Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нимфа

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Яффе Мишель / Нимфа - Чтение (стр. 15)
Автор: Яффе Мишель
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


— Вы говорите, он принадлежит кому-то из прислуги? — спросил шериф Терстона, не сводя при этом глаз с Криспина.

— Да, верно, — закашлялся Криспин.

— Мне бы очень хотелось увидеть эту вашу горничную, — заявил Бэзил таким тоном, каким обычно разговаривают с ребенком, утверждающим, что он видел в саду трех розовых единорогов. На лице у Бэзила сияла масленая улыбка. — Пришлите ее сюда. Если, конечно, она вдруг таинственным образом не исчезла.

— Разумеется. Терстон, приведите девушку, которая здесь убирала. Ту, что с рыжими волосами. И не мешкайте.

Криспин понятия не имел, есть ли среди его служанок рыжеволосые. Он вообще забыл о существовании слуг, настолько был охвачен беспокойством. Криспин знал, что в соответствии с указом королевы сыщики могут обыскать весь дом, но если не найдут ни Софи, ни свидетельств ее пребывания здесь, им придется уйти ни с чем. Однако если выяснится, что этот волос принадлежит Софи, они займут его дом на много дней, а возможно, и недель, перевернут здесь все вверх дном, разберут дом по кирпичикам, но найдут ее. Единственная его надежда, а значит, надежда Софи состояла в том, чтобы убедить сыщиков, что этот волос ей не принадлежит.

Время текло медленно, Криспин не находил себе места от волнения, а Бэзил становился все более самодовольным. Прошло полчаса. Сыщики успели еще раз осмотреть туалетную комнату, но не нашли другого предательского рыжего волоса. Они собирались снять со стен галереи все сорок портретов предков Криспина, когда наконец появился Терстон в сопровождении высокой темноглазой женщины. Криспин узнал в ней одну из тех, кому он помог бежать из тюрьмы несколько дней назад. Тогда он был занят более важными делами и не заметил, что у нее длинные рыжие волосы.

— Вот горничная. Ее зовут Хелена, — подтолкнул ее вперед Терстон.

Бэзил взглянул на нее и побледнел.

— Но… — начал он, но благоразумно замолчал.

— В чем дело, Бэзил? — участливо поинтересовался Криспин. — Вас что-то волнует.

Бэзил не ответил, уставившись на Хелену, которая смотрела на него спокойно и бесстрастно.

— Вы знакомы? — спросил Криспин, наблюдая за ним.

— Нет, — ответил Бэзил. — У нее действительно рыжие волосы. Наверное, она его и обронила. Эй, принимайтесь за дело, — обратился он к сыщикам.

— Не хотите ли сравнить волосы, сэр? — предложил шериф.

— В этом нет необходимости. За работу! — взмахнул рукой Бэзил. — Простучите все стены, нет ли где-нибудь потайной комнаты. Осмотрите все. Я знаю, что Софи Чампьон здесь. Я это чувствую.

Криспин, который за долгие годы привык ничему в действиях своего слуги не удивляться, все же был удивлен. Когда сыщики занялись делом, а Хелена скрылась на половине слуг, он отозвал Терстона в сторону и спросил:

— Что произошло?

— Я случайно узнал, что мисс Хелена имела несчастье вчера столкнуться с лордом Гросгрейном-младшим на валу, который разделяет «Курятник» и Гросгрейн-Плейс.

— Надеюсь, он не причинил ей зла? — Лицо Криспина помрачнело.

— Нет, милорд. Но он был голым. И декламировал оды красоте. Собственного сочинения.

— Бэзил? Голый? Читал стихи?

— Да, сэр. Кошке, сэр. А на голове у кошки была диадема, которую вы два с половиной года назад преподнесли в подарок его мачехе. — Терстон говорил извиняющимся тоном. — Как вы понимаете, Бэзил не был в восторге оттого, что его застали в таком виде. Вот я и подумал, что, боясь быть публично опозоренным, особенно перед шерифом, он предпочтет отказаться от сравнения волос.

