Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Слово

ModernLib.Net / Современная проза / Уоллес Ирвин / Слово - Чтение (стр. 8)
Автор: Уоллес Ирвин
Жанр: Современная проза

 

 


Но многие ученые считают, что истинных фактов с трудом найдется даже и на одно единственное предложение. Другие ученые — Реймарус и Бауэр в Германии, Пирсон и Набер в Голландии — понимают, что действительных фактов не наберешь даже на столько, потому что Иисус это вообще миф. Тем не менее, за последнюю сотню лет было написано и опубликовано как минимум семьдесят тысяч так называемых биографий Христа.

— Но как же это могло получиться? — недоумевал Ренделл. — На чем же были основаны эти биографии? Только лишь на четырех евангелиях?

— Вот именно, — подтвердил Уилер. — На писаниях четырех Его учеников — Матфея, Марка, Луки и Иоанна — и еще на кое-чем другом. Эти ученики не были близки с Иисусом, не видели его во плоти. Они попросту собрали устные предания, кое-какие записи из раннехристианских общин и перевели их на папирус через несколько десятилетий после предполагаемой смерти Учителя. Впоследствии все это застыло в неизменном каноне, который в третьем или четвертом веке нашей эры и превратился в известный нам Новый Завет.

Джордж Л. Уилер пыхнул сигарой, покопался в бумагах, разложенных перед ним Наоми Данн, и продолжил:

— Если мы основывали свои знания о существовании Христа только лишь на христианских свидетельствах, на сообщениях евангелий, что же мы имели? Все новозаветные события охватывают промежуток времени, не превышающий сотни лет. Из двадцати семи книг Нового Завета всего четыре по-настоящему касаются жизнеописания живого Иисуса, и эти четыре книги составляют менее сорока пяти процентов от всего объема Нового Завета. Только что они говорят нам о его истинной жизни? Весьма отрывисто они сообщают нам о первом и двенадцатом годах жизни Иисуса, а потом сразу же перескакивают к двум последним годам Его бытия, и это все. Таким образом, о девяти десятых его жизни нам не сообщается. Очень-очень мало нам рассказывается о Его детстве и юности лет до двадцати. Нам не сообщают точно, где Он родился, где Он учился, какова была Его профессия. Нам не дают никакого внешнего описания. Если основываться только на христианских источниках, все, известное нам об Иисусе, может быть уложено в один параграф… Наоми, прочтите Стиву, что у нас имеется.

Ренделл переключил внимание на Наоми Данн с бесстрастным лицом. Ее занимал лишь листок бумаги, что был у нее в руках.

Не глядя на Ренделла, она прочла:

— Все, что нам известно от евангелистов, коротко можно заключить в следующих словах. — И она начала громко и монотонно читать:

— Иисус родился в самом конце правления Ирода Великого то ли в Назарете, то ли в Вифлееме. Ради спасения его могли забрать в Египет. Свое детство, скорее всего, он провел в галилейском городе, известном как Назарет. Его детству посвящено всего лишь двенадцать слов, но и те лишь сообщают нам, что Он рос, крепился духом и наполнялся мудростью. В возрасте около двенадцати лет Он пришел в Иерусалим и в Храме встречался с учеными в Писаниях. А после этого — только пустота. До тех пор, пока Ему не исполнилось тридцать два года, никаких сведений не имеется. Затем мы узнаем, что Он был крещен Иоанном Крестителем, которого Бог послал подготовить приход Мессии. После крещения Иисус ушел в пустыню и размышлял там сорок дней.

— Относительно этого вот ухода в пустыню, — перебил ее Ренделл. — Про это писал ведь не один евангелист?

