Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чародей - Наваждение

ModernLib.Net / Фэнтези / Вольски Пола / Наваждение - Чтение (стр. 5)
Автор: Вольски Пола
Жанр: Фэнтези
Серия: Чародей

 

 


– Ну вот, а теперь вперед.

– Минуточку. – Элистэ обернулась к дяде. – Верните нам прежнее обличье, иначе мы напугаем Дрефа до смерти, не говоря уж о лошадях.

– Да, это очень предусмотрительно. Хотя лошадей нам вряд ли удалось бы провести.

Глаза серого волка сощурились до узких щелочек. Мохнатая шерсть разгладилась, уши задергались, мех на спине как бы окутался туманом. Зверь растаял в воздухе, и вместо него перед Элистэ вновь предстал дядюшка Кинц, такой же добродушный и улыбающийся, как всегда. В тот же миг девушка почувствовала, что и сама меняется. Волчица исчезла, в образовавшийся вакуум хлынул воздух, и она вновь превратилась в человека. Зажженную лампу Элистэ по-прежнему держала в руке.

– Ой, – взвизгнула она. – Ой-ой-ой!

– Идем, деточка, у нас мало времени.

Они проскользнули в конюшню, закрыли за собой дверь и тут же ощутили густой запах лошадей, сена, пота, навоза и кожи. По обе стороны прохода находились стойла, в которых содержались знаменитые скакуны маркиза во Дерриваля. Многие из животных, услышав, как отодвигается засов, проснулись, и из-за перегородок показалось несколько точеных конских голов. Элистэ непроизвольно посмотрела на стойло ее любимой кобылы Хасси, однако знакомой каурой морды не увидела. Хасси не проснулась – из-за перегородки раздавалось ее сонное пофыркивание. Элистэ никогда прежде не доводилось бывать в конюшне ночью. Тишина, густые тени, слабый свет единственной лампы, отражавшийся фосфоресцирующим блеском в лошадиных глазах, придавали знакомой картине несколько загадочный вид. Даже Кинц притих, и голос его прозвучал приглушенно:

– Где же они спрятали паренька, деточка?

– Тише, – шепотом ответила Элистэ. – Некоторые из конюхов ночуют наверху, на сеновале. По-моему, Дреф должен быть вон там.

Ступая с преувеличенной осторожностью, она повела Кинца в дальнюю часть конюшни, где обычно хранилась сбруя и находился прочный чуланчик без окон. Отодвинув тяжелый засов, Элистэ открыла дверь в чулан и испуганно вскрикнула, когда луч света упал на узника.

Вид у Дрефа был ужасен – лицо покрыто синяками, ссадинами и запекшейся кровью, по которой стекали струйки пота, веки посинели и распухли – один глаз почти совсем закрылся, губы разбиты, нос, судя по всему, не был сломан, однако ребрам, кажется, повезло меньше. С явным трудом Дреф приподнялся, опершись одной рукой о стену, другой схватившись за бок. Он приоткрыл глаза и спросил:

– Как, уже?

– Дреф, разве ты нас не узнаешь? – испуганным шепотом произнесла девушка.

– Элистэ? – Дреф прищурился. – Мистер Кинц?

– Вот именно, – ответил старик. – Мы пришли, чтобы спасти тебя. Чудесное приключение!

– А сеньор?..

– Дреф, тебе не нужно разговаривать, – прервала его Элистэ, тихонько вздохнув с облегчением. Слава Чарам, он не ослеп и не лишился рассудка, как показалось вначале. – На вот, выпей. – Она протянула ему графин с чаем.

Дреф принялся жадно пить. Когда графин опустел, Элистэ сообщила ему самое худшее:

– Мой отец приказал назначить экзекуцию на утро.

– Этого следовало ожидать.

– Тише. Мы выведем тебя отсюда, но нужно поторопиться. Кузнец и его подручные могут вернуться с минуты на минуту. Ты можешь стоять? Кости не сломаны?

– Похоже, Борло сломал мне ребро.

– Обопрись на меня.

