Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Николас Линнер (№4) - Кайсё

ModernLib.Net / Триллеры / Ван Ластбадер Эрик / Кайсё - Чтение (стр. 25)
Автор: Ван Ластбадер Эрик
Жанр: Триллеры
Серия: Николас Линнер

 

 


Кроукер не проронил ни слова во время ее монолога. Может быть, из-за съеденных моллюсков или от беспокойства в связи с тем, что произошло и что, по всей вероятности, еще произойдет здесь, если он правильно поведет дело, он потерял аппетит.

— Вы должны принять решение, Маргарита. Я полагаю, что вы решили помочь мне найти Роберта. Вы хотите снова с ним увидеться? Что можете вы получить от этого? Он — убийца, безжалостный, хитрый, возможно, не совсем в своем уме, во всяком случае чрезвычайно опасный. Вы остались живы после одной встречи с ним. Кто может сказать, что случится во второй раз?

— Он не причинит мне вреда.

— Как вы можете быть уверены в этом?

Маргарита постучала пальцем по груди, где находилось ее сердце.

— Я знаю это так же, как то, что я ем или дышу. Есть какая-то связь с ним так глубоко во мне, что она не поддается мысли или сознанию. Конечно, в этом нет никакой логики. Однако я в этом уверена.

Как ни странно, но он верил ей. Глядя в ее ясные глаза, он видел в них правду, которая глубоко его тревожила. Он почувствовал, что волосы на его затылке зашевелились, как если бы за его спиной внезапно возник человек, называющий себя Робертом. Кроукер переменил положение на стуле, испытав внезапно какое-то неудобство.

Думая о том, что он и Лиллехаммер увидели в доме морской пехоты в Санта-Клауде, он обратился к Маргарите.

— Вероятно, вам следует хорошенько осмыслить, что Роберт сделал с Домиником.

— Вы думаете, я могу это забыть?

Она также не хотела больше есть, и Кроукер подозвал официантку убрать вое со стола. Маргарита подождала, когда та уйдет, затем продолжила.

— Но есть еще что-то, кроме смерти Дома, а я думаю над этим с тех пор, как вернулась из Миннесоты. — Она стерла с рук влагу а крошечные остатки розовато-белого мяса омара. — Я сказала вам, что хочу рассказать все. Это не был театральный жест. Я так решила.

Она наклонилась вперед. В ее лице чувствовалась некоторая напряженность.

— Помните, Франси говорила вам о своих посещениях дяди Дома, что она часто ходила со мной вместе, проводила время на кухне, дегустируя содержимое холодильника, где Дом держал мороженое? Интересно, задавались вы вопросом, что я там делала так часто?

— Вы были братом и сестрой, то есть это — одна семья.

Теперь искренняя улыбка озарила лицо Маргариты.

— О боже, Лью! Это то, что всегда говорил мне Дом, когда я выражала беспокойство, что мы проводим вместе слишком много времени. Он покашливал и говорил: «Конечно, bellissima, мы — это семья. Кто будет удивляться, что мы проводим вместе время? Не Тони, и, конечно, не фэбээровцы!»

Она допила пиво, но у Кроукера возникло подозрение, что она замолчала, чтобы собраться с силами. И он был прав.

— Видите ли, Лью, я думаю теперь, что мой брат знал, что он скоро умрет. Он стал готовиться к своей смерти за два года до того, как это случилось.

Кроукер сознавал, что она давала ему ключик для понимания главного, что она хотела посмотреть, сможет ли он отбросить логику, положиться на веру, необходимую для решения загадки. Он понимал, что ей действительно нужно найти человека, который смог бы занять место брата, кто мог бы положиться на нее, такую, какой она была на самом деле, а не увлекся только ее красотой, не дал обмануть себя ее женственностью. Она была от природы так умна, что она...

«Боже мой!» Кроукер был внезапно поражен как ударом грома промелькнувшей у него мыслью, такой странной, дикой и противоречившей всякой логике, что у него возникло сомнение в ее правоте.

