Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Байки русского сыска

ModernLib.Net / Исторические детективы / Ярхо Валерий / Байки русского сыска - Чтение (стр. 9)
Автор: Ярхо Валерий
Жанр: Исторические детективы

 

 


Ты не вейся, Чёрный ворон…

Было такое времечко на Святой Руси, между 1904 и 1906 годами, когда преступников было даже больше, чем нынче. Сообщения о грабежах, называемых красивым словом «экспроприация», в тогдашних газетах занимали целую полосу. Пошаливать стали даже в тихих, что называется, патриархальных городах, где раньше, бывало, наскакивали лихие люди, грабя на больших дорогах, но чтобы со смертоубийством случай вышел, так это, может, в десять лет раз. И вдруг как пошла пальба да взрывы по всей стране, как набежали экспроприаторы с маузерами да бомбами, да в газетах страху понагнали на обывателя! Все словно перевернулось в Российской империи. На полицию надежды было мало, на городовых охотились, словно на куропаток, а их начальников убивали со злодейской регулярностью. Очень скоро экспроприаторы даже перестали лично навещать ограбляемых, стали посылать им по почте извещения: когда, куда и в каком количестве те должны были принести деньги. При этом подписывались они угрожающе: «Ангелы мести»; «Пролетарский меч»; «Сокол анархии», но чаще почему-то назывались «Чёрный ворон». Этих самых воронов кружилась над Россией целая стая: и в Одессе, и в Перми, а то и в Первопрестольную залетали. Полиция и охранное отделение ловили этих «птичек», суды отправляли их на каторжные работы и на виселицу посылали, но на их место прибывали следующие, а облагаемые налогом все платили и платили.


* * *

И вот вышел по этому поводу такой случай. Аккурат в начале лета 1906 года орловский купец Степан Шерапов получил по почте письмецо. Вскрыв конверт, он обнаружил листок бумаги, выдранный из ученической тетрадки в клеточку и покрытый каракулями, извещавшими его степенство о том, что он с этого самого дня обязан жертвовать 300 рублей в месяц на борьбу за установление анархии, матери нового мирового порядка. Там же указывалось, что теперь ему, непременно по первым числам, следовало относить эти деньги на пустырь, что был в конце улицы, и класть их под большой камень-валун, который с незапамятных времён лежал на том пустыре среди зарослей бурьяна. Шевеля губами, купец прочитал подпись: «Чёрный ворон». Как и положено, письмо было иллюстрировано рисунком, изображавшим знамя, на котором красовался череп, под ним скрещённые кинжал и дымящийся револьвер, по верху стяга был пущен лозунг: «Да здравствует анархия».

Почесав в бороде, Шерапов вздохнул: «Чёрный ворон» все ж таки требовал деньги не шуточные — трехмесячное жалованье средней руки чиновника с «чистым и непорочным формуляром». Так он вздыхал целую неделю, пока не пришёл срок нести первый взнос на анархию, будь она неладна. Покряхтел купец, на счетах пощёлкал, да и решил: «Отнесу! Дешевле обойдётся. Где по гривеннику на пуд накину, где по полушке на фунт, оно, глядишь, и обойдётся за счёт покупателей. А так лавку спалят или взорвут, да и самого с семейством последнего здоровья, а то и жизни лишат».

В полицию он не пошёл, рассудив, что коли в государстве такой разор завёлся, так свято место пусто не будет: поймают Чёрного ворона, Пегий сокол прилетит, от того отобьёшься, ещё какой-нибудь Черт Иванович пожалует, а народ они все озорной, из тех, кому своя шейка — копейка, а уж чужая головушка и вовсе полушка! Отнёс Степан, сын Иванович, три «катеньки», в тряпочку чистую завёрнутые, под камень сунул, бородой потряс над ним, головой покачал и поплёлся домой, ко щам.