— Об этом писали Матфей, Марк и Лука, — ответила ему Наоми, — но не Иоанн. — Она снова переключилась на свои бумаги и стала читать:

— Прийдя из пустыни, Иисус возвратился в Галилею, чтобы начать свое служение. Он предпринял два путешествия в Капернаум и его окрестности, а на третий раз Он пересек Галилейское море и проповедовал в Гадаре и Назарете. После этого Он направился на север, чтобы проповедовать в Тире и Сидоне. В конце концов Он возвратился в Иерусалим, скрываясь где-то за городом, но постоянно контактируя с учениками. В канун Пасхи Он в последний раз пришел в Иерусалим. В Храме Он перевернул лавки менял и торговцев и учил там. После этого Он нашел укрытие на Оливовой горе. Вместе со своими двенадцатью учениками Он трапезничал в доме одного из приятелей. В Гефсиманском саду Его арестовали и обвинили в кощунстве перед синедрионом. Он был допрошен Понтием Пилатом, римским губернатором, и приговорен к смертной казни. И на холме Голгофа Его распяли.

Наоми отложила листок и поглядела на Уилера.

— Вот это и есть вся евангельская история Христа-человека, без его высказываний, чудес, без всяческих «возможно» и «если». Вот все то, что сотни миллионов христиан могли узнать об Иисусе как личности на протяжении почти что двух тысяч лет.

— Должен согласиться, — зашевелился Ренделл, что этого очень мало, чтобы возвести на этом фундаменте Церковь, и ужасно мало для доказательства того, что Иисус был Сыном Божьим.

— А другими словами, чтобы так долго удерживать в вере миллионы людей, — перебил его Уилер. — И действительно, после препарирования, произведенного рационалистами, с приходом века науки, этого совершенно, абсолютно недостаточно, чтобы успешно поддерживать веру.

— Тем не менее, были ведь и какие-то нехристианские письменные упоминания про Иисуса, — вспомнил Ренделл. Взять, хотя бы, Иосифа и других римских авторов.

— Ах, Стив, но ведь они, все равно, недостаточны и неокончательны. Христианские свидетельства относительно более детальны, чем нехристианские. Древнеримские источники сообщают лишь о существовании христиан, но не дают нам описаний самого Христа. Правда, мы можем спокойно считаться с тем, что, раз враги христианства о нем знали, следовательно, существовал и сам Христос. Действительно, мы имеем и два иудейских источника, в которых Иисус упоминается. — Уилер положил окурок сигары в пепельницу. — Ты вспомнил Иосифа Флавия, самозванного священника и еврейского историка, который впоследствии принял римское гражданство. Он жил между 37 и 100 годами нашей эры. Если можно доверять сохранившимся спискам его произведений, то мы действительно можем располагать фактическим подтверждениям евангелий. Иосиф закончил писать свои «Иудейские древности» в 93 году. И вот там, в паре мест он со всей очевидностью упоминает Христа… Наоми, они у тебя под рукой?

Наоми Данн уже нашла цитаты в своих выписках.

— В самом длинном из этих фрагментов говорится: «В то время жил Иисус, мудрый человек, если вообще можно назвать его человеком. Он совершал вещи необыкновенные и был учителем людей, которые с радостью воспринимали правду. За ним пошло много иудеев, равно как и язычников. Он и был Христом. А когда по доносам знаменитейших наших мужей Пилат приговорил его к распятию на кресте, его прежние приверженцы не отвернулись от него. Ибо на третий день он снова явился им живой, что предсказывали божьи пророки, так же как и другие поразительные вещи о нем. С тех пор и по сей день существует община христиан, получивших от него свое название». Теперь вторая цитата, которая…

Уилер поднял руку.