— Это были вы, — сказал он. — Все время это были вы. Джинни Моррис ничего не значила. Доминик нарушил правила ФПЗС для того, чтобы остаться в контакте с вами.

— Да, — подтвердила Маргарита, получившая явное удовлетворение от того, что он наконец все понял. — Я признаюсь. Это меня Доминик выбрал своим преемником. Он хотел, чтобы я действовала под прикрытием моего мужа, которого Дом официально назвал своим будущим наследником. Вот что означали мои посещения брата. Я знакомилась с его бизнесом, используя свою собственную компанию как прикрытие для его контактов, и при его поддержке переключала на себя объекты его влияния.

— Но женщина в священном мире мужчин, не было ли это на грани невозможного?

— Это был трудный и отнимающая много времени план, поскольку я должна была иметь дело с контактами Дома в бизнесе, политике, законоохранительных органах, используя совершенно другие методы, чем он. Я оставалась женой Тони, потому что Тонн был ширмой, за которой мне необходимо было скрываться. Но именно мне доверял Дом свои дела. Я была также тем человеком, который снабжал Тони информацией, необходимой для того, чтобы держать в узде контакты Дома.

Даже после того как Кроукер разобрался в основной сути этого необычного дела, ему нужно было время, чтобы усвоить детали.

— Я не понимаю, — обратился он к Маргарите. — Я полицейский, и вы только что признались...

— Что я продолжаю законную деятельность консультанта, которой занимался мой брат, — прервала его Маргарита с иронической улыбкой. — Нам сейчас не до юридического крючкотворства, мы должны обратиться к более важному аспекту.

— В чем он состоит?

— Будем рассуждать логично. Дом знал, что он обреченный человек и его убийство неизбежно. Я пришла к такому же заключению. Если мы будем исходить из такого предположения, мы согласимся, что он начал планировать будущее еще два года тому назад. Он выбрал меня, женщину, для передачи своей власти. Почему? Это, пожалуй, был наиболее трудный из имевшихся у него вариантов. В его бизнесе женщина никогда не имела власти, никогда. Почему он попытался изменить своим правилам? Ответ состоит в том, что никто в его бизнесе никогда не станет подозревать, что женщина, даже сестра Дома, держит в своих руках секреты его контактов, информацию, грязную, если вы хотите, которую он собирал многие годы и использовал для достижения своих целей.

Ее голова приблизилась к Кроукеру через стол, а голос Маргариты еще более понизился и перешел в шепот.

— Идет война. Лью. Война в коридорах власти, невидимая для большинства людей. И это не просто война мафии — Гольдони против Леонфорте. Хотя я начинаю подозревать, что этот элемент имеет большее значение, чем даже я могу сейчас допустить.

— Не звучит ли это несколько мелодраматично?

— Не забывайте, что я имею доступ ко всей информации Дома. Простой перечень влиятельных людей, которых он мог заставить выполнять его волю, явился бы шоком для вас. Так что я знаю арену, на которой все это разыгрывается.

— Используйте источник, снабжавший вашего брата информацией. Без сомнения, он мог бы помочь нам.

— Но я не знаю имени этого контакта Дома. Я просто периодически получаю информацию через тайники, которые меняются каждый раз. Это — путь с односторонним движением. У меня нет возможности связаться с ним самой. — Маргарита покачала головой. — В чем я уверена — это в том, что идущая война имеет гораздо более широкий охват и затрагивает не только мафию. В нее вовлечены главы крупнейших корпораций, федеральные агентства, следящие за исполнением законов, губернаторы и конгрессмены и даже, вероятно, Белый дом. И сейчас только через Роберта мы можем добраться до центра всего этого дела.

* * *

Хлопок рук одна о другую прозвучал как удар грома, зазвенели выступы на металлической сетке некоде, когда они ударили по лезвию кинжала. Это были единственные звуки в заполненной тенями комнате.