* * *

На другой месяц отнёс он ещё триста рублей. А как третий месяц пошёл, стал Степан Иванович задумываться. Больно уж ему, человеку деловому, не хотелось пустырь сторублевками засевать, противно его купеческой натуре было такое занятие. Недели за две до очередного срока он, что называется, дозрел. Пошёл в кузницу и заказал особенный капкан, вроде как на медведя, только чуток побольше и «пружинка, чтобы, значить, покрепше была». Мастеру велел помалкивать, а когда заказ был готов, то он сам за ним и сходил, да не занося в дом, поскольку боялся, что за ним неотступно следят, отволок капкан на пустырь и возле того камня, под который деньги клал, припрятал.

Вот, значит, наступило 1 сентября, «день дани». Пошёл купец на пустырь, только в этот раз не вздыхал, а весел был почтеннейший Степан Иванович, и глаз у него, у шельмы, блестел по-молодому. Положил он под камень вместо денег резаную бумагу в тряпочке, а рядом с тем местом капканчик насторожил. Придя обратно в лавку, собрал Шерапов своих молодцов-приказчиков, сторожей, да дворника, да мальчиков, для побегушек в доме приспособленных, тож кликнул. Всей этой своей личной гвардии велел вооружиться кто чем может и идти тайно, по одному, на пустырь в конце их улицы, там спрятаться и ждать его сигнала.


* * *

Вот заняли они позицию, когда уже стемнело, попрятались в бурьяне. Лежат, ждут. Так час прошёл, другой. На колокольне церкви часы отзвонили одиннадцать раз. Вдруг, чу! Идёт кто-то. Какая-то фигура скользнула от забора крайнего к пустырю дома и скрылась в бурьяне. Прошло ещё немного времени, и вдруг там, в зарослях, кто-то сначала взвизгнул, а потом заорал дурниной, в голос.

— Ага! Попался щучий сын, Чёрный ворон! — вскричал купец и скомандовал своим молодцам: — Хватай его, ребята! Бей по чем придётся, пока полиция не отняла!



Кинулись они на пролом через бурьяны пустырские, подбежали к тому месту, где вопил злодей, глядят, сидит кто-то возле камня, качается из стороны в сторону и тонким голосом воет. Тут старший приказчик, который у хозяина «право голоса» имел, приглядевшись и прислушавшись, сказал:

— Степан Иваныч, дык, эт самое, он, кажись, баба!

Малец-побегушник потыкал пойманного дрючком в бок и тоном эксперта подтвердил:

— И впрямь, Степан Иваныч, баба пымалась!

— Цыть мне! — рыкнул Шерапов и приказал: — Ну-ка серник запали кто-нито!

Кто-то чиркнул спичкой и поднял её над головой, и тут все, забыв субординацию, в один голос выдохнули:

— Мать честная! Это ж Дашка!

На земле, с ногой, защемлённой в капкане, сидела горничная купца Шерапова, Дарья Клецкова, капкан, защёлкнувшись, раздробил ей лодыжку. Пойманная сидела и тихо поскуливала от боли, а рядом с нею валялся тряпичный свёрточек с резаной бумагой, который был приманкой для Чёрного ворона.


* * *

Раненую девицу освободили из ловушки и на руках отнесли в участок, где ей оказали первую медицинскую помощь. Потом её допросили, и она призналась, что придумал это все Никифор Котомкин, жених её, который служил половым в трактире, а также состоял «при нумерах».

Никишка, как человек шибко грамотный, любил на досуге газетку помусолить, там и вычитал, какие огромные тыщи сдирает «Чёрный ворон» с купечества. Вот и предложил он невесте, дабы приблизить момент их счастливого воссоединения законным браком, немножко потрясти Шерапова, у которого та служила. Собирались они доить купца, покуда не наберут на собственный трактир, возле которого заживут припеваючи, плодясь и размножаясь, как закон христианский велит.

