Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белый дракон (№1) - Дракон Третьего Рейха

ModernLib.Net / Юмористическая фантастика / Угрюмова Виктория / Дракон Третьего Рейха - Чтение (стр. 5)
Автор: Угрюмова Виктория
Жанр: Юмористическая фантастика
Серия: Белый дракон

 

 


С. Е. Лец

Выяснив у короля, что в качестве помощи войскам будет придан активный дракон в полном расцвете сил, Сереион несколько воспрял духом. В отличие от Оттобальта, домашние проблемы Хеннертов занимали его мало, ибо он полагал тетю злом наименьшим из возможных – чем-то вроде той чесотки, что начиналась у его оруженосца всякий раз, когда в радиусе ста шагов от него появлялась степенная курица. Чешешься от кур – не ешь яичницы, думал Сереион. Уберечься от известного нетрудно. А вот варвары его беспокоили сильно.

Опасность бруссов заключалась вовсе не в их непомерном количестве, хотя и казалось иногда, что они вылупляются в каком-нибудь муравейнике десятками тысяч и, сколько их ни убивай, меньше не станет. Беда была в другом: варвары-бруссы изобрели несколько веков тому назад блестящую стратегию нападения на крупные государства и не без успеха пользовались ею по сей день. Они никогда не наступали организованным войском – их несметные полчища вливались в страну незаметно, небольшими отрядами, просачиваясь сквозь леса и болота, скользя в степях, переваливая через горы по тайным, только им известным тропам. Сколько раз случалось, что правители собирали могучее войско и выступали в поход против захватчиков, а их и в помине не было. Только горели небольшие города да богатые села и исчезали с лица земли отдаленные деревеньки. Удавалось отыскать какой-нибудь захудалый отряд, так ведь это была не война. И толку от уничтожения таких отрядов было чуть. Впрочем, кто из нас не знает, как могут довести до неистовства укусы трех-четырех назойливых комаров под покровом ночной тьмы?

Единственная отрада, что варвары хоть и были хитры и изворотливы, но глупы до невозможности. Сереион надеялся на это и рассчитывал заманить их в ловушку. Если не покидать крепость и не мотаться за врагом по всей стране, а только приказать гражданам Упперталя покинуть те места, где возможно появление брусских племен, и спрятаться в укрепленных гарнизонах со всем своим добром и домашней скотиной, то варвары, лишенные добычи, могут и ринуться в атаку на столицу. Благо она располагается не так далеко от границы. Главное, ловко подкинуть им идейку, что в Дарте можно награбить столько, что даже скучно станет. Вынудить их к осаде – вот о чем мечтал Сереион. Только бы они подтянулись, только бы собрали огромную армию у стен столицы, а там он их разгромит в два счета. Дракон бы мог весьма пригодиться, чтобы согнать варваров в указанное место, не давая тем рассредоточиться по обыкновению.

Но тут возникал следующий вопрос: что потом делать с драконом? Как с ним расплачиваться и как от него избавляться в том случае, если он не ограничится варварами и не прекратит свои бесчинства? В том же, что дракон станет бесчинствовать, Сереион был твердо уверен. Всем известно, что драконы – скандалисты, буяны и дебоширы. И им нужен только повод, а если повода нет – то предлог. Но если нет и предлога, то уважающим себя дракон как-нибудь обойдется своими силами.

Начальник королевской гвардии недаром слыл интеллектуалом: на любой случай у него в запасе находилась поговорка или пословица. Вот и теперь: «На Мулкебу надейся, а сам не плошай», бормотал Сереион, седлая коня на конюшне. Он хорошо знал: когда не нужно, драконоборцами с солидным стажем кишмя кишит любая харчевня и их количество возрастает прямо пропорционально крепости подаваемых там напитков; а когда надо – ни одного самого захудалого охотника на драконов в пяти королевствах не сыщешь. Пока же выпишешь из дальнего зарубежья мало-мальски сносного специалиста, пока он прибудет, пока договоришься с ним о цене – глядишь, ящер скончается от старости, насвинячив перед тем, как только сможет. Так что меры нужно принимать загодя.

