Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Байки русского сыска

ModernLib.Net / Исторические детективы / Ярхо Валерий / Байки русского сыска - Чтение (стр. 1)
Автор: Ярхо Валерий
Жанр: Исторические детективы

 

 


Валерий Ярхо

Байки русского сыска

Предисловие

Предлагаемая вашему вниманию подборка новелл связана воедино темой криминала, послужившей нитью, на которую собраны жемчужины фактов. Они были сокрыты в раковинах старых газет и журналов, давно покоящихся на дне великого океана информации, занесённые там песками и илом времени. Обнаруженные во многом случайно, они — своеобразный «побочный продукт», полученный при «погружении в эпоху». Автор, словно водолаз, нырнул в упомянутый выше океан, ища сведений совсем иного рода, и принялся ворошить на дне эти самые песок и ил. Проще говоря, для одного исследования понадобилось просмотреть все номера нескольких московских газет, издававшихся с середины XIX века до 1917 года. День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем… Пожелтевшие, часто ветхие и изорванные листы старых изданий подарили множество ценнейшей информации, часть которой легла в основу этой книги.

Они действительно драгоценны, эти «жемчужины», хотя бы потому, что многие из них, мелькнув на информационном небосклоне яркими метеорами, упали на дно памяти, и там их завалило слоями более поздней информации, так что и следа от них не осталось. Пролежав какое-то время в безвестности, они обратились в «редкости», стали «ценными историческими ископаемыми», вроде драгоценных камней. Некоторые из этих «самородков» автор счёл необходимым, не считаясь с трудами, «поднять на поверхность», и вот они перед вами, почти в натуральном виде.

Пусть вас не смущает, что именно криминал стал тематической нитью коллекции. Искры, рассыпающиеся при столкновении мнений, страстей, интересов, люди и время делают уроки истории гораздо более доходчивыми и увлекательными, нежели сухое перечисление дат и событий. Истории эти житейские, корысть, похоть, жадность, глупость, желание возвыситься — вот основные мотивы поступков тех, кто когда-то их совершил. Криминальные истории — это часть нашей общей истории. Видеть, как выглядит со стороны иное обычное «житейское дельце», порою важнее, нежели, зевая, «обозреть целиком великую эпоху», ничего лично для себя в ней не отметив.

Преступление на грани искусства


Московский размах

Обер-полицмейстеру и начальнику сыскной полиции Москвы долгое время отравлял жизнь вопрос, который любил задавать генерал-губернатор, князь В.А. Долгорукий, после того как выслушивал рапорт о состоянии дел в городе.

— А как там «червонные валетики»? — бывало, спросит князь.

Полицейским чинам оставалось только, понурившись, отвечать:

— Ищем-с, ваше сиятельство!

Всей России было известно, что в Москве свила гнездо шайка ловких аферистов, действовавших не только в обеих столицах, но и по всей стране и даже в Европе. Называли они себя «Клуб червонных валетов», и, по слухам, гулявшим тогда по городам и весям, состоял этот клуб из «людей общества», а проделки их были столь ловкими и остроумными, что в газетах о них писали с едва скрываемым восхищением. Было от чего смущаться полицейским чинам, оказавшимся меж двух огней: с одной стороны, начальство требует решительно бороться с мошенниками, а с другой — известно, какие мастера эти московские, уже не раз «усаживавшие в лужу» служилых людей.


* * *

Когда назначенный в двадцатых годах XIX века на долж-ность московского обер-полицмейстера «для искоренения мошенничества и воровства» генерал-майор Шульгин громко объявил о своём намерении «за дело взяться не на шутку», сообщество московских мошенников решило с ним «пошутить». Как-то раз утром к дому генерала Шульгина подкатили парные сани и вышедший из них ливрейный лакей, войдя в швейцарскую, попросил доложить, что послан за обер-полицмейстером своей хозяйкой, графиней Орловой, просившей незамедлительно прибыть к ней главного полицейского начальника Москвы по очень важному делу. Шульгин был лично знаком с графиней и потому без лишних вопросов собрался, накинул шинель и вскоре уже сидел в санях, которые лихо несли его по московским улицам.

