Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таран (№4) - Бей в кость

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Влодавец Леонид / Бей в кость - Чтение (стр. 27)
Автор: Влодавец Леонид
Жанр: Криминальные детективы
Серия: Таран

 

 


— Именно так. Пришел приказ эвакуировать всех российских граждан. Даже посольство. В общем, через час мы улетаем…

При этом у Гриши на лице появилась какая-то виноватая улыбка, и Лида сразу поняла, что Климкову очень стыдно и неприятно говорить то, что рано или поздно придется сказать.

— Мы улетаем или вы улетаете? — прищурившись, спросила Лида. Очень неприятно смотреть, когда взрослый мужик мнется, как нашкодивший пацаненок!

— Мы улетаем, — сказала Маша, которая оказалась посмелее (а может, бессовестнее?), чем ее супруг. — А тебе поможет уехать Чулков.

— Видишь ли, Лида, — нехотя произнес Гриша, — когда Чулков вчера вечером уточнял дела с посольством, они обнаружили, что у тебя нет российского гражданства. Более того, у тебя, по их сведениям, есть гражданство Республики Хайди, где ты жила последние несколько месяцев….

— Как же так? — Лида скорее изумилась, чем рассердилась. — Я же в Москву летела по российскому паспорту! Меня с ним из аэропорта выпустили…

— Видишь ли, этого паспорта ты, в данный момент, предъявить не можешь.

Он либо у азеведовцев остался, либо у тех, кто тебя еще в России похищал.

— Но ведь и у вас та же ситуация! — воскликнула Лида.

— Та же, да не совсем, — ответила Маша. — Посольство связалось с Москвой и уточнило, что у нас с Гришей действительно есть гражданство. Мои паспорта, и общегражданский, и заграничный, вообще дома остались. А вот у тебя гражданства нет, зато копия твоего заявления с отказом от российского гражданства в связи с переходом в хайдийское имеется. Так что, твой российский паспорт, как считают органы, скорее всего — фальшивка.

Она говорила эти сердитые слова с полной убежденностью в Собственной правоте! И ей уже было наплевать на то, что Лида вытащила их, буржуев поганых, из азеведовского плена. Возможно, потому, что вместо Лиды им разрешат взять с собой в самолет лишние 70 кило барахла.

— Жалко, что я сюда с собой ни одного пулемета не прихватила… — процедила Лида, сузив глаза.

Наверно, и Маша, и Гриша, увидев ее взгляд, как раз порадовались тому, она сейчас безоружна. Потому что прекрасно поняли, какая судьба ожидала бы их, если б у оторвы этой хотя бы «глок» остался…

Тем не менее Гриша пробормотал:

— Зачем тебе пулемет?

— Пошла бы на баррикады, защищать столицу… — осклабилась Еремина. — В качестве хайдийской интернационалистки!

— Глупости какие! — воскликнул Гриша. — Ты думаешь, мы тебя тут бросить хотим? Ничего подобного. Просто мы обязательно должны улететь этим рейсом. Нам надо вывезти Женечку, понимаешь? Он и так натерпелся, бедненький. Кроме того, нам ведено сопровождать раненого. Того самого, которого забирали в вертолет на перевале. Ему вчера ночью сделали операцию, он более-менее транспортабелен, но разве тут ему нормальное лечение обеспечат? К тому же, если азеведовцы ворвутся, они его просто пристрелят…

— Не волнуйся, — произнесла Маша тоном доброй барыни, решившей продать свою крестьянку другому крепостнику. — Ты поедешь отсюда на корабле. Здесь остаются два наших сотрудника, Андрей Чулков и Виктор Суконцев. К полудню они отвезут тебя на корабль, а через несколько суток ты будешь на Хайди. Тебя там ждут.

— С тюбиком «Аквафреш»… — улыбнулся Гриша. — Кстати, твой папа, крупный бизнесмен-танкист, возможно, тоже окажется на этом корабле.

Лида, как только услышала про тюбик и про папу, резко переменила мнение и о Маше, и о Грише. Даже шпильку насчет «крупного бизнесмена-танкиста» мимо ушей пропустила. Хрен с ними, пусть линяют поживее, скатертью дорожка! Лишь бы насчет папы все правдой оказалось!