— Потом, Наоми. — Сам же обратился к Ренделлу. — Так вот, если Иосиф и вправду сам написал это, тогда его слова будут самым ранним упоминанием Христа в светской литературе. К несчастью, мне не известен какой-нибудь ученый, который бы верил, будто Иосиф сам полностью писал этот фрагмент. Никто не считает его подлинным, так как для иудейского автора это слишком уж по-христиански. Просто, слишком сомнительно, что бы нехристианский автор говорил о Христе как о «мудром человеке, если вообще можно назвать его человеком», а потом еще и утверждал: «Он и был Христом». Впоследствии эти фрагменты были признаны вставкой какого-то средневекового переписчика, который пытался создать исторического Иисуса. С другой стороны, некоторые наши консультанты в «Воскрешении Два» — среди них и доктор Бернард Джеффрис, с которым ты еще встретишься — убежден, что Иосиф сообщал о Христе дважды, но и они вместе с тем согласны, что, скорее всего, написанное Иосифом имело совершенно нелестный характер, и через несколько веков верный христианству грамотей просто-напросто переделал запись, потому что ему данный пассаж не понравился.

— Другими словами, ваш переписчик почувствовал необходимость того, чтобы Иосиф сам засвидетельствовал существование Христа?

— Да, но это всего лишь предположения, которые ничего не доказывают. Нас же интересуют исторические факты, изложенные светскими авторами. Следующим иудейским источником сведений о Христе является Талмуд, который еврейские авторы начали сводить в письменную форму во втором веке уже нашей эры. Эти раввинистические писания основывались на изустном предании и, понятное дело, были к Иисусу неблагосклонны; в них сообщалось, что он занимался магией и, в конце концов, был повешен по обвинению в ереси и за то, что путал людей. Гораздо более достойны доверия языческие древнеримские упоминания о Христе. Первым из них было…

Он нахмурил седые брови, чтобы вспомнить, и Наоми быстро пришла на помощь:

— Первым был Таллус в своей трехтомной истории, написанной, скорее всего, в середине первого века.

— Правильно, первым был Таллус. Он писал о тьме, спустившейся на Палестину, когда Иисус умер. Сам он считал, что причиной ее было затмение, хотя потом христианские авторы настаивали на том, что это и в самом деле было чудо. Следующим был Плиний Младший, в бытность свою наместником Битинии в письме к императору Траяну — приблизительно в 110 году нашей эры — говорит о соперничестве христианских сект в своем городе. Сам он отзывается о христианстве как о грубом суеверии, но тут же пишет, что сектанты не доставляют особых хлопот и собираются на рассвете, чтобы петь «гимн Христу как богу». Потом был Тацит со своими «Анналами», написанными между 110 и 120 годами новой эры. Император Нерон, чтобы очистить себя от подозрений в поджоге Рима, обвинил в этом христиан… Наоми, дай-ка мне этот фрагмент.

Уилер взял две отпечатанных на машинке странички и сказал Ренделлу:

— Мне бы хотелось, чтобы ты услышал хоть часть того, что Тацит писал относительно этих событий. «Чтобы пресечь слухи, Нерон сам назвал виновных и подверг самым изощренным казням тех, кто чернь ненавидела за их постыдное поведение и называла христианами… Начало этому названию дал Христос, который был при императоре Тиберии приговорен к смерти Понтием Пилатом; временно подавленное пагубное суеверие вспыхнуло снова не только в Иудее, где это зло родилось, но так же и в столице…»

Уилер поднял голову.

— И наконец, у нас имеется болтливый историк, Светоний, где-то между 98 и 138 годами нашей эры написавший свои «Жизнеописания цезарей». Рассказывая об императоре Клавдии, Светоний пишет: «Он изгнал евреев из Рима за то, что они беспрестанно сеяли смуту, подстрекаемые каким-то Хрестосом». И это все, Стив, большая часть того, что реальные нехристианские авторы упоминали о Христусе, Хрестусе или Христе. По большей части все они писали через полвека-век после предполагаемой смерти Иисуса. Единственное, что мы унаследовали из еврейской и римской истории — это то, что он, возможно, был катализатором новой религии, названной впоследствии его именем. Если мы захотим большего, то тогда приходится обращаться к самым пристрастным источникам, а конкретно — к авторам евангелий. Так что у нас, попросту, нет объективной, фактической биографии Иисуса Христа, написанной его современником. Мы имеем всего лишь массивный культ, превращенный верующими в удобный для них миф.

