Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зимняя гонка Фрэнки Машины

ModernLib.Net / Детективы / Уинслоу Дон / Зимняя гонка Фрэнки Машины - Чтение (стр. 3)
Автор: Уинслоу Дон
Жанр: Детективы

 

 


– Нет, пропускать не стоит. Сама говоришь: или играй, или проигрывай.

А тебе это не по вкусу, думает он, когда ее взгляд делается холодным и злым. Глупо было это говорить. Пэтти есть Пэтти, и так просто она тебе это не спустит.

– Тебе бы тоже стоило позаниматься йогой, – говорит она, глядя на его живот.

– Ага, может быть, я и присоединюсь к тебе.

– Вот и отлично.

Фрэнк моет руки и вновь целует Пэтти в щеку, правда, на сей раз она вроде бы делает попытку увернуться.

– Увидимся в пятницу, – говорит он.

– Если меня не будет, оставь конверт в ящике комода.

– Спасибо за кофе. Он и вправду был вкусным.

В свой магазин Фрэнк возвращается как раз вовремя. Малыш Эйб справляется, когда посетителей немного, однако начинает паниковать, едва выстраивается очередь любителей вечерней рыбалки, которые требуют свою наживку, и Фрэнк хочет быть в магазине перед закрытием. Он помогает малышу Эйбу справиться с очередью, закрывает магазин и отправляется принимать душ и избавляться от запаха рыбы.

После душа он бреется, надевает костюм с белой рубашкой, но без галстука, и выводит из гаража «мерседес» вместо пикапа. У него еще остается время побывать в трех ресторанах, прежде чем ехать к Донне. В ресторанах он все делает как всегда: берет тоник в баре и просит о встрече с менеджером или владельцем. Вручая им свою карточку, он говорит:

– Если вас устраивает, как обращаются с вашим столовым бельем, тогда прошу извинить меня за вторжение. Но если не устраивает, тогда позвоните мне, и я расскажу, что могу вам предложить.

В девяти случаях из десяти ему звонят.

За Донной он едет в кондоминиум, большое здание почти на самом берегу. Оставляет «мерседес» на стоянке для посетителей и звонит в звонок, хотя у него есть ключ на случай, если она уезжает, а надо полить цветы, или если он приезжает поздно и не хочет вытаскивать ее из постели.

Выглядит она потрясающе.

Она всегда выглядит потрясающе, и не только для женщины под пятьдесят – для женщины любого возраста. На ней простое черное платье, но достаточно короткое, чтобы показать ноги, и с достаточно низким вырезом, чтобы показать ложбинку между грудей.

В молодости, думает Фрэнк, открывая для Донны дверцу автомобиля, мы называли таких «классными девчонками». Конечно, Фрэнк так больше не говорит, но именно это он имеет в виду. Донна всегда была такой. Танцовщица из Вегаса, которая никого не ловила и никому не навязывалась, которая устояла перед алкоголем и наркотиками, которая просто делала свою работу и копила деньги, зная, что придет ее время. Потом она забрала свои сбережения, приехала на Солана-Бич и открыла бутик.

И теперь неплохо живет.

Они едут вдоль океана к «Чарли».

Это старый ресторан в Кардиффе, который находится почти возле кромки воды, и в такие дни, как этот, брызги долетают до его окон. Хозяйка знает Фрэнка и сажает их за столик возле окна. Шторм надвигается, и волны уже совсем близко.

Донна смотрит в окно. Льет дождь.

– Пожалуй, у меня будет время провести инвентаризацию.

– Ты могла бы пару дней отдохнуть.

– А ты?

Они постоянно обмениваются такими шутками, словно уколами шпаги – два занятых человека, у которых нет возможности уехать даже на пару дней. Донна не любит передоверять кому-то свои дела, да и Фрэнк тоже. Три года назад они провели пять дней на Кауаи и с тех пор смогли вырваться лишь на ночь в Лагуна-Бич и на выходные – в Биг-Сюр.

– Надо остановиться и подышать ароматом роз, – говорит Фрэнк.