Вскоре во двор офиса закатился аж целый трейлер. Какие-то прыткие негры принялись таскать вещички. То есть все содержимое жилых комнат. Сотрудники «Бармы фрут» — их тоже человек десять набиралось — поволокли в грузовик столы, кресла, стулья, коробки с компьютерами-ксероксами-факсами, связки с бумагами, сейфы… Антенны — и то с крыши свинтили. Короче, все оборудование офиса погрузили. Потом загруженный под завязку трейлер укатил, увозя негров-грузчиков на крыше, а сотрудники и сам Климков с семейством втиснулись в два «Соболя» и покинули офис, где при голых стенах остались только Лида с заветным тюбиком да господа Чулков и Суконцев с УКВ-радиостанцией и пистолетами в подмышечных кобурах. Снаряды, правда, во двор еще не залетали, но грохало намного сильнее, не дальше, чем в паре километров. Автоматно-пулеметная стрельба тоже хорошо слышалась.

Чулков и Суконцев, как видно, всерьез опасались, что их тут забудут. Не обращая на Лиду особого внимания — она бы запросто могла уйти из офиса в город, ребята сидели с рацией, включенной на прием, и ждали какого-то сообщения, но оно все не приходило и не приходило. С аэродрома поднялись «Ил-76» и «Ил-62», развернулись над городом и удалились в сторону моря. Похоже, что хозяева с багажом благополучно улетели.

Потом стрельба на юге стала помаленьку стихать, и вскоре почти полностью прекратилась. Зато стало бабахать на севере, там, где находился аэропорт.

— Мартинеш подсуетился, — проворчал Чулков.

— Если положит пару мин в полосу — отсюда больше никто не улетит… — заметил Суконцев.

— На самолете, — уточнил Андрей. — А у нас вертолет все-таки.

— Где он, этот вертолет? — тоскливо поглядев на рацию, из динамика которой доносились одни хрюки, произнес напарник.

— Летает где-то… — пробормотал Чулков. Стрельба, доносившаяся с севера, тоже притихла. Минут через двадцать с небес послышалось тарахтение и посвистывание.

— «Восьмуха», — не вставая с места, произнес Суконцев, — Федя полетел…

— Сегодня Федя не наш человек! — вздохнул Чулков. — Нам должны маленькую машинку прислать.

— Лишь бы не забыли…

«Восьмуха» тоже удалилась в сторону моря, на некоторое время исчезнув из виду. Потом через полчаса появилась вновь и потарахтела в северо-восточном направлении.

— Смотри, Андрюха, Федя вообще не стал в аэропорту садиться! — обеспокоенно пробормотал Суконцев. — Не иначе с ходу в Гонсалвиш полетел.

Может, Мартинеш аэропорт захавал, а?

— Навряд ли, Витек! — скорее себя успокаивая, чем товарища, отозвался Чулков. — Минометы работали, а пулеметов слышно не было. Какая ж атака без пулеметов?

— Смотри, а то, может, мы вообще зря дожидаемся?

— А что предложишь, если это так?

— Махнем в порт? Подпишем какой-нибудь катерок — и к танкеру?

— Какой катерок, родной? Все, у кого они были, давно отвалили!

— Ну, шлюпку найдем, может быть…

— Привет! Танкер в двенадцати милях отсюда стоит. Двадцать верст с гаком на веслах? Спасибо…

Лида к этому разговору особо не прислушивалась. Она сидела на полу в пустой — одни стены остались! — комнате и думала, что вчера ей надо было покрепче упираться, когда папочка ее сажал в вертолет. Конечно, там, на перевале, могли убить, но зато сейчас бы не надо было маяться…

Прошло еще какое-то время, и вновь с небес послышался шум вертолета. Но звук этот сильно отличался от того, что производила «восьмуха». Какое-то нежное жужжание-стрекотание. Летело что-то намного менее мощное.

— Вот это, похоже, к нам! — возликовал Чулков, и в подтверждение его слов из рации прохрюкали:

— «Муравей», «Муравей», я — «Стрекоза», ответьте!

