чтобы твое личное мнение не было никем зафиксировано. Это единственный способ сохранить голову на плечах. Точнее, это может быть удачным способом, но вообще лучше быть готовым к тому, что все равно чего-то не предусмотришь.

Судьба Паулюса и Гейдриха снилась в кошмарных снах абсолютно всем высоко – или даже среднепоставленным офицерам, с которых могли спросить за какое-либо событие на их участке фронта. А что можно отвечать?

Русские могут упорно атаковать какую-нибудь высотку, губя десятки и сотни людей, хотя любому ясно, что единственное, чего они добьются, – это полного уничтожения своей части, пущенной в расход каким-нибудь ополоумевшим комиссаром, который додумался сказать им, что Москва находится как раз там. Географию они в большинстве своем знают из рук вон плохо, а вот слово «Москва» действует на русских магически: они способны пробиться через любые, самые невозможные преграды, если стремятся в этот населенный пункт. Не стоит даже пытаться угадать, зачем им это. Если, скажем, немцу сказать:

– Там Берлин…

То он либо спросит:

– Ну и что?

Либо скажет:

– Вы ошибаетесь, Берлин там-то и там-то, – в зависимости от того, указали вы верное направление или же нет.

Русские же, следуя своей непостижимой логике, не станут ориентироваться на стороны света или реагировать на милое их сердцу слово, как на определенный географический пункт. Москва для них – символ, причем символ драгоценный. У них даже песня есть с такими странными строками:

Друга я никогда не забуду,

Если с ним повстречался в Москве.

Если кто-то считает, что эти слова звучат нормально, значит, он тоже русский. И его действия невозможно просчитать, будь ты семи пядей во лбу или трижды дипломированный психиатр, что до некоторой степени отличается от узкой военной специализации.

До 1941-го вермахт воевал, а не копался в тонкостях национальной психологии. В 1941 году немецких военных несколько удивило, что в России военная стратегия и психологический диагноз ничем существенно друг от друга не отличаются.

Невероятная российская безалаберность создает удивительно благоприятные условия для совершения подвигов; и почти все русские как-то сами собой рождаются и растут героями. Героизм у них в генах, в крови, и еще изрядную часть его они впитывают с материнским молоком.

Например, они могут отбиваться вдвоем-втроем от бесконечно превосходящих сил противника до последнего патрона. Просто так. Не почему-то, а потому, что «не отдадим врагу ни пяди родимой земли», хотя отступить и разумнее, и со всех сторон выгодней. Но родимая березка зачастую бывает дороже жизни, и по этой причине никогда не угадаешь, что именно придется брать с боями – хорошо укрепленный пункт, занятый советскими войсками, или полуразваленный сарайчик с парой копен сена, сгнившего в позапрошлом году. И если защищаемый ими пункт стратегически важен, то тут уж изволь класть своих солдат штабелями и при этом быть готовым к тому, что все равно ничего путного не добьешься.

Что можно ответить ставке, если даже русские собаки отличаются от уважающих себя европейских псов? Обвязанные гранатами, они кидаются под танки, и этот факт просто не укладывается в стерильных немецких мозгах. Единственное, за что остается благодарить Господа, так это за то, что человекообразные обезьяны не выносят северных холодов и снега, иначе русские и их бы обратили в свою необъяснимую веру и те маршировали бы с ППШ наперевес, распевая гимн страны, сделавшей их, мартышек, свободными, счастливыми и вполне равноправными.

Все эти желчные, скорбные и едкие мысли медленно крутились в голове у генерала, который час уже сидевшего над картой района. Он тупо смотрел на обведенную жирным красным карандашом точку, обозначенную как высота 6, и старался выбирать выражения поприличнее.

Положение было серьезным.

Препаршивое местечко под неописуемым названием Белохатки грозило стать тем самым камнем преткновения в карьере фон Топпенау, каким оказался для Паулюса Сталинград, Покрышкин для Люфтваффе и вся эта чертова страна для немецкой нации в целом…

Белохатки следовало взять еще две недели назад, и теоретически ничего невозможного в этом не было. Разведка настаивала на правильности добытых ею сведений, а из них явственно вытекало, что а) эта деревенька, стоящая на самом краю леса буквально в болоте, никаким стратегически важным пунктом не является и б) особенно и отбиваться-то там некому да и нечем.

