Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цветы подо льдом

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Юинг Джин Росс / Цветы подо льдом - Чтение (стр. 10)
Автор: Юинг Джин Росс
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Она отдернула руку.

– У меня нет шелкового пеньюара.

К ее удивлению, Доминик упал на колени и широко раскинул руки.

– Я старался, – сказал он, сделав грустное лицо, – но вы сами оставили в Рейлингкорте по меньшей мере двадцать таких пеньюаров.

– И что дальше? – Против воли тело Кэтрионы начало вздрагивать от сладких конвульсий, которые она не могла сдержать.

Он осторожно приподнял ее подбородок.

– Кэтриона, в вас есть все, что мне надо, то, к чему я стремлюсь всем сердцем и всей душой. Не бойтесь, моя хорошая, я знаю, что делаю. Поверьте, у меня достаточный опыт. Обещаю, что не доставлю вам ничего, кроме удовольствия, – между нами не может быть иных уз, кроме тех, что уготованы природой для мужчины и женщины. Я знаю, в Шервуде вам было легче решиться, потому что тогда это происходило ночью и не планировалось заранее.

Образы вспыхнули в ее памяти подобно распустившимся цветам. Кэтриона вспомнила прикосновения его рук к ее плоти, вспомнила собственные стоны.

– Зато сейчас будет честнее, – сказала она, – потому что днем глаза открыты. Но я боюсь... Я не хотела бы родить внебрачного ребенка.

– Гарантирую, этого не случится.

Доминик скользнул ладонями по ее коленям, мягко развел их в стороны и прижался к ее бедрам. На ней еще оставались брюки, но, несмотря на эту преграду, она чувствовала себя открытой, готовой к его вторжению. Биение между ее ног участилось. Когда он наклонился и поцеловал ее, она обхватила его за плечи. Его руки быстро переместились к ней на грудь, а рот неотвратимо двинулся к ее губам.

От его нежных дразнящих прикосновений жажда сделалась нестерпимой. Кэтриона пробежала пальцами по его волосам и притянула к себе, призывая его мятущийся язык проникнуть как можно глубже. Игра двух кончиков продолжалась до тех пор, пока медовая сладость не хлынула ей в рот, словно лопнувшие соты.

Мышцы вспучились под его рубашкой, когда он согнулся, чтобы сбросить с себя пиджак и жилет. Доминик повесил их на спинку стула, затем схватил за ворот мальчишечий пиджак и стянул с нее.

– Это мне нравится, – заметил он, ухмыляясь. Кэтриона проследила за его взглядом, задержавшимся у нее на груди. Восставшие соски, как две пуговки, топорщились под полотном. Когда она посмотрела на них, они сделались тверже и поднялись еще выше. По коже ее пробежал огонь.

– Не понимаю, – сказала она, – как это может быть? Обычно так происходит, когда холодно...

Доминик улыбнулся как кот, увидевший кринку со сливками.

– Или когда жарко.

Достаточно было одного резкого движения, чтобы ее пиджак полетел туда же, куда он только что определил свой. После этого Доминик стянул с себя рубашку, и Кэтриона позволила своим глазам любоваться широкими буграми его груди, плечами, бороздками на животе и небольшими мужскими сосками, такими же твердыми, как у нее. Кожа его туго натянулась на жестких мышцах. Он был прекрасен настолько, что при виде этого тела у нее внутри все заныло.

Она нерешительно провела указательным пальцем по его груди, остановившись у соска. Он тотчас поднялся и отвердел еще больше. Она убрала руку. Доминик снова наклонился вперед и поцеловал ее в губы, пробегая тем временем руками вверх по ее спине и стягивая с нее рубашку. Там, где он вытягивал материю из-под пояса, прохладный воздух слегка пощипывал кожу.