— Я — «Муравей», слышу тебя, «Стрекоза»! — отозвался Чулков. — Ждем!

Садись на площадку для мини-гольфа, как понял?

— Понял тебя, «Муравей». Иду на посадку.

— Лида, Витя — за мной! — скомандовал Чулков и, подцепив рацию за петлю, будто барсетку, поспешил во двор.

В вертолетике, который благополучно приземлился посреди площадки для мини-гольфа, было всего четыре кресла, включая пилотское. Очертания этой машины Лиде показались знакомыми, и она вспомнила, что видела его по телевизору не то прошлым, не то уже позапрошлым летом. В общем, тогда, когда на такой же «стрекозе», точнее, французской «Газели», разбился офтальмолог-академик Федоров. Само собой, что это воспоминание не придало Лиде особой уверенности в благополучном исходе полета, но деваться было некуда — встречаться с азеведовцами она не хотела однозначно.

Вертолетик благополучно вспорхнул с площадки, забрался примерно на 200 метров и застрекотал над припортовыми кварталами, а затем — над портом. Бросив взгляд на гавань, Лида сразу поняла, что идея Витька выбраться морем была дурацкой. Ни крупных, ни мелких судов в порту не было. Только два ракетных катера советской постройки под алмейдовскими флагами стояли в промежутках между молами и волноломом. Вероятно, они дожидались какого-нибудь приказа. То ли взять на борт президента-главкома, то ли выпустить по наступающим азеве-довцам свои ракеты и валить побыстрее, пока не утопили.

— Где ты мотался-то, Семеныч? — спросил Андрей у пилота.

— Работал, — ответил тот лаконично. — Прилетел за вами — и будь доволен.

Порт остался позади, а впереди, в синей дымке, замаячили контуры танкера.

— Между прочим, он только вас ждет, — процедил Семеныч.

— Точнее, наверно, тебя? — осклабился Суконцев.

— Без меня бы они запросто ушли, — хмыкнул пилот. — А вот без вас — фиг. Поэтому я, блин, вас напоследок и приберегал.

— Спасибо, отец родной! — сказал Чулков саркастически.

— Не за что. За вас уплочено.

«Газель» уселась на вертолетный круг и заглушила двигатель.

— Не иначе, Лапа прилетал, — проворчал Семеныч. — И груженый! Так и промял мат шинами. Хорошо, площадку не своротил, хохол! Сколько раз просил капитана, чтоб он этих тя-желопузов сюда не принимал! Авианосец нашел!

К вертолету подбежал мужик в голубой робе и пилотке с козырьком — короче, тот, которого звали Паша.

— Прошу за мной! — Паша повел новоприбывших по мосточкам в среднюю надстройку, а потом по лестницам куда-то наверх.

— Тут у нас, считайте, каюта-люкс! — объявил Паша отпирая дверь. — Все удобства: ванна, душ, умывальник и гальюн — далеко ходить не надо. Что-то типа общего холла. Дверь направо — там две койки, дверь налево — одна. Белье постелено, чистое и свежее.

— Приятно слышать, — сказала Лида.

— Теперь — маленький инструктаж, — строго произнес Паша. — Первое — по судну не шляться. Море отсюда прекрасно видно, а больше вам тут смотреть нечего. Короче, ниже той палубы, на которой ваша каюта — не спускаться. При первом нарушении — запрем в каюте.

— А выше подниматься можно? — Лида попыталась состроить Паше глазки.

— Выше не подниметесь, люк заперт, — осклабился Паша. — Продолжаю инструктаж. Еду будет привозить стюард в сопровождении меня. Для развлечения есть книги, видак, шахматы, шашки, нарды. Больше ничего предложить не могу, но за трое суток навряд ли соскучитесь. Через трое суток пересадим вас на более приличный транспорт, там будет и свободнее, и комфортнее.

В это время по корабельной трансляции раздались басовитые команды:

— По местам стоять, с якорей сниматься…

АРХИВ КАПИТАНА ЧУГАЕВА

«ЦТМотя» отперла дверь и с каменным лицом пропустила Баринова в палату четвертого режима, где лежал капитан Чугаев.