Добравшись до дома Орловых, Шульгин стремительно вошёл в подъезд. Лакей, шедший сзади, едва за ним поспевал. На ходу обер-полицмейстер скинул свою богатую шинель «на больших бобрах», так что ливрейный едва успел её подхватить. Шульгин проследовал во внутренние покои, а лакей с шинелью присел на лавку в швейцарской. Графиня встретила посетителя в гостиной и приветливо спросила его: «Чем я обязана нежданному визиту дорогого гостя?» — «Как — чем? — удивился Шульгин. — Вы же послали лакея, чтобы я немедленно приехал переговорить с вами о важном деле! Это я у вас хотел спросить: что случилось, сударыня?» — «Я никого за вами не посылала! И дела к вам у меня никакого нет!» Послали в швейцарскую за лакеем, а того уж и след простыл, и саней у подъезда не оказалось. С ними пропала и шульгинская шинель «на больших бобрах».

Как потом шёпотом рассказывали, на следующий день получил обер-полицмейстер письмо, в котором «неизвестные доброжелатели» писали ему: «Напрасно вы, ваше превосходительство, с нами ссориться хотите! Будем лучше жить в мире да ладе, глядишь, никто и не будет внакладе!» Шульгин поначалу был обескуражен, но потом, «вняв гласу рассудка», дал знать «кому следовало», что согласен на мировую, и московские жулики оказали ему целый ряд важных услуг, так что Шульгин в историю попал как «дея-тельный обер-полицмейстер». Однако тогдашние жулики не шли ни в какое сравнение с «червонными валетами», вот и приходилось полицейским лавировать между Сциллой долга и Харибдой опасности.


* * *

Первую по-настоящему крупную афёру «червонные валеты» провернули в начале семидесятых годов, когда через нижегородскую контору Российского общества мор-ского, речного и сухопутного страхования и транспортировки кладей они отправили почтой в разные города несколько десятков сундуков, указав в сопроводительных документах, что в сундуках находится «готовое бельё». Каждый такой груз был оценён ими в 950 рублей. По прибытии на место эти сундуки долго пылились в почтовых конторах, пока, по прошествии законного срока, их не вскрывали как невостребованные адресатом. По установленным правилам вскрытие производили почтовые служащие в присутствии чинов полиции. Каково же было удивление чиновников обоих ведомств, когда вместо ожидаемого белья в большом сундуке был обнаружен другой сундук, меньший по размеру. Вскрыли и его, а там снова сундук, в нем ещё один небольшой сундучок, в котором лежали экземпляры книги «Воспоминания об императрице Екатерине Второй, по случаю открытия ей памятника». Во всех конторах, куда были отправлены подобные сундуки, эту выходку сочли чьей-то странной шуткой или недоразумением, а потому никаких расследований проводить не стали. Впоследствии же, когда это дело раскрылось, пришлось спешно изменять многие правила учёта и обращения русских ценных бумаг. Фокус, придуманный «червонными валетами», был остроумен и в то же время прост: в основе его лежало правило, позволявшее принимать в залог, наравне с векселями, расписки страховой конторы, выдававшиеся на гербовой бумаге. Мошенники извлекли из этой афёры двойную выгоду: они подрядились вывезти залежавшийся тираж плохо продаваемой книги о Екатерине Великой, а потом, накупив сундуков, разослали их, составленные как матрёшки, один в другом, поместив в середину книги — для весу при перевозке и пущей загадочности при вскрытии. Пока сундуки ехали по России дапылились в конторах, отправители заложили «гербовые расписки», получили по ним денежки и были таковы.