Доблестный воин торопился. Времени у него было немного, но если действовать решительно, то пока небольшие подразделения королевской гвардии будут конвоировать в столицу и ближайшие к ней крепости обозы с мирными жителями, пока гонцы оповестят командиров дальних гарнизонов о том, что им необходимо прибыть на северо-запад, к месту основного сражения, – он, Сереион, еще успеет отыскать средство для борьбы с драконом. Есть у него такая возможность.

Возможность звалась заковыристым именем Хухлязимус и обитала в самом центре Уганских болот, прозванных в народе Мумзячными, что в переводе с древнего языка можно истолковать как Болота Вечно Голодных Комаров. Эти неприветливые, крайне сырые и промозглые места, поросшие серой невразумительной растительностью, располагались не так уж и далеко от столицы, однако добираться до резиденции Хухлязимуса было делом долгим и трудным. Слабонервных заранее просят не беспокоиться.

Сметливые уппертальские комары, очевидно, тоже выставляли своих дозорных у границ собственных владений, ибо их нетерпеливое гудение раздалось аккурат в ту минуту, когда Сереион на испуганно всхрапывающем коне только-только приблизился к краю болота. Однако бывалый солдат склерозом еще не страдал и потому не забыл перед визитом обмазаться некой до невозможности пахучей и трудно смываемой дрянью с высокоученым названием «Сумпупный стимучин», которая валила комаров с крыльев и не давала им продыху. Разочарованные кровопийцы возмущенно зажужжали. «А вот же вам крупный кукиш!» – мстительно подумал Сереион.

Он уверенно зашагал по едва заметной дорожке, обозначенной крохотными мышиными и лягушачьими черепами. Волнующееся злое облако следовало за ним на почтительном расстоянии, хоть и не отказалось вовсе от намерения плотно подзакусить. Позади, за завесой тумана, постоянно нависавшего над болотом, слышалось пофыркивание его коня, стреноженного и отпущенного попастись. Впереди маячило нечто черное и искореженное. Определить на взгляд было невозможно, но в Уппертале поговаривали, что это скелет болотного духа, убитого Хухлязимусом в страшном и жестоком бою. Сереион же наверняка знал, что это – неудавшаяся абстрактная скульптура. Что такое «абстрактная скульптура» вообще и «удачная абстрактная скульптура» в частности – он понятия не имел, да и не желал иметь, и потому верил на слово самому Хухлязимусу, что последняя должна выглядеть почти так же – только еще более искривленно, изломанно и жутко.

Он шел часа три и успел проголодаться, соскучиться и посчитать королевскую службу делом нудным и очень скользким (во всех смыслах), пока наконец не выбрался на твердую почву. Когда под ногами перестало мерзко чвакать и хлюпать, туман перед глазами рассеялся, открыв взору очаровательную полянку, а воздух заблагоухал ворчестерским соусом к свинине и, соответственно, самой свининой, Сереион понял, что достиг своей цели, и ускорил шаги.

Хухлязимус обнаружился довольно быстро. Он сидел в глубоком плетеном кресле, плавно раскачивающемся на дугообразных деревянных полозьях, перед столом, уставленным всевозможной снедью, и предавался страшной хандре. Хандра выражалась в том, что половина молочного поросенка – запеченного в нульпяльском сыре, с шафранным яблочком во рту и головой, фаршированной галантином и япидрямзиками, поросенка, покрытого ароматной хрустящей корочкой, с ворохом нарезанных ломтиками жареных овощей, обложенного малюсенькими маринованными пымпыфсиками, – была обглодана до костей, а вот вторая так и осталась нетронутой.

Хухлязимус раскачивался в кресле, ковырялся палочкой в белоснежных острых зубах и немузыкально свистел.

Вопреки всем жутким историям, всем сплетням и даже мифам и легендам, в которых неоднократно склонялось его имя, Хухлязимус был все-таки человеком. Правда, человеком, которому случилось подзадержаться на этом свете несколько дольше, чем предполагал даже Всевысокий Душара. Многочисленные биографы и историки, интересовавшиеся в свое время феноменом Хухлязимуса, утверждали, что чрезвычайная живучесть этого человеческого существа, его абсолютная непотопляемость покорили сердце божества и он предоставил человеку самому выбирать себе не только судьбу и смерть, но и время и место смерти.