— Как здоровье, Олег Сергеевич? — улыбаясь, спросил профессор.

— Без видимых ухудшений, — капитан улыбнулся щербатым ртом и отложил на тумбочку «Похождения бравого солдата Швейка».

— По-моему, это очень даже неплохо! — порадовался Сергей Сергеевич. — На мой взгляд, вы стали пободрее, и оптимизма у вас побольше. Возможно, от чтения Гашека? Который раз перечитываете?

— Не помню точно. Может, в двадцать пятый уже. Я эту книжку еще в седьмом классе первый раз прочитал. Причем родители у меня ее несколько раз отбирали — считали, будто она жутко неприлична.

— Да, по сравнению с товарищем Лимоновым — это невинная книжечка, — усмехнулся профессор.

— Но самое главное — очень смешная. Уже наизусть выучил некоторые места — а все равно смешно. Жалко, что Гашек ее не дописал.

— Согласен, — кивнул Баринов. — Значит, оптимизма у вас прибыло. Может, и в отношении сотрудничества с нами у вас изменилась позиция?

— Не так, чтобы совсем, но немного изменилась. Я ведь уже понял, что вы можете вытащить из меня любую информацию в любой удобный для вас момент. Причем не кулаками и пинками, как это пытался сделать Воронков, а абсолютно безболезненно и даже незаметно для меня самого. Может, при помощи каких-то препаратов, а может, при помощи каких-то приборов, неизвестных широкой публике.

— Интересно, из чего вы такой вывод сделали? — прищурился директор ЦТМО.

— Интуиция, не более того. Создается впечатление, будто ваши визиты или визиты вашего помощника Владимира Николаевича с уговорами добровольно отдать архив — чисто отвлекающие маневры. Может, потому, что вы выглядите очень самоуверенно, может, еще что-то подсказывает, что вам нужно не столько узнать, где этот архив хранится и имена людей, которые мне помогают, сколько желание меня переубедить. То есть не получить от меня информацию, а сделать вашим идейным союзником. По меньшей мере — сотрудником, работающим не за страх, а за совесть.

— Недурно, — кивнул Сергей Сергеевич. — Направление ваших мыслей меня очень радует. Я бы сказал, что могу полностью подтвердить ваше предположение.

Но как явствует из вашего иронического тона, вы пока не чувствуете необходимости стать моим сотрудником.

— Да, не готов. А идейным союзником — и вовсе.

— Тут я вынужден опечалиться и сказать, что это весьма прискорбно. Вы сами сказали, Олег Сергеевич, что информацию о вашем архиве я могу получить в любое время. Это правда. Я могу сделать вам инъекцию, которая на трое суток превратит вас в самого исполнительного помощника. Вы сами по первой же просьбе расскажете, где находятся ваши «чемоданы с компроматом», и проводите моих людей туда, где они, условно говоря, «закопаны». Опять же по первому требованию вы сообщите мне фамилии, имена, клички, адреса и явки тех, кто с вами работает, если, конечно, у вас еще кто-то остался. Есть и другой способ. У меня в хозяйстве есть девушка-экстрасенс, которая взломает вашу память и вынет оттуда все ту же информацию. Наконец, у меня есть техника, которая перепишет все нужные «файлы» прямо из вашей головы.

— И почему же вы не применяете против меня ваше могущество?

— Потому что так я поступаю с врагами, с которыми у меня>1 нет ни желания, ни возможности сотрудничать. Вы мне нужны .как друг, ибо все то, что я о вас знаю, заставляет меня проникнуться уважением к вашей деятельности и той «донкихотской борьбе», которую вы ведете без малого десять лет. У меня много хороших, честных, исполнительных и умных сотрудников. Но большинство из них, должен признаться, прежде,всего работают за хорошие деньги, за материально-бытовые условия, которых они никогда не получили бы в другом месте.