* * *

Каждая афёра московских мошенников напоминала маленький спектакль. Разница была лишь в том, что разыгрывался он не на сцене, а в жизни, и вместо криков «браво!» в финале этих плутовских представлений раздавались вопли «карауууул!!!».

Вот, например, однажды два господина, солидных видом и манерами, зашли в располагавшийся на Кузнецком Мосту магазин, в котором производилась торговля драгоценностями и церковной утварью. При магазине была мастерская, принимавшая заказы на изготовление предметов утвари и облачений. Хозяину заведения посетители представились тульскими купцами, депутатами купеческого общества, якобы уполномоченными заказать в Москве полное архиерейское облачение с митрой, которое тульское купечество собиралось поднести своему архиерею. Заказ был весьма выгодный, но выполнить его нужно было за неделю. Хозяин пообещал управиться в срок, и в ма-стерской при магазине закипела работа.


* * *

Ровно через неделю, около полудня, когда все приказчики ушли обедать и в магазине остался один только хозяин, заказчики пришли за товаром. Осмотрев приготовленные по их заказу вещи, они попросили показать им ещё камни и различные мелкие, но весьма ценные вещицы, которые они пожелали присовокупить к основной покупке. Перебрав драгоценности, купцы немного замялись, а потом, пошептавшись между собой, сказали:

— Тут, стало быть, такая штука: архиерею все ж таки дарим, не кому-нибудь! Потому есть у нас некоторое сомнение. Вещи, конечно, красивые, дорогие и сделаны хорошо, но вот только любопытно было бы взглянуть, как они будут на живом человеке смотреться? Не могли бы вы продемонстрировать облачение «в деле», на себе то есть?!

Не желая перечить выгодным заказчикам, владелец магазина решил, что греха большого не будет, если он облачится в архиерейские ризы, и потому уступил просьбе. Купцы усердно ему помогали одеваться и под конец, водрузив на его голову архиерейскую митру, отошли в сторону, любуясь делом рук своих.

— Недурно, очень недурно, — приговаривали мошенники, как бы невзначай приближаясь к кассе. — Повернитесь-ка спиной к нам.

Исполнивший эту просьбу купец услышал только, как за спиной зашуршали бумажки и что-то звякнуло. Это «покупатели» мигом очистили кассу, сгребли с прилавка разложенные для осмотра драгоценные камни и бросились из магазина на улицу, к ожидавшей их коляске. Случайные прохожие в тот день стали свидетелями зрелища небывалого: по улице, подобрав одежды, за коляской, запряжённой парой, бежал, крича во все горло: «Карауууул! Держи их проклятых!», архиерей в полном облачении, с митрой, лихо съехавшей набекрень при беге. Соревноваться с двумя лошадьми в быстроте, будучи облачённым в мало приспособленные к таким забегам ризы, дело бесполезное, и потому он скоро отстал. Оставшись стоять на улице, он потрясал кулаками и изрыгал ужасные проклятия. Вокруг собралась толпа любопытных, сквозь которую с трудом пробились городовые, арестовавшие «архиерея» за буйство в общественном месте. Пока суд да дело, мошенников уж и след простыл.