Дреф повиновался, и Элистэ помогла ему подняться на ноги. Шумно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, он встал и покачнулся. Дядюшка Кинц подставил ему плечо, и втроем они двинулись по проходу, провожаемые любопытными лошадиными взглядами. Кое-как они добрались до выхода и закрыли за собой дверь конюшни.

На свежем воздухе Дреф немного пришел в себя. Ночная прохлада придала ему бодрости, и шаг его стал тверже. Теперь они могли двигаться быстрее, за считанные секунды обогнули каретный сарай и выбрались в поле. Элистэ быстро оглянулась через плечо. В поместье было по-прежнему темно, голосов не слышно, но исчезновение Дрефа, разумеется, обнаружат еще до рассвета. Что произойдет потом? Несомненно, взбешенный маркиз во Дерриваль прикажет как следует высечь нерадивого Борло. Так ему и надо! Вдруг Элистэ подумала: а что будет, если каким-то образом обнаружится, что единственная дочь сеньора причастна к этому преступлению? Конечно, дело замнут; ее недостойное, безответственное поведение скроют от посторонних, дабы не портить шансы на ее будущее замужество. Однако маркиз придет в бешенство, и ей придется ощутить на себе всю тяжесть отцовского гнева. Неужели у него хватит жестокости отменить ее предстоящее путешествие в Шеррин, хоть это и не в интересах самого маркиза? Что ж, возможно, отец пойдет на это. Так или иначе, преступницу сурово накажут, если станет известно о ее участии в побеге Дрефа. Нет, нет, отец ничего не должен узнать. Элистэ почувствовала, как ей нестерпимо хочется перейти с шага на бег.

Она украдкой взглянула на своих спутников. Дядюшка Кинц совсем запыхался, однако, судя по его оживленному виду, причиной тому было радостное возбуждение. Дреф шел короткими, неровными шагами, слегка прихрамывая и держась рукой за поврежденный бок. Выражения его лица из-за синяков и ссадин уловить было невозможно.

Вокруг простирались возделанные поля, распаханная почва мягко пружинила под ногами. Всходы еще совсем невысоки, и на широком, освещенном луной пространстве беглецы видны издалека. Правда, уже совсем немного оставалось до леса, где густая тень сулила убежище. Последние ярды они преодолели почти бегом. Лишь оказавшись в относительной безопасности, под покровом деревьев, они остановились, дабы перевести дух.

– Где мы его спрячем, дядюшка? – спросила Элистэ, словно речь шла о судьбе бродячей собаки. – У вас дома? Хотя бы на одну ночь, да?

– Конечно, паренек может остаться у меня, – ответил дядюшка. – Пусть пробудет столько, сколько захочет.

– Это просто замечательно, у вас его никогда не найдут, даже если будут искать целый месяц. – Элистэ повернулась к Дрефу: – Ты слышал? Сейчас мы отправимся…

– Нет, – прервал ее Дреф. – Сегодня же я покидаю Дерриваль.

– Не говори глупостей. Ты не можешь уйти отсюда, ты едва ходишь. Сейчас отправишься к дядюшке Кинцу, отдохнешь там, наберешься сил, а пока будешь поправляться, я постараюсь убедить отца, чтобы он помиловал тебя или, по крайней мере, смягчил наказание. И тогда ты сможешь вернуться. Если у меня ничего не выйдет, мы отправим тебя отсюда куда-нибудь, но не сейчас, позже. Не беспокойся, в этой сумке я приготовила для тебя деньги, если тебе действительно придется скитаться. Тут есть и еда. Но сегодня ночью нечего и думать…

– Перестаньте, Элистэ, – попросил Дреф, с трудом шевеля распухшими губами. Однако, несмотря на то что ему было больно говорить, он сохранял спокойствие и даже казался веселым. – Во-первых, я в состоянии ходить, а если понадобится, то и бежать. Во-вторых, вероятность того, что вам удастся убедить его светлость облегчить мою участь, практически равна нулю. Если я хочу избежать кары, то должен немедленно уносить отсюда ноги. Я это знаю, и вы тоже. Иначе не стали бы готовить для меня еду и деньги. Кстати, большое вам спасибо за это.

С трудом отняв руку от сломанного ребра, Дреф снял сумку с плеча Элистэ.

– Я не позволяла тебе брать мою сумку!