Криспин постарался представить себе кошку в диадеме, исключив из воображаемой картины голого Бэзила, поэтому ответил не сразу:

— Просто чудесно. Великолепно, неподражаемо. Соверше…

Он мог бы продолжить список синонимов, если бы громкий стук в дальнем конце галереи не прервал его. Коренастый тип, который никогда бы не удостоился чести пригубить вино французского короля, если бы Криспин не настоял на этом, закричал во всю глотку:

— Я нашел потайную дверь! На этот раз мы у цели!

Криспин круто обернулся к Терстону, надеясь унять свое волнение отсутствием беспокойства на его вечно невозмутимом лице, но того уже не оказалось рядом. Терстон мчался к кричавшему человеку с неприличной поспешностью и на челе у него залегла глубокая тревожная складка.

Глава 19

Тревога оказалась ложной.

Дверь из галереи вела в давно забытую кладовку, где хранились старые игрушки, которые тетушки отбирали у Криспина и его брата Йена за плохое поведение. Криспин нашел здесь игральные кости, лопатку и свои любимые шашки, которые получил в подарок от дедушки, Бентона Уолсингема, на свой десятый день рождения.

У Криспина хватило сил на то, чтобы ласково прикоснуться к любимым игрушкам, и пробужденные ими воспоминания детства вызвали улыбку на его лице. Он улыбнулся при мысли, что научит свою племянницу Туллию играть в шашки, когда она подрастет. Улыбнулся и тому, что случайное посещение этой комнаты так взволновало хладнокровного Терстона. Криспин мог позволить себе отдаться во власть воспоминаний и безмятежных мыслей, потому что еще не начал всерьез беспокоиться о Софи — не кончатся ли у нее свечи, если обыск затянется, не проголодается ли она, а главное, все еще оставалась угроза, что ее могут найти.

Еще две ложные тревоги были объявлены, когда снова обнаружились тайники с драгоценностями — оказалось, что Криспин владеет бесчисленным множеством изумрудов, рубинов, сапфиров и бриллиантов, не говоря о жемчужной диадеме и аквамариновых пряжках для кафтана. Но даже в такой напряженный момент Криспин не мог удержаться, чтобы не представить себе Софи, осыпанную драгоценностями с головы до ног. Когда же была найдена четвертая дверь, за которой открывался тоннель, ведущий в большую круглую спальню под садом, Криспин почувствовал, что устал. И что очень обеспокоен.

В самом начале обыска Криспин нисколько не волновался, потому что Софи была спрятана в надежном месте — Терстон позаботился об этом. Но минуты сливались в часы, незаметно миновал полдень, и тщательность, с которой производился обыск, а также количество потайных комнат, найденных сыщиками, вселили в сердце Криспина нешуточную тревогу — действительно ли Софи настолько хорошо спрятана?

Когда эта мысль стада отравлять Криспину удовольствие от издевательств над Бэзилом по поводу его отвратительного алиби, он решил, что пора что-нибудь предпринять. Ему хотелось выбраться из Сандал-Холла, пойти прогуляться, зайти к Лоуренсу, сделать что-нибудь, а не ходить тупо взад-вперед, пока на его глазах приводятся в негодное состояние полы, стены и мебель. Но он не мог уйти. Если все-таки Софи найдут и повезут обратно в тюрьму, он должен быть рядом.

Однако больше всего его беспокоило не возвращение Софи в тюрьму, хотя мысль эта была неутешительной. Вопрос в том, что ожидало ее там. Ордер, который Бэзил предъявил Криспину, был подлинным, но кое-что при этом казалось подозрительным. Прежде всего он был составлен не по обычной форме. К тому же раздобыть бумагу, дающую право обыскать дом дворянина, даже человеку влиятельному и богатому, как сам Криспин, было невероятно сложно. И для этого недостаточно анонимных доносов. Нужно обладать существенным влиянием на тайном совете ее величества. И еще недюжинным упорством.

Тот, кто сумел получить этот ордер, должен был иметь и реальное могущество, и очень серьезное намерение найти Софи Чампьон, руководствуясь не интересами правосудия, а какой-то другой причиной. Криспина беспокоила эта мысль.