Хухлязимус не протестовал.

Был он колдуном – причем настолько искушенным в своем ремесле, что лучшего невозможно было отыскать по всему Вольхоллу, даже если прошагать его строго по карте как по горизонтали, так и по вертикали. В разные времена его наперебой приглашали к себе на службу правители разных стран. Однако лентяй и чревоугодник Хухлязимус отличался удивительной для человека его профессии чертой характера: он был настолько добрым и безотказным, что совершенно не мог верно служить кому-нибудь одному. И во время войны, и в мирное время колдун старался помочь и тем, и другим, а в придачу еще и третьим, и четвертым, и всем остальным – сколько бы их ни было, – что, естественно, не вызывало особой радости нанимателя. Великий чародей искренне огорчался и клятвенно обещал все исправить и сделать в лучшем виде, но в результате обижены оказывались уже все ибо как ни крути, а исполнение желаний одного – это чаще всего крупные неприятности для остальных. Хухлязимус уже начал было впадать в отчаяние и подумывать о том, что пора определиться с погребальной датой и похлопотать об обряде, но тут ему на помощь пришел случай.

Однажды он выманил у какого-то вызванного им демона занятную книгу, которой тот как раз упивался, и вычитал в ней, что «невозможно объять необъятное». Эта мысль показалась ему настолько светлой, настолько очевидной и вместе с тем гениальной, что он решил тут же принять ее как руководство к действию. А поскольку он был лентяем, то никогда не откладывал исполнение своих решений в долгий ящик, зная по опыту, что уже через пару часов будет не в состоянии шевельнуть пальцем в этом направлении, а через пару дней вообще забудет, о чем, собственно, речь. Поэтому-то он и исчез моментально из своей тогдашней резиденции, оставив маловразумительное письмо, которое с тех пор было переведено на все известные языки и с каждым последующим переводом все больше теряло смысл.

Спустя четыреста лет о Хухлязимусе снова заговорили.

Он осел в Уппертале – в самом центре бескрайней Турухтанской топи, однако после того, как человек десять утонули, пытаясь добраться до него, Хухлязимус понял, что его страсть к уединению дорого стоит – пожалуй, даже слишком дорого. И он принял компромиссное решение – перебрался поближе к людям, хоть и не настолько, чтобы они одолевали его своими просьбами. Впрочем, самым нуждающимся он оставил крохотную лазейку: те, кого по-настоящему припекло, приходили к Хухлязимусу и получали то, что им требовалось. Колдун по-прежнему был безотказным и не помогал только тем, чьи замыслы были черными.

Однажды Хухлязимусу стало скучно в обществе лягушек, пиявок и комаров, и он решил пройтись в ближайший городок, чтобы выяснить последние новости и поболтать о том о сем за кружкой разбавленного пива. Вообще пиво он мог себе наколдовать любого сорта, но вдруг понял, что соскучился именно по разбавленному, да не из хрустального высокого бокала с резьбой по краю, а из щербатой оловянной кружки, наспех протертой рукавом трактирщика. Обычно такие прихоти бывают у беременных женщин, но иногда одолевают и могущественных колдунов, свидетельствуя об их человеческом происхождении.

До города Хухлязимус не добрался. В предместье встретил он совершенно неотразимую девушку с толстой пшеничной косой, уложенной вокруг головы венцом, с медовыми лучистыми глазами и бедрами, своей пышностью соперничающими с кучевыми облаками. Грудь ее колдун в приливе вдохновения сравнил с двумя откормленными дойными коровами, пристроившимися попастись на этой несравненной лужайке, и подобным смелым сравнением сразил девицу наповал. Она попыталась было скрыться от неожиданного ценителя красоты и даже обогнала его на несколько шагов, чем и погубила окончательно. Ибо, узрев свою нимфу со спины, Хухлязимус сперва задохнулся от волнения, а после возопил, что огромная полная луна маячит перед ним во всем своем великолепии, затмевая собой и солнце, и свет, и окружающий мир.