– Прошу прощения, госпожа. Я думал, вы захватили ее для меня. Вернуть?

– Твой несносный язык уже довел тебя до беды. Ты считаешь себя большим умником, но если б ты обладал хотя бы десятой долей того ума, который себе приписываешь, то давно научился бы держать язык за зубами. Ты просто сумасшедший, как ты мог так разговаривать с моим отцом? Из-за чего?

Дреф задумался.

– Дурное расположение духа, – заключил он наконец.

– Болван! Ты можешь хоть когда-нибудь быть серьезным? Тебе нельзя никуда идти. Это глупо и к тому же противозаконно. Ты – серф, закрепленный за владением Дерривалей. Таков закон, а законы без веской причины не составляются.

– Причина, разумеется, веская, – с точки зрения Возвышенных. Однако я предлагаю спуститься с теоретических высот на землю, – сказал Дреф. – К утру сеньор поднимет против меня всю округу. В каждой таверне, на каждой базарной площади вывесят листки с моим описанием. Я не смогу нигде появиться. Однако если я пущусь в бега немедленно, прямо сегодня ночью, дорога будет свободна. У меня есть в запасе несколько часов. Это единственный шанс, имеющийся в моем распоряжении. Поскольку я не являюсь сторонником вивисекции, то намерен воспользоваться этим шансом.

– Но куда ты пойдешь? И что будешь делать?

– Куда? Да куда захочу. Меня ожидает целый мир. – В голосе Дрефа прозвучали взволнованные нотки, несмотря на то что молодой человек изо всех сил старался казаться бесстрастным. – Что я буду делать? Опять-таки все, что захочу. У меня есть кое-какие способности, я сумею наконец их применить. Говорят, что Новая Мысль довела шерринских горожан до кипения. Надо будет посмотреть, так ли это на самом деле. Если я пойду напрямик через горы и буду идти всю ночь, то к утру выйду на Большую Королевскую дорогу и сяду в дилижанс.

– Это безумие! – воскликнула Элистэ, изумленная не меньше, чем если бы сокол со сломанным крылом вдруг взмыл в небо. – А как же твое ребро?

– Я забинтую его, когда у меня будет для этого время.

– Этого недостаточно! Тебе нельзя идти, потому что… потому что…

– Почему?

– Потому что я этого не хочу!

– Маленькая Элли. – Изуродованное лицо Дрефа осветилось дружеской улыбкой. – Я буду скучать без вас.

– Скучать?

Впервые Элистэ осознала, что Дреф и в самом деле уходит. А это значит, что она его больше никогда не увидит. Эта мысль взволновала ее и даже испугала. Она едва сдержалась, чтобы не схватить его за руку.

– Нет, подожди! Это невозможно. Я приказываю тебе остаться. Ты на меня, конечно, обидишься, но я желаю тебе только добра.

Дреф хотел было рассмеяться, но сморщился от боли и снова схватился рукой за бок.

– Может быть, вам не стоило открывать запертую дверь конюшни? Видно, на этот раз взяла верх врожденная порядочность.

– На этот раз? Что это должно значить?

– Лишь то, что я благодарен вам за сегодняшний поступок. – Дреф обернулся к дядюшке Кинцу: – Благодарю также и вас, сударь. Вы вдвоем и в самом деле спасли мне жизнь.

– Ну что ты, юноша, это было замечательное приключение. Хочешь взять лампу с собой?

– Нет, спасибо, я обойдусь и без нее. А теперь мне пора. До свидания, Элистэ, я никогда вас не забуду. Ну, перестаньте дуться. Пожмем друг другу руки.

Пожать руку серфу? Элистэ была так потрясена этим невероятным предложением, что даже не поставила наглеца на место. Безотчетно она протянула руку, он сжал ее в своей ладони и сказал:

– Спасибо, маленькая Элли. До свидания.

Элистэ с изумлением уставилась на собственные пальцы, а Дреф повернулся и быстро зашагал прочь, не оглядываясь назад.