Руки его осторожно легли поверх ее плеч, и ее приподнявшаяся грудь полностью обнажилась перед ним. Две набрякшие округлости ощущали распирающую тяжесть, то опускаясь, то поднимаясь вверх в такт с дыханием. Вспухшие, потемневшие соски так же твердо выступали вперед. Тепло пульсирующими волнами распространялось по каждой жилке, а он по-прежнему держал ее в неподвижности и смотрел на нее. Взгляд зеленых глаз был так же спокоен, как океан в летнюю пору, и так же глубок.

Она прикусила губу, сопровождая взглядом движение своей груди, одновременно следя за биением в передней части его брюк. Несколько долгих секунд два тела в одном и том же ритме продолжали свою молчаливую тайную песнь.

И так же вместе поднялись их глаза. Кэтриона знала, что краска жарко заливает ее кожу. Доминик медленно скользнул руками вниз, к окружности груди. Ладони мягко охватили ее с боков, касаясь внутренней стороны подмышек, и оба больших пальца двинулись вперед. Он продолжал смотреть ей в глаза. В тех точках, где прикасались его пальцы, концентрировался жар невидимого огня. Безумное удовольствие достигло небывалой силы.

Задыхаясь, она схватила его за плечи.

– Вы очаровательны, Кэтриона, – тихо сказал он. – Ваши вены танцуют, как маленькие рыбки.

Ее стоны перешли во всхлипывания, после того как большие пальцы возобновили движение. Это были необычайной остроты и насыщенности ощущения. Они усиливались, нарастая, излучая все более мощную энергию, разбрасывая огненные осколки в живот и набухшую ноющую часть лона.

Расстегнув ее брюки, Доминик опустился на колени и принялся вращать языком вокруг ее разгоряченной плоти, потягивая ее губами, покусывая за кончики, резвясь и снова отпуская на волю. Потом внезапно он набросился на правый сосок и забрал его в рот целиком. Пока губы с силой втягивали его в себя, пальцы теребили и раскатывали другой. Пульсация и тепло между ног приближались к точке кипения. Огонь, казалось, проникал так глубоко, что внутри что-то стало плавиться – наверное, сама душа. Внезапно в центре ее чрева словно прогремел взрыв, и волны от него прокатились через все тело конвульсиями непередаваемого наслаждения. Кэтриона, всхлипывая, упала на руки Доминику. Он подхватил ее, словно сухую соломинку, и перенес на кровать. Быстро скинув ботинки, брюки, белье, он повернулся к ней. Теперь мужская плоть выступала вперед так твердо, что два ореха подтянулись к телу совсем близко и выглядели как нечто единое, круглое и весомое. Прекрасный, как бог, он опустился на кровать рядом с Кэтрионой и принялся снимать с нее остатки одежды.

Она лихорадочно помогала ему, поднимая бедра, пока он стаскивал ее брюки и нижнее белье. Наконец, обнаженная, обжигаемая стыдом, она дотянулась рукой до выпуклой оконечности его копья, взяла ее в ладонь и стала гладить нежную поверхность.

Челюсти Доминика сжались, на щеках заходили желваки. Он откинул голову и прикрыл глаза.

– Вам нравится? – преодолевая смущение, спросила она.

– О да!

Наклонившись, он снова продолжил разжигать в ней чувственный огонь, доводя ее до грани безумия, низвергая затем в головокружительное свободное падение восторга.

Когда она почувствовала против своей плоти скользящую округлую поверхность, страх растворился, уступив место радостному приветствию. Еще только один раз она узнает, что значит быть женщиной и не отказывать себе в желании. У нее в учителях был распутник, с которым она скоро расстанется и которого больше никогда не увидит.

Она сосредоточилась на своих ощущениях, пока он продвигался глубже и глубже. Все это было настоящим чудом. Он начал ритмично двигаться, так же мягко, как вначале, добиваясь, чтобы их бедра соприкасались. Она ответила на призыв и приноровилась к его ритму. Вскоре они достигли полного совпадения. Медленные размеренные движения приводили ее в упоение.