Есть и такие, для которых выход из-под моей «крыши» означает почти немедленную и иной раз мучительную смерть, кому-то из них, строго по закону, грозит пожизненный или многолетний срок заключения. Среди них есть и те, кто меня ненавидит, но вынужден честно служить, потому что боится. От некоторых таких я избавляюсь, выжав из них все, чем они могли быть полезны, до последней капли, других продолжаю терпеть, ибо от них еще может быть какая-то польза, третьих держу под постоянным контролем. Но с вами мне такого сотрудничества не хотелось бы…

— Давайте тогда определим возможность сотрудничества вообще, — предложил Чугаев, сильно посерьезнев. — Я, как вы изволили заявить, «по-донкихотски» борюсь с людьми, которые исключительно ради собственной корысти предали и оболгали идею, которой прежде служили, взбаламутили и обманули народ, ограбили его до нитки, заставили грызть друг другу глотки в борьбе за денежные знаки, стравили между собой целые народы и выполнили то, чего не смог Гитлер — разрушили СССР. Вы — типичный представитель таких людей.

Какой у нас может быть союз с вами?!

— Жестоко… — вздохнул Баринов. — Хотя, возможно, вы помните, что однажды Ленин выдвигал такой лозунг: «Врозь идти — вместе бить!» И в гражданскую войну, как известно, большевики заключали временные союзы и с махновцами, и с эсерами, и даже с националистами, типа Амангельды Иманова. А во Второй мировой войне не погнушались заключить договор о дружбе и границах с Германией. Что бы там сейчас ни говорили, а немцы, скорее всего, взяли бы Москву, если б начинали наступление не от Бреста и Львова, а от Негорелого и Шепетовки!

— Согласен, — кивнул Чугаев. — Но тогда вопрос в том, кого бить? Если у вас есть враги-конкуренты, против которых вы хотите обратить в качестве оружия собранную мной информацию, то для меня врагом является вся система, построенная после 1991 года…

— Система, уважаемый Олег Сергеевич, построена людьми и из людей. Если я с помощью вашего «оружия» уничтожу или обанкрочу пару десятков людей, которые являются элементами системы, то нанесу ей сильный удар. С этим вы согласитесь, надеюсь?

— Нет. Это будет удар по конкурентам, не более того. И система только укрепится, если из нее выпадут гнилые элементы. Тем более что деньги тех, кого вы уничтожите, рано или поздно придут к вам. Вместо трех-четырех деревянных подпорок появится одна бетонная.

— Между прочим, инженер-строитель с вами поспорил бы. Опора на четыре точки все-таки лучше поддерживает равновесие.

— Не специалист, не знаю… — устало сказал Чугаев. — Но относительно сотрудничества моя позиция остается прежней. По-моему, вам не стоит тратить время на уговоры. Применяйте ваши методики, забирайте архив, если найдете, попробуйте найти моих товарищей и уговорить их.

— Ну, — сказал Баринов жестко, — если дойдет до этого, то ваши товарищи мне будут не нужны. Если я. заполучу архив так, как вы мне сейчас предлагаете, то просто уничтожу их, чтоб не путались под ногами. И вы станете главным виновником их гибели. Кроме того, кого-то из них я отпущу или вовсе не трону, но зато дам знать, что именно вы всех их предали.

— Неприятно, наверно… — пробормотал Чугаев.

Он явно заколебался, и Баринов нанес нокаутирующий удар:

— Надеюсь, теперь вы понимаете, товарищ капитан, что ваша идея «не поступаться принципами» все больше выглядит театром абсурда? Тайну вы все равно не сохраните, а людей — погубите. В случае же вашего добровольного согласия, уверяю вас, все ваши люди останутся в целости и сохранности. И ни одна капля их крови не упадет на вашу слишком рано поседевшую голову!

— Разрешите еще сутки подумать?

— Нет! — сурово сказал Баринов. — Или вы отдаете архив добровольно, прямо сейчас, или я выкачиваю его из вас, так сказать, «технически», но с самыми неприятными последствиями как для вас, так и для ваших товарищей!

— Хорошо… Я согласен… — с трудом произнес Чугаев.

…Примерно через полчаса Баринов уже сидел в своем кабинете, куда был срочно вызван начальник СБ ЦТМО.