– Удачи тебе, Дреф! – крикнула она ему вслед. Трудно было понять, услышал он ее или нет. Еще пару минут девушка смотрела, как он идет по берегу освещенного луной пруда, далеко обходя деревенские дома. Она видела, что шагал он неровно, но быстро, хромота почти прошла. Еще миг – и Дреф скрылся за углом ближайшего дома; его длинный силуэт растаял во мгле. Элистэ поглядела на дядю.

– Он… ушел, – удивленно прошептала она.

– Вижу, деточка. Значит, наша миссия закончена. Разве ты не рада?

– Наверное, рада.

На самом деле Элистэ чувствовала себя расстроенной, почти безутешной. Когда несколько часов назад она составляла план спасения Дрефа, ей не хватило воображения предвидеть такой финал – исчезновение Дрефа из деревни и из ее жизни.

– Дядюшка, вы думаете, с ним все будет в порядке?

– Он изобретательный паренек. Будем надеяться на лучшее.

– Да? Ну что ж… Вот и все…

– И отлично. А теперь, чтобы отметить успех нашего предприятия, не согласишься ли ты зайти ко мне в гости на стаканчик сидра? Заодно поиграли бы в «Голубую кошечку».

– Не сегодня, дядюшка. Уже очень поздно, я ужасно устала, и лучше вернуться к себе, пока не обнаружили моего отсутствия. Обещаю – в другой раз.

– Ну, тебе виднее, милочка. Ты действительно выглядишь усталой, и к тому же какая-то грустная. Ты не заболела?

– Нет. Со мной все в порядке. Дядя, спасибо вам за то, что помогли мне сегодня ночью. Вы были просто великолепны.

– Я получил огромное удовольствие, деточка. Это вышло так увлекательно! Если тебе еще понадобится помощь в каких-нибудь тайных проделках, можешь смело обращаться к своему дядюшке Кинцу!

4

Исчезновение Дрефа произвело настоящую сенсацию. Еще никогда никому из серфов не удавалось скрыться из владений Дерривалей. Ни один беглец не оставался на свободе более недели. Чаще всего они возвращались добровольно – сломленные, сдавшиеся и не без оснований страшившиеся гнева сеньора. Самых упрямых привозили на повозках крепко связанными, да и то им, можно сказать, повезло, потому что менее удачливых тащили на привязи за лошадьми, а то и волокли по земле. Четыре года назад маркиз купил стаю псов, обладавших поистине невероятным, вселявшим ужас чутьем. С тех пор до минувшей ночи ни один из серфов не пытался бежать. Разумеется, у Дрефа сын-Цино были все основания рискнуть, да и предприимчивость его всем известна. Никто не сомневался, что собакам придется изрядно поработать. Среди слуг нашлись и такие, кто заключал пари – сколько Дреф сумеет продержаться на свободе. Самый оптимистичный прогноз давал ему целую неделю. А так как сын-Цино пользовался всеобщим уважением, то меньше чем на три дня тоже никто не ставил.

Ставки резко повысились, когда стало известно, что собаки взяли след, но на Большой Королевской дороге его потеряли. Естественнее всего было бы предположить, что беглец воспользовался колесным транспортом, однако каким образом ему это удалось, оставалось загадкой. Никто из местных крестьян не подвез бы его на своей телеге. Карета какого-нибудь сеньора не могла подобрать жалкого серфа. Оставался лишь шерринский дилижанс, но в нем полагалось платить за проезд. А у Дрефа, только что выбравшегося из плена, наверняка не было при себе денег, да и по дороге раздобыть их негде. Вот почему исчезновение беглеца на Большой Королевской дороге показалось всем чудом. Крестьяне восхищались Дрефом все больше. Шли дни, а беглец оставался на свободе. У серфов зародилась надежда, многие шептались о том, что прежде казалось невообразимым: вдруг Дрефу сын-Цино удастся вообще избежать погони и он навсегда останется свободным! Вот из таких историй рождались легенды.