Подняв ее на руках, он перекатился спиной вниз, не расторгая их объятий. Теперь ее тело балансировало сверху. Она сдавленно засмеялась, ожидая, что последует дальше. Держа ее обеими руками за бедра, он раскачивал ее взад и вперед, так что ее разгоряченное лоно ходило вверх-вниз по его плоти. Мучительное щекотание, ощущаемое глубоко внутри, заставляло ее сладко замирать. Она знала, что он нарочно держит ее у края, не давая продвинуться дальше.

Протестуя, Кэтриона дерзко зашевелилась и возобновила броски. Доминик засмеялся, поднимая темные, как у демона, глаза.

– Ну что, – сказал он, задыхаясь, – продолжим? Хотите испробовать еще что-нибудь?

– Хочу все! – Она пристально посмотрела на него, дрожа и слабея от наслаждения.

Кэтриона начала было снова двигаться, но он придержал ее обеими руками, насаживая плотнее на себя.

– Вот так. Теперь вращайтесь.

Она смело повернулась вокруг солидной оси, погруженной в ее пылающее тело, и он обеими руками гладил ее по ягодицам и обводил пальцем теплое кольцо, где соединялись их тела. Затем он провел рукой по ее животу и спустился ниже, трогая влажный треугольник. Волны удовольствия побежали быстрее, распространяясь вглубь, увлекая ее в водоворот ощущений, однако он вдруг поднял ее в воздух и опустил на постель, поставив на согнутые локти и колени. Расположившись сзади, он соединился с ней и стал вдвигаться продолжительными, растянутыми толчками, одновременно растирая руками ей спину, сминая ягодицы. Изнывающая от страсти, она уронила голову на простыни, согнувшись под ним как тростинка. Она была полностью беззащитна и обессилена, с обнаженной, открытой перед ним самой сокровенной частью своего тела. Чувственные волны пронеслись сквозь нее, когда он рывком погрузился еще глубже. Она застонала от удовольствия и услышала, как он тяжело задышал в такт своим движениям. Теперь он был так же беспомощен, как она, так же уязвим, захвачен тем же желанием!

Она отдавалась ему душой и телом, отбросив все ограничения. Двигаясь вместе с ним, она чувствовала, как от соприкосновения в их самых интимных местах накапливается мощный заряд. Взрыв мог последовать в любой момент, как грозовая молния над горами. И эта молния вспыхнула, когда набрала достаточно энергии. Тело ее содрогнулось в конвульсиях, и Доминик тотчас оказался снаружи. Лишенный возможности насладиться до конца, он со стоном выдохнул воздух. Влажное тепло выплеснулось, словно подогретый мед, и омыло ей бедро. Он наклонился поцеловать ее в затылок и складкой простыни убрал влагу.

Просто восхитительно, подумала Кэтриона. Ей ужасно хотелось смеяться.

Она уютно свернулась калачиком в его руках.

– Я получила что хотела, и мне понравилось то, чем мы занимались. А вам?

Он засмеялся, тычась носом ей в шею.

– О Боже! Конечно, понравилось.

– И все-таки, – сонно продолжала она, поворачиваясь в его руках, – скажите, что вы делали с Генриеттой?

– Ничего общего с нашим бешеным танцем. Но я бы ни за что его не исполнил, не будь ответа с вашей стороны. Вы чудо, Кэтриона, другой такой женщины нет в целом мире!

Она пристроилась поудобнее к его руке, согнутой в локте, и продолжала лежать, окутанная его объятиями. Ее мало беспокоила истинность его слов.

– А теперь вы уйдете, – напомнила она, бесстрашно изгоняя протест, поднимающийся в ее душе. – Иначе слово будет нарушено.

Он поцеловал ее в макушку.

– Ладно, я повинуюсь – но не забудьте, что вы сами сказали эти слова.

Это был слабый звук, похожий на тихое урчание. Кэтриона зашевелилась под покрывалом и выпростала руку. Звук стал отчетливее, как будто где-то блаженно мурлыкала кошка.