Но если быть совершенно честным, больше всего Криспину не нравилась перспектива провести ночь без Софи и не услышать того, в чем она хотела ему признаться перед приходом Терстона.

Криспин вздрогнул от неожиданности, услышав крик, возвещавший об очередной находке, но тут же успокоился, поскольку был обнаружен еще один тайник с драгоценностями. Однако терпение Криспина было на исходе, и он решил воздержаться от наблюдения за дальнейшими поисками и заняться делами мирскими — поработать в саду. Криспин направился в гардеробную, чтобы переодеться, как вдруг его окликнул требовательный голос.

— Племянник, — защебетала леди Присцилла, увлекая его в гостиную тетушек. — Мы составили для тебя список достойных невест и хотели бы обсудить его с тобой. Немедленно.

— Я очень вам признателен, но сейчас у меня неотложные дела, — с ходу придумал отговорку Криспин.

— У тебя не может быть дела важнее, чем устройство брака, — возразила леди Элеонора и кивком предложила занять строгое, с высокой прямой спинкой кресло. — Садись, и мы расскажем тебе об этих девушках, из которых тебе предстоит выбрать одну. Кто первая, сестра?

— Алтея Бордайн, — прочла леди Присцилла имя на первой из целой пачки бумаг. — Очень хорошая семья из Харфордшира. Алтея ест только капусту.

— Только капусту? — заерзал в неудобном кресле Криспин.

— Да. Она считает, что наш современный способ питания, включающий множество ингредиентов, уничтожает вкусовые качества продукта и нарушает систему пищеварения, — пояснила леди Присцилла. — Подумай, как полезен такой образ мыслей для здоровья твоих будущих детей.

— И это не говоря об экономии в хозяйстве, — добавила леди Элеонора. — Твой отец и наш брат Хьюго был таким экономным. — Она вздохнула, вспомнив о брате. — Кто следующий, сестра?

— Анкония Рашер-Рашер, из норфолкских Рашер-Раше-ров. Твой отец, наш дорогой Хьюго, ходил в школу вместе с ее отцом, — сообщила леди Присцилла.

— А она что ест? — мрачно поинтересовался Криспин.

— Анкония ест все. Но она согласна жить только в сером доме, и чтобы мебель была тоже серой. Она считает, что яркие цвета обедняют чувства и препятствуют достижению духовного спасения.

— Это очень духовно развитая девушка, — продолжила леди Элеонора, прежде чем Криспин успел выразить свое неодобрение. — Говорят, что она регулярно входит в спиритический контакт с архангелом Михаилом. Духовное воспитание будет очень полезно для твоих детей.

— Прекрасно, — пробормотал Криспин, которому показалось, что кресло стало еще более жестким и неудобным.

— Она тебе нравится, племянник? — с воодушевлением спросила леди Присцилла. — Может быть, мы остановимся на ней? Ты выбираешь ее?

— Нет, — едва не крикнул Криспин. — Прошу вас, продолжайте. Вы проделали большую работу, и я хочу услышать про всех кандидаток.

— Хорошо. — Леди Присцилла снова погрузилась в чтение списка. — Аполлония Сент-Адцерхист.

— Сент-Алдерхист, — повторил Криспин, скрестив ноги и уже отчаявшись найти удобное положение в кресле. — Она тоже увлекается спиритизмом?

— Нет. Если честно, то она немножко не в себе, — с извиняющейся улыбкой ответила леди Элеонора.

— Это правда. Она не дотрагивается до воды, — добавила сестра.

— То есть не умеет плавать? — не понял Криспин.

— Нет, — объяснила леди Присцилла. — Она не может ни прикоснуться к воде, ни выпить ее, ни искупаться в ней. Она не доверяет воде. Поэтому она не мылась… как ты думаешь, сколько времени, сестра?

— Лет двенадцать. С тех пор, как ее вытащили из пеленок. Криспина удивило и заинтриговало необычное поведение последней из потенциальных невест, а кроме того, ему стало казаться, что тетушки намазали кресло каким-то клеем, делающим любое движение невозможным. И вдруг его осенило.