Приволокли вскорости в участок умного Никифора и устроили жениху с невестой очную ставку. Котомкин повинился в содеянном: и что придумал, и что письмо писал, и картинку рисовал, и про то, что деньги у него хранились. После чего отправили их в острог: Никишку — в камеру, а Дарью — в госпиталь тюремный.


* * *

После судили их не как «политиков», а обычным уголовным судом. И вышло им за вымогательство, с учётом отбытого под следствием: Котомкину — год арестантских рот, а Дарье — полгода арестантского отделения тюрьмы. А перед судом венчали их в тюремной церкви, поскольку прокурор такое условие Котомкину поставил: «Коли сбил ты девку с панталыку, до тюремного замка довёл, обещая жениться, так и женись же на ней, сукин ты сын. А не то за рисование антиправительственных картинок и лозунгов я тебя, подлеца этакого, по другой статье, в каторжные работы на Сахалин-остров отправлю!» Ну, понятное дело, так кто хочешь женится.

Говорят, невеста в церкви ещё костылями подпёртая стояла, но все равно очень была довольная: для евиной дочери замуж выйти — первое дело, хоть бы даже и с переломанными ногами, в тюрьме, за арестанта.

Следы двуногого хищника

Жильцы дома № 6 по улице Попова Гора в Казани утром 21 мая 1910 года пришли к домовладелице мадам Купидоновой с жалобой на шум, тревоживший их ночью. Возня и крики, раздававшиеся из квартиры в первом этаже, перебудили соседей наверху. Жалобщики предполагали, что семья Поповых, жившая под ними, куда-то уехала, а их прислуга, пользуясь отъездом хозяев, привела к себе кавалера. Напившись, они принялись безобразно скандалить. Жильцы просили домовладелицу урезонить разгулявшуюся прислугу, и Купидонова, повздыхав, пошла «урезонивать». Она долго стучала в дверь квартиры Поповых, но ей никто не открывал. Тогда рассерженная Купидонова кликнула дворника и спросила его: дома ли прислуга Поповых? Тот ответил, что со двора никто из этой квартиры не уходил с самого утра. Тогда Купидонова, вообразив, что провинившаяся работница просто не отпирает ей, приказала дворнику вскрыть дверь, что тот и сделал, слегка попортив замок. Купидонова вошла в квартиру, но тут же выскочила оттуда, вся бледная, с вытаращенными от ужаса глазами. Мелко крестясь и причитая, она сумела лишь выдавить из себя фразу, обращённую к дворнику:

— Свисти! Зови полицию!

Выйдя к воротам, дворник засвистел, и на тревожную трель его служебного свистка вскоре появился городовой, которому, немного пришедшая к тому моменту в себя домовладелица, смогла сказать:

— Там все в кровище…

Городовой осторожно вошёл в квартиру и почти сразу же увидел на стене прихожей следы крови. Кровь была также размазана широкой полосой по полу, и тянулась эта полоса от самой прихожей в глубь квартиры. Стараясь не наступать на кровавый след, городовой прошёл вдоль этой полосы, и она привела его к дверям спальни. Толкнув дверь, он заглянул в образовавшийся проем и тут увидел два трупа, мужской и женский, лежавшие на полу у кровати так, словно их бросили один на другой, как ненужный мусор. Обнаружив факт убийства, городовой ничего трогать не стал и, как велит инструкция, отправил дворника вызывать сыщиков из сыскного отделения, а сам встал у дверей квартиры на посту.


* * *

Прибывшие на Попову Гору сыщики, во главе со своим начальником Савинским, распределив свои обязанности, стали осматривать место преступления. В убитом мужчине домовладелица Купидонова опознала своего жильца, врача Андрея Александровича Попова, служившего в Казанском медицинском военно-окружном управлении на должности делопроизводителя. Судя по найденному в его квартире паспорту, ему было 57 лет. Женщина, найденная мёртвой, Лидия Федоровна Попова, была женой родного брата Попова, по словам соседей и домовладелицы, приехавшая погостить к деверю несколько дней назад. Мадам Попова, жена Андрея Александровича, в то время находилась в Вологде, в гостях у родственников.