— Тем не менее, — заметил Ренделл, — пробелы в реальной биографической, касающейся Иисуса информации, довольно объяснимы. Как уже говорил мне доктор Эванс, время, в течение которого Иисус проповедовал, было довольно коротким, его смерть для римлян никакого значения не имела, потому и не было необходимости делать об этом записи.

— Правильно, согласился Уилер с Эвансом. — Думаю, что Миллар Берроуз, специалист по свиткам Мертвого Моря, излагает это же даже лучшим образом. Лично он указывает на то, что если бы Иисус был революционером, за которым пошли массы, если бы он сражался с римскими легионами и пытался основать собственное царство, то в таком случае обязательно имелись бы монеты и выбитые на камнях надписи, рассказывающие о его движении и последующем разгроме. Но, продолжает Берроуз, Иисус был всего лишь бродячим проповедником. Он не писал книг, не строил зданий, не основывал каких-либо государственных институтов. Просто-напросто, он оставлял кесарю кесарево. Все его мысли касались установления только лишь царствия небесного на земле, и он надеялся, что несколько бедных рыбаков будут способны понести его послание миру, передавая его из уст в уста. Как говорил Берроуз, правление Ирода оставило после себя свидетельство в виде поваленных колонн. Начала же христианства подобных археологических доказательств после себя не имеют; от Иисуса не осталось никаких монументов, если только не считать здания Христианской Церкви.

— И вот теперь, склоняясь чуть ли не к закату существования, весь мир познает иное, — задумчиво отметил Ренделл. Мир узнает жизнеописание Иисуса, созданное двумя людьми Иаковом и Петронием, которые знали Его лично. Джордж, а ведь это и есть чудо.

— Это чудо случая или везения, — ответил на это Уилер. — У Иисуса был брат, что был достаточно близок к Нему, который почитал Его, настолько потрясенный Им и Его учением, чтобы изложить жизнь Иисуса в письменном виде. А в результате, через два месяца Евангелие от Иакова падет молнией на ничего не подозревающий мир. Но даже если Иакова будет недостаточно, сама борьба за власть в тридцатом году нашей эры в Риме, в то самое время, когда Иисус был распят на кресте, даст нам доказательство бытия Христа и его последних дней в Иерусалиме. Эти же свидетельства мы имеем из непредубежденного языческого источника.

Ренделлу наконец-то удалось раскурить свою трубку.

— Пока что вы мне об этом не рассказывали.

— Через пару недель ты и сам будешь знать все. А сейчас, вкратце, расскажу, как мог появиться пергамент Петрония. Насколько тебе известно, когда Иисус проповедовал в римской колонии Палестине, императором был уже престарелый Тиберий. По различным причинам он предпочитал жить на острове Капри. Своим же заместителем в Риме он оставил префекта преторианской гвардии, честолюбивого Луция Аэлиуса Сеяна. Император Тиберий правил руками Сеяна, только вот, на самом деле, это Сеян управлял всей Римской империей. Он планировал убрать Тиберия, чтобы самому занять трон. Во всех римских колониях и провинциях Сеян устраивал собственных ставленников на постах губернаторов; там же у него имелась целая сеть центурионов, которые регулярно докладывали Сеяну о любых проявлениях нелояльности, нарушениях закона или выступлениях против империи. Именно Сеян устроил Понтия Пилата на его пост в Палестине. И, скорее всего, он же подсадил к Пилату какого-то офицера, которому было приказано — иногда и тайно — курьерской почтой регулярно докладывать Сеяну о любом нарушении порядка и закона, о каждом судебном разбирательстве, казни — неважно, какими бы незначительными они не казались — случившихся в провинции.

— Выходит, — заинтересовался Ренделл, — когда Иисуса судили, а затем распяли на кресте, пускай это было и мелкое событие, упомянутый римский офицер установленным порядком доложил обо всем Сеяну в Рим?