– Начни с того, что делай две работы вместо пяти, – отзывается Донна. Тем не менее она почти убеждена в том, что их отношения так хорошо складываются, потому что у обоих не очень много времени друг для друга.

Подходит официант, они заказывают бутылку красного вина и сразу же, чтобы не терять зря время, закуску и главное блюдо. Фрэнк выбирает суп из морепродуктов и креветок скампи, а Донна заказывает зеленый салат без заправки и запеченного палтуса с помидорами.

– Я тоже съела бы скампи, – говорит она, – но масло завтра же на мне скажется.

Она извиняется и уходит в дамскую комнату, а Фрэнк использует предоставленное ему время, чтобы побывать в кухне, поздороваться с шеф-поваром и задать ему несколько обычных вопросов: Как рыба? Есть жалобы? Хороший был желтохвостик на прошлой неделе? А на следующей неделе, чтобы вы знали, у меня будет много креветок, шторм не шторм.

Когда Фрэнк приходит в кухню, Джона Хини там нет.

Фрэнк знает его много лет. Они вместе занимались серфингом, когда у Джона был собственный ресторан в Оушн-Бич. Однако Джон потерял его, сделав неудачную ставку в «Манди найт футбол».

Во вторник, во время Джентльменского часа, Фрэнк стоял на пирсе, когда Джон вышел из воды страшный как смерть – явно с перепоя.

– Что с тобой? – спросил Фрэнк.

– Все поставил, – ответил Джон. – А они проиграли дополнительное время. Черт бы побрал это дополнительное время!

– У тебя есть деньги?

– Нет.

Прощай, ресторан.

Сначала Джон работал в казино, в котором продавали алкоголь, полученный на винокурне Джека Дэниэля. Каждые две недели он выплачивал часть долга, но в конце концов его вышвырнули вон. Джон переходил с места на место, пока Фрэнк не пристроил его к «Чарли».

Что тут поделаешь, думает Фрэнк. Друг есть друг.

Джон неплохо зарабатывает у «Чарли», однако заядлому игроку денег всегда мало. В последний раз Фрэнк слышал, что Джон подрабатывает ночным администратором в «Гепарде».

– Где Джонни? – спрашивает он у другого повара, который кивает на заднюю дверь.

Фрэнк понимает: шеф-повар курит около дампстера и, может быть, выпивает. Позади любого ресторана есть дампстер, в котором можно найти окурки и, не исключено, выброшенные бутылочки со спиртным для авиапассажиров.

Джон мусолит сигарету и всматривается в землю, словно в ней ищет ответ на свой вопрос, и его тощая фигура изогнута, как дешевая скульптура из проволоки.

– Как ты, Джонни?

Джон вздрагивает и выпрямляется. Он никак не ожидал увидеть Фрэнка.

– Господи помилуй, Фрэнк, ты напугал меня.

Сколько Джонни лет? Около шестидесяти вроде. Выглядит он старше.

– Что-то стряслось? – спрашивает Фрэнк.

Джон кивает.

– Дело дрянь, Фрэнк.

– Ты об операции «Подсадная грудка»? В «Гепарде» тоже нечисто?

Джон держит руку под подбородком, ладонью вниз.

– Не дай бог, закроют! Мне нужны деньги.

– Скоро все забудется. Так всегда бывает.

Джон качает головой.

– Не уверен.

– У тебя всегда будет работа, Джон. Хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко?..

Найти Джону вторую работу в приличном ресторане совсем не трудно. Он хороший повар, да и, кроме того, его все знают и любят.

– Спасибо, Фрэнк. Пока не надо.

– Дай знать, когда понадобится.

– Спасибо.

Фрэнк возвращается за столик за пару минут до Донны, радуясь тому, что в дамскую комнату всегда очередь, так как женщинам приходится много чего снимать и потом опять надевать.

– Как там шеф-повар? – спрашивает Донна, когда Фрэнк поднимается, чтобы подвинуть ей стул.

Минутой позже, усевшись, он пожимает плечами с видом оскорбленной невинности.

– Ты неисправим, – говорит Донна.