Она лениво провела рукой по перине. Удовлетворенное тело ее еще дышало теплом, сосуды, переполненные кровью, превратились в солнечные реки. Она открыла глаза и посмотрела на потолок; воспоминания вспыхивали в ее мозгу подобно фейерверку.

Она привстала и повернула голову. Сквозь открытое окно струился солнечный свет. На подоконнике сидела большая полосатая кошка и смотрела на нее круглыми зелеными глазами.

– Здравствуй, киска, – сказала Кэтриона, когда та спрыгнула на пол. – А где он?

Вместо ответа кошка вскочила к ней на кровать и, потершись о ее ноги, замурлыкала.

Где-то в глубине дома раздался глухой щелчок, затем жужжание, похожее на шум зубчатой передачи, и, наконец, тишина прорвалась звоном. Старинные часы начали отбивать удары. Один... два... три... четыре. О Боже! Четыре часа! Неужели она проспала весь день?

Кэтриона поспешно вылезла из кровати. Ее одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле. На столике стоял кувшин с водой и тазик, рядом – небольшая сумка. Она заглянула в нее и увидела деньги. Он оставил ей монеты и сложенный листок бумаги. Прощальное послание? Что он там написал? Выполняет обещание, данное во время первой встречи в Лондоне?

Кэтриона без труда вспомнила сказанные тогда слова: «Каждый день вас будет осаждать мужчина, который гораздо опытнее вас. Я буду неустанно соблазнять вас. Вы влюбитесь, и вам захочется сдаться. Ваше сердце будет разбито, я вам гарантирую. Что вы скажете на это?»

Неужто она и впрямь влюбилась?

«Ах, какая же ты в таком случае неразумная слабая женщина!» – сказала себе Кэтриона и взяла бумагу.

Послание, написанное круглым размашистым почерком, состояло всего из пяти предложений.

«Я выехал в Инвернесс и к тому времени, когда Вы проснетесь, буду уже далеко. Таким образом, я не смогу преследовать Вас, как и обещал. По правде говоря, я всегда предпочитаю быть ведущим. Ваш глубокий сон позволил мне взять на себя эту роль. Это ваша плата за седьмой грех, то есть за лень».

Пораженная таким откровенным предательством, Кэтриона дважды пробежала глазами по строкам, затем снова сложила листок и стала рвать его на мелкие кусочки, которые, кружась, падали на пол. Как он мог? Все-таки первое впечатление в Лондоне оказалось правильным. Нужно было воспользоваться тогда своим маленьким ножиком.

«По правде говоря, я всегда предпочитаю быть ведущим».

Черт бы его побрал! Что он возомнил о себе? Если в какую-то минуту ее сердце и было в опасности, то все это уже позади. «Вы влюбитесь...» Как же! С такой же вероятностью можно воспылать нежными чувствами к Джерроу Флетчеру!

Немного помедлив, Кэтриона опустила монеты в карман – она была не настолько горда, чтобы оставить их здесь. Интересно, как он собирался ехать в Инвернесс? Если менять лошадей, то туда можно добраться довольно быстро. Правда, ему, видимо, придется сделать остановку, но всего лишь на несколько часов. На рассвете он снова тронется в путь, и то только в том случае, если изберет более длинный маршрут. Прямая дорога намного короче, хотя ужасно неудобна, так как проходит через Грэмпианы, где много крутых подъемов. Конечно, если Доминик наймет хороших лошадей, он преодолеет и этот путь.

Итак, какой дорогой он отправился? Препятствия, с которыми он, вероятно, столкнется во время своего путешествия, не минуют и ее, так что вряд ли она приедет в Инвернесс раньше. Сумеет ли он до тех пор найти Эндрю? Вот чертов упрямец! Но неужели он и впрямь рассчитывал, что после его отъезда она сложит оружие?