Челеста пронзительно закричала.

Кончик кинжала находился в трех сантиметрах от сердца Николаса, когда он сомкнул ладони по обе его стороны. Он отшвырнул его, как какое-то насекомое, посмотрел мимо Челесты в окружающую его темноту. Николас узнал лицо, которое он видел мельком в Венеции: резко очерченные восточные черты, родинка в углу сжатых губ. Затем оно пропало во мраке, как луна исчезает за облаками.

Ритм Аксхара увеличивал силы Николаса с каждой секундой. Он стремился к физическому сражению. Понимая, что его противник обладает возможностью использовать Аксхара против него, он держал свой глаз тандзяна плотно закрытым. Николас должен положиться на свою более раннюю подготовку к военному искусству, должен верить в свои руки, свою те-гатана.

Его разум был раскрыт, когда он заметил Мессулете в тени. Сделав выпад, он схватил правой рукой запястье правой руки врага. Его открытый разум выбрал прием сокумен ирими-наге, так как расправиться с противником нужно было быстро. Психическое нападение на него Мессулете потрясло Николаса до основания, привело его на самую последнюю черту перед смертью. Теперь он не знал, на какое время хватит его резервной силы.

Он вывернул запястье руки Мессулете и применил сувари-ваца. Сжав свои пальцы, он выбросил кверху левую руку и нанес ее ребром сильный удар по челюсти противника. Он услышал резкий треск, когда голова врага откинулась назад, махнул левой рукой назад и вниз и, используя собственное движение Мессулете, сбил его с ног.

Мессулете покатился по полу, кувыркаясь, а Николас продолжал бить его. Взгляд Николаса упал на внутреннюю сторону запястья руки поверженного противника, который стукнулся об пол подбородком и откинул назад голову.

— Черт побери! — вскричал Николас, нагнувшись над искалеченной фигурой.

— Что случилось? — Челеста подошла и остановилась позади него.

Николас указал ей на запястье левой руки лежавшего человека.

— Это не он. Видите, там нет татуировки с голубым полумесяцем. Он не Мессулете.

Челеста посмотрела на Николаса.

— Вы имеете в виду, что здесь находится кто-то другой, кроме вас?

— Находится, — подтвердил он, опуская руку незнакомого человека, — или, вернее, находился.

Линнер вернулся к монитору компьютера, который он до этого изучал, но его экран потух. Он потянулся к отверстию, где были спрятаны гибкие диски. Он был пуст.

— Будь он проклят, он забрал все материалы компании «Авалон», которые я нашел.

Николас показал Челесте вырез в полу, где была раньше спрятана коробка с гибкими дисками.

— Что это? — Она вытащила оттуда листок бумаги и протянула его Николасу.

Что вы хотите узнать? Где находится Оками? Или почему была необходима его смерть? Какой вопрос интересует вас больше всего? Кого контролирует Оками? Или кем он является? Сейчас время принять решение. Приходите один в приходскую церковь Холма Мучеников. Вечером будет уже слишком поздно.

Неудивительно, что записка была без подписи. Николас не сводил глаз с этих слов и повторял их как молитву. Он чувствовал западню даже на расстоянии от указанного в записке места. Но так ли важно это? Важно то, что тот, кто писал записку, знал, какие задать вопросы. Николас понимал, что даже если есть хоть маленький шанс, что он знает ответы на эти вопросы, им необходимо добраться до Холма Мучеников как можно скорее.

* * *

— Микио Оками исчез, — сказал человек маленького роста. — Исчез и, вероятно, умер.