* * *

После одной из особенно дерзких выходок «Клуба червонных валетов» князь Долгорукий, возмущённый бессилием московской полиции, в сердцах воскликнул: «Изловлю и законопачу!» Когда этот грозный рык московского генерал-губернатора достиг ушей «червонных валетов», предерзкие мошенники, расценив угрозу генерал-губернатора как вызов, «подняли перчатку». Об их ответной афёре писали многие, начиная с Гиляровского, вкратце пересказавшего историю продажи «червонными валетами» дома самого генерал-губернатора англичанам. По воспоминаниям современников, допущенных к московским тайнам, для нанесения удара «дерзнувшему им грозить» генерал-губернатору «червонные валеты» разделились на три группы. Одна команда занялась устройством фиктивной нотариальной конторы близ Охотного Ряда. Вторая группа мошенников свела близкое знакомство с несколькими англичанами, приехавшими в Россию для ведения торговли. Многие «червонные валеты» служили в различных финансовых учреждениях Москвы и занимались вполне легальной коммерцией, так что общие темы для разговоров нашлись. Новые знакомые англичан, эти русские коммерсанты, в короткий срок совершенно очаровали сынов туманного Альбиона своим хлебосольством, весельем и деловой хваткой. Поэтому, когда русские повели между собой разговоры о продающемся совсем задёшево огромном доме на Тверской улице, англичане, конечно же, заинтересовались. Им объяснили, что владелец дома, отпрыск древнего рода, в данный момент крайне нуждается в наличных деньгах и потому готов продать свою городскую усадьбу за сравнительно небольшие деньги. Наличные нужны ему очень спешно, потому и цена такая. «А ежели этот дом нынче купить, а потом продать его „за настоящую цену“, то прибыль будет весьма значительна», — твердили англичанам на безукоризненном английском языке их новые русские знакомые, высчитывая предполагаемую выгоду буквально на пальцах, так она была очевидна. Разговор был проведён так умно, что в головы англичан, вроде как сама собою, пришла мысль о покупке этого дома. Тогда в дело вступила третья группа участников этой афёры. На приём к князю Долгорукому записались несколько «червонных валетов», изображавших делегацию от купечества, и, явившись пред княжеские очи, они обратились к генерал-губернатору с такой речью:

— Ваше сиятельство! На днях в Москву прибыло несколько богатых английских коммерсантов для налаживания торговых отношений.

— Знаю, — ответил князь, — мне докладывали.

— Так вот, ваше сиятельство, мы, как есть русское купечество, порешили промеж себя для начала Москву, нашу матушку, им показать, а посему уж вы не откажите нам в нижайшей нашей просьбе: дозвольте показать настоящее русское богатство — продемонстрировать ваши апартаменты, чтобы знали, как живут в России важные сановники.

Растроганный таким обращением, князь разрешил.

— Что же, я рад, — отвечал он, — извольте, покажите им.

А в это время в гостинице уже вовсю шёл торг: «червонные валеты» сообщили англичанам, что им удалось уговорить хозяина дома сделать их посредниками в деле купли-продажи. За дом князя Долгорукого они просили у англичан полмиллиона рублей. Красноречия «червонным валетам» было не занимать, деловитые англичане заглазно, как их к тому поначалу склоняли, покупать усадьбу отказывались, желая сначала осмотреть товар. Получив от сообщников весточку о том, что князь разрешил осмотр дома, продавцы согласились на условия покупателей: «Желаете самолично осмотреть дом? Вери гуд, джентльмены, извольте, хоть завтра». На том и порешили.


* * *

В назначенный к осмотру день мошенники повели англичан, ни бельмеса не смысливших по-русски, в дом генерал-губернатора, который был продемонстрирован как выставленный на продажу. Показ сопровождался комментариями на английском языке. Князь, уверенный в том, что согласно договорённости купцы проводят экскурсию по его дому, на все недоуменные вопросы отвечал: «Да-да, я знаю, я разрешил, пусть смотрят». Громадный, благоустроенный и меблированный дом англичанам очень понравился, но все же они стали торговаться, и им удалось сбить цену до 400 тысяч рублей. На том по рукам ударили. Осталось только оформить покупку, что и было сделано в той самой нотариальной конторе, которую организовали «червонные валеты». Дальнейшие сведения о судьбе этой сделки разнятся: одни утверждают, что мошенники получили все 400 тысяч; более реальная версия гласит, что добычей стали только 70 тысяч рублей, в качестве задатка уплаченных англичанами в «нотариальной конторе». Как бы то ни было, воры сорвали приличный куш, но не он был в этой затее главной целью. Основные события развернулись на следующий день поутру. Когда англичане, уже на правах хозяев, явились в генерал-губернаторский дом, их не пустили далее швейцара. Коммерсанты выразили решительный протест, разгорелся скандал. Весь день и всю ночь кипевший негодованием князь Долгорукий теребил московскую полицию. Каждый час он вызывал к себе обер-полицмейстера для доклада и требовал немедленно изловить негодяев! Однако результатом титанических усилий полиции стало лишь обнаружение той самой фиктивной конторы, в которой была оформлена сделка. Но имущество конторы оказалось единственным трофеем полиции.