Убили их жестоко, разбив обоим головы тяжёлой механической мясорубкой, бросив орудие убийства в прихожей, в луже крови. Лица погибших были изуродованы ударами, головы пробиты в нескольких местах, но умерли они не сразу. По крайней мере, Лидия Федоровна оказала отчаянное сопротивление убийцам — в её руке был зажат клок волос, очевидно выдранных ею из головы убийцы. Её пришлось задушить верёвкой, которая осталась у неё на шее, а до того она успела несколько раз крикнуть, и это её крики жильцы с верху приняли за пьяные крики загулявшей прислуги.


* * *

По наведённым справкам оказалось, что вскоре после отъезда жены Попова, отправившейся на первой неделе Пасхи к родне в Вологду, 10 мая в Казань приехала жена брата Андрея Александровича, чтобы помочь ему по хозяйству. Вечерами оба они не сидели дома, отправляясь развлекаться каждый по своему вкусу. Вечером 20 мая доктор Попов ушёл в шахматный клуб, а Лидия Федоровна — в гости к знакомым. Дальнейшее, судя по предположениям полицейских, происходило следующим образом: первым вернулся Попов, который, войдя в квартиру, тут же получил несколько ударов мясорубкой по голове. Соседи, услышав шум и какую-то возню, обратили внимание на позднее время — было это около двух часов ночи. Это же время фигурирует в показаниях членов шахматного клуба и извозчиков, подвозивших Попова, а позже и Попову, к дому на Поповой Горе. Лидия Федоровна вернулась минут на пятнадцать позже Андрея Александровича, и так же в прихожей на неё напали, но, не сумев убить сразу, задушили после отчаянной борьбы. Трупы сволокли в спальню, где и бросили.

Квартира носила следы разгрома, ясно было, что нападение совершилось с целью грабежа. У убитых пропали все наличные деньги. Как выяснили сыщики, в кошельке у Попова было больше двухсот рублей, около ста — у Поповой. Кроме того, убийцы забрали золотые часики Лидии Федоровны, несколько золотых колец, её дорогие платья, бельё — словом, все, что нашли в доме ценного.


* * *

Куда-то пропала прислуга, работавшая у Поповых. По показаниям домовладелицы и дворника, Андрей Александрович 13 мая рассчитал прежнюю прислугу и нанял новую. В полицейском участке, куда для прописки носил её паспорт дворник, сыщикам сообщили, что нанята была крестьянка деревни Большая Оленка, Лобасковской волости, Лукояновского уезда Нижегородской губернии Анна Никифоровна Жмакова. По показаниям дворника, к Жмаковой ходил мужчина, которого она называла своим мужем. Но основное подозрение полиции пало на знакомых доктора Попова: астраханского мещанина Александра Павлова, служившего в Казани фельдшером, и его сожительницы Марии Степановой, акушерки по профессии. Эта пара рано утром 21 мая спешно выехала из Казани в Астрахань. Среди знавших Попова людей никто более с такой поспешностью из города не выезжал.

На прислугу решили не тратить время, рассудив, что, пожалуй, она здесь ни при чем — где это видано, чтобы баба могла наносить такие удары по голове тяжеленной мясорубкой? Явно работал мужчина! Скорее всего, рассудили казанские сыщики, Жмакова загуляла с любовником, а когда заявилась под утро домой, то, найдя страшную картину убийства, перепугалась и бежала куда глаза глядят. Другое дело любовники, сбежавшие из города, — по слухам, они остро нуждались в деньгах, и было их двое, как и предполагаемых убийц.

На поиски Павлова и Степановой в Астрахань отправился сам Савинский, и вскоре Степанова и Павлов были арестованы. На следствии они давали путаные показания, алиби у них не было, а волосы Павлова оказались весьма похожими на те, что были зажаты в руке покойной Лидии Федоровны. Все это позволило предъявить Павлову и Степановой обвинение в убийстве. Во время суда, не имея порядочного адвоката, доказать собственную непричастность они не сумели, а потому присяжные признали любовников виновными в двойном убийстве, и на этом основании суд приговорил обоих к каторжным работам.