Дождь полил вовсю, когда они принялись за десерт. Нет, это Фрэнк принялся за десерт – творожный пудинг и кофе-эспрессо, – тогда как Донна заказала лишь чашку черного кофе. Сначала редкие крупные капли бились в оконное стекло, но не прошло и нескольких минут, как дождь полил как из ведра.

В ресторане стало тише, посетители присматривались и прислушивались к дождю. В Сан-Диего не так уж часто идет дождь – реже обычного в последние несколько лет, – а уж такой дождь и вовсе в диковинку. Итак, началась зима, короткий сезон дождей, и посетители, притихнув, неотрывно смотрели в окна.

Фрэнк тоже смотрит на белые пузыри.

Завтра еще не то будет.

Из квартиры Донны не видно океана, окна выходят на другую сторону, поэтому она получит от зрелища лишь процентов сорок. Однако Фрэнку сейчас на это наплевать – когда он приезжает к Донне, то хочет смотреть только на Донну.

У них свой любовный ритуал. Донна не из тех женщин, которые по-быстрому раздеваются и бегут в постель, хотя бы они оба знали, что хотят оказаться в постели. Вот и сегодня, как всегда, они сначала отправляются в гостиную, и Донна ставит пластинку Синатры. Потом она наливает им обоим бренди, и они, сидя на софе, целуются.

Фрэнк думает, что мог бы вечность провести так. У Донны длинная, изящная шея, и от ее духов у него голова идет кругом. Он долго целует ее в шею и тыкается носом в ее рыжие волосы, потом переходит к ее плечу и вскоре обнажает его. Обычно Донна носит черный бюстгальтер, который сводит Фрэнка с ума. Целуя ее груди, Фрэнк медленно проводит ладонью по ее бедру, потом он целует ее в губы и слышит, как она довольно мурлычит. После чего Донна встает, берет Фрэнка за руку и ведет его в спальню со словами:

– Я хочу, чтобы было хорошо.

Донна исчезает в ванной комнате, а он остается одетым лежать на кровати, гадая, в чем она на сей раз выйдет.

У Донны чего только нет.

Донна покупает белье по оптовой цене. Она любит потакать своим причудам. Она потакает моим причудам, думает Фрэнк, снимая ботинки и распуская галстук. Один раз, всего один раз он снял с себя всё и лежал голый в постели, дожидаясь Донны, а она, выйдя из ванной, спросила: «Что это ты надумал?» – и попросила его уйти.

Ожидание длится бесконечно, и Фрэнк наслаждается каждым его мгновением. Он знает, она тщательно одевается, чтобы доставить ему удовольствие, поправляет макияж, душится, расчесывает волосы.

Дверь открывается; Донна выключает свет в ванной комнате и переступает порог спальни.

Не было случая, чтобы она не оправдала его ожидания.

Сегодня на ней изумрудный пеньюар поверх черного пояса с резинками, чулки и туфли на высоких, возбуждающих Фрэнка каблуках. Она медленно поворачивается кругом, давая Фрэнку возможность хорошенько разглядеть себя, а потом Фрэнк поднимается и обнимает ее. Он знает, что теперь настала его очередь повелевать.

Он знает, что с Донной он не «занимается сексом», Донну он любит – неторопливо, внимательно, отыскивая все возможные возбуждающие точки на ее потрясающем теле и медля расставаться с ними. Так как она танцовщица, то ей нужен танец, и она поднимается над ним грациозно и эротично, как настоящая танцовщица, неутомимо «работая» руками, грудями, ртом, волосами, пока раздевает и возбуждает его. Потом он укладывает ее на кровать и целует, поднимая пеньюар и обнажая надушенные бедра, хотя они неотразимы и без духов, думает Фрэнк.

Он не спешит. Это ни к чему, да и свое собственное желание он может сдержать, он хочет сдержать, потому что так будет лучше.

Это как океан, думает он, отдыхая. Как волна, которая сначала набегает, а потом убегает. Еще и еще, а потом океанская волна взметается ввысь, тяжелая, душная, набирающая скорость. Ему нравится смотреть на ее лицо, когда их соединяет страсть, на огонь в ее зеленых глазах, на приоткрытые в улыбке изящные губы, а сегодня еще и слушая шум дождя за окном.