Так состоялась его великая любовь. Верно, у Хухлязимуса были женщины и до того, возможно, были и после. Но их имен история не сохранила. Девица же, пленившая колдуна в тот день, звалась Валкирией и принадлежала к довольно знатному роду Фриггов.

Еще час спустя выяснилось и то, что девица уже год как жена доблестного воина, и непрестанно вздыхающий Хухлязимус не стал разрушать счастливую семью. Однако все дети, а также внуки, правнуки и так далее Валкирии пользовались его самым добрым расположением и искренней любовью. И поскольку Сереион был седьмым по счету коленом в этом роду, то и направил свои стопы прямиком к столу, прицеливаясь в соблазнительно пахнущего поросенка.

– А-а, деточка! – обрадовался колдун, раскрывая молодому человеку объятия. – П'йишел п'йоведать стайика! Надеюсь, по делу! Как выйос-то, как выйос.

Мы забыли упомянуть о том, что у колдуна был невыносимо аристократический прононс – он категорически не выговаривал букву "р", а иногда и "л". Впрочем, это была всего лишь маленькая слабость великого человека, которая исчезала, как только начиналась настоящая работа: заклинания он произносил совершенно четко выговаривая все буквы.

Хухлязимус цвел. Сереиона он видел последний раз лет двенадцать или пятнадцать тому, а в те времена командир гвардейцев был значительно моложе и еще не обрастал в течение дня такой жуткой щетиной.

– Здравствуй, дядюшка Хух!

– Садись поудобнее. Ноги вытягивай. Пойосеночком, пойосеночком угощайся, – заулыбался колдун. – Гйибочками вот. Умаялся небось, пока дошел. Лягушачьих лапок п'йиказать?

– М-мм, – с набитым ртом промычал Сереион.

– М-мм – да или м-мм – нет? – встревожился Хухлязимус

– Можно, говорю.

– Лапок лягушачьих, – буркнул чародей куда-то в сторону живописной лужи, блестевшей под кустом, и моментально возникло на столе огромнейшее блюдо в форме раковины, на котором размещалась гора деликатесного салата.

– Я вижу, ты в такой же форме, – восхитился начальник гвардии.

– Не ск'йомничая, скажу еще лучше, – сообщил Хухлязимус. – Я, видишь ли, постоянно п'йактикуюсь. Но в последнее в'йемя ханд'йа одолела – никомушеньки я не нужен со своей магией. Никтошеньки ко мне не п'йиходит. Вот ответь, положа руку на сейдце, – что, у людей п'йоблемы закончились?

– Ну да… А я, думаешь, без проблемы пришел?

Сереион давно изучил своего странного покровителя и знал, что просьбой о помощи и упоминанием о делах его обидеть невозможно. Скорее Хухлязимус огорчился бы, узнай он, что его навестили просто так – безо всякой нужды.

– Вык'йадывай! – моментально повеселел чародей. – Есть еще соус в стайой соуснице.

– Мулкебу помнишь? – начал Сереион с главного.

– Конечно помню. Такой мойодой человек – немного йассеянный и с йадикулитом. Или йевм-атизмом…

– И с тем и с другим.

– Помню п'йек'йасно. А что?

– Тут у нас война намечается…

– С Муйкебой?! – всплеснул руками Хухлязимус.

– С варварами, дядюшка. Как всегда, с варварами – традициями не разбрасываемся. А Мулкебе король заказал что-нибудь действенное на время войны и возможной осады, также и против тетушки своей. А Мулкеба предложил королю дракона. Представляешь последствия?

– Не совсем.

– Ну вот скажи: по-твоему, Мулкеба способен на что-нибудь толковое?

– Конечно, деточка, конечно способен. Он, к твоему сведению, вийтуознейшим об'йазом штопает носки. Я как-то пытался у него пейенять мане'йу – но нет! Не выходит Видимо, тайанта нет. А у Муйкебы вашего такой хит'йый к'йестик на лицевой стойоне получается, что любо-дойого посмот'йеть…

– Дядюшка! – укоризненно вскричал Сереион.