* * *

Все-таки спустя годы «червонные валеты» попались. «Погорели» они на банковских афёрах. Выяснилось, что шайку возглавлял сын генерала артиллерии, служивший в Обществе московского городского кредита. Павел Карлович Шпеер. Сам Шпеер избежал ареста, успев скрыться за границей. По легенде, он, загримированный стариком, присутствовал на всех заседаниях долгого судебного процесса над своими товарищами и, по вынесении им приговора, отправил из зала издевательскую записку председателю суда. Несмотря на бегство Шпеера, можно сказать, что князь Долгорукий выполнил своё обещание, данное публично: он действительно добился того, чтобы почти весь «Клуб червонных валетов» изловили и отправили в Сибирь.

Харьковское изобретение

В конце XIX века российские газеты пестрели сообщениями о проделках мошенников, каждое из которых заканчивалось предупреждением: не подбирайте на улицах «случайно потерянных», набитых деньгами кошельков, порт-фелей и пакетов — это всего лишь наживка ловких аферистов. Но как можно устоять, когда, словно во сне, идя сто раз хоженным путём, в один прекрасный день обнаруживаешь у себя под ногами портфель, или пакет, или бумажник «купеческого фасона»?! Обычно такие вещи находили люди прилично одетые, при часах, поскольку подкидывать соблазнительные «находки» голодранцам смысла никакого не было. Ну-с, обнаружив валяющееся на панели тротуара сокровище, «счастливчик», конечно же, его поднимал, осматривал, но едва он только убеждался, что портфель, бумажник или пакет набит пачками наличных, облигациями или иными ценными бумагами, как у него заспиной раздавался мерзкий смешок. Оглянувшись, он обнаруживал оборванца, этакого кривляющегося типа из «опустившихся интеллигентов». «Тип» с явным оттенком зависти говорил обычно:

— Беспокоиться, сударь, нечего… Доносительством мы не занимаемся, поскольку не питаем симпатии к полицей-скому сословию… Однако обидели вы меня — двумя шагами опередили и, можно сказать, состояние из-под носа цапнули… Может — это судьба моя лежала, изменение жизни к лучшему, возврат в общество цивилизованных людей… Э-э, да что толку горевать, находка ваша, Бог, видно, достойных награждает, а я… пойду, пожалуй, залью провороненную фортуну! Пожалте, сударь, от щедрот своей удачи, что Бог на руку положит! Не шутка ведь — счастье своё пропивать буду!

«Счастливец», поначалу опасающийся, что «тип» будет требовать раздела находки, облегчённо вздохнув, отваливал «от щедрот» иногда и до 10 рублей, на которые тогда можно было напиться до белой горячки. «Тип», исполнив свою роль, заключавшуюся в выяснении, имеются ли при «счастливце» деньги и где он их держит, немедленно исчезал.


* * *

Расставшись с неприятным «конкурентом», «счастливец» прижимал к груди находку, обмирая от нежданно свалившегося счастья и, боясь, что все это только сон, шёл по улице, но не успевал сделать и десяти шагов, как на него коршуном налетал какой-то прилично одетый господин.



Он вцеплялся в находку, в самого «счастливца» и громогласно требовал немедленно вернуть ему потерянную вещь, грозя заявить в полицию о краже.