Это был Томоо Кодзо, оябун клана Ямаучи. Ему было за шестьдесят, но выглядел он много моложе. Он поддерживал форму, соблюдая строгий режим открытой руки я боевого искусства малого меча. У него было длинное, заостренное книзу лицо, как если бы доктор-садист зажал после рождения его голову в тиски. Вся верхняя часть головы была выбрита, жирно блестела, за исключением только одного места сзади, где его серебристого цвета волосы были собраны в какое-то подобие ослиного хвостика. На нем были брюки от костюма, поддерживаемые подтяжками, рубашка с открытым воротничком и завернутыми рукавами. На одной руке виднелись очертания крыльев и когтистых лап — яркая ирезуми, уникальная татуировка якудза. Его маленькие черные глазки, выживающие в памяти глаза крысы, устремлялись подозрительно на всех и все окружающее, как бы ожидая в любой момент обнаружить новый заговор.

Нанги с интересом смотрел, как этот человечек безостановочно сновал по комнате, которая была такой же необычной, как и ее хозяин, и, несомненно, отражала его индивидуальность. Деревянный пол в комнате был тщательно отполирован, как для тренировок в боевом искусстве додзе. Стены были сделаны из серого железобетона, перехваченного стальными перекладинами, наполовину высовывающимися из стен и напоминающими стражников или спортсменов бодибилдинга. В центре вола было овальное углубление, выложенное стеклом и заполненное водой. В нем плавали водяные лилии, водоросли и удивительный подбор редких кой. Тут были золотистые, черные, цвета меди, белые с крапинками безмятежно снующие рыбки, на которых падал свет из овального кристаллообразного окна на потолке. Солнечные лучи, проходя через стекло, образовывали мощный столб яркого света, опускающийся прямо в бассейн. В комнате не было других окон, и ее углы оставались в тени.

— Я не испытываю особенного огорчения от того, что его не стало, — заявил Кодзо, совершая круги вокруг бассейна, подобно коту, выбирающему момент для прыжка. — Думаю, что он забрал себе слишком много власти. Я всегда считал, что должность Кайсё это просто путь для узурпирования власти. Мы, оябуны, всегда сглаживали разногласия на совете.

Он устремил свой взгляд в глубину бассейна, на свою драгоценную коллекцию кой, опустил в воду палец, вероятно, проверяя ее температуру. Затем продолжил.

— Да, иногда были разногласия. Но история показывает, что война и кровопролитие оказывают позитивное воздействие на человечество. Выживают те, кто лучше приспособлен. Это должно быть девизом якудза, не так ли?

Кодзо хихикнул, как ребенок, и вытер руки. Они были неестественно большими. У Нанги в голове промелькнула странная мысль, что эти руки были взяты у американского лесоруба и приделаны к запястьям Кодзо.

Кодзо резко остановился, взглянул на Нанги, как бы вспомнив о его присутствии.

— Появление Кайсё все изменило. Власть, которая находилась у совета, перешла к одному человеку — Микио Оками. Такого рода концентрация власти очень часто приводит к ее собственной гибели.

Он заложил руки за спину, помотал головой.

— Как пользоваться властью — это загадка, которая ставила в тупик человечество многие века, не правда ли?

Нанги стоял, расставив ноги и обхватив руками голову дракона на ручке своей трости. Ему не предложили ни сесть, ни выпить чая. Это был метод Кодзо — допрашивая человека, запугивать его.

Кодзо пожал плечами.

— Вероятно, Оками-сан получил послание. Кто знает?

Вытащив руки из-за спины, он потер их одна о другую.

— Во всяком случае, у меня есть послание для вас, Нанги-сан.

— Оно от вас?

— От меня? Нанги-сан, я просто скромный посыльный.

— Тогда вы избрали странный способ, чтобы организовать нашу встречу.

Нанги посмотрел на людей, которые привели его сюда. Они стояли в тени по углам комнаты. Он не знал еще, каким враждебным может сделаться Кодзо, но факт, что Оками исчез и, вероятно, мертв, был очень плохим признаком.

— Вы могли бы позвонить мне.

— Позвонить вам? — Человечек с длинными руками вновь хихикнул, издав резкий, раздражающий звук. — Нет, этого нельзя было делать. Мы не разглашаем наши отношения, не так ли? И, кроме того, у меня есть старший, для которого строжайшая безопасность имеет чрезвычайно важное значение.