— Где-то так, — согласился Уилер. — Хотя и сам Пилат выслал обычный доклад о судебном разбирательстве над Иисусом губернатору в Дамаск, который, в свою очередь, переслал его Сеяну в Рим. А может, Пилат и не побеспокоился посылать отчет по службе, но вот офицер его личной охраны, который и посылал Иисуса на Крест, а затем наблюдал за ходом распятия, написал доклад от имени Пилата и отослал его военным курьером Сеяну. Так вот, имя этого офицера было Петроний. И как раз тут происходит странная штука — скорее всего, Сеян этого доклада не видел.

— Не видел его? — удивился Ренделл. — Что вы хотите этим сказать?

— Если верить докладу, Иисус был казнен на седьмой день апрельских ид в семнадцатом году правления Тиберия — то есть, в 30 году нашей эры. Так вот, в то время, когда рапорт уже был готов к отправке, по колониям распространился слух, что у Сеяна какие-то неприятности с императором. Наш доклад о распятии Иисуса, вместе с другими сообщениями, обязательно должен был быть показан Сеяну, пока тот находился у власти. В Цезарее или Дамаске решили, что пока Сеян всесилен, все вопросы следует решать в Риме. Потому, интересующее нас сообщение вместе со всеми остальными был выслан туда. Когда курьер с документами прибыл на купеческом судне в Остию, в Италию, уже должен был наступить следующий год, 31 год новой эры. В тот момент, когда курьер высадился в порту, от солдат и офицеров он узнал, что Сеян и все, связанные с ним, находятся под подозрением, а сам всемогущий временщик наверняка уже не выкрутится.

— Неужели все так и было?

— Да, именно так, — ответил на это Уилер. — Император цезарь Тиберий — открыл, что Сеян пытался свергнуть его, поэтому приказал в октябре 31 года казнить предателя. Понимая, к чему идут дела, опасаясь императорского гнева за доставку Сеяну секретных и конфиденциальных сообщений, наш посланец, чтобы обезопасить себя, скорее всего, оставил всю почту, включая и рапорт о суде над Иисусом и его распятии, какому-нибудь малозначительному преторианцу или даже кому-то из своих друзей из гражданских лиц, после чего отправился назад, в Палестину.

— Теперь я начинаю представлять, как это могло случиться, — сказал Ренделл.

— Ну, на все сто процентов мы этого знать не можем, напомнил ему Уилер, — но можем сделать логические умозаключения. Скорее всего, тот, кому было оставлено сообщение, касающееся Христа, получил его уже после казни Сеяна. После чего рапорт был отложен, как не имеющий значения, и про него забыли. После того, как этот человек, которому доверили почту, умер, родственники просмотрели ее, и среди них оказался новообращенный христианин — вот он-то и сохранил доклад вместе с документом, написанным Иаковом. Другая, и намного более простая теория предполагает, что тот человек, которому курьер сразу же передал сообщение, сам был новообращенным христианином, и, естественно, тщательно сохранил Пергамент Петрония и Евангелие от Иакова. Впоследствии, когда христиан начали преследовать, эти документы были спрятаны в основании статуи и скрыты от глаз вышестоящих властей. Шли десятилетия, века; статуя со своим основанием была погребена под развалинами и наносами и утрачена для нас — пока шесть лет назад ее не раскопал профессор Монти. В свою очередь, содержимое тайника попало к нам и до сих пор хранится в тайне, но очень скоро документы станут доступны всем. они сделаются достоянием всего мира, появившись на страницах Международного Нового Завета.

— Фантастика, — прокомментировал его слова Ренделл. Он подвинул свой стул поближе к издателю. — Тем не менее, Джордж, вы так и не открыли мне всю тайну. Того немногого, что вы сообщили мне в нашу первую встречу, было достаточно, чтобы я бросил все и присоединился к вам. Но теперь мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне и все остальное.