— Скажите, а как вы составили список? — Он постарался, чтобы его вопрос прозвучал бесстрастно.

— В алфавитном порядке, разумеется, — ответила леди Присцилла. — Твой отец и наш брат, дорогой Хьюго, считал, что это единственно правильный способ составления списков.

— В алфавитном порядке по первому имени, — уточнила леди Элеонора.

— Понятно, — отозвался Криспин. — Мы дошли до Аполлонии. А сколько всего имен в списке, дорогая тетушка?

Леди Присцилла склонилась над ворохом бумаг на столе и, шевеля губами, стала считать. Это заняло довольно много времени, после чего она снова подняла глаза на племянника:

— Я сбилась со счета, но могу сказать, что их около сотни.

— Около сотни, — раздельно повторил Криспин.

— Может быть, продолжим? — предложила леди Элеонора и вдруг нахмурилась. — Племянник, почему ты сидишь в такой позе?

— Да, почему ты сутулишься? — не упустила случая вмешаться в воспитание Криспина леди Присцилла. — Твой отец и наш дорогой брат Хьюго никогда не сутулились. «Осанка делает из мужчины джентльмена», — говорил он. А теперь давайте перейдем к Арианне Корнер-Бладстоун…

Терпение Криспина лопнуло. Он вскочил с кресла, едва не вырвав подлокотник, поклонился тетушкам, пробормотал что-то по поводу того, что неважно себя чувствует, и стремглав выбежал из комнаты, прежде чем они успели понять, что произошло.

Он мчался через холл как сумасшедший, жадно глотая воздух свободы, и едва не налетел на Бэзила и его компанию, когда свернул за угол, направляясь к себе.

— Вот вы где, — сказал Бэзил, отшатнувшись от него, как от ядовитой змеи.

— Чем могу быть вам полезен, джентльмены? — весело осведомился Криспин. Освобождение из плена тетушек и явное замешательство Бэзила привели его в прекрасное расположение духа.

— Я шел к вам, чтобы сообщить, что мы закончили, лорд Сандал.

— Неужели вы уже уходите? Какая жалость! Время обедать, у меня отличный повар. Ну что, вы нашли ее?

— Пока нет, — с угрозой в голосе отозвался Бэзил.

— Означает ли это, что я могу рассчитывать на ваш повторный визит завтра утром? — с надеждой поинтересовался Криспин. — Если ваши посещения станут регулярными, я позабочусь о том, чтобы увеличить запасы вина в моем погребе.

— Где вы ее прячете? — напрямик спросил Бэзил.

— Мой дорогой сосед, — шутливо раскрыл ему объятия Криспин. — Уверяю вас, что я нигде не прячу Софи Чампьон. У меня нет от вас секретов, как и у вас от меня.

— Я еще вернусь, — сжал кулаки Бэзил, стараясь не обращать внимания на последнюю фразу Криспина. — Клянусь вам, что скоро я вернусь с еще одним ордером.

— Буду с нетерпением ждать. Всегда приятно иметь дело с джентльменом, который так откровенно — если не сказать обнаженно — исполняет свой гражданский долг. Знаете, если бы вы проявили еще больше рвения в поисках Софи Чампьон, я бы заподозрил, что вы сами убили Ричарда Тотгла и стремитесь навести подозрения на нее.

Криспин произнес эти слова в спину уходящему Бэзилу; тот, услышав их, круто обернулся.

— Что вы сказали, милорд?

— Ничего. Просто захотелось запросто поболтать с соседом. Всего доброго, лорд Гросгрейн.

Бэзил некоторое время не мог двинуться с места, борясь с внутренней дрожью, затем молча развернулся и покинул Сандал-Холл вместе с шерифом. Их подручные последовали за ними, вереницей пройдя мимо Криспина, который проводил их притворно ласковой улыбкой, особенно выделив сыщика с маленькими глазками. Как только дверь за ними закрылась и была заперта на замок, Криспин крикнул:

— Терстон!

Ответа не последовало.

— Терстон! Снова ничего.