Они долго лежат, внимая дождю.

– Это было прекрасно, – говорит Фрэнк.

– Как всегда.

– Тебе хорошо?

Фрэнк привык оценивать свою работу.

– О да, – отвечает Донна. – А тебе?

– Я кричал.

Фрэнк лежит, не двигаясь, словно готов лежать вечность, однако Донна знает, что ему уже не по себе. Ну и ладно; она же не малолетка, да и утро скоро, а ей лучше спится одной. Итак, она произносит привычную реплику:

– Мне надо в душ.

Это означает, что он может одеться, пока она в ванной комнате. Когда же она возвращается, они совершают еще один привычный и приятный ритуал.

– Ах! Ты уходишь?

– Да. Пора, пожалуй. Завтра тяжелый день.

– Можешь остаться, если хочешь.

Фрэнк делает вид, будто обдумывает ее предложение.

– Нет, пожалуй, я поеду.

Они обмениваются нежными поцелуями.

– Я люблю тебя, – говорит Фрэнк.

– Я тоже люблю тебя.

Потом он уходит. Он едет домой, чтобы немножко поспать и начать все сначала.

Таков распорядок его жизни.

Однако этот день заканчивается не так, как всегда.

7

Фрэнк возвращается домой и видит на подъездной аллее автомобиль.

Этот автомобиль ему незнаком.

Фрэнк знаком с соседями, знает их автомобили. Ни у кого нет «хаммера». Несмотря на дождь, он видит двух мужчин на передних сиденьях.

Они не профессионалы, это Фрэнку ясно с первого взгляда.

Профессионалы ни за что не приехали бы на таком бросающемся в глаза автомобиле, как «хаммер». И они не полицейские, потому что даже у федералов нет денег на такие автомобили. И, в-третьих, профессионалы знают, что я люблю жизнь, а так как я люблю жизнь, то ни разу за тридцать лет не подъехал к дому ночью, не сделав предварительно круг – на всякий случай. Особенно если у меня такой гараж, возле которого проще простого попасть под пулю.

Будь эти парни профессионалами, они бы не сидели тут, а были за квартал отсюда, ждали бы, когда я въеду на аллею, и отрезали бы мне путь назад.

Однако они все же заметили его.

Или им это показалось.

– Это он, – говорит Тревис.

– Трам-тарарам, – отзывается Младший. – Откуда ты знаешь?

– Это он, Младший, – повторяет Тревис. – Треклятый Фрэнки Машина. Чертова легенда.

Припарковаться в Оушн-Бич непросто. Чтобы поставить свой «мерседес» за три квартала от дома, Фрэнку потребовалось время. Достав из-под кресла «смит-вессон» тридцать восьмого калибра, он кладет его в карман плаща, натягивает на голову капюшон и вылезает из автомобиля. Приближаясь к своему дому, он держится так, чтобы выйти на подъездную аллею с востока, а не с запада, откуда его ждут. «Хаммер» никуда не делся. Несмотря на дождь, Фрэнк слышит вибрирующие басы и понимает, что внутри гремит рэп.

Что ж, тем лучше.

Фрэнк шагает прямо по лужам, отчего глянец на его ботинках меркнет, но он все равно старается держаться середины аллеи, чтобы не попасть в зеркала «хаммера». Приблизившись, он чует запах марихуаны и теперь точно знает, что имеет дело с лохами – ребятишки, видимо, продают наркотики – сидят в теплой тачке, курят и слушают радио.

Скорее всего, они даже не слышали, как он открыл заднюю дверцу, скользнул внутрь, после чего приставил пистолет к голове водителя и взвел курок.

– Говорил же, что это он, – шепчет Тревис.

– Фрэнки, – спрашивает Младший, – не узнаёшь меня?

Может быть, Фрэнк и узнаёт его, хотя прошло много лет. Парень – лет двадцати пяти – с короткими черными волосами, которые торчат в разные стороны, верхняя губа у него проткнута чем-то вроде запонки, в ушах – сверху – серьги. На нем то, что обычно носят серфингисты – рубашка с длинными рукавами, свитер из овечьей шерсти и вытертые штаны.