Единственным человеком, не разделявшим всеобщего энтузиазма, был сам маркиз во Дерриваль. Вне себя от ярости, сеньор обратил свой гнев на ближайшего и самого очевидного виновника – Борло сын-Бюни, которому велели охранять преступника до утра. Борло вызвали к маркизу, с пристрастием допросили, но тупоумный кузнец рассказывал какие-то невероятные байки. Якобы гигантские волки с огненными глазами напали на него, заставили покинуть пост, и он едва сумел унести ноги. Это было неслыханно! Во-первых, волки никогда не спускались в долину – разве что зимой, когда в горах им нечем питаться; во-вторых, подобного вида волков во владениях Дерривалей никогда не видывали; в-третьих, волки, как известно, сторонились людей и предпочитали не показываться им на глаза. Несмотря на все эти очевидные факты, Борло упрямо цеплялся за свою идиотскую версию, тем самым навлекая подозрение на самого себя: то ли он лжет, то ли всю ночь пропьянствовал, то ли сошел с ума. Однако многократные допросы со всей очевидностью показали, что кузнец и в самом деле верит в подлинность своего рассказа. Убежав с поста, он разбудил кучера, спавшего в каретном сарае, и позвал его на подмогу. Кучер, человек разумный, никаких волков, естественно, не увидел, однако сам этот факт уже служил подтверждением тому, что кузнец истово верил в свои бредни. Той же ночью, вооружившись пистолетом кучера, Борло обшарил все окрестности и, не обнаружив никаких волков, вернулся на свой пост. Кузнец никогда не отличался особой сообразительностью, поэтому ему и в голову не пришло проверить, на месте ли узник, и исчезновение Дрефа сын-Цино обнаружили лишь утром.

Кем бы нерадивый часовой ни являлся – лжецом, безумцем или просто пьяницей, – расплаты ему было не миновать. Маркиз решил собственноручно покарать виновного, и наконец в кои-то веки Борло сын-Бюни испробовал на собственной шкуре полдюжины быстрых ударов хлыстом для верховой езды. Итак, виновного наказали, но маркиз по-прежнему исходил яростью. День за днем поисковые отряды прочесывали окрестности. На много миль вокруг, в каждой деревне развесили объявления с описанием внешности беглеца. За содействие в его поимке была обещана даже небольшая награда. Но все безрезультатно. Никто не видел Дрефа сын-Цино даже мельком, он бесследно исчез.

Одновременно с ним исчезла его сестра – во всяком случае, так полагали вначале. Наутро после смерти Зена сын-Сюбо и бегства Дрефа Элистэ обнаружила, что в ее спальне непривычно тихо. Почему-то никто не завел музыкальную шкатулку, чьи мелодии всегда будили ее по утрам, рядом с кроватью не оказалось обычного кубка с охлажденным фруктовым соком, никто не приготовил для барышни одежду, а Принца во Пуха не накормили. Это уже переходило все границы! Нахмурившись, Элистэ направилась к чулану, где обычно спала Стелли, и властно постучала в дверь. Когда ответа не последовало, она распахнула дверь и увидела, что внутри пусто. Скудные пожитки Стелли исчезли. Не на шутку рассердившись, Элистэ изо всех сил дернула шнур звонка. Через несколько минут явилась одна из служанок и помогла молодой госпоже одеться. Элистэ спросила, где Стелли, и услышала, что кто-то видел, как горничная на рассвете с мешком за плечами уходила из замка.

Неужто девчонка исследовала примеру своего брата? Элистэ не хотелось привлекать внимание маркиза к этому событию, поэтому она предпочла для начала расспросить слуг. Через несколько часов выяснилось, что рано утром Стелли дочь-Цино вернулась в дом своего отца. Итак, эта бестолковая, безответственная девка попросту ушла, не сказав ни слова, не получив разрешения, не подумав о том, какое неудобство доставляет своей госпоже! Неужто она предпочитает сидеть сиднем в своей лачуге, нежели прислуживать в замке благородной госпоже? Ну что ж, тем лучше. Ничего не стоило бы притащить негодную в замок, но пусть лучше остается там, где есть. Если ей нравится трудиться в поле, стирая себе руки до крови и ломая спину, – так ей и надо. Глупая девчонка не понимала собственного блага, ей всегда не хватало мозгов. Кроме того, добровольный уход служанки сам собой решал проблему – проще будет взять новую горничную.