— И кто же это может быть?

— Вы не узнаете? — раздался голос.

Нанги увидел фигуру человека, вышедшего из тени к овалу света, льющегося из окна на потолке. Через мгновение он разглядел невысокого мужчину со стройной выправкой офицера. Падающий сверху свет придавал его облику угрожающий вид.

— Ушида-сан, — произнес Нанги полушепотом.

Наохиро Ушида слегка поклонился. Ему было на вид около сорока пяти лет. Он был подтянут и суров, с лицом, которое можно было назвать красивым. В других странах его могли бы посчитать женственным, и он мог стать объектом насмешек. В Японии же было наоборот. Существовала легенда о японских героях, известных как бишонен, молодых Адонисах, которые всегда находились под крылышком более старших покровителей.

Однако Наохиро Ушида, хотя и был во многом похож на бишонен, не нуждался в старшем покровителе. В японском обществе власть обычно находится в руках общины, а не отдельной личности. Ушида представлял собой, по-видимому, исключение, что, как известно, только доказывает правильность правила.

Он был Дайдзин, главный министр ММТП, Министерства международной торговли и промышленности, которое контролирует и координирует всю экспортную политику Японии. В этом министерстве работал много лет тому назад и сам Нанги, до своей «отставки» из государственного аппарата и перехода в область бизнеса.

Строгий, почти болезненный педантизм Ушида резко контрастировал с индивидуальностью Кодзо. Он был одет в черный костюм из шерсти и шелка, начищенные до глянца остроносые туфли, белоснежную рубашку с галстуком со стилизованной черно-белой спиралью и красным пятном внизу, который придавал всему его облику праздничный вид. Волосы цвета черного перца с солью были коротко подстрижены по бокам, чуть не до самой макушки. Наконец, его красивое лицо, нежное, как у девушки, совершенно не имело резких или тяжелых черт, которые портили бы его почти хрупкий облик.

— В ММТП еще имеются люди, которые вспоминают о ваших достижениях, Нанги-сан, — сказал Ушида, тщательно подбирая слова, — хотя это и было много лет тому назад.

«Это соответствовало внешности самого Ушида, — подумал Нанги, — спрятать укол под личиной комплимента. Будь осторожен, старина, означали слова Ушида, я знаю, что ты был умен, но это было так давно».

— Я рад, что то, что я сделал, выдержало проверку временем, — заметил Нанги с улыбкой, сознавая, что только он один понимал искусственность его улыбки.

— Мы давно собирались поговорить с вами, — продолжал Ушида, находясь по другую сторону сверкающего бассейна, — за завтраком, в спокойной обстановке, где-нибудь вдали от шума. — Он передернул плечами. — Но наш распорядок дня настолько насыщен. — Он изобразил на лице чисто японскую улыбку, не открывая зубов. — Вероятно, вы уже забыли, что представляет собой жизнь в министерстве.

Это оскорбление было равносильно удару по лицу. Однако Нанги сдержался, так как знал, что как враг этот человек может создать непреодолимые трудности в его деле.

— Если побывал там однажды, — заметил Нанги, не проявляя эмоций, — то этого никогда не забудешь. — Его улыбка была такой же, как и у Ушида. — Наступит день, у меня в этом нет никакого сомнения, когда Дайдзин будет понимать это лучше, чем он делает сейчас. Могу сказать по своему опыту, что невежество существует как внутри него, так и вне.

Улыбка на лице Ушида расползлась несколько шире, а его красивая голова слегка наклонилась, как бы одобряя ответ Нанги, в котором было умно спрятано жало. «Может быть, он и не является, в конце концов, моим врагом», — подумал Нанги. Но, посмотрев на Кодзо, устремившего взгляд в глубину бассейна, он осознал, что ошибается.