– Я это к тому, – смущенно сказал колдун, понимая, что несколько увлекся, – что человек, способный так штопать носки, зап'йосто уп'йавится с пайшивеньким д'йаконом. Кстати, как он собийается его угово'йить выступить на вашей стойоне?

Тут пришел черед Сереиону заподозрить неладное. Собственно, он потому и пришел, что не все казалось ему гладким, но это еще что за шутки, как это – уговорить?

– Д'йаконы – существа особенные и в'йяд ли захотят без соответствующей мзды участвовать в войне, – развивал свою мысль Хухлязимус. – Нужно иметь высокую квалификацию, чтобы догово'йиться с любым ящейом. Постой! – внезапно его осенило. – Уж не хочешь ли ты сказать, что он собирается П'ЙИЗВАТЬ д'йакона?

– Собирается, – кивнул Сереион. – Признаться, я существенной разницы не вижу. Что в лоб, что по лбу…

– Не говойи так, деточка! – возопил колдун. – Не кощунствуй! Уп'йосить д'йакона сложно, но п'йи этом мы имеем дело с нашим соотечественником, если можно так выйазиться. С существом, кото'йое еще можно попытаться понять. А П'ЙИЗВАТЬ д'йакона – значит то, что значит. То есть п'йизвать д'йакона из откуда-то, из иных п'йост'йанств, безо всякой увейенности в том, что удастся с ним договойиться и поладить и что он не йазнесет потом все вд'йебезги!!! Ну, Муйкеба… ну, Муйкеба… Лучше бы он п'йодолжал штопать носки!

– Теперь видишь проблему? – деловито спросил Сереион.

– Вижу. Вижу. Дай подумать. Нет, не давай подумать – у тебя самого идеи были?

– Конечно. Я, собственно, шел к тебе, чтобы ты мне дал какое-нибудь оружие против этого Мулкебиного монстра. Он выполнит свою работу, а если взбесится, то я его тут же и прикончу. Это возможно?

– Для чайодея моего уйовня, – назидательно молвил Хухлязимус, – ничего невозможного в п'йинципе нет. Остается только мелочь – выяснить, какого именно д'йакона собийается п'йизывать этот несчастный йевматик. Не слышал, часом7

Командир гвардейцев растерянно пожал плечами.

– Понятно. Никому неизвестно. Возможно, и самому Муйкебе пока еще точно не известно. А ме'йы п'йинимать нужно, – бормотал Хухлязимус.

На глазах у изумленного Сереиона обстановка на островке резко менялась. Вместо пышного обеденного стола возник другой – уставленный перегонными кубами и ретортами; на голове у Хухлязимуса из ниоткуда появилась квадратная шапочка с тремя цветными помпонами – символом высшей колдовской власти, а на плечах – мантия из огненного шелка. Чародей распрямил стан, приосанился и стал величественным и грозным до жути. В ретортах что-то булькало, в огромной полой хрустальной сфере кипело, в кубах шипело и текло тоненькими разноцветными струйками по трубочкам, на подносиках и жаровнях дымилось и курилось, а угольки при всем том получались диковинного изумрудного цвета. Хухлязимус бормотал под нос что-то неудобопроизносимое:

– Мурлямор табор, чухча усхуха, мое мое пасамас, лябузбакимуз! Нюль нюка самосия, луклюкза осмалиша, пом пом чушсана!

Услышав эту галиматью, Сереион не смог сдержать нервического смешка, хоть и отдавал себе отчет в том, насколько серьезен и важен ритуал, свидетелем которого он стал только что.

– Хихикаешь, – констатировал Хухлязимус, возясь с клубящейся жидкостью, которая то и дело меняла цвет. – А это еще что. Ты вот вооб'йази себе такую ситуацию: п'йизвали меня как-то в столицу далекого Пу'йу изгонять какого-то демона, который обосновался во двоице тамошнего п'йавителя. Демон оказался в'йедным и нахальным – из самых д'йевних. П'йишлось мне покопаться в стайинных книгах, чтобы найти заклинание, кото'йое его навейняка пойазило бы. Так вот, каждая ст'йофа того заклинания, как на г'йех, заканчивалась Д'йевним Словом Изгнания, кото'йое полностью совпадало по звучанию со словом «жо…а» на сов'йеменном пу'йушском. Ты только п'йедставь – стою я, как болван, на двойцовой площади, вок'йуг войска, знать, челядь, куча гойожан – найоду уйма, а я боймочу, как не'вйастеник, какое-то «суси-муси», а потом как завизжу: «В жо…у!!!». Большой успех имел. Отпускать не хотели, овации уст'йоили.