— Я понимаю, что тебе хочется, — кивнул Уилер, — и в свое время тебе все откроют. — Тут он поднял палец. — Но еще не сейчас, Стив. В Амстердаме мы уже приготовили для тебя гранки. Как только мы прибудем на место, ты сам прочтешь Евангелие от Иакова и аннотированные материалы Пергамента Петрония во всей их полноте. Мне бы не хотелось портить тебе впечатления от чтения, дробя содержание по кусочкам. Надеюсь, ты и сам не против?

— Вообще-то я против, но, думаю, что несколько дней смогу и потерпеть. По крайней мере, расскажите мне вот о чем: как выглядел Иисус?

— Уверяю тебя, совсем не так, каким представляли его Леонардо, Рафаэль, Тинторетто, Вермеер, Веронезе или Рембрандт. Он совершенно не был похож на те массово продаваемые фигурки на кресте, которые можно увидеть в миллионах домов по всему миру. Его брат Иаков знал Его как человека, а не идола, о котором рассказывают на заутренях. — Уилер улыбнулся. — Потерпи, Стив…

— Но более всего меня интересует, — перебил его Ренделл, — то, что вы рассказывали, будто после распятия Иисус выжил. Это что, предположение?

— Вовсе нет, — акцентировал свой ответ Уилер. — Иаков был свидетелем того, что Иисус не скончался на кресте и не вознесся в небо, во всяком случае, не в 30 году нашей эры но жил и продолжал свою миссионерскую деятельность. Иаков предоставляет нам свидетельства того, что Иисус оставил Палестину…

— И куда же он направился?

— Цезарея, Дамаск, Антиохия, Кипр и, вполне возможно, Рим.

— Я все еще не могу поверить. Иисус в Риме! Невероятно…

— Стив, ты поверишь, и у тебя не будет никаких сомнений, — убежденно пообещал Уилер. — Как только ты собственными глазами увидишь аутентичные свидетельства, у тебя уже никаких вопросов не возникнет.

— Ну а после Рима? — настаивал Ренделл. — В Риме он появился, когда ему было около пятидесяти четырех лет. Куда он отправился оттуда? Когда и где он умер?

Вместо ответа Уилер поднял свое полное тело со стула.

— Ты узнаешь обо всем в Амстердаме, в «Воскрешении Два», — пообещал он, затем махнул кому-то, стоящему в дверях. — А вот и мисс Николсон. Мне кажется, самое время отправляться на ленч.

Таким был второй день на борту лайнера, и это было все, что Ренделл мог о нем вспомнить. Сейчас же он валялся в постели, и шел последний, пятый день плавания.

Из соседней комнаты до него донесся голос Дарлены:

— Стив, ты уже встал? Принесли завтрак!

Ренделл уселся на кровати. На коленях лежали еще три программки.


EVENTS DU JOUR

Воскресенье, 9 июня.


Это был третий день плавания, и по настоянию Уилера он был днем отдыха. В 11 часов утра Уилер, Наоми и Дарлена отправились на протестантскую воскресную службу в театральном зале. Ренделл открутился, сказав, что идет на урок французского языка в холле «Ривьера». Все вместе они пообедали в кают-компании «Шамбор» — гигантском ресторане. После обеда был бридж, дегустация вин, коктейль в «Кабаре де Атлантик», а после ужина в ресторане «Фонтенбло» — танцы и легкие азартные игры.


EVENTS DU JOUR

Понедельник, 10 июня.


Четвертый день плавания, вчерашний. Несколько часов с Уилером и Наоми Данн, вопросы и ответы: как готовились к изданию все новые версии Библий — начиная от Библии Короля Иакова, заканчивая Пересмотренной Стандартной Версией, чтобы понять, что было ранее, и что будет в Международном Новом Завете. Ренделл устал от разговоров и потому на капитанском приеме выпил слишком много виски и красного вина.


EVENTS DU JOUR

Вторник, 11 июня.


Сегодня.