– Мышь Младший? – спрашивает Фрэнк.

Второй хмыкает, однако быстро затихает. Мышь Младший терпеть не может, когда его называют Мышом Младшим. Он предпочитает просто Младший, о чем и сообщает Фрэнку.

У второго вид тоже клоунский. Волосы торчат, бороденка клочковатая, на голове шапочка серфингиста, которая злит Фрэнка, потому что сам он надевает такую же, чтобы не замерзнуть, когда выходит из холодной воды после настоящего серфинга, и еще чтобы его не спутали с новичком. Оба парня в солнечных очках и, вероятно, поэтому не заметили, как он подобрался к ним. Однако этого он им не говорит и пистолет не опускает, хотя приставить пистолет к голове сына своего босса – чрезвычайное нарушение протокола.

Ничего, думает Фрэнк. Не хватало еще, чтобы на надгробном памятнике написали: «Он уважал протокол».

– Кто ты? – спрашивает он второго парня.

– Тревис, – отвечает тот. – Тревис Ренальди.

Вот, значит, как, думает Фрэнк. Итальянские родители дают своим сыновьям имена американских яппи.

– Для меня честь беседовать с вами, мистер Макьяно, – говорит Тревис. – Фрэнки Машина.

– Заткнись. Понятия не имею, о чем ты болтаешь.

– Да, заткнись, – вторит Мышь Младший. – Фрэнки, пожалуйста, опусти пистолет. Может быть, зайдем к тебе и ты угостишь нас пивом или кофе?

– Так вы собирались устроить вечеринку? – спрашивает Фрэнк. – Для этого ждали меня тут среди ночи?

– Мы решили подождать, когда ты оторвешься от своей картинки, Фрэнки, – говорит Мышь Младший.

По гнусному тону Мыша Младшего Фрэнки легко догадывается, что тот подразумевал под «картинкой». Младшего он не видел лет восемь, но и тогда уже мальчишка был испорченным панком. С тех пор он как будто не повзрослел. Фрэнку захотелось влепить ему пощечину за «картинку», однако есть пределы, в которых надо держаться, когда имеешь дело с сынком босса, даже если этот босс потерял вес, как Мышь Старший.

Мышь Старший – Питер Мартини – босс тех, кто еще остался от лос-анджелесской семьи, ну и тех, естественно, кто остался от входившей в нее банды Сан-Диего. Свою кличку «Мышь» он получил после того, как незабываемый шеф лос-анджелесской полиции Дэрил Гейтс обратился к мафии Западного побережья как к «мафии Микки Мауса», и кличка приклеилась. Питер Мартини стал Мышом Старшим после того, как у него родился сын и он назвал его Питером.

Однако закон есть закон: нельзя поднимать руку на сына босса.

И нельзя отказывать ему в гостеприимстве.

Фрэнку это не нравится, однако он ведет парней к себе. Во-первых, он вовсе не жаждет знакомить их со своим обиталищем, опасаясь, как бы они не решили вернуться. Во-вторых, они могут что-нибудь натворить и им потребуется свидетель. Тогда ему будет трудно отрицать факт их встречи, если они правильно опишут, как выглядит дом изнутри.

С другой стороны, его дом не прослушивается.

Едва они входят, как Фрэнк тщательно обыскивает обоих.

– Без обид, – говорит он.

– Эй, в наше время… – произносит Мышь Младший.

Никаких обманов в наше время, думает Фрэнк. Наверняка дела обстоят так – Мышь Старший послал Мыша Младшего убедиться, что Фрэнк все еще ему послушен.

Мышь Старший не был назван соучастником убийства Гольдштейна, хотя он был одним из тех, кто заказал это убийство, о чем Фрэнку давно известно.

Осторожничает Мышь Старший, думает Фрэнк. Три года, целых три года – это было в конце восьмидесятых – Бобби Зверь Дзителло носил на себе жучок, пока Мышь Старший распускал павлиний хвост. Альбом «Величайшие хиты» Бобби стал платиновым, а половина семьи села на пятнадцать лет за решетку. Теперь Мышь Старший на свободе и не желает возвращаться обратно.