Тем не менее злосчастные Белохатки – то есть десятка полтора полуразрушенных домишек, в каких в Европе обитали обычно гуси, – яростно отплевывались пулеметным и минометным огнем, кричали в несколько хриплых и сорванных глоток «ур-ра-а-а!» и даже предлагали в громкоговоритель сдаваться, пока не поздно.

Немецкие солдаты, окоченевшие вусмерть на лютом морозе и по самые уши пресытившиеся красотами русской зимы, переглядывались с сомнением, которое Карл фон Топеннау истолковывал решительно не в пользу фатерланда и фюрера.

Все яснее становилась необходимость стремительнейшим образом атаковать эти загадочные Белохатки и стереть их танками с лица земли, пока собственные солдаты не посдавались к черту.

Дикие крики:

– Жабодыщенко, огонь, етит твою мать!!!

– Маметов, окружай!

– П… захватчикам, слава Сталину, – доносившиеся с непокорной высотки, уверенности генералу отнюдь не добавляли. В сложившейся ситуации секретный супертанк был ему нужен, как заднице дверца, ибо ничем существенным не выделялся – в смысле, что и его, не приведи Господи, в суматохе наступления могли подорвать, а потом отчитывайся перед гестапо за проявленную преступную халатность.

С другой стороны, танк был прислан сюда для испытаний, и испытания эти можно было провести исключительно в бою. Генерал недоверчиво похмыкал, прикидывая, какое решение будет наиболее верным. Конечно, в случае провала можно все валить на Морунгена, и он бы так и сделал, будь это какой-нибудь вялый баварец или легкомысленный эльзасец. Однако судьба немилосердно отнеслась к бригадному генералу, прислав к нему вот такой вот крепкий орешек совсем не для его старых зубов – пруссака, арийца, потомка не менее славного рода, чем тот, к которому принадлежал сам фон Топпенау. И солидарность аристократии, ее духовное родство – а может, и не только духовное, ибо все прусские князья были в каком-то дальнем родстве друг с другом, – все эти соображения, не менее важные, чем мысли о карьере и личной безопасности, не давали генералу просто так взять и отмахнуться от майора фон Морунгена с его секретным танком.

Все решил еще один взгляд, случайно брошенный на карту. Белохатки стоят на болотах, и еще не хватает, чтобы этот драндулет застрял в них, став приманкой для русских, которые не преминут воспользоваться предоставленной возможностью и уж точно положат здесь несколько дополнительных немецких полков, пытаясь раздобыть это чудо техники – будь оно трижды неладно. А ведь и раздобудут еще, и тогда…

Что будет тогда, фон Топпенау даже додумывать до конца не хотел.

В лучшем случае он успеет поднести пистолет к виску.

И Карл фон Топпенау уж совсем было решился запретить фон Морунгену участвовать в сражении и даже собирался послать за ним ординарца на предмет ознакомить с этим приказом, но человек только предполагает. Тот же, кто располагает, обычно своими планами на будущее не делится, и потому будущее чаще всего является для любого жителя Земли самой что ни на есть пикантной, свеженькой неожиданностью.

Голый и непреложный факт, свидетельствующий, что 2-я танковая бригада уже двинулась в атаку на отчаянно матерящиеся Белохатки, а во главе ее не кто-нибудь, а лично майор фон Морунген и его супертанк «Белый дракон», явился для генерала именно той новостью, которая способна подкосить во цвете лет и кого-нибудь покрепче здоровьем.

Вторая первая глава

Что такое тетя?

Эпидемия.

Если она не разразится тут, она разразится там.

– Ваше величество! Ваше величество! Ее величество вдовствующая королева-тетя…

– Склизкая жаба, – моментально отреагировал король.

– Как будет угодно вашему величеству, так вот…

– Пупырчатое чудовище, – изрек король.

– До некоторой степени это правда, ваше величество, но…

– Крыса пыхотская. И слышать о ней не хочу, – сказал король.

– Как пожелает сир, хотя…

– Надо было ее прикончить еще тогда, – задумчиво молвил король. – Почему я ее не казнил при восшествии на престол, а?