– А демон как же? – спросил от души веселящийся Сереион.

– Демон-то сбежал или умер. Одним словом, никому больше не докучал. Но ведь во всем Пу'йу о демоне забыли в течение месяца, а мое заклинание вошло в истойию. Спустя сто лет мне даже анекдот йассказывали. Так-то…

– Не везет вам, колдунам, правда? – усмехнулся молодой человек.

– Отчего же, – возразил Хухлязимус. – Повеселиться тоже не мешает. А потом, кто бы меня без этого анекдота знал? Подумаешь, какой-то Хухлязимус. Когда я был с'йавнительно молод, меня угнетало, что славу мне п'йинесли не мои г'йомкие деяния, но любовные похождения и такие вот казусы, а после – постайел, несколько помуд'йел и успокоился. Какая йазница. Пусть люди улыбаются, когда обо мне вспоминают.

– Тоже философия, – одобрил Сереион.

– А вот и зелье наше готово! – возвестил колдун, поднимая вверх фигурную бутылочку с сапфирного цвета прозрачной жидкостью. – Тепей п'йистулим к самому главному.

С этими словами он стал выливать зелье на ладонь и брызгать им вокруг себя.

– Это должно обязательно помочь, – пояснял Хухлязимус свои странные действия. – Таким об'йазом я п'йитягиваю свои чары к чарам вашего Муйкебы. Как только он йешится п'йизвать д'йакона и п'йоизнесет соответствующее заклинание, мое колдовство с'йаботает и вместе с искомым д'йаконом сюда явится его естественный в'йаг – д'йаконоубийца.

– А что это? – жадно спросил Сереион.

– Откуда же мне знать, – пожал плечами колдун. – Может, мантико'йа; может, змей какой-нибудь, – в иных ми'йах и землях они д'йаконов на дух не выносят. Может, йыцарь какой-нибудь, п'йофессионал… Главное, что он будет п'йилагаться к конк'йетному экземпля'йу, так что осечки быть не может. А то подумай сам, ну вызову я, скажем, какую-нибудь тайаску, а окажется, что Муйкебин д'йакон ими как йаз завт'йакает. Не стоит полагаться на собственные п'йедставления о мире – они все йавно ог'йаниченны, но стоит полагаться на ум и вдохновение, дайованные человеку Всевысоким Душарой… Ну как? – поинтересовался Хухлязимус. – Впечатляет?

– Ого! – согласился немного ошарашенный пафосом его выступления Сереион.

– Мемуа'ы пишу, – пояснил колдун. – Наставления там всякие, философские сентенции.

– Это правильно, – одобрил гвардеец.

– Ну ты иди. У тебя дел невп'йово'йот, – сказал тактичный Хухлязимус. – Приходи позже йассказать, как все п'йошло.

– Обязательно, – пообещал Сереион. – Кстати! Дядюшка Хух, у тебя нет ничего такого же действенного от королевы Гедвиги? А то обожаемый монарх скоро утратит остатки разума – вот боится он эту старую каргу. А надо воевать.

– От этой г'йымзы одно с'йедство, деточка, – хойошая дубинка. Обмотать т'йяпкой и по голове Я имею в виду койоля вашего. День-д'йугой беспамятства, пока она во двойце, затем успокоительный отвай из т'йав и чашка куйиного бульона, а потом опять – дубина. Только так, в бессознательном состоянии, он сможет дейжать себя в руках.

– А всерьез?