— Помилуйте! — кричал перепуганный этим нападением «счастливец». — Какая кража: я нашёл это валявшимся на панели… Можно сказать, спас… Мне, по меньшей мере, треть полагается…

— Знаем мы таких «спасителей», — кричал в ответ «владелец», — непременно в полицию надо, там разберутся!

Вокруг спорящих живо вырастала толпа зевак, и два-три «свидетеля» громко разъясняли вновь прибывающим, что «вон энтот, который в котелке, стибрил у господина, кричит который, евонный портфель с деньгами, а теперь отпирается; нашёл, говорит, на земле валялось!».

Драгоценная находка в этот момент извлекалась «владельцем» из рук «счастливца» и тут же прилюдно ревизовалась на предмет сохранности содержимого. Вскоре обнаруживалось, что денег не хватает.

— Господа! — с оттенком истеричности обращался «владелец» к толпе. — Здесь трехсот рублей не хватает!

— Ловко! — отзывались из толпы подвывалы-«свидетели». — Вона как, значит, люди чужие денежки находят! Учись, Степан!

— Да вы что! — визжал возмущённый «счастливец». — Я их даже пересчитать не успел… Что за наглость!

— Мало ли что, не успел пересчитать, — кричали ему в ответ. — Это, сударь мой, в краже не помеха! Верно, Степан?! Тут теперича один только способ есть: обыскать немедленно, покуда сплавить краденое не успел!

Чувствующий за собой правду, «счастливец» видел в этом выход.

— Черт с вами! — заявлял он. — Обыскивайте! Сами убедитесь!

И тут же ловкие руки «свидетелей», изъявивших желание принять участие в обыске, начинали шарить по всем карманам и телу обыскиваемого. Результат был предсказуем.

— Нет ничего! — с лёгким оттенком разочарования признавали они. — Прощенья просим, барин, ошибочка вышла!

— Да вы, черти косорукие, искать не умеете! — вступал заключительным аккордом последний член шайки, до того момента старавшийся держаться в тени. — Эти типы так спрячут, что честному человеку вовек не сыскать. Его в полицию надо свесть, ужо обыщут так обыщут! Небось там с подобными «господами» обращаться обучены.

Это последние предложение окончательно добивало «счастливца», и он, уже чуть не плача, просил отпустить его. Уже и речи нет о компенсации, избавиться бы только! «Владелец», видя, что «клиент созрел», милостиво отпускал его, а «счастливец», рад-радёшенек, выбирался из толпы, хватал извозчика и спешно покидал место события, от сраму подальше. И только уже возле собственного дома, при расплате с извозчиком, он обнаруживал, что его собственный бумажник, часы, портсигар, платок — словом, решительно все, что только было у него в карманах, исчезло во время «обыска», ради которого и был затеян весь этот спектакль.


* * *

На воровском жаргоне этот способ назывался «сделать подкладку». Изобрели его харьковские воры, несколько лет успешно гастролировавшие в Москве, Санкт-Петербурге и богатых губернских городах. Сначала для «наживки» использовали фальшивые деньги и поддельные монеты, потом стали делать «куклы» из резаной бумаги. Подкидывали украшения с якобы драгоценными камнями и убеждали нашедшего, что находка стоит сумасшедших денег, требовали свою долю и отправляли «оценить» находку к ювелиру, предварительно взяв солидный «залог». У ювелира «счастливцу» сообщали, что нашёл он стекляшку в три рубля ценой, а когда он, удручённый, возвращался туда, где оставил «ждавшего своей доли» товарища по находке, то обнаруживал, что тот исчез вместе с деньгами, оставленными ему «в залог». «Харьковским трюком» мошенники пользуются по сию пору, в качестве «подкладки» используя фальшивые доллары.

Ловля «на монаха»

Одному Богу ведомо, в чью именно светлую голландскую голову стукнула эта идея. Согласно отечественным источникам, до «гербовой бумаги» додумался дворецкий графа Шереметьева, Алексей Курбатов, который якобы написал проект по сему вопросу и подбросил его в Ямской приказ. За то он будто бы был обласкан царём Петром Великим, награждён домом в Москве и деревней с мужиками.