— Терстон, черт побери, где вы? — начиная беспокоиться, повторил свой призыв Криспин.

— Он сказал, что отправляется на прогулку с леди, милорд, — робко ответил мальчик-лакей.

— На прогулку? — удивился Криспин, зная, что Терстон никогда не проводит время таким образом. — Зачем? Куда? Когда?

— Я не знаю, милорд. Совсем недавно, милорд. Простите, милорд.

Криспин всегда гордился тем, что умеет нагнать страх на своих врагов, но пятнадцатилетние мальчишки не входили в их число.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил он слугу, взяв себя в руки. — Ты молодец, и извиняться тебе не за что.

— Спасибо, милорд. Простите, милорд, — повторил мальчишка с поклоном и тут же убежал.

Криспин выругался сквозь стиснутые зубы, переступая порог библиотеки. Терстон был единственным, кто знал, где спрятана Софи, и мог привести ее. И вот он исчез в самый неподходящий момент. Пошел на прогулку. Идиотизм! А что, если он попадет под экипаж или погибнет под копытами лошади и никогда не вернется? Тогда Софи будет обречена на голодную смерть. Она и так уже наверняка умирает от голода, и если Терстон задержится надолго…

Криспин представлял себе разные напасти, которые могли случиться с Терстоном, когда Грип вдруг прокричал из клетки:

— Король Франции, принесите топор, король Франции, сорок две, сорви маргаритку, король Франции, добудь девчонку!

Продолжая воображать самые невероятные картины смерти Терстона, Криспин машинально перекладывал с места на место вещицы на письменном столе: перья, бумаги, статуэтку, книги, короткий кинжал, который подарил ему кто-то из родственников на десятилетие и который он использовал теперь для разрезания бумаг. Этот стол принадлежал еще его отцу, все здесь, включая статуэтку, сохранилось в том виде, каким было при его жизни. Криспин не стал ничего менять в библиотеке, когда вступил в права наследования, хотя и не испытывал сентиментальных чувств к отцу. «Дорогой Хьюго» всегда был в жизни Криспина скорее мистическим образом, созданным тетушками, чем реальным человеком. И не потому, что он хотел быть для сыновей фигурой совершенной и потому недосягаемой, просто у него никогда не хватало на них времени. Наиболее ярким воспоминанием, которое сохранилось у Криспина об отце, было то, что он находил его в каком-нибудь из многочисленных павильонов загородного поместья в пышных объятиях стонущей от наслаждения горничной.

— Добудь девчонку, король Франции, сорви маргаритку, — не унимался ворон.

Унаследовав поместье, Криспин решил продолжить славное дело отца в отношении горничных, чтобы хоть в чем-то походить на легендарного Хьюго. Но если отец наверняка находил что-то приятное в страстных объятиях и пышных формах прислуги, то Криспин оказался к ним равнодушен. Поэтому эти любовные привязанности, подчас длившиеся годами, не удовлетворяли его. Криспин часто задумывался о том, как отец мог довольствоваться любовью горничных, и даже предполагал в себе какую-то ущербность оттого, что сам он всегда хотел большего.

— Принесите топор, король Франции, сорок две, — настойчиво кричал Грип.

Криспин продал загородное поместье два с половиной года назад, когда покидал Англию, тогда же он расстался с большой частью мебели Сандал-Холла, но письменный стол в библиотеке оставил, поскольку он был на редкость удобным. На углу стола стояла статуэтка, как и при жизни отца. Криспин посмотрел на нее так внимательно, словно увидел впервые. Его потрясло, насколько она безвкусна.

Что отцу могло нравиться в этой бронзовой девушке, обнаженной, но в кокетливой шляпке, стоящей среди овечек, напоминающих скорее упитанных поросят? Вся композиция располагалась на холме, подножие которого обвивала гирлянда цветов. Криспин не мог представить себе, чем такая безвкусица могла быть дорога отцу, и уже решил раз и навсегда убрать ее из библиотеки, как вдруг ворон снова прокаркал у него над ухом:

— Сорви маргаритку, добудь девушку.