– Куда уж серьезнее. – Хухлязимус развел руками. – Пока ее кто-то не поставит на место, ни магия, ни наука, ни военное искусство не помогут. Детскими болезнями нужно пейеболеть. Иначе они по'йазят во вз'йослом воз'йасте, как Оттобальта нап'йимей. Вот если бы он увидел, что его всесильная тетушка тоже уязвима, что она тоже кого-то или чего-то боится, то дело было бы уже наполовину сделано. Увы, нету ничего, что заставило бы капитули'йовать койолеву Гедвигу… Ну, иди, иди. А то дотемна домой не доберешься Давай-ка я тебя до коня с ветейком доставлю…

Сереион хотел было попрощаться и поблагодарить старого колдуна, но тот лихо щелкнул пальцами, и налетевший вихрь подхватил молодого человека под руки – правда, подхватил бережно, – пронес со свистом над болотом и аккуратно установил возле мирно пасшегося скакуна.

– До свидания, – оторопело сказал Сереион, глядя в ту сторону, где должен был располагаться островок Хухлязимуса.

– До скойого, – донеслось в ответ.


От волнения Мулкебу скрутил жестокий приступ радикулита в придачу к ревматизму, и теперь маг мог служить наглядной иллюстрацией к старинной мудрости, гласящей, что все болезни в мире происходят от нервов. Раздраженный, взъерошенный, сам напуганный своей кипучей деятельностью, он уже не был в восторге от тех идей, которые так ловко подкинул королю. Теперь, поразмыслив, он был готов даже отказаться от какого-то процента жалованья в пользу фонда ветеранов-гвардейцев или незаслуженно осужденных истребителей тещ и теть. К его глубокому сожалению, фондов – и особенно таких диковинных – в Уппертале отродясь не водилось Короче, назвался грибом…

Королю требовался дракон.

Мулкеба посопел, повздыхал, а затем принялся копаться среди самых погрызенных и истлевших своих книг, бормоча при этом себе под нос:

– Драконоведение… драконоведение… О, вот оно! Ну и куда подевался том четвертый? Будет просто прекрасно, если крысы сгрызли его целиком.

Он обвел взглядом захламленную свою обитель, презрев и пожелтевшие от времени черепа троллей, и пучок сушеных хвостов гиен, и чучела летучих мышей, крутящиеся под потолком на бечевке, и даже жутко дефицитный волшебный муздрячок; он мгновенно отринул прягамный посундурейчик, мешочки с остриженными ногтями циклопов, мочки ушей Ушанов и пресловутый помет грифона. Наконец его блуждающий взор уперся в старинный круглый столик, заваленный кипами рукописей, манускриптов и нупрендянских леслязлей, растрескавшийся от времени и чрезмерных нагрузок, а также опаленный многажды магическим пламенем.

– Вот, кажется, здесь должна быть статья. Интересная такая… «Тоже ползающие драконы».

Мулкеба сдул пыль с фолианта и отчаянно закашлялся. Из-за радикулита кашлять ему было больно.

– Фу, ну и пыли в этой башне. Уму непостижимо – пыль и сырость. Прямо все равно что соединить ежа и трепетную лань. Нетвердой рукой он перелистал сухие, ломкие страницы, с трудом разбирая витиеватый почерк, которым они были исписаны:

– Драконы, драконы, драконы; драконы раннего периода – не то, драконы одноглазые – типичное не то; драконы-мамы, драконы-папы, чепуха какая-то. – Наконец его осенило полистать оглавление. – Когти дракона, ласты дракона, уши дракона, хвосты… вообще не то! О! А кто сюда поместил изображение Яльчупейского отродья?

В башне воцарилась тишина. Несколько минут Мулкеба беззвучно шевелил губами, водя пальцем по странице. Затем его голос снова глухо забубнил под древними сводами:

– Взаимопонимание с драконами, уважение к дракону. Тоже не то. – Напевая себе под нос: – Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши драконы? Пес их знает… А вот возьми и найди дракона, уболтай его на службу, и при этом чтобы не напаскудил, – а где же я такого возьму? Они, сволочи, образованные – на работу не ходят; у, ящерицы холодные! Здесь нужен тонкий подход… И дракон нужен необыкновенный, нестандартный, я бы сказал нетрадиционный! – Внезапно маг остановился, пораженный мощью собственного ума. – Точно! Ну и молодец же ты, Мулкеба.