Сколь ни патриотична эта версия, стоит все же заметить, что до особо оплачиваемой бумаги, на которой следует вести государственные и коммерческие дела, европейцы додумались много раньше. Произошло это в Нидерландах в то время, когда «государственная казна страны находилась в большом расстройстве», и именно оборотистые соотечественники Уленшпигеля открыли новый источник для её пополнения. В 1624 году специальным указом было постановлено всю переписку между государством и подданными, а также коммерческую и юридическую, вести на бумаге, помеченной знаком государственного герба, с указанием цены за лист. Листы эти стали дополнительным средством пополнения государственной казны.

Выгодное изобретение тут же подхватили в соседних европейских государствах, и государь наш Пётр Алексеевич, посетив впервые в 1697 году Голландию, скорее всего именно там приметил, помимо многого другого, и этот способ для взимания «косвенных налогов с подданных». Дотошный и практичный, государь никак не мог пройти мимо полезного для казны изобретения, каким являлась «гербовая бумага». Так что Алексей Курбатов, очевидно, был отмечен за какие-то другие заслуги.


* * *

Как бы то ни было, но в январе 1699 года Пётр повелел «иметь при всех приказах гербовую бумагу, по цене за лист от 1 до 50 копеек». Начали торговлю этой бумагой с гербом в Москве, на Ивановской площади Кремля. Место было удачное — площадь у Ивановской колокольни была деловым центром столицы. Здесь чиновники-дьяки, выходя из Приказов, громкими голосами объявляли царские указы, от чего и пошла поговорка «Кричать во всю ивановскую». Здесь же совершались разные акты и сделки, площадные подьячие писали тут челобитные и прочие деловые бумаги.

«Голландское изобретение» хоть и со скрипом, но прижилось в России и даже усовершенствовалось. К концу XIX ве-ка цена одного листа гербовой бумаги колебалась от 60 копеек до 825 рублей! Московское казначейство продавало гербовой бумаги и марок, её заменяющих, ежегодно на два миллиона рублей.


* * *

Возможно, мы не были первыми в изобретении гербовой бумаги, но постепенно бойкий русский ум нашёл ей применение, которое вовсе не имели в виду голландцы. Некоторые проделки мошенников были столь сложны, что они «ставили» их как театральные действа. Этот многодневный спектакль-марафон начинался, как и полагается, «с афиши и анонсов», — например, с такого объявления: «Солидному коммерсанту крупные деньги ссужаются под соло-векселя за минимальные проценты». К некоторым коммерсантам приходили письма с вложенными газетными вырезками, содержащими соблазнительные предложения. Обычно их получали именно те купцы, подрядчики, владельцы домов и собственных заведений, которые в тот момент отчаянно нуждались в деньгах. К объявлению обычно прилагался адрес почтового отделения, куда следовало «до востребования» посылать сообщение о готовности прибегнуть к обещанному займу.

Объявления были составлены столь умело, звучали столь заманчиво, что клевали на них весьма опытные в финансовых делах люди, порою даже остро не нуждавшиеся в наличных деньгах. Если коммерсант — потенциальная жерт-ва — отзывался на предложение, то через несколько дней он получал письмо, в котором коротко, по-деловому ему назначалось место и время свидания: обычно в городском парке или скверике — словом, там, где можно было под видом гуляющих обсудить все вопросы вдали от любопытных ушей и глаз.