Криспин медленно повернулся к ворону, который, он готов был поклясться, хитро ему подмигнул. Затем еще раз взглянул на статуэтку и потянул за единственный цветок в гирлянде, который отдаленно напоминал маргаритку. В тот же миг боковая стенка отцовского стола бесшумно отъехала в сторону.

— Эй! — крикнул Криспин в темноту открывшейся дыры. — Эй, там есть кто-нибудь?

Ответом ему была полнейшая тишина. И вдруг Криспин разглядел в темноте крохотный огонек. Потом из дыры показались кончики пальцев. Потом рука. И наконец лицо, которое ему хотелось сейчас видеть больше всего на свете.

— Они ушли? — спросила Софи, и Криспин успел лишь кивнуть в ответ, как она уже продолжала: — Как мило, что ты спросил. Ничего особенного не нужно, просто перекусить. Может быть, парочку фазанов. Или целую корову. И поросенка. И барана. И еще шесть жирных пудингов.

— Ты уверена, что этого будет достаточно?

— Да, но только для меня. Себе закажи отдельно. А потом спускайся сюда, я тебе кое-что покажу.

Криспин собирался уже выполнить ее просьбу, когда Софи снова окликнула его:

— Подожди, я совсем забыла.

— Что? — Он наклонился к ней, чтобы лучше слышать.

— Криспин, я так скучала без тебя, — встав на цыпочки, вымолвила она и потянулась к нему губами.

— Я тоже без тебя скучал, tesoro.

— Я люблю тебя, Криспин, — слегка касаясь его губ своими, прошептала она. И, не дожидаясь его ответа, потому что знала, каким он будет, добавила: — Поторопись, а то я умру от голода и желания быть с тобой.

Криспин бросился на кухню и стал сгребать всю еду, попадавшуюся ему на глаза, на поднос, так что повар проворчал что-то о недостойном поведении. Набор блюд получился разнородным, но у Криспина не было времени ждать, пока приготовят поросенка, ягненка, гуся и все прочее, что заказала Софи. Он едва не столкнулся с тетушками, которые разыскивали его по всему дому, но успел спрятаться в какой-то каморке для слуг, о существовании которой прежде даже не подозревал, и тем самым благополучно спасся. Через пару минут он осторожно выглянул из нее, чтобы убедиться, что путь свободен, и крадучись двинулся дальше.

Криспин преодолел три ступеньки лестницы, когда за спиной у него раздалось осторожное покашливание.

— Добрый день, милорд, — сказал Терстон, не выказывая никакого удивления по поводу того, что застал хозяина с подносом, заставленным дюжиной тарелок. — Я знаю, что вы разыскивали меня, пока я провожал мисс Хелену назад в «Курятник». Я вернулся, милорд, и хочу заметить, что этот приход…

— Не сейчас, Терстон. У меня важное дело.

— Я вижу, милорд. Но…

— Нет. Я занят, — не слушая никаких возражений, прервал его Криспин.

— Я понимаю, милорд, однако…

Криспин локтем закрыл дверь библиотеки перед самым носом Терстона. Никогда прежде он не допускал подобной грубости по отношению к верному слуге. Если бы Криспин тогда знал, какой дорогой ценой ему придется заплатить за то, что он не остановился и не дал Терстону высказаться! Но в тот момент для него не существовало ничего важнее, чем желание быть рядом с Софи.

Криспин поставил поднос на пол возле отверстия в столе и шепотом окликнул ее. В темноте задрожал огонек свечи, и показалось радостное лицо Софи.

— Еда? — нетерпеливо осведомилась она.

— Еда, — подтвердил Криспин, после чего в темной дыре скрылись графин вина, жареная баранья нога, тарелка щавеля в соусе, половина пирога, тарелка с чем-то зеленым, шесть свиных отбивных в соусе из грецких орехов, два каплуна, поджаренных до золотистой корочки, рис с миндалем и корицей, три дыни, тарелка холодной спаржи, вишни, форель в рассоле, шесть свечей, две ложки, несколько ломтей хлеба, поднос, а затем и сам Криспин. Он спускался вперед ногами, и Софи поддерживала его. Она вовсе не случайно провела руками по его бедрам, когда он застрял на полпути. Криспин хотел было воспротивиться, когда она начала возиться с завязками его бриджей, но это было свыше его сил. Следовало остановить ее, не позволять ей этого. Он уже открыл рот, чтобы сказать «перестань», но из его груди вырвался лишь стон, Мысль о протесте, да и все прочие мысли вылетели у него из головы, и он отдался наслаждению.