Со дня убийства Поповых в Казани минул год и один день, когда в Ставрополе, в собственном доме, были найдены убитыми пожилые супруги Ященко. «Почерк» совершивших это преступление полностью совпадал с казан-ским случаем. Первой была убита старуха Ященко, которой проломили голову воровским ломиком «фомкой». Её труп спрятали в чулане. Потом, видимо, пришёл хозяин дома, и его тоже ударили по голове «фомкой», а потом задушили, оставив тело в гостиной.

В доме пропали деньги и все более-менее ценные вещи. Для выяснения, что именно пропало, стали искать прислугу, служившую у Ященко, но та как в воду канула. Это показалось странным, и сыщики стали выяснять, кто она такая, откуда взялась в доме стариков. Оказалось, что при приёме на работу она предъявила паспорт своего мужа, крестьянина Чернова, в который была вписана. Естественно, предположили, что она с перепугу прячется у мужа. Про Черновых было известно, что в Ставрополь приехали они в январе 1911 года, а в начале февраля Чернова поступила на работу в дом Ященко. Муж к ней наведывался, и его в доме считали своим. Хозяин дома, у которого снимал комнату Чернов, сообщил полицейским, что жилец буквально накануне происшествия расплатился с ним, собрал все вещи и ушёл, сказав, что уезжает в Киев.

Приметы супругов Черновых немедленно были разосланы по всем местам, где они могли появиться при выезде из Ставрополя. На вокзале эту пару припомнили — приних было несколько чемоданов, и они опоздали на поезд утром 22 мая. Они так спешили, что здесь же, на привокзальной площади, подрядили трех извозчиков за 75 рублей, чтобы те отвезли их в Армавир. Опрошенные извозчики показали, что привезли их к армавирскому вокзалу и помогли перенести вещи к багажному отделению, после чего наниматели с ними расплатились и отпустили их.


* * *

Сыщики отправились в Армавир, и там, в багажном отделении, выяснили, что чемоданы, про которые рассказали извозчики, были отправлены малой скоростью в Царицын. Узнали номер квитанции багажа, спешно дали телеграмму в Царицын, и тамошние сыщики бросились на вокзал, чтобы выяснить — прибыл ли багаж и не забрали ли его. К счастью для полицейских, багаж пришёл, но ещё не был востребован. За багажным отделением было установлено тайное наблюдение. Два дня прошли в томительном ожидании, пока, наконец, около полудня 25 мая багажный раздатчик подал сыщикам условный знак, означавший, что ему предъявлена квитанция, по которой следовало выдать багаж, отправленный супругами Черновыми из Армавира. За багажом пришла молодая, красивая, хорошо одетая дама. Когда её арестовали, она предъявила паспорт на имя Решетниковой. При ней вскрыли чемоданы, в них были найдены вещи, которые значились в списке украденного в доме Ященко.

Даму доставили в участок железнодорожной жандармерии при царицынском вокзале. Внимательно рассмотрев задержанную, убедились, что она и есть пропавшая прислуга Ященко, «крестьянка Чернова».

Разговор у сыщиков с арестованной на вокзале вышел короток: указав на то, что её запросто опознают соседи Ященко, а вещи уличат как убийцу, предложили назвать имя сообщника и место, где он укрывается, иначе ей одной предстоит отвечать за двойное убийство и грабёж. Испуганная такой перспективой, Решетникова сказала, что послал её за вещами известный уголовник Болдырев, который ждёт её в гостинице. Ещё не веря своей удаче, сыщики со всею поспешностью отправились по названному адресу и вскоре арестовали сообщника дамочки, никак не ожидавшего такого поворота событий.