— Так, Николаич, срочно организуй группу из пяти человек с металлоискателем и собакой, а также с грузовиком типа «Бычка» или «Газели» на заброшенный карьер вот в этот район. Все ориентиры в сопроводиловке. Твои люди должны найти и доставить сюда двенадцать стальных коробок с документами. Пусть работают осторожно. Там две противопехотные установлены и одна направленного действия. Вопросы?

— Вы ГВЭП включали? — поинтересовался Комаров.

— Нет. Чугаев сам все сообщил. Не мог я, Николаич, никакой спецтехники применять, к сожалению. Даже «зомби-6».

— Почему?

— Потому что кто-то индуцировал в мозг Чугаева очень хитрую программу.

Эдакая защита от несанкционированного доступа. В случае, если кто-то попытается подавить его волю — химическим способом или при помощи ГВЭП, — срабатывает нейролингвистический вирус. Память превращается в некую невообразимую кашу, из которой ничего вытащить уже нельзя, потом мозг отключается начисто — паралич дыхания, сердца — и капут.

— И кто же-это постарался, интересно?

— Догадываюсь, кто, и убежден, что это не Воронцов с «джи-кеями», соображаешь?

— Соображаю. Любимый ученик?

— «Не будем говорить кто, хотя это был Слоненок…» — ухмыльнулся Сергей Сергеевич, процитировав старый детский мультик. — Все, иди работай! К 16.00 ящики должны быть в ЦТМО.

Едва Комаров вышел из директорского кабинета, как на столе у Баринова зазвонил внутренний телефон.

— Рад слышать, Лариса Григорьевна! Что нового?

— Сергей Сергеевич! — похоже, зав. 8-м сектором еле сдерживалась, чтоб не разреветься. — Полина в коме!

— Опять жульничает? — как можно более спокойно спросил профессор.

— Не думаю! Я боюсь самого страшного… Ведь прошлой ночью она с этим вождем воевала!

— Вождь концы отдал, мне уже сообщили. А вы не паникуйте! Поддерживайте жизнедеятельность всеми силами и средствами! Я сейчас буду!

***

Не успел он положить трубку, как телефон зазвонил вновь.

— Да, Баринов!

— Сергей Сергеевич, это Аня Петерсон. У меня все готово. Можно индуцировать программу для восемь-ноль семь.

— Спасибо. Пока подождем… — пробормотал профессор, решив не говорить Ане, что программу, возможно, уже некому будет индуцировать. Более того, не исключалось, что покамест Баринов доберется до 8-го сектора, весь мир сойдет с ума или вообще разлетится на атомы…

БОЛЬШАЯ ЗАПОДЛЯНКА

Примерно в эти минуты танкер под панамским флагом, но с российской командой на борту вспарывал носом лазоревые воды Атлантического океана, удаляясь от берегов «Мазутоленда» курсом норд-вест со скоростью 30 узлов.

В кубрике-спортзале воцарилась относительно мирная обстановка: Ваня и Валет с пулеметами на изготовку находились в готовности номер один, гвэпщики мудровали над своими аппаратами, Луза похрапывал, набирая массу после обеда, Механик с Болтом степенно, словно азиатские аксакалы, играли в нарды, а все прочие сгрудились перед видеодвойкой, на которой крутилась кассета с похождениями Тома и Джерри. Как ни странно, и Таран, и даже ребята намного старше его, типа Гребешка, Агафона, Налима, Топорика и Гуся, с удовольствием ржали над всеми немудрящими диснеевскими хохмами, рассчитанными, в лучшем случае, на первоклассников.

В каюте-люкс, где тоже отобедали, обстановка тоже выглядела спокойной.

Господа Чулков и Суконцев вели себя корректно, называли Лиду исключительно на «вы» и даже не пытались с ней флиртовать. Само собой, что Лида на это не обиделась. Ей лично оба мужика были глубоко по фигу, и соблазнять их она не собиралась. Гораздо больше ее волновало то, что у нее не было никаких сведений о папочке. После того, как пилот Семеныч приметил, что перед ним на танкер садилась Лапина «восьмуха», она предположила, что, возможно, на ней сюда перебросили тех бойцов, что оставались оборонять перевал.