* * *

На встречу являлся прилично одетый господин с хорошими манерами и внешностью, «внушавшей доверие». Этот господин начинал осторожный разговор с коммерсантом, из которого тот мог заключить, что он разбирается в финансовых операциях, но не профессионал. Это ещё более обнадёживало купца, решившегося взять предлагаемые ему деньги: с профессионалами связываться рискованно, и рассчитывать «много с них поиметь» было бы глупо. Купчина не подозревал, что беседа с этим «приятным господином» выверена вплоть до пауз и интонаций с таким расчётом, чтобы не вспугнуть и не насторожить его. Ближе к финалу первой встречи джентльмен, своими безукоризненными манерами окончательно располагавший к себе «клиента», говорил обрабатываемому купцу или подрядчику:

— Побеседовав с вами, уважаемый Пётр Иваныч, я совершенно убедился в вашей порядочности и в том, что вижу перед собой честного коммерсанта, а потому могу доверить вам большой секрет: откуда, собственно, взялись предлагаемые вам деньги.

Пётр Иваныч, польщённый столь высокой оценкой своей личности и заинтригованный до крайности, с нетерпением ждал продолжения. А джентльмен не спеша раскуривал сигару и, выдержав паузу, начинал рассказ:

— Это, можно сказать, интимная история, доверенная мне под честное благородное слово, и не дай бог, она выплывет наружу: скандал будет первостатейнейший. Сами знаете, нынче газеты любой пустяк могут раздуть, а уж тут им просто клад откроется: год писать будут, что там год — годы! Пожалуй, в присказку превратят, в притчу во языцех.

Купец, которому не терпелось узнать, что за тайна такая толкает в его руки капитал, торжественно клялся, что будет нем как дубовая колода. Мошенник, добившись нужного ему состояния «пассажира», с ловкостью фокусника срывал перед ним покровы «тайны».

— Видите ли, Пётр Иваныч, — говорил он, несколько раз оглянувшись по сторонам, — в одном из крупных монастырей… в каком именно — сказать вам не решаюсь, так вот, есть в этом самом монастыре монах, отец э-э-э… впрочем, имя его не суть важно, а важно то, что этот монах распоряжается денежными суммами монастыря. На этой должности он уже не первый год, ну а денежки-то, они сами к рукам липнут, даже и у монашествующих. Хе-хе-хе, как говорится: «Кто Богу не грешен? Царю не виновен?» Ну, так вот-с, собрались у того монаха крупные деньжата. В келье их держать ему не с руки — не дай бог увидит кто. Опять же — человек он уже немолодой, тучный, склонный к апоплексии, врачи о здоровье его отзываются с тревогой, а есть у него на стороне тайная семья: жена, молодая женщина, да детишек четверо. И теперь получается, что ежели их секретный папка нечаянно помрёт, то денежки его пропадут, и детки с их мамой по миру пойдут. Прямо сейчас он отдать жене деньги не хочет: зачем молодую женщину в соблазн вводить?! И в банк он их положить не может, поскольку огласки боится. Вот по давнишнему нашему с ним знакомству и доверился мне этот монах, с тем чтобы подыскал я ему верного и надёжного человека, которому можно было бы доверить капиталы в рост, но только чтобы тайна была соблюдена. Проценты он собирается просить совсем пустяковые: три, от силы, четыре в год. Ссуда долгосрочная, до совершеннолетия старшего сына. Вы, голубчик Пётр Иваныч, пустите эти деньги в дело и, пока срок платежа подойдёт, десять раз миллионером сделаетесь! Будет чем вернуть сумму и по процентам рассчитаться. В качестве гарантии просит монах соло-векселей на этот капитал, на оговорённые сроки. Коли вы согласны, то мы наведём о вас соответствующие справки, главным образом касающиеся вашего характера, и, после того, пожалуйте получать денежки!

— А много ли денег? — непременно интересовался купец.

«Доверенное лицо монаха» всегда называло очень крупную сумму, варьировавшуюся в каждом случае в зависимости от представлений о богатстве «пассажира». Бывали случаи, что сулили и миллион! Соблазнённый размером капитала, совершенно замороченный сюжетом «романтической подкладки» этой истории, купец хватался за предложение.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13