Ренделлу впервые предстояло узнать о составе занятых в амстердамском проекте «Воскрешение Два» специалистов и коротко ознакомиться с личностями консультантов из Британского Музея, с которыми предстояло встретиться в Лондоне завтра. Кроме того, его должны были ознакомить с составом его личной команды в Амстердаме и теми консультантами, с которыми можно было свободно общаться в Париже, Франкфурте на Майне и Риме при подготовке рекламной кампании.

— Стив, твои яйца совершенно застынут! — вновь послышался голос Дарлены.

Ренделл отбросил последний буклет и вскочил с кровати.

— Иду, дорогая! — крикнул он.

Последний день плавания начался.

* * *

ГДЕ-ТО ОКОЛО ПОЛУДНЯ все трое вышли на палубу, не прекращая ранее начатой беседы. Дарлена, которую сегодня Ренделл видел лишь мельком, играла в пинг-понг с каким-то прилизанным, развратного типа венгром. Сейчас же Ренделл съежился на палубном шезлонге, рядом с ним располагались почесывающийся Уилер и кутающаяся в плед Наоми Данн.

Лайнер приближался к Англии, и, если не считать легкого волнения, океан был гладким. Плотно сбившиеся тучи скрыли солнце, воздух заметно остыл. Ренделл засмотрелся на линию горизонта, зачарованный полосой белой пены за кормой корабля. Краем глаза он заметил флагшток между двумя мачтами, удивился, что на нем не было трехцветного флага, но тут же вспомнил, что его поднимают только при входе в порт. А потом пришлось прислушаться к словам Уилера, который продолжал характеризовать состояние дел:

— Итак, ты уже имеешь общее представление о том, чем занимается наша штаб-квартира в Амстердаме. На данном этапе более всего меня беспокоит проблема обеспечения безопасности. Давай я обрисую тебе обстановку. Итак, мы имеем «Гранд Отель Краснапольский», прямо на самой оживленной площади Амстердама, на Дам, напротив королевского дворца. «Воскрешение Два» полностью занимает и контролирует два из пяти этажей гостиницы. После того, как мы, пять издателей-директоров проекта — председатель нашей рабочей группы, доктор Эмиль Дейчхардт из Германии, сэр Тревор Янг из Великобритании, месье Шарль Фонтен из Франции, синьоре Луиджи Гайда из Италии и ваш покорный слуга — обставили и заняли эти два этажа, две пятых всего здания сделались непроницаемыми для каких-либо утечек информации. Но, тем не менее, хоть у нас имеются эти два этажа, гостиница открыта для каждого желающего. Поверь, как только мы были полностью готовы к изданию, а затем уже начали печать нашего пересмотренного Нового Завета, большую часть времени у нас тут же стал занимать вопрос безопасности. Это была сложнейшая и тяжелейшая проблема: продумать, как прикрыть все дыры, предупредить любую возможную опасность.

— И как же вы справились со всем этим? — спросил Ренделл. — Сделался ли «Отель Краснапольский» после этого полностью безопасным?

— Думаю, что так. Я надеюсь на это.

Наоми приподнялась в своем шезлонге.

— Стив, вам может показаться, будто мистер Уилер не совсем уверен в решении данной проблемы. Сама же я могу сказать, что видела, как готовили «Краснапольский». Он абсолютно непроницаем. Сейчас это самая настоящая крепость в смысле безопасности. Фактом остается то, что вот уже двадцать месяцев мы работаем там, но никто снаружи не имеет ни малейшего понятия о значительности и масштабах происходящего внутри… Мистер Уилер, вы должны сообщить Стиву о наших результатах в области обеспечения безопасности — ни в прессу, ни на телевидение, ни на радио не проникло ни словечка; за все это время до инакомыслящих священников-раскольников не дошло даже слухов.