Конечно, Лида понимала, что там, на этом перевале, могли погибнуть и половина, и две трети, и даже три четверти отряда. И, увы, не было никакой гарантии, что Механика защитила танковая броня. Естественно, ей не хотелось думать о плохом, и она гнала эту мысль от себя, но все-таки до конца отогнать не могла. Если б ей только сказали, что папочка жив-здоров и мирно играет в нарды всего в пятнадцати метрах от нее — если мерить вниз по прямой! — она была бы безмерно счастлива, даже если б им не разрешили увидеться до самого конца рейса. Наверно, даже если б ей просто объяснили, что через трое суток они увидятся на борту того «приличного транспорта», о котором упоминал . моряк Паша — и этого бы хватило, чтобы успокоить Лидино сердечко.

Но ей вообще ничего не говорили. И даже если б она спросила этого Пашу, кого привозил на танкер Лапа, тот вообще открестился бы: мол, не знаю никакого Лапы, на нашу площадку только «Газель» садиться может.

Лида, как уже известно, особо законопослушной не была, и в принципе ей ничего не стоило нарушить запрет и спуститься на нижние палубы надстройки. Если она этого не делала, то вовсе не потому, что боялась «страшной угрозы» оказаться запертой в каюте. Наверно, если б она была на сто процентов уверена: там, внизу, находится папочка, то нарушила бы запрет, даже если б ее за это повесить пообещали. Но в том-то и беда, что Лида такой стопроцентной уверенности не имела. Найдешь этих, а тот, командир с седой головой, скажет:

«Извини, дочка, но папа твой так на перевале и остался…» И даже это было бы не самое страшное, потому что тогда осталась бы надежда, что он не убит до смерти, а ранен, попал в плен к этим самым карвальевцам и, может быть, выздоровеет, улучит момент и удерет от них. А может, его оттуда Ларев выкупит.

Гораздо страшнее оказалось бы, если б Болт сказал: «Здесь он. Грузом двести везем. Иди, попрощайся…» И подвел бы ее к какому-нибудь пластиковому мешку в здешнем холодильнике… Нет, ничего такого Лиде переживать не хотелось.

Именно поэтому она после обеда пошла в свою «спальню», больше напоминающую просторный стенной шкаф, и залегла в койку. Возможно, если б на море было приличное волнение, то ее бы быстро укачало, и она действительно смогла заснуть. Но волнения не было, точнее, было, но такое, что даже в надстройке, на высоте семиэтажного дома, почти не чувствовалось. Чтоб раскачать как следует полтораста тысяч тонн металла, трехбалльных волн явно не хватало. И не было убаюкивающего перестука колес, как в поезде, а гул огромных дизелей, тащивших по океану это огромное корыто, в средней надстройке почти не ощущался.

Поэтому Лида, хоть и ощущала сильную усталость, но крепко не заснула, а только впала в какое-то дремотное полусонное состояние. Тюбик она опять положила под подушку и на всякий случай придерживала рукой.

Вроде бы сопровождающие беспокоить ее не собирались. Тоже решили отдохнуть после обеда и ушли в свое «купе». Там был «шкаф» примерно той же площади, только было две койки — одна над другой. Даже захрапели, кажется, хотя через «холл» и две двери звуки долетали плохо.

Так прошел час, а может, и больше. Лида все своими сомнениями маялась, но, кажется, почувствовала, будто может наконец заснуть. Однако именно в этот момент до ее ушей долетели тихие и невнятные голоса из каюты Чулкова и Суконцева.

Неизвестно, почему Лиде пришла в голову идея их подслушать. Вряд ли у нее были в отношении этих парней какие-то серьезные опасения. Просто сработало чисто женское любопытство. Но польза от этого оказалась немалая.

Еремина еще загодя приметила, что через весь здешний люкс проходит труба отопления. Само собой, что кипятком ее заполняли только тогда, когда судно попадало в полярные или умеренные, но достаточно холодные широты. А тут, в тропиках, труба оставалась холодной, и к ней вполне спокойно можно было приложить ухо. Именно так Лида и сделала, постаравшись не производить при этом лишнего шума. И сразу же достаточно четко услышала то, что вполголоса произносили сопровождающие. Правда, начала разговора она не успела расслышать, но даже первые слова, которые она расслышала через отопительную трубу, ее сильно насторожили.