Еще несколько дней назад Элистэ присмотрела для себя маленькую молочницу Кэрт, а потому немедленно вызвала девочку для беседы. Собственно говоря, не такую уж и девочку – Кэрт исполнилось пятнадцать лет. Она была здоровой и рослой, но круглое веснушчатое лицо, вздернутый носик и большие голубые глаза придавали ей какой-то детский вид. Очень кстати оказалось и то, что Кэрт отличалась стройностью и фигурой напоминала Элистэ, – значит, ее можно будет использовать для примерки новых платьев. Волосы Кэрт, заплетенные в косу и аккуратно уложенные кольцом, имели медовый оттенок и тоже напоминали волосы Элистэ. А главное, Кэрт вела себя совсем иначе, чем Стелли. Она была почтительна и в то же время проворна, легко двигалась и обладала нежным голосом, а голубые глаза взирали на дочь маркиза с явным и неприкрытым обожанием. Новая кандидатка так понравилась барышне, что та немедленно взяла ее на службу.

Вскоре выяснилось, что Элистэ достался сущий клад. Потрясенная внезапным взлетом из коровника в господский замок, Кэрт готова была разбиться в лепешку, лишь бы стать лучшей из горничных на свете. Правда, девушке на хватало опыта, она не сразу научилась обращаться со всякими застежками, кружевами и оборками, не умела отличить утреннего платья от вечернего. Но зато она славилась трудолюбием, покладистым нравом, все схватывала на лету и, что еще важнее, очень хотела учиться. У Кэрт обнаружился хороший вкус во всем, что касалось цвета и линии. Опта бесподобно умела укладывать длинные локоны своей госпожи неподражаемо замысловатым нимбов кроме того, выяснилось, что она прекрасно ладит с капризным Принцем во Пухом.

До отъезда оставалось совсем мало времени, а многие вещи еще не были упакованы. Кэрт с рвением взялась за работу и за три дня проделала больше, чем Стелли за предыдущие три недели. Никогда еще багаж не упаковывался столь искусно. Девушка обращалась с вещами Элистэ чуть ли не с благоговением, каждый предмет оборачивала салфеткой, прежде чем уложить в сундук. К концу недели груды платьев с кресел и подоконников исчезли. Все, что нужно, было починено и вычищено. В сундуках и коробках, расставленных в спальне, лежали аккуратно сложенные пакеты, причем каждый перевязан бечевкой особого цвета, согласно системе, придуманной новой горничной; между пакетами разложены мешочки с ароматическими травами; тщательно начищенные драгоценности распределены по бархатным коробочкам; флаконы с духами, хрустальные пузырьки, баночки с пудрой, ручные зеркала и прочие хрупкие вещи оказались в специальном отделении, устланном соломой. Работа была выполнена превосходно и закончена до срока Горничная трудилась так самозабвенно, а общество ее оказалось таким приятным, что Элистэ очень скоро забыла о том, как раздражала ее Стелли дочь-Цино.

Все это время Элистэ очень внимательно прислушивалась к тому, что люди говорили о Дрефе сын-Цино. Сначала она была уверена, что его вскоре схватят, однако шли дни, а ничего подобного не происходило. Постепенно тревога Элистэ ослабела. К счастью, никому не пришло в голову сопоставить дурацкие сказки Борло сын-Бюни о волках с волшебными фокусами, которыми славился дядюшка Кинц. Кинц во Дерриваль слыл человеком не от мира сего, существом абсолютно безобидным и, кроме того, бывал в замке столь редко, что даже родственники временами забывали о его существовании. Да и с какой стати Кинцу во Дерривалю вмешиваться в правосудие маркиза? Причастность Элистэ к побегу так и осталась недоказанной, хотя у маркиза и закрадывались подозрения на этот счет. Он допрашивал дочь всего один раз, но зато довольно долго. Целых полтора часа она сидела в его кабинете, словно пригвожденная к стулу, а отец терзал ее вопросами. Элистэ отвечала без запинки, как ни в чем не бывало, однако молилась про себя, чтобы маска благородной девицы помогла ей скрыть тошнотворный страх, от которого внутри все сжималось. Она чувствовала, что отец не очень-то верит ей, но признания у нее вырвать не удалось, доказательств же никаких не было. В конце концов маркиз неохотно смирился со своим поражением и позволил дочери удалиться. С облегчением она поспешила в свои покои, ликуя в душе, что теперь бояться нечего.