– Прецедента не было, ваше величество. А без него, сами знаете, неловко как-то – вдовствующую королеву-тетю возраста безопасного… хм… хм… в смысле производства славного потомства короля Хеннерта, можно сказать даму, всячески пекущуюся о благе…

– Молчать! – рявкнул король. – «Пекущуюся!» «О благе!!» Ну сказал так сказал!!! Почему не создали прецедента?! А?! У меня что, теть не хватает? Могли достать для такого случая! Боги, боги, какие дураки мне служат…

Вот ответь, не кривя душой: почему не удавили подушкой, втихаря?..

– Ваше величество не были в восторге от этой идеи тогда, в самом начале своего правления, и осмелюсь доложить…

– Молодой был, глупый, – растолковал король доходчиво. – Для того и существуют министры, советники, наушники и эти – как их? – духовные пастыри, во! Чтобы не допускать своего повелителя до таких вот глупостей. А теперь что? А… – безнадежно махнул рукой. – Почему не уболтали меня под вторую бутылочку санвийского?

– Потому что ваше величество временами одолевают приступы любви к тете. Так вот…

– Идиот, – запальчиво перебил его король. – И вы тоже хороши, господа министры! Казнили бы сами; я бы вам после только спасибо сказал. Может, ее теперь казнить?

– Теперь неловко, ваше величество, ибо именно сейчас…

– Вы правы, казнить прямо сейчас уже неудобно, но ведь можно отравить, э? – И король с надеждой поглядел на собеседника.

– Отравить ее величество вдовствующую королеву-тетю значительно сложнее, чем казнить, ибо, осмелюсь напомнить, она только этого и ждет, и ее собаки… Ваше величество помнит, что у ее величества тети много собак, которые пробуют ее пищу и питье? А важнее всего, что…

– Собаки-пьяницы, – буркнул король. – Помню. Зверушки не виноваты, отравление отпадает. А если убить? Нанять злодея поопытней – мне государственной казны не жалко!

– Ваше величество, вряд ли в вашем королевстве кто-либо возьмется за столь опасное поручение. К тому же ее…

– Да, кстати, по поводу убийцы. А что с тем здоровым дармоедом, как его там… ну, этим, который умом тронутый, – король нетерпеливо пощелкал пальцами, припоминая подробности, – ну тот, который своим самодельным топориком всех односельчан это… в капусту? Еще до сих пор у нас в подземелье прикованный сидит? Может, предложить помилование в обмен на подобную услугу лично мне? Тем более что он, кажется, это дело любит А мы ему намекнем на то, что станем смотреть сквозь пальцы на его предыдущие художества, если нас удовлетворит качество работы.

– Сумасшедший лесоруб Кукс, ваше величество, отпадает сразу. Он отказался принять любые наши условия еще в прошлый приезд ее величества королевы-тети. Сказал, что хоть он и ненормальный, но не настолько. Ему, видишь ли, в подвале, в цепях, веселее, а главное – безопаснее, чем в обществе нашей обожаемой королевы. Простите за подробности.

– А чем вы его кормите?

– Овсянкой, мой повелитель… Разрешите все-таки уведомить ваше величество…

– Это правильно, это хорошо, – задумчиво перебил король. – Продолжайте в том же духе. И никаких послаблений. А вдруг согласится, кто его знает?

– Боюсь, что не согласится. Ваше величество, прислушайтесь же!…

– Змея подколодная, – постановил король. – Так прославилась, что уже убийцы ее боятся. Нечего сказать, дожили! Может, в монастырь? Только не напоминай мне, что она уже там была! Помню, помню… Скажи-ка, господин министр, а с какой такой радости ты вот взял и испортил мне напоминанием об этом мерзком существе такое прекрасное утро? Ты настоящий извращенец, как я погляжу.

– Нижайше прошу простить, ваше величество, но именно об этом…

– Простить не могу, – твердо сказал король. – И ты это прекрасно знал, когда заводил свою песенку. Но могу постараться забыть, в связи с чем объявляю свою королевскую волю: ну ее, эту ведьму! И чтобы мне ни гу-гу о об этом кошмаре. У тебя были какие-то новости? Вот и излагай их. А то: «тетя! тетя!» Прямо голова кругом!

– Мой повелитель, вынужден с прискорбием сообщить, что сегодня у нас всего две новости. И обе плохие…

– Что, опять нашествие Шеттских Термитов? – недовольно поморщился король.

– Нет, ваше величество, еще хуже.