Однако дело Гольдштейна может сыграть с ним плохую шутку. Бедняга Герби был убит в 1997 году, и парочка дурачков из тех, что на побегушках, сознались в преступлении. Однако срока давности за убийство нет, и расследование дела Гольдштейна вновь явилось из небытия, словно призрак. Федералы засуетились в последнее время, включив это расследование в операцию «Застежка» и намереваясь вбить последний гвоздь в гроб Мыша Старшего. Суть в том, что тем двум парням расхотелось сидеть в тюрьме и они решили поторговаться. Насколько Фрэнку известно, Мышу Старшему могут вновь предъявить обвинение, и он тоже делает попытку поторговаться.

Итак, Фрэнк очень тщательно обыскал Мыша Младшего.

Никаких жучков.

Никакого оружия.

Есть еще один вариант – Мышь Старший хочет убедиться, что я не скажу федералам, кто заказал убийство Гольдштейна. Но тогда Мышь прислал бы пару оставшихся у него бойцов. Даже Мышь не послал бы своего сына с заданием убить Фрэнки Машину.

Мышу хочется, чтобы сын его пережил.

– Кофе или пива? – спрашивает Фрэнк, снимая плащ. Пистолет у него в руке.

– Пива, если есть, – отвечает Мышь Младший.

– Есть, – говорит Фрэнк. Отлично, думает он, не надо кипятить воду. Он идет в кухню, берет две бутылки «Дос Эквис», но передумывает и меняет их на более дешевую «Корону». Потом возвращается в гостиную и вручает бутылки своим гостям.

– Не забывайте о подставках.

Парни притулились рядышком на диване, как студенты в кабинете директора колледжа.

Фрэнк садится в кресло, опускает руку с пистолетом на колени и скидывает промокшие ботинки. Только простуды мне не хватает, думает Фрэнк. Он обменивается с парнями ничего не значащими фразами: «Как отец? Как дядя? Передавай им от меня привет». И наконец спрашивает:

– Что привело вас, ребята, в Сан-Диего?

– Так папа решил, – отвечает Мышь Младший. – Он сказал, что я должен поговорить с тобой.

– О чем?

– У меня проблема.

У тебя не одна проблема, думает Фрэнк. Ты глуп, ты ленив, ты необразован, и ты беспечен. Чем ты занимался? Отучился полтора года в колледже, прежде чем бросил его, чтобы «помогать папочке в бизнесе»?

– Мы… – произносит Мышь Младший.

– Кто это «мы»? – перебивает его Фрэнк.

– Я и Тревис, – отвечает Мышь Младший. – У нас маленькая фирма «Голден продакшнс», мы снимаем и распространяем порно. Через нас проходит половина всего, что поступает из Долины.

У Фрэнка это вызывает сомнение. Стоит почитать газеты, и ясно, что Долина Сан-Фернандо наваривает на порнухе триллионы, а ребята не похожи на миллионеров. Не исключено тем не менее, что кое-что проходит через их руки.

Однако дело выгодное. Сколько раз Майк Риццо предлагал мне вложить деньги в порно? И сколько раз я отказывался? Во-первых, в этом бизнесе, когда он был нелегальным, и без меня народу хватало. Во-вторых, я всегда отвечал: «Майк, у меня дочь».

Но с тех пор порно вышло из тени, и деньги в нем крутятся законные. Открываешь магазин и торгуй. Так что же?..

– Пиратство, – поясняет Мышь Младший. – Мы инвестируем деньги в студию, чтобы иметь легальное прикрытие. Потом распространяем продукцию, но на каждый лицензионный диск у нас выходит три левых.

Итак, они продают один диск, который принадлежит компании, и три диска собственных, размышляет Фрэнк. Проще говоря, надувают партнеров.

– С DVD это совсем просто, – вступает в разговор Тревис. – Их можно печь как пирожки. Азиаты все сметают. Их хлебом не корми, дай только посмотреть на белокурых грудастых сучек с толстыми жопами.

– Поаккуратнее с выражениями, – говорит Фрэнк. – Ты в моем доме.