Он не мог видеть того, что Софи делала с ним, потому что голова его по-прежнему находилась снаружи, и Криспин закрыл глаза, чтобы представить себе это. Никогда прежде он не испытывал похожих ощущений: он как будто смотрел эротический сон, который обострял его чувственность. Он ощущал прикосновения ее рук и губ.

Все напряжение прошедшего тяжелого дня сосредоточив лось в его возбужденной плоти.

Когда Софи отстранилась от него, обессиленный Криспин сполз в дыру. Он пошатнулся, коснувшись ногами пола, и чуть не упал, и только вид улыбающейся Софи помог ему сохранить равновесие. На ней была лишь красная с золотом шелковая рубашка, которую он дал Софи в ту ночь, когда она впервые разделась перед ним. Софи стояла в маленьком круге света, который отбрасывала свеча.

— Простите, милорд, — сказала Софи с еще меньшим раскаянием в голосе, чем Бэзил, когда утром предъявлял ему ордер на обыск. — Я не смогла сдержаться.

— А я не смог тебя сдержать, — отозвался Криспин, целуя ее в губы и глаза. — Не знал, что отцовский стол хранит в себе такую тайну.

— Ты еще и половины всего не видел, — сказала она любуясь полуобнаженной фигурой Криспина.

Вздохнув, Софи усилием воли заставила себя отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на главном. — Если ты наденешь штаны, чтобы я не отвлекалась, то я покажу тебе что-то потрясающее. Прошу тебя, Криспин, это настоящий сюрприз.

— Ну что ж, если ты так считаешь… — Он натянул бриджи и, тщательно завязав их, взял у Софи из рук поднос. Она подняла свечу высоко над головой.

Оказалось, что они стоят на маленькой деревянной площадке, от которой в темноту ведет лестница.

— Я нашла потайной ход в столе вчера утром и объяснила Терстону, что его можно открыть, потянув за маргаритку, — рассказывала Софи, ведя Криспина за собой вниз по лестнице. — Это отличное укрытие, потому что стол не настолько большой, чтобы в нем мог спрятаться человек. А если постучать по доске, то пустота внутри покажется вполне естественной.

— Ты думаешь, что это укрытие было сооружено с какой-то определенной целью? — спросил Криспин, которого охватило вдруг дурное предчувствие. Казалось, он слышал голос отца, который приказывал ему вернуться.

— Конечно, — заверила его Софи, внезапно остановившись. — Подожди-ка.

Софи воспользовалась потайным ходом в столе, чтобы выбраться из Сандал-Холла и вернуться обратно. Тогда же она заметила дверь в стене хода. Но ее занимали в то время другие проблемы: Софи не могла решить, хочет она навсегда уйти отсюда или остаться с графом Сандалом. Сегодня, когда Терстон закрыл за ней дверь хода, она вернулась к таинственной двери и была щедро вознаграждена за свое любопытство.

Софи досконально изучила эту потайную комнату, знала каждую трещинку в стене, каждый ее дюйм. У нее было достаточно на это времени, поскольку обыск в доме Криспина затянулся. Она шла вперед впотьмах, то и дело наталкиваясь на невидимые препятствия, а мысли ее были заняты другим. Она не могла смириться с тем, что ее крестный оказался фальшивомонетчиком. Хотя это объясняло многое — шантаж, непомерно огромные траты в последнее время, страх перед Фениксом. Но с другой стороны, если его шантажировали, то зачем понадобилось его убивать? Какой смысл убивать того, кого шантажируешь?