* * *

Впрочем, арестованный быстро пришёл в себя и в дальнейшем держался уверенно и нагло. Это был отпетый уголовник, профессионал, из тех, что в сети полиции попадаются нечасто. Болдырев знал, что его приметы есть во всех полицейских участках юга России, что его ищут уже несколько лет, а потому и не думал запираться. Он с ухмылкой говорил полицейским: «Я все скажу, ваше благородие, мне бояться нечего! Все равно я сбегу, потому как я умею убегать от вас. Вот и в этот раз уйду! Вы спрашивайте — я отвечу!»

Совершенно спокойно, словно речь шла об обычном деле, Болдырев рассказал, как они приехали с Решетниковой в Ставрополь зимой 1911 года, решив играть супружескую пару, так как паспорт у них был один на двоих, на имя мужа и жены Черновых. Привередничать им не приходилось, пользовались тем, «что Бог послал». Этот паспорт Болдырев добыл в Саратове на базаре, где он встретил крестьянина Чернова, которому представился артельщиком, набирающим людей для работы в каменоломнях. Чернов согласился поработать, потребовал аванс и, получив от «артельщика» три рубля, отдал ему свой паспорт «для оформления бумаг».

Пользуясь документом Чернова, Болдырев и Решетникова легализовались в городе и стали «подбирать дело». Обычно Болдырев посылал Решетникову прислугой или кухаркой в дом, который был побогаче. Когда разведчица, все высмотрев, сообщала ему, где что лежит, он, пользуясь её наводкой, обворовывал хозяев дома. Через некоторое время Решетникова брала расчёт и уезжала из города, после чего они встречались в условленном месте. Болдырев не отрицал, что в тех случаях, когда невозможно было сделать все «чисто», он легко шёл «на мокрое дело». Так было и в Ставрополе.


* * *

Для получения сведений о вакансиях прислуги Болдырев пользовался одним и тем же «надёжным номером». Он просто шёл ранним утром на городской рынок или привозной крестьянский базар, где ходил в съестных рядах, делая вид, что приценяется к товару, а сам в это время прислушивался к разговорам кухарок и прислуги, явившихся делать покупки. Так ему удалось подслушать, как прислуга жаловалась на то, что хозяева её богатые, но ужасно прижимистые старики и она на днях собирается от них уходить. Когда собеседницы расстались, Болдырев пошёл за прислугой, что жаловалась на хозяев. Он проследил её до самого дома, — это был дом стариков Ященко. В тот же день он послал Решетникову к Ященко наниматься в прислуги, но прежде «для виду» она зашла в несколько соседних домов с той же просьбой. Ященко, которым надоела «война» с прежней кухаркой, были рады избавиться от неё и, себе на беду, в тот же день приняли сообщницу Болдырева.


* * *

Прослужив довольно длительное время в доме стариков, Решетникова все никак не могла понять, где они держат свои деньги, пока не подслушала разговор о 10 тысячах рублей за проданное имение. Об этом она сообщила Болдыреву, и тот решил, что пора, ради такого куша можно пойти на «мокрое дело». Через два дня они, уверенные в том, что деньги спрятаны где-то в доме, начали действовать: Решетникова впустила Болдырева в дом, отперев ему двери, и тот почти сразу набросился на старуху Ященко, которая вышла в прихожую посмотреть, кто пришёл. Сообщники без труда труп хозяйки дома оттащили в чулан и стали дожидаться старика. Войдя в дом, тот попал в подготовленную засаду, с ним убийцы тоже расправились быстро. Совершив эти злодейства, Решетникова и Болдырев, с хладнокровием профессионалов, стали методично обыскивать дом Ященко, но 10 тысяч рублей не нашли. Лишь потом, из газетных сообщений, они узнали, что у стариков в доме денег не было, они держали их в городском банке, куда положили, когда продали имение. Найдя в доме лишь 200 рублей, убийцы решили, как всегда делали в таких случаях, «добрать вещами». Они набили имуществом Ященко несколько чемоданов, которые и вывели полицию на их след.