Тревис краснеет. Он совсем забыл, а ведь Младший предупреждал его, что Фрэнк не любит сквернословия.

– Прошу прощения.

Фрэнк обращается к Мышу Младшему:

– Так в чем дело?

– Детройт.

– Не можешь поподробнее?

– Парни из Детройта, наши друзья, крутились тут в порнобизнесе и, ну, познакомили нас кое с кем. Теперь они считают нас своими должниками.

– Так и есть, – отзывается Фрэнк. Ему известны правила.

К тому же детройтцы – или «Группа» – всегда имели свою долю в Сан-Диего, еще с сороковых годов, когда Папа Джон Прицьола и Тони Мирабиле вышли на свет и открыли здесь сеть баров, ресторанов и стриптиз-клубов. В шестидесятых годах Папа Джон и Тони стали распространять героин через свои заведения, однако после смерти Мирабиле дело свелось к ростовщичеству, азартным играм, стриптиз-клубам, порно и проституции.

Так или иначе, свой кусок они имели.

Авторитет Прицьолы позволил его зятю Джо Мильоре внедриться в Сан-Диего, и ни разу его интересы не пересеклись с интересами лос-анджелесской семьи. Детройтцы всегда жили своей маленькой колонией в Гэслэмп-дистрикт. Так это остается до сих пор – Тедди, сын Джо, держит там бар «У Каллахана», под крышей которого занимается и другими делишками.

– Если детройтцы помогли тебе, – говорит Фрэнк, – значит, ты у них в долгу.

– Но не на шестьдесят же процентов, – хнычет Мышь Младший. – Мы делаем всю работу – диски, склады, подпольные продажи, держим азиатский рынок. А парень хочет большую часть? Мне это не нравится.

– Какой парень?

– Винс Вена.

– Винс Вена? У тебя, малыш, и вправду проблема.

Винс Вена – это не шутки.

Прошел слух, будто он стал во главе Группы. Неудивительно, что Мышь Младший перепугался. Лос-анджелесская семья никогда не могла сравниться с детройтской – та подчинила себе Нью-Йорк, потом Чикаго, а теперь пытается заполнить вакуум на Восточном побережье, где семьи ослаблены старостью, артритом и властями. Итак, детройтцы намерены захватить все, что еще осталось от Западного побережья, тем более прибыльный бизнес, который еще работает. И начать решили с Мыша Младшего, чтобы одним махом убить двух зайцев: доказать, что Мышь Старший совсем скис от обвинений в убийстве Гольдштейна и у него нет сил защитить собственного сынка.

Если Вена заполучит шестьдесят процентов, оставив Мышу Младшему сорок процентов прибыли, лос-анджелесская семья совсем сойдет на нет. Мне все равно, думает Фрэнк. Нью-Йорк, Чикаго, Детройт – какая разница? Ничего не изменится. Не важно, кто выключает свет – все равно темно.

– Почему ты пришел ко мне? – спрашивает Фрэнк, хотя ответ ему известен.

– Потому что ты – Фрэнки Машина.

– Что это значит?

Это значит, говорит Мышь Младший, что они «намерены» встретиться с Веной и разобраться.

– Делайте, как он сказал, – произносит Фрэнк. – Если Вена говорит: шестьдесят, он возьмет сорок, может быть, даже тридцать пять. Вы даете ему кусок пирога, а потом выходите из дела и печете пирог побольше, вот и все. Места всем хватит.

Мышь Младший качает головой.

– Если мы не остановим его…

– Остановите, как же, – говорит Фрэнк. – Вы начнете войну с детройтцами.

И позволь сказать тебе то, малыш, что твоему отцу отлично известно. За тобой никого нет. Однако Мышь Младший слишком юн, чтобы это понимать. Слишком много тестостерона.

Мышь Младший говорит:

– Я не лягу под него.

– И не надо.

Это не моя проблема, думает Фрэнк. Я вышел из игры.

– Пятьдесят тысяч, – произносит Мышь Младший.