Инвернесс расположился на южном берегу Морея, в месте впадения в него реки Бьюли. Дальше простирался широкий лиман, переходящий в залив Северного моря. Доминик, на этот раз ехавший верхом, уже приближался к цели, время от времени посматривая на разбросанные повсюду шпили, окруженные крышами. Синие горы гряда за грядой уходили вдаль, сливаясь с голубизной неба. Он перевел глаза в сторону, где сиял зеленью Черный остров. Левее располагались пышные поля, разрезанные длинным желобом Великого Глена. За долиной возвышался Драммосси-Муир, отгораживающий поле битвы Каллодена, этой трагической страницы истории Шотландии. Здесь начиналась страна Гранта.

Доминик хорошо знал его – они встречались в течение нескольких лет войны на Пиренеях. Колкхаун Грант был главой веллингтоновской секретной службы. Блестящий ум и бравый дух его вызрели именно здесь. Дальше к северу, в широких плодородных долинах среди намывных холмов, находился Глен-Рейлэк – «Долина Звезд», где стоял дом, построенный предками нынешних Макнорринов.

Доминик улыбнулся, подумав о своем переезде, вспомнив, как он спешил сюда через горы и реки, от фермы к ферме, от гостиницы к гостинице, – таким образом сто пятьдесят миль он преодолел приблизительно за двадцать часов.

Единственное, о чем он сейчас не позволял себе думать, это о Кэтрионе. Если она выехала и, так же как он, колесит по дорогам и тропам, то у нее будет преимущество – ведь здесь говорят на ее родном языке. Он вспоминал ее крепкое молодое тело – его вкус, запах и рождаемые им ощущения. В те минуты ему казалось, что ее теплая плоть вбирает его в себя, обволакивает со всех сторон, будто весь он представляет собой орудие для достижения желанного удовлетворения.

Она достигла высшего наслаждения несколько раз за то время, когда он нечеловеческими усилиями оттягивал этот момент для себя. Он получал упоение от ее удовольствия. И то завершение, которое он наконец себе позволил, произошло при полном контроле и с полной уверенностью, что у нее не будет беременности.

Каштановая грива кобылы вдруг стала расплываться, и Доминик с изумлением вытер глаза. Неужто он будет лить слезы из-за этой упрямой шотландской женщины? В конце концов он может быть не менее упрямым. Если она станет искать Эндрю, ей не миновать этих мест – все дороги на север проходят через Инвернесс и его старый каменный мост с семью арками.

Доминик засмеялся. Мужчина, грешивший годами, решил покорить сердце добродетельной женщины! Что это на него нашло? Фанатическое упорство, с коим он добивался расположения Генриетты, походило на сумасшествие. Слава Богу, что та бредовая идея не получила воплощения. Представлял ли он когда-нибудь, в какой ад превратилась бы их совместная жизнь? Неужели вся его печаль из-за их несостоявшегося брака была всего лишь плодом уязвленного самолюбия? Неужели он домогался своей жены только потому, что не мог смириться с тем, что она единственная из всех женщин отвергла его?

Вонзив шпоры в бока лошади, Доминик поспешил в город. Наверняка там найдутся приличная гостиница, вода и горячая пища. Он наймет какого-нибудь мальчишку, который за плату понаблюдает за мостом и дорогами, а сам тем временем выспится.

Кэтриона ехала за ним почти след в след. Золото Доминика пошло на оплату дороги. Она выехала часа на четыре позже его, поэтому темнота застала ее в холмах, и ей пришлось устраиваться на ночлег под открытым небом. Кэтриона раскатала одеяло под скалой и поспала пару часов. Едва занялась заря, как она снова села на пони и вместе с проводником поехала дальше.

В Инвернесс Кэтриона прибыла только к вечеру. Если б ее путешествие продлилось еще немного, вряд ли она добралась бы сюда живой. Когда она въехала во двор центральной гостиницы, все вдруг поплыло перед ее глазами. Она с трудом сползла с седла, и ее зашатало, голова сделалась тяжелее свинца.