* * *

На момент ареста Болдыреву было всего 34 года, но его молодость ничуть не обманула полицейских. Болдырев подозревался в 57 (!) убийствах, совершённых им за последние несколько лет. Рассказывая ужасные подробности убийства четы Ященко, он был спокоен и даже самоироничен, признавая свои промахи. Когда ему назвали предполагаемое число убитых им людей, он рассмеялся и замахал руками: «Да вы что, ваше благородие! Это меня путают с другим. Он тут же сидит, в царицынском замке, вот нас и путают. Люди говорят, он с 1905 по 1910 год отправил на тот свет аж 118 человек. Ну так то его специальность — мочить на заказ, а я вор и убивал, только обороняясь либо уж когда нельзя было не убить».

Он брал на себя около 20 случаев, и первое, в чем признался… было убийство Поповых в Казани, то самое, за которое вот уже скоро год сидели в тюрьме, ожидая отправки на каторгу, фельдшер Павлов и акушерка Степанова. Болдырев рассказал, как дело было. Решетникова исполняла роль прислуги, назвавшись Жмаковой. Она впустила его вечером 20 мая 1910 года, когда хозяев не было дома, потом они их по очереди убили. Болдин привёл следующие подробности: взяли они деньгами 700 рублей и немного ценных вещей, которые потом, перебравшись в Саратов, заложили в ломбарде. После этого признания невинно пострадавших немедленно выпустили.


* * *

Все в той же непринуждённой манере Болдырев рассказал, что решился пролить кровь лет десять назад, а до того он, сколько себя помнил, был «честным вором». Первое его «мокрое дело» было «убийство чести» — подельщик Болдырева «зажал 300 рублей с дела», то есть утаил при делёжке, не внёс их в общий котёл. По воровскому закону, его «надо было кончить», что Болдырев и сделал, чем невероятно поднял свой авторитет в определённых кругах. Потом он отправил на тот свет свою любовницу во время гулянья: та в пьяном угаре приревновала его к какой-то «шмаре» и «в сердцах» сдала полиции. Задержавшего его городового Болдырев «ублажил» пятирублевой бумажкой и, получив возможность сбежать, явился «на хазу», где продолжалась гулянка, и прямо тут же, при всех, зарезал предавшую его любовницу, которая, конечно же, не ожидала, что он скоро вернётся. Почуяв, что убивать можно легко и «работать так проще», он стал нападать на людей, как хищник из засады, и остальные случаи убийств были у него, как выражался сам Болдырев, «по работе», такие же, как в Казани и Ставрополе.


* * *

Болдырев неоднократно совершал побеги, всякий раз действуя смело и изобретательно. Он убил начальника астраханского конвоя Прибыловского, когда партия арестантов подняла бунт при отправке их из Астрахани на пароходе. Спасаясь от конвоя, Болдырев прыгнул за борт и, по его словам, пронырнув под днищем парохода, выплыл с другой стороны, спрятавшись между бортом и швартовочной стенкой, где его едва не раздавило, когда пароход несколько раз качнуло на большой волне.

В Саратове он, прямо во время допроса в сыскном отделении, сиганул в открытое по случаю летней жары окошко и был таков. В Харькове, когда его вели по улице под конвоем, он просто распихал конвоиров и, что было сил, рванул по улице. Стрелять ему вслед белым днём на людной улице конвойные не решились, а догнать его не сумели. Он так верил в свою удачу, что, припоминая эти свои похождения в кабинете следователя, похохатывал от удовольствия и все приговаривал: «Ничего, ваше благородие, я и в этот раз уйду! Не сейчас, а попозже, из тюрьмы сбегу. Не укараулите вы меня!» Однако его оптимистичным прогнозам не суждено было сбыться. После того как в конце мая 1911 го-да его арестовали в Царицыне, в тамошней тюрьме он просидел всего чуть больше полутора месяцев — в середине июля скоропостижно умер. Почти все российские газеты перепечатали сообщение о смерти этого умного и циничного двуногого хищника, не указав, правда, причину его смерти, что позволяет предположить, что давнишнее убийство Прибыловского, совершённое Болдыревым при побеге в Астрахани, теперь «вышло ему боком» — царицынские тюремщики нашли средство отомстить за смерть «своего». Впрочем, хотя бы отчасти, но своё слово Болдырев сдержал, сбежав от суда и приговора, если только, конечно, можно считать побегом уход в мир иной, где человеческие законы не имеют силы.