Много денег, думает Фрэнк. Значит, в порно крутится больше денег, чем я думал. Похоже, они не пусты, вот только силенок маловато. Обычно за такие дела не платят наличными – их дают одному из бойцов в обмен на будущие услуги или на немедленную услугу.

Однако у лос-анджелесской семьи вряд ли осталось много бойцов. А уж настоящих точно нет, иначе они бы уже разобрались.

Пятьдесят тысяч – большие деньги. Если их умело инвестировать, то можно заплатить за учебу.

– Пожалуй, я пас на сей раз.

– Папа сказал, ты мог бы это уладить.

– Твой папа умный человек.

На самом деле он осел, черт бы его побрал.

– Он просил передать тебе, – продолжает Мышь Младший, – что будет считать это личной услугой, подтверждением лояльности.

– Ты о чем?

Фрэнк хочет, чтобы парень сказал все.

– О том, что было в Вегасе, – говорит Мышь Младший, и от страха у него дрожит голос. – Дело Гольдштейна… папа хочет знать, что ты, ну знаешь, в команде.

Вот оно как, думает Фрэнк. Одним махом… Мышь Старший решает проблему с детройтцами и обеспечивает мое молчание – не могу же я пойти с доносом к федералам, имея свеженький труп на руках. Если же я не разберусь с Веной, то во мне заподозрят крысу. Итак, или я разбираюсь с Веной, или сам становлюсь мишенью. Но если у Мыша Старшего нет бойцов, чтобы разобраться с Винсом, почему он думает, что сумеет достать меня? В Клубе Микки Мауса никому не хватит ни умения, ни денег.

Кого он пошлет?

Кого-то не из семьи. Из Нью-Йорка, может быть, из Флориды, может быть, наймет мексиканцев.

У него получится.

Это проблема.

– Вот что я тебе скажу. Так или иначе, я найду способ избавить тебя от Вены. Назначай встречу. Я приду. Когда он увидит меня, станет благоразумнее. Если же нет…

Фрэнк умолкает. И без слов ясно.

Тревису его идея нравится.

– Это сработает, Младший, – говорит он. – Когда Вена увидит, что мы заполучили Фрэнки Машину, он наложит в штаны.

– Не наложит, – возражает Фрэнк. – Однако он предложит более разумные условия. – Фрэнк поворачивается к Мышу Младшему. – Я не хочу войны, малыш, если ее можно предотвратить. Я видел войну. Лучше мир.

С годами кое-чему учишься, думает Фрэнк, если, конечно, остаешься в живых. Молодым парням всегда надо доказать, какие они крутые. Тестостерон. А те, кто постарше, находят радость в компромиссе. Тестостерон им нужен для другого.

Мышь думает. Судя по выражению его лица, ему это дается с трудом. Потом он спрашивает:

– Как насчет пятидесяти тысяч?

– Пятьдесят тысяч за решение твоей проблемы, какой бы ни был результат.

– Половина сейчас, – говорит Мышь Младший. – Половина, когда все закончится.

Фрэнк качает головой.

– Все теперь.

– Такого никогда не было.

– Этого никогда не было.

Они сразу пришли к нему. На самом деле им следовало сначала обратиться к Майку Риццо, главе поредевшей банды Сан-Диего, который собирал плату за подобные услуги.

Хорошо бы переговорить с Майком о Вене, заручиться его поддержкой. Майк Риццо старой закваски. Они с Фрэнком знакомы уже давно. Майк – друг Фрэнка, которому он все может доверить, его партнер, его ведущий. Он все объяснит и предостережет насчет опасностей.

Однако Майк, с его кошачьим инстинктом, неожиданно куда-то убрался, когда возобновилось расследование по делу Гольдштейна.

Ну и ладно, Майк.

Может быть, оно и к лучшему.

– Две трети, одну треть, – произносит Мышь Младший.

– Я не буду с тобой торговаться, малыш. Это условия, на которых я работаю. Ты принимаешь их – отлично. Не принимаешь – тоже хорошо.

Деньги в «хаммере».

Мышь Младший посылает за ними Тревиса. Тот приносит портфель с пятьюдесятью тысячами долларов – уже бывших в употреблении, с разными сериями и номерами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19