… — Ты это взаправду, Андрюха? — шепот Суконцева звучал явно испуганно. — Может, шутишь?

— Какие шутки! С шефом все согласовано. Думаешь, он не сумел бы нам всем место на самолете найти?

— Ну это я, положим, понял. Но ведь он при мне договаривался с Ларем, что мы отвезем ему эту телку. В целости и сохранности!

— А мне Гриша совсем другую инструкцию дал. Ни она, ни эти боевики, которых сюда Лапа доставил, до пересадки доехать не должны…

У Лиды так сильно заколотилось сердце, что она испугалась, не услышат ли его удары через трубу отопления.

— И как мы это с тобой сотворим? — недоверчиво пробормотал Виктор. — Ну, бабу — понятно, подушку на морду — и десять минут выдержки. А эти жлобы? Их двенадцать человек, как я понял. Они сюда с пулеметами приехали, а у нас два пистолета.

— Ты не дослушал еще, а уже вякаешь, — раздраженно прошипел Чулков. — Гриша дал мне вот эти ампулы. Одна лично для меня, другая — для тебя, а третья — для дела. Короче, у этой девки есть тюбик с пастой «Аквафреш». Но внутри него не только паста, но и металлические шарики такие, типа дроби-нулевки. Если вылить ампулу в пузырек, а потом опустить туда всего один шарик, то через полчаса шарик растворится и получится жуткая зараза. Ее ничто не лечит, понимаешь?

— Так мы же сами сдохнем…

— Я тебе, козлу, зачем вот эти две показывал? По ампуле тебе и мне. Это — типа прививки, усек?

— Не-а… Что-то она больно на нефть похожа, эта твоя сыворотка. В том, что ей травануть можно — не сомневаюсь, а в том, что она от заразы поможет — не верю. И вообще, как так может быть, на хрен: с шариком — зараза, а без него вакцина?

Лида, не переставая подслушивать, дотянулась сперва до одной кроссовки, потом до другой и почти бесшумно обулась. Тихо слезла с койки и прослушала ответ Чулкова:

— Тебе это все равно не понять, потому что институт физкультуры заочно окончил. А я, как-никак, фармаколог с дипломом.

— Фиг с тобой, Андрюха, поверю… Ну, ширнемся мы этой сывороткой, соорудим заразу, а дальше что?

— А дальше — выплеснем заразу в грязную посуду после ужина. Кто ее понесет, в том числе и

Паша, — уже через час заболеет, а еще через три — сдохнет. Все матросы, которые на ужин придут и которые понесут ужин тем, которых Лапа привез, разнесут заразу по судну. За сутки, не больше, тут ни одного живого не останется… В том числе и этих боевиков. А у них, между прочим, как мне сказал Гриша, должны быть при себе сверхчистые алмазы. Один — вообще чуть ли не со страусиное яйцо.

— И сколько они стоят? — В голосе Суконцева появились алчные нотки.

— Нам с тобой за все про все обещано два миллиона баксов, — произнес Чулков. — Каждому. А брюлики мы должны отдать тем, кто нас отсюда вытащит.

Потому что после того, как туг одни трупы останутся, мы с тобой включим вот этот маячок — и через полчаса здесь будет люди, которые обеспечат нам, согласно Конституции США, право на жизнь, свободу и стремление к счастью… Усек?

— Стремно…

— Если не хотел стремной жизни, надо было в школу идти, физкультуру преподавать. Короче, ты сейчас пойдешь, тихо придавишь девку и заберешь тюбик.

— Почему я?

— Потому что все остальное, Витя, я могу без тебя сделать. К тому же учти: если мы это не сделаем и продинамим тех ребят, которые должны нас отсюда вывезти, то нам хана придет обязательно.

— Слышь, Андрюх, — пробормотал Суконцев, — может, вместе пойдем? Она ж, наверно, брыкаться будет… Ноги подержишь, а?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29