Прошла еще неделя, и вот настал день отъезда. Это было большое событие для всего замка. Съехались родственники – всякие кузины и кузены, а также парочка теток, засидевшихся в девичестве. У главного входа собрались все слуги. Там, на посыпанной белым гравием дорожке, стояла карета, которой предстояло доставить дочь маркиза в Шеррин. Это была не самая роскошная из карет сеньора во Дерриваля, но тем не менее выглядела она вполне представительно: сияющие, покрытые свежим лаком дверцы, алая обивка, полированная медь, а на самом видном месте – герб Дерривалей. На крыше кареты были аккуратно сложены сундуки и коробки, надежно прикрученные веревками. Кучер сидел впереди, держа в руках алые вожжи и кнут; четверка гнедых лошадей нетерпеливо перебирала копытами. Вскоре лошади устанут и прыти у них поубавится – дорога предстояла трудная. Рядом с кучером восседал здоровенный лакей, наряженный в темно-зеленую ливрею и соответствующим образом вооруженный.

Прощание было официальным и особой сердечностью не отличалось. Элистэ не очень-то любила свою эгоистичную, надменную мать, да и та относилась к дочери прохладно. Тетки и кузены с кузинами были и вовсе чужими. Слуги, при всей своей обходительности, казались Элистэ полным ничтожеством – впрочем, ничем большим им стать и не позволяли. С единственным родственником, которого Элистэ действительно любила, – дядюшкой Кинцем она уже попрощалась, а второй из близких ей людей навсегда ушел из ее жизни. Но оставался еще отец, который ради соблюдения приличий намеревался проявить родительскую сердечность. После нудного, но, к счастью, короткого сеанса последних советов и наставлений маркиз помог дочери сойти с парадной лестницы, подсадил ее в карету и, едва касаясь губами, поцеловал в обе щеки. От его прикосновения у Элистэ по телу пробежали мурашки. Ей вдруг представилось, как ее наманикюренные розовые коготки до крови расцарапывают это красивое бесчувственное лицо. Откуда такая ненависть, почему? Элистэ внутренне передернулась от отвращения. Даже ради спасения собственной жизни она не смогла бы заставить себя поцеловать отца в ответ. Растянув губы в подобающей случаю улыбке, дочь присела перед отцом в реверансе и скрылась в карете. За ней последовала Кэрт, которая несла под мышкой Принца во Пуха. В другой руке горничная держала корзину с провизией, напитками, играми, головоломками, письменными принадлежностями, карандашами для рисования, вышивкой, книгами, стихами и массой прочих подобных вещей, которые должны были помочь ее госпоже скоротать долгое путешествие. Один из лакеев убрал лесенку и захлопнул дверцу кареты. Последние прощания, лес машущих платочков – и вот щелкнул кнут кучера, карета покачнулась, заскрипели рессоры и лошади рысью помчались вперед. Завизжав от восторга. Принц во Пух вырвался из рук Кэрт и запрыгал по сиденьям, проворный и непредсказуемый, как отрикошетившая пуля. Наконец возбуждение собачки улеглось, она прыгнула хозяйке на колени, устроилась поудобнее и высунула в окошко свою шелковистую белую головку. Элистэ последовала примеру щенка. Родственники и слуги все еще стояли на месте и махали вслед, однако родители, как заметила Элистэ, уже скрылись. Она махнула на прощанье один раз, потом откинулась на сиденье и больше не оглядывалась.