— Мы можем только согласиться с вами, — произнес Ушида. Улыбка оставалась как бы приклеенной к лицу. — Хотя бы потому, что должны иметь дело с подобным невежеством каждый день.

Как кинозвезда при съемке фильма, Дайдзин выбрал наилучшее для себя освещение. Поток солнечных лучей, проходя через стекла верхнего окна, выгодно выхватывал его фигуру из мрачной атмосферы этой необычной, вызывающей неприятное ощущение комнаты.

— Нам надо о многом поговорить, — продолжал Ушида, сморщив губы. — О проекте «Хайв», который так важен для нас, и о причинах, почему задерживают его осуществление. Об обвинениях самого серьезного характера, которые выдвигаются против вашей компании и особенно против Линнера-сан.

Казалось, что он специально отвлекает внимание Нанги, и это сразу вызвало у него подозрение. Продолжая слушать Ушида, он боковым зрением наблюдал за Кодзо, тая как считал, что реакция оябуна может сказать ему гораздо больше о том, что здесь происходит, чем слова главного министра.

— Мы находим все это ужасно неприятным, — заявил Ушида, изобразив на лице боль, которую могла бы испытывать девушка-подросток, обманутая своим ухажером. — На самом деле это позорно. Мы рассчитывали, что Линнер обеспечит для «Сато» контракт на осуществление американского проекта «Хайв», а затем поглотит «Хайротек инкорпорейтед». Это был бы удачный ход для Японии в области международных общественных отношений, а также в развитии технологии. Теперь, однако, мы должны начинать формулировать другие планы, без включения в них «Сато».

— Но Линнер-сан сделал все это и даже больше, — возразил Нанги.

— Тогда почему правительство Соединенных Штатов заблокировало попытку «Сато» приобрести «Хайротек»? Почему вашего американского представителя Харли Гаунта вызвала самая могущественная и наводящая страх комиссия конгресса по обвинению в незаконных деловых операциях и измене? Почему сам Линнер прячется от вызова на слушание в комиссию? — Ушида покачал красивой головой. — Эти вопросы имеют исключительно серьезное значение, Нанги-сан. От них нельзя отделаться несколькими умными фразами.

— Линнер-сан не прячется, — заявил Нанги, зная, что его слова так же легковесны, как листочек бумаги.

— Нет? — Ушида склонил набок голову, и солнечный свет озарил его лицо.

— Его выезд из страны не имеет абсолютно никакого отношения к слушанию, проводимому американской комиссией.

Нанги понимал, что никто этому не поверит.

— Я очень рад услышать это, Нанги-сан. Скажите мне, где он находится? Вы знаете это? Можете вы представить его мне сегодня, завтра или даже послезавтра? — Он издал звук, похожий на хрюканье. — Как вы это сможете сделать? Службы американского правительства разыскивают его с тех пор, как ваш офис ответил на их вызов.

Чувство удовлетворения осветило его лицо, прямо как у девушки, которая, гуляя со своим новым ухажером, встречается со старым обожателем.

— Да, кстати, они полностью держат нас в курсе своих расследований. Почему бы и нет? Я уверен, что комиссии конгресса необходимо наше сотрудничество при расследовании дела «Сато-Томкин», и я полностью готов пойти на это.

Свет сгладил черты лица Ушида, и оно стало похожим на двухмерное изображение, на иллюстрацию на глянцевой бумаге в каком-либо журнале мод.

— Видите ли, Нанги-сан, мы находимся в процессе чрезвычайно тонкой игры установления взаимопонимания с Соединенными Штатами, и мы твердо намерены победить в ней. А для этого мы вынуждены пожертвовать там или здесь пешкой или даже ладьей или словом. И мы пойдем на это. В данный момент американцы хотят убрать с дороги «Сато-Томкин» и Николаса Линнера. Мы согласны — пусть они это делают. А почему бы и нет? Компания «Сато» разочаровала нас. Она превратила потенциальный удачный ход в полное поражение.