Секреты сундуков

История криминалистики, если в ней как следует покопаться, может одарить усердного исследователя самыми неожиданными находками. Порою самые обыкновенные вещи оказываются в эпицентре интриг, поднимая кутерьму не меньшую, чем в истории с бриллиантовыми подвесками, неосторожно подаренными своему любовнику ветреной королевой.

Вот, к примеру, сундук. Казалось бы, что может быть прозаичнее! Обычно сундуки становились предметом преступных замыслов и деяний: их взламывали или похищали вместе с содержимым. Но иногда эти здоровенные, обитые железом ящики сами становились орудиями преступления. Опытные и умелые жулики с ними вытворяли голово-кружительные штуки!


* * *

Возле багажного вагона поезда № 5, который 10 ноября 1906 года должен был отправиться с Курского вокзала на юг России, через Орёл, Курск и Харьков, возник небольшой переполох, когда дежурный ударил в сигнальный колокол во второй раз. Поезд вот-вот должен был отойти от перрона, а несколько грузчиков все никак не могли занести в вагон здоровенный сундук, который их подрядила загрузить в вагон молодая, прилично одетая дама, суетившаяся тут же, умоляя быть осторожнее. Эту фразу, словно заклинание, она твердила все время, пока грузчики тащили её сундучище от ломового извозчика, на котором его доставили на вокзал, до самого вагона. По словам владелицы сундука, в нем была упакована очень дорогая фарфоровая посуда.

Видавшие виды вокзальные амбалы дивились тяжести «места груза»: на весах багажного отделения он потянул только семь пудов, а нести его было страсть как тяжело! Дамочка успокоилась, только когда увидела, что багажный вагон закрыт перед отправлением.


* * *

Доехав до станции Орёл, беспокойная хозяйка сундука вновь развила бурную деятельность. Но здесь её встречал чернявый молодой человек, который заранее нанял артель вокзальных грузчиков для переноски сундука. Когда орловские носильщики, крякнув, подняли сундук, вынесли его из вагона и стали разворачиваться, приноравливаясь к тому, как бы ловчее перехватиться, в сундуке вдруг кто-то чихнул! От неожиданности носильщики выронили сундук, и он грохнулся оземь. Дамочка побледнела как полотно, но шум поднимать не спешила. Смекнув, что дело тут нечисто, один из носильщиков кликнул дежурного жандарма, который попросил дамочку пройти в отделение железнодорожной жандармерии, помещавшееся на вокзале, туда же он распорядился отнести и сундук, где его с различными предосторожностями вскрыли. К немалому удивлению жандармов, из сундука, щурясь на свет лампы, выбрался молодой человек приятной наружности. В покинутом им убежище жандармы, проводившие осмотр, обнаружили подушку, ватное одеяло, полпуда крупы, две пустые пивные бутылки, грязное полотенце, здоровенную морковь, потаённый фонарик и другие инструменты, которые обычно используют воры, а также початую бутылку водки, колбасу, хлеб и виноград.

Владелицу сундука, встречавшего её молодца и молодого человека, столь необычным образом путешествовавшего, сразу же задержали. Но по какому, собственно, поводу — и сами жандармы сказать затруднялись: ездить в сундуках никому вроде бы законом не возбранялось, поэтому сформулировали просто: «По подозрению в незаконном действии».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13