— Это правда, — согласился с ней Уилер, почесывая шею. — И все равно, я ужасно беспокоюсь, когда думаю о двух решающих месяцах. Секретность становится для нас все более важной. Несмотря на то, что мы располагаем самой опытной службой безопасности, которую смогли для нас обеспечить охрана и сыщики, набранные из бывших сотрудников ФБР, Скотланд Ярда и Сюртэ, которых возглавляет один голландец, инспектор Хельдеринг, бывший офицер Интерпола — я все равно продолжаю беспокоиться. Я хочу сказать, что кое-какие слухи относительно нас все же ходят, и кое-какое давление на нас уже производилось, как со стороны прессы, так и со стороны священников-раскольников, которым уж очень хотелось бы знать, чем же таким мы занимаемся.

Вот уже второй раз в разговоре мелькнуло это слово, зацепившее внимание Ренделла.

— Священники-раскольники, — повторил он вслух. — Мне казалось, будто все священники, без всякого исключения, хотели бы сотрудничать с вами, чтобы сохранить тайну до последней минуты. Весь мир, как единое целое, равно как и все люди, будут в выигрыше, когда появится ваш Новый Завет.

Уилер, задумавшись, глядел на волны, потом спросил:

— Вы когда-нибудь слышали о преподобном Мартине де Фрооме, пасторе из Вестеркерк, крупного собора в Амстердаме?

— Я что-то читал о нем. — Тут Ренделл вспомнил свой разговор с Томом Кэри в Оук Сити. — Опять же, один мой приятель из моего родного города большой почитатель де Фроома.

— Ну а я вовсе не почитатель де Фроома, совсем даже наоборот. Но все эти младотурки в среде клира, которые желают перевернуть ортодоксальную Церковь, превратить ее в направленную на социальную деятельность коммуну, а веру и Христа выбросить к чертовой матери — все они де Фроома поддерживают. Он крупная шишка в «Недерландс Хервормд Керк» — Голландской Реформированной Церкви. И наш домине де Фроом — «домине» это его титул — повсюду распускает свои щупальца, подрывая и подкапываясь под протестантскую церковь во всем западном мире. Он наша самая большая угроза.

Ренделл был ошеломлен.

— Как же он может быть угрозой для вас — издателей, несущих миру современное, пересмотренное издание Нового Завета?

— Как? Дело в том, что де Фроом еретик, исповедующий и проповедующий критицизм. И на него влияет еще один еретик — Рудольф Бультман, богослов из Германии. Де Фроом скептически относится к изложенным евангелистами событиям. Он считает, будто Новый Завет должен быть демифологизирован, очищен от чудес — превращения воды в вино, насыщения толп пятью хлебами и двумя рыбами, подъема Лазаря со смертного одра, от Воскрешения и Вознесения — пока этот документ не станет что-то значить для современного, образованного человека. Он считает, будто ничего об историческом Христе узнать невозможно. Впрочем, де Фроом вообще отвергает существование Иисуса, он даже пытается внушить, что сам Иисус может быть принят лишь в качестве подпорки для нового послания в христианстве, но и тогда единственной ценностью будет одно только послание, и то, если оно станет уместным и рациональным для современного человека.

— Выходит, вы хотите сказать, что де Фроом верит только лишь в Христово послание? — спросил Ренделл. — И что же он хочет делать с этим посланием?

— Ну, основываясь на собственном понимании этой идеи, де Фроом желает сделать церковь политизированной и социализированной, чтобы она интересовалась, в основном, лишь каждодневной жизнью на земле, чтобы она исключила понятия небесного рая, Христа как Мессии и таинств веры. И даже более того. Очень скоро ты сам обо всем услышишь. И теперь можешь понять, как такой анархист, как де Фроом, мог бы воспринять Евангелие от Иакова, Пергамент Петрония, да и вообще — весь наш Международный Новый Завет с его открытием реального Христа. Де Фроом сразу же понял бы, что наше открытие может укрепить церковную иерархичность и ортодоксальность, оттолкнуть сомневающихся среди клира и верующих от церковного радикализма, а это приведет к укреплению традиционной церкви. И тогда всем амбициозным планам де Фроома наступит конец, равно как придет конец и церковной революции.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48