— Вы не учитываете того, что действительно происходит за кулисами, — отреагировал на это Нанги с отчаянием, которого он не хотел проявлять. — Линнер-сан считает, что правительство США...

— Все это меня не касается, — решительно заявил Дайдзин. — Это просто рассуждения. Любой ценой мы должны избегать какой-либо негативной реакции со стороны американцев.

Главный министр принял позу, как перед объективами фотокорреспондентов. Около него Кодзо заметил замечательную кой, которая сразу приковала его внимание.

— Общественные отношения, Нанги-сан, — это игра, в которую мы вступили довольно поздно. Но мы твердо намерены добиться в ней совершенства как можно быстрее. Поверьте мне, что бы ни понадобилось для этого, будет сделано. Фактически это делается сейчас постоянно, даже в то самое время, когда мы беседуем с вами. Американский сенатор Рэнс Бэйн получает все досье с материалами, которые он запросил у нас. И мы передаем их с полной оглаской. — Ушида поднял руку. — Фотографии имеют первостепенное значение в нашей стратегии. Чем откровеннее и полезнее мы будем для сенатора, тем больше ветра мы отвлечем от его антияпонских парусов и покажем всему миру, насколько мы стали другими.

Нанги сделалось страшно. Кровь застыла в его жилах при мысли, что Дайдзин и вся Япония делают с ним и Николасом.

— Так что, вы бросаете мою компанию, всю мою жизнь кошке под хвост?

Это патетическое заявление, такое слабое и беспомощное, наполнило Нанги омерзением и отвращением к самому себе.

Ушида, очевидно, почувствовал это.

— Какие горькие слова вы говорите, Нанги-сан. Конечно, мы позаботимся о вас. Вы — бывший министр ММТП, в конце концов, вы были одним из нас. Линнер, однако, это другое дело.

Дайдзин проявлял ледяное спокойствие. Он был эпицентром циклона, от которого отходили страшные ответвления, рушившие все на своем пути, вонзавшиеся в тело Нанги и Николаса, разбивавшие все, что было им дорого. С упавшим сердцем Нанги понимал, что он не может сделать абсолютно ничего, чтобы помешать этому. И все же он должен попытаться.

— Что сделал Линнер-сан, чтобы заслужить такую несправедливость? Лично подвергаясь риску, он боролся много раз против врагов Японии, как в Соединенных Штатах, так и в России.

— Мы знаем это, — заявил Ушида. — В министерстве есть люди, которые боролись и пытались спасти его в память о его отце и его прошлых заслугах. Но в конечном счете настоящее должно перевешивать прошлое. Таково наше решение.

Страх сковал Нанги целиком. У него возникло предчувствие, что теперь они подошли к самой сути, к действительной причине того, почему Ушида вызвал его таким унизительным способом.

— Настоящее! Что вы имеете в виду?

— Мы говорим теперь о проекте «Ти», секретной программе, которая является детищем ума Линнера-сан. Она завершена и действует, Нанги-сан, без вашего ведома. Части изделия изготовлены и собраны на сайгонских предприятиях, принадлежащих «Сато», и ваш человек Винсент Тинь совершенно спокойно сбывает продукцию вот уже несколько месяцев тем, кто больше за нее заплатит.

Нанги почувствовал, как у него замерло сердце. Дайдзин знал о прототипе «Ти».

— Я ничего не знаю об этом, — сказал он.

— К сожалению, это еще не все, — холодно продолжил Дайдзин. — Технология «Ти» оказалась использованной в новом поколении ракет, управляемых компьютером, предназначенных для Ирака, Сирии и Афганистана. Благодаря технологии «Ти» эти новые виды оружия, которые продает ваша компания, способны думать, перехитрить любую самую сложную увертку даже наиболее быстрой цели.

Нанги открыл рот, но не произнес ни слова. Это были самые плохие новости, какие он мог только услышать. Логика рассуждений Ушида была устрашающей.