Он торопливо стал листать страницы оглавления:

– Так, вот. Драконы чешуйчатые, драконы скользкие, драконы аллегорические, драконы нетрадиционные – страница триста сорок семь, надо посмотреть. Что у нас здесь? «Нетрадиционные, передвигающиеся по земле драконы – явление феноменальное, не поддающееся никакому рациональному объяснению, но вполне допустимое к использованию магами со стажем не менее тридцати лет». – Радостно: – Ну это просто замечательно. «В магической практике широкое распространение повсеместного использования железные огнедышащие драконы получили по нижеследующей причине, каковая заключалась в том, что именно они чаще остальных использовались с наибольшим успехом в масштабных войнах и мелких этнических конфликтах». – Мулкеба поморщился: – Конечно, писал это какой-то крючкотвор, но очень хорошо – как раз то, что надо… «Популярность железных драконов основывалась на их боевой мощи, не ведающей преград и способной сокрушать любые армии Третьего периода Смутной эры». Поразительно! Чье издательство, интересно? – Заглянул в конец книги, с трудом прочитал: – Великая Гурксания, Мусм-лусм-крукс-полиграфия, автор нетленного труда Мул-смек Люббрехмальский. Хорошо написано, раньше это умели. И что делать? Посмотрим: «Для вызова железного дракона рекомендуются заклинания, размещенные на странице двести семьдесят один, список прилагается. Прежде чем вызывать железного дракона, ознакомьтесь с примечанием на странице триста сорок девять». А ну-ка, ну-ка… чего там пишут? «Примечание: в истории древних государств массовое появление железных драконов ранее приводило к изменению окружающей среды, а также ее быстрому загрязнению…» Это совсем нехорошо, это никуда не годится, за такое меня точно казнят! Надо что-то делать.

Но не зря Мулкеба получал свое жалованье, и не зря многие десятки лет тому назад над его обучением бились не худшие маги Упперталя и Юкки. Он быстро сообразил, что в любом справочнике, в котором содержится хотя бы одно захудалое заклинание против прыщей на носу, есть страниц двести по технике безопасности. Именно этот раздел он и принялся лихорадочно разыскивать:

– «Техника безопасности магического процесса». Оно! «Свод правил: правило первое и основное – никогда не совершай того, чего не в силах понять!» – Наморщил лоб. – А чем я, интересно, всю жизнь занимаюсь, а? «Правило второе – совершая какую-нибудь гадость, подумай, стоит ли ее совершать, ибо не каждая гадость является таковой». Ну, ясное дело. «Правило третье – от магии бери только то, в чем нуждаешься, а не все, чего хочется, тогда магия в свою очередь у тебя не заберет лучшие годы жизни». Это все хорошо, но где же то, что надо? Может, в конце посмотреть? – Быстро перелистал до самого конца. – «Правило пятьсот семьдесят девятое и последнее – неотвратимы только дураки и конец света». Испустив вздох, настолько глубокий и печальный, насколько это было возможно при его несчастной спине, бурно реагировавшей на самые неожиданные проявления, Мулкеба простонал:

– Вот так дела. Ну не перечитывать же мне всю эту галиматью! Придется самому выкручиваться. Посмотрю, что у меня есть в своде магических рекомендаций. – Взяв лежащую на краю стола толстенькую маленькую книжицу, он пробормотал: – Это должно быть в разделе «Спасение пострадавших – дело рук самих пострадавших»… Вот! Как раз угадал! «Если вы не уверены в себе, то, то, то… то отправьтесь в отпуск» – это не годится, какой сейчас отпуск. «То уйдите на пенсию» – это ближе, но еще, пожалуй, рановато. «То организуйте фонд финансовой поддержки» – это не с нашим королем. «То возьмите взаймы» – не у кого. Дракона по доброй воле никто не даст… – Он пропустил несколько столбцов и перелистнул страницу. – «То подденьте бронежилет или обзаведитесь самоходной бронеколясочкой». Эх, снова все не то, надо посмотреть в другом месте. Придется действовать строго в соответствии с канонами магии – то есть наугад.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19