Оставалось загадкой и убийство Ричарда Тоттла, который либо сам занимался шантажом, либо был агентом мошенника. А если принять во внимание, что возле трупов были найдены ее чек и пистолет, то следует признать, что оба убийства совершены одним человеком. Ход размышлений Софи прервало досадное обстоятельство — она стукнулась ногой о стену и вскрикнула от боли. Придя в себя, она решила, что шантажировали не самого лорда Гросгрейна, а кого-то, кто был ему близок, за кого он сам добровольно платил. Этот кто-то вознамерился убить Ричарда Тоттла и тем самым избавиться от ярма, а его заставили убить и лорда Гросгрейна. Софи вспомнила тот день, когда принесла лорду Гросгрейну чек. Она слышала, как в его кабинете кто-то разговаривал на повышенных тонах, а затем Бэзил, красный от волнения, промчался мимо нее и выбежал из дома. Может быть, это Бэзила шантажировали? Бэзила, который…

Софи снова уперлась в стену, в прямом и в переносном смыслах одновременно — она налетела на невидимую стену, и она не могла вообразить Бэзила убийцей. И вдруг Софи осознала, что ее свеча давно погасла и она большую часть своего заключения провела в кромешной тьме. И ни разу не испугалась.

Криспин. Это его заслуга. Он избавил ее от страхов прошлого, вернул ей веру в себя. Софи вдруг поняла, что ничего на свете не боится. Ни темноты, ни преследовавшего ее голоса.

Она вдруг почувствовала себя сильной и свободной. И очень благодарной Криспину. Софи пыталась вернуться к размышлениям об убийстве лорда Гросгрейна, но ее мысли неуклонно возвращались к Криспину, к тому чуду, который он сделал для нее. И именно в этот момент до нее донесся его голос, крикнувший в темноту. Он проник сквозь мрак, и Софи нестерпимо захотелось поскорее увидеть Криспина и выразить ему свою благодарность. Тем более что она может рассказать ему кое-что о нем самом, чего он не знает.

Восторженное предвкушение сюрприза, который она собиралась сделать ему, достигло своей наивысшей точки, когда они рука об руку спустились вниз по лестнице. Софи провела его по узкому коридору в комнату, низко держа свечу, чтобы в первый момент он ничего не мог разглядеть.

Криспин никогда не был здесь и не подозревал о существовании потайной комнаты под отцовским столом. Однако то, что он увидел, когда Софи подняла свечу высоко над головой, буквально поразило его.

— Проклятые тетушки! — Его глаза округлились от изумления. Они стояли посреди маленькой комнаты, стены которой были сплошь покрыты зеркалами. Поверхность каждого зеркала пересекали шесть устланных бархатом полок. На каждой полке лежало по восемь — десять драгоценных вещиц, которые были тщательно рассортированы: рубины с рубинами, изумруды с изумрудами, сапфиры с сапфирами, жемчуга с жемчугами. Здесь были серьги и кольца, скипетры и эфесы шпаг, браслеты, пояса, броши, пряжки, короны, стоячие воротники и ожерелья всевозможных форм и размеров, но непременно инкрустированные драгоценными камнями.

— Ты сказочно богат, — заявила Софи, принимая у Криспина из рук поднос с едой. — А еще ты сын вора.

— Нет. Это невозможно, — глухо вымолвил Криспин, и глаза его стали огромными от ужаса.

— Смотри. — Софи протянула ему пачку бумаг. — Я нашла их здесь. Подробный каталог «коллекции» Хьюго, графа Сандала, с указанием даты и обстоятельств получения каждой вещи. К сожалению, он опускал способ их получения. Некоторые записи просто великолепны. Мне больше всего понравилась от тринадцатого июня 1567-го. В тот день у него было любовное свидание с графиней В., во время которого он умудрился вытащить ее кольца из тайника под полом.

Криспин выхватил у Софи бумаги и стал судорожно перелистывать их при тусклом свете свечи. Он пробегал глазами по строчкам, задерживаясь на особенно выдающихся «подвигах» отца, сравнивая предметы, выставленные на полках, с их описанием в каталоге, составленном, кстати, не в алфавитном порядке.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20