— Проект «Ти» осуществлялся под руководством Лайнера, этот факт широко освещался средствами массовой информации. Теперь вы видите, что, жертвуя Линнером, передавая его Бэйну и комиссии, которую он возглавляет, мы добьемся чрезвычайно важного психологического успеха, и это также окажет благоприятное воздействие на наши общественные отношения. Линнер, если отвлечься от всего сказанного, является прекрасным козлом отпущения, и мы используем его до конца, пока он не исчезнет совсем, пока его не сожрут сенатор Бэйн и его очень неприятная комиссия.

* * *

Харли Гаунт держал в руке пистолет тридцать восьмого калибра и вспоминал, как отец брал его с собой на охоту. Прохладный осенний уик-энд, запах дыма от сжигаемых в костре листьев, тихий шелест леса на холмах Виргинии, россыпи золотых, оранжевых и желтых пятен на деревьях и под ногами, сладковатый аромат, исходящий от пружинящего покрове земли, который, как сказал однажды отец, является следствием процесса гниения.

Манни Манхайм, толстый, лысеющий человек со щеками, покрытыми двухдневной порослью, в брюках, которые спускались так низко, что чуть не открывали верхнюю часть его зада, спросил:

— Ты знаешь, как обращаться с этой штукой, Харли? Я никогда раньше не видел тебя с оружием. Не хотел бы видеть, как ты нажимаешь на спусковой крючок и разбиваешь вдребезги палец на своей ноге или же другую штуку, несколько более важную для тебя.

Гаунт улыбнулся, оглядывая ломбард Манни. Здесь мало что изменилось с тех пор, когда он впервые пришел сюда со своей матерью. К тому времени спиртное стало для нее такой необходимостью, что она распродавала бесценные для нее вещи: платиновое ожерелье с бриллиантами от Тиффани, которое подарил ей отец Гаунта на десятую годовщину их свадьбы, фамильную брешь с сапфирами, доставшуюся ей после смерти ее матери, и даже свое обручальное кольцо.

Когда мать Гаунта начала много пить, она потеряла работу. Чувствуя себя униженной, она стала закладывать ценные вещи, лишь бы никто из родственников не узнал о ее позоре.

Прошло уже очень много лет с тех пор, как Гаунт повстречался с Мании, застенчивым, скромным юношей, который помогал своему отцу в его закладной лавке. Они стали если не совсем друзьями, то, во всяком случае, чем-то большим, чем просто знакомыми. Им доставляло удовольствие помогать друг другу в трудные времена. Манни следил за тем, чтобы ни одна из вещей, которые оставила в залог мать Гаунта, не была продана. Годы спустя Мании обратился за помощью к Гаунту, рассказав ему, что уголовники угрожают его отцу. Гаунт переговорил с парой своих друзей в ФБР, я с тех пор никто не беспокоил больше отца Манни.

Глаза Манни часто и близоруко моргали в скудном свете лавки.

— Пистолет в прекрасном состояния, — сказал он, — я чистил его сам. — Он засмеялся, поправляя очки, которые соскальзывали с его не раз перебитого носа. — Это мастерство необходимо приобрести, занимаясь моей профессией.

— Не беспокойся, — заявил Гаунт, тщательно заправляя патроны в пистолет. — Я знаю, как пользоваться этой штукой.

Нос Манни задергался.

— Только, ради Христа, не попади в какую-нибудь заварушку. Ладно? Обещай мне.

— Обещаю. — Гаунт спрятал пистолет во внутренний карман пиджака. — Вероятно, я никогда и не выстрелю из него. Это только для того, чтобы попугать, правда.

Манни фыркнул, вышел из-за застекленного прилавка, распахнул металлическую решетчатую дверь и провел Гаунта к передней двери с обсиженной мухами треснутой стеклянной панелью, укрепленной железной сеткой.

— Теперь, раз уж мы встретились, давай пообедаем вместе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39