– Что же может быть хуже? Загадка. Хотя… постой-постой, дай угадаю: наверное, снова этот чертов морской змей сожрал мою торговую флотилию?

– Нет, ваше величество, еще хуже.

– Ты меня начинаешь пугать, голубчик. Ведь не сама же?! А ну докладывай по порядку!

– Мой повелитель, я осмелюсь доложить, что, во-первых, полчища бруссов-варваров перешли границы нашего королевства и направляются прямо к столице. А во-вторых…

– Что во-вторых, не томи?!

– Ее величество, вдовствую…

– Короче!

– Едут навестить своего племянника, то есть вас, ваше величество, и…

– Что?!!!

– Мои соболезнования, сир.

Король какое-то время хватал ртом воздух, а затем с безумной надеждой в голосе произнес:

– А кто успеет первым, как ты думаешь?

– Думаю, ввиду того, что королева не любит быстрой езды, то варвары будут здесь раньше. Возможно, дней через пять-восемь замок окажется в осаде.

– Так это же просто прекрасно!

– Ваше величество! Осмелюсь напомнить, что даже перед лицом такой опасности, как прибытие королевы-тети, не стоит терять чувства реальности. Варвары разгромят, разграбят и сожгут всю страну, если не оказать им сопротивления, и нанесут королевству такой ущерб, что последствия предсказать просто невозможно. Несмотря на то что лично я разделяю ваше отношение к ее величеству (и не я один), однако же нашествие – это первоочередная проблема, и с бруссами необходимо расправиться немедленно и жесткой рукой.

– К черту варваров. А вот с королевой ты меня просто наповал ниже пояса. Можно сказать – в зубы подкованной ногой. А нельзя, чтобы они – варвары и королева – сами как-нибудь там между собой… в дороге? Ну, понимаешь, – раз-два, и ни тех, ни других в помине нет.

– К сожалению, ваше величество, никак невозможно. Королева-то с запада прибывает, а варвары, те прут с севера, так что встреча в пути не состоится. Я глубоко сочувствую…

Король Оттобальт начал медленно сползать с трона в полуобморочном состоянии.

Пока его обмахивают опахалами, прыскают в лицо смесью собачьей мочи и мяты и суют под нос флакон с сушеным пометом грифона (дрянью настолько пахучей, что и мертвого может запросто поднять, но только не короля, услышавшего последнюю новость) – отвернемся в сторонку и посплетничаем.

Какой-нибудь сторонний, пришлый, а потому не разбирающийся в здешних интригах человек, наверное, счел бы, что монарх как-то слишком близко принял к сердцу приезд почтенной пожилой дамы; но вот приближенные были полностью согласны в этом со своим повелителем. И хотя сугубо научное слово «катаклизм» не было в ходу при дворе Оттобальта Уппертальского, именно оно сейчас приходило на ум.

Оттобальту тридцать девять лет, и он находится в полном расцвете сил, ума и красоты. Король воистину великолепен у него длинные пышные волосы и густая борода, яркие голубые глаза и гордый профиль. Он запросто может свалить быка ударом палицы и выпить зараз полбочонка имбирного пива. Теоретически может и бочонок, но Оттобальт не выносит имбиря. Он является одним из самых завидных женихов Вольхолла, и ему пора всерьез задумываться над проблемой наследников, но король не хочет жениться. Женщинам он не доверяет, считая их существами более агрессивными, чем дикие лесные пчелы, и более въедливыми, чем собачьи клещи.

Надо бы сказать, что король женщин боится, но говорить такое о славном владыке Упперталя, поразившем своим оружием целых двух великанов и несчетное количество всяких прочих противников, просто неприлично. Даже если так оно и есть на самом деле. Впрочем, короля тоже можно понять: тому есть одна очень серьезная причина.

Она называется «тетя».

И эту проблему нужно рассмотреть подробнее – под увеличительным стеклом.

Свой трон Оттобальт унаследовал пятнадцать лет назад от дяди Хеннерта и с тех пор постоянно участвовал в крупных и мелких войнах, значительно расширив территорию государства и укрепив королевскую власть. Оттобальт был талантливым и, что еще важнее, удачливым полководцем, но счастье и несчастье слишком неравномерно распределились в его жизни, чтобы он мог считать себя баловнем судьбы или любимцем богов. Более того, он полагал, что вправе роптать на них, периодически восклицая «За что?»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19