Сначала ей казалось, что поездка в Шеррин будет очень интересной. Еще бы – теперь она взрослая и путешествует сама по себе, впервые в жизни. В ее распоряжении одна из лучших карет семейства Дерривалей; у нее есть собственные деньги, которые она может тратить как ей заблагорассудится; вместо гувернантки – горничная, и никто уже не посмеет сказать, что можно делать, а чего нельзя. Новое ощущение свободы опьяняло, и девушка решила немедленно ею воспользоваться. Она сделала то, на что никогда не осмелилась бы в присутствии родителей или учителей – устроилась с комфортом. Несмотря на раннее утро, было уже жарко. Не успела карета докатиться до конца подъездной аллеи, где красовались каменные колонны с львиными головами, а Элистэ уже стянула с рук белые кружевные перчатки и сняла пышную шляпку. Затем она скинула тесный, облегающий жакет серо-голубого дорожного костюма, расстегнула белое плотное жабо, сняла серьги, тяжелые браслеты и сбросила козловые башмачки. В течение нескольких последующих часов, пока они не остановятся на обед в какой-нибудь гостинице, вероятнее всего, в городке Граммант, никто, кроме горничной, не увидит ее, а Кэрт вряд ли осудит свою госпожу. Она и сама устроилась поудобнее, одетая в просторную блузу, легкую юбку и сандалии.

Колеса громыхали по каменистой дороге, поднимавшейся в гору к деревне Дерриваль. Пейзаж был знакомым, даже скучным, однако Элистэ, прощавшаяся с родными местами, оглядывалась по сторонам с новым интересом. Она поневоле обратила внимание на то, как убого выглядят владения ее отца. Покривившиеся лачуги крестьян, казалось, вот-вот развалятся, изгороди покосились и почернели от времени, повсюду валялся мусор, отбросы, в которых преспокойно рылись крысы. Тут же, рядом, возились со скучными и вытянутыми от недоедания личиками ребятишки. «Неужели эти скоты не могут убрать за собой собственный мусор?» – подумала Элистэ. А потом вдруг неожиданно у нее появилась новая мысль: «А какой им смысл убирать мусор, если они живут в таких трущобах? Хороший сеньор оплатил бы ремонт их домов». Однако мысли такого рода утомляли и расстраивали – думать об этом не хотелось, не ее это дело.

Проехав маленькую деревню за считанные минуты, карета свернула на узкий проселок, ведущий к Большой Королевской дороге. Элистэ с удовольствием разглядывала плавный ландшафт, которым славилась ее родная провинция Фабек. Склоны довольно высоких холмов с закругленными вершинами, не взирая на жару, все еще радовали глаз яркой зеленью. Ни одна другая область во всем Вонаре не могла похвастаться такими живописными лугами или столь богатым черноземом. Во всем королевстве не найти было других таких садов – обширных и благоуханных. Они простирались на целые мили, а из произраставших там сочных плодов делали знаменитый фабекский сидр и еще более прославленное яблочное бренди. Кэрт широко раскрытыми глазами, совершенно покоренная, тоже взирала на пейзаж. Картина и в самом деле впечатляла, но не до такой же степени. Тут Элистэ с улыбкой вспомнила, что Кэрт никогда прежде не бывала дальше деревни Дерриваль. Если малютке даже эти луга кажутся столь восхитительным зрелищем, что же с ней будет, когда она увидит Шеррин?

Через час карета достигла Большой Королевской дороги – широкого мощеного тракта, похожего на неторопливую пыльную реку. Дорога петляла по всему Фабеку, по селам и деревням, через древние сонные городки – Граммант, Фловин, Беронд, и вела на юг, к холму Ниэй, за которым начиналась провинция Совань – огромная равнина, сплошь состоявшая из озер и пашен. У южной границы Совани, на берегах реки Вир, раскинулась столица королевства – огромный город Шеррин.

Через несколько часов путешествие перестало казаться Элистэ таким уж волнующим. Принц во Пух тоже утратил интерес к огромному зеленому миру, который в прежней жизни ему удавалось видеть очень редко. Песик свернулся клубком на кожаной подушке и уснул. Его хозяйка достала томик стихов и начала читать, не обращая внимания на тряску. Лишь Кэрт, не отрываясь, смотрела в окно, зачарованная панорамой холмов, лугов, полей и деревень. Дважды за утро карета останавливалась, чтобы дать отдых лошадям. Вторая остановка была в маленькой деревушке, названия которой (если таковое вообще существовало) Элистэ не знала. Кэрт вышла из кареты прогулять Принца во Пуха и вскоре вернулась сама не своя от возбуждения: оказывается, эта деревня построена совсем иначе, чем ее родной Дерриваль. Однако Элистэ поленилась встать с сиденья. Она явно начинала скучать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51