– Дорогая, вы сейчас похожи на селедку, – насмешливо сказал за ее спиной знакомый голос. – Позвольте вам помочь.

Кэтриона остановилась на грязных булыжниках и расплакалась.

Доминик внес ее в гостиницу и сразу прошел с ней наверх в свою комнату. Там он посадил ее на небольшую кровать и, позвонив в колокольчик, велел слуге принести горячую воду. Поручение было исполнено немедленно.

Когда слуга ушел, он стянул с нее башмаки и мужской костюм, поднял ее без всяких усилий и усадил в ванну. Кэтриона совершенно не стыдилась, что она нага, тогда как он полностью одет, и ее нисколько не волновало то, что он делал, хотя в каком-то смысле это было еще более интимно, чем их недавние занятия в постели. Правда, сейчас Доминик вел себя без всякого намека на похоть – он просто тер ей спину, руки, ноги, и ей казалось, что ощущения от его прикосновений так же прекрасны, как солнце после летней грозы.

– Ну, вот и все. – Доминик убрал полотенце и расчесал ее мокрые волосы. – Сейчас вы съедите суп, а затем я вас уложу спать.

– Прежде вы все это делали со своими любовницами?

– Мои любовницы обычно встречали меня уже искупавшимися. – Доминик усмехнулся и снова подергал колокольчик. – Кроме того, они никогда не нуждались в супе.

– О, несчастные! – Кэтрионе хотелось зевнуть совсем по-детски – шумно, во весь рот, но она сдержалась. – Представляю, что это были за эфирные создания. Наверное, питались одним воздухом и пили только слабый чай. Я предпочитаю овсяную кашу и копченую рыбу. Закажите все это на завтрак, пожалуйста.

– Ваше желание для меня священно, мэм. А пока съешьте, пожалуйста, суп.

Он обернул ее широким мягким халатом. В это время в дверь постучали, и Доминик, выйдя в коридор, вскоре вернулся в комнату с миской.

Кэтриона стала с жадностью есть, а он сел в кресло и молча наблюдал за ней. Чего он в конце концов хотел? Видимо, не только плотского удовольствия – для этого он мог найти тысячу женщин и получить удовлетворение с гораздо меньшими трудностями, чем с ней. Может, он таким образом отвечал на вызов? Или потрафлял своему самолюбию? Но почему она все равно радовалась, что он сейчас здесь?

«А какое у него тело!» – вспомнила она слова женщины и смутно, как в тумане, услышала стук. Пустая миска выскользнула у нее из пальцев и с грохотом покатилась по полу.

Проснувшись, Кэтриона обнаружила, что лежит в его постели одна. В комнате витал запах горячего хлеба и копченой рыбы.

– Вы спали так невинно, что я невольно залюбовался вами, – услышала она над ухом насмешливый голос Доминика.

Кэтриона села, прижав подушку к груди, и посмотрела на него – уже полностью одетый, Доминик сидел за небольшим столиком у окна и завтракал.

– Этой ночью я спал на кушетке. – Он состроил легкую гримасу, отделяя вилкой кусок рыбы. – А теперь вот ем соленую кожу.

Кэтриона засмеялась:

– Если вы заказали копченую рыбу – значит, у вас хорошее настроение.

Доминик бросил на нее быстрый взгляд, и губы его чуть изогнулись.

– Подаю заявку на снисхождение. Мне хотелось проснуться этим утром с вами. Я предпочел бы, чтобы вы лежали в моих объятиях, чтобы наши ноги были переплетены и чтобы я мог чувствовать вашу руку в укромном месте своего тела.

– А-а, так вот что придает вам крепость!

Он чуть не подавился.

– В прямом или в переносном смысле?

– О, разве это так важно? Лучше скажите, что вы намерены делать?

– Что делать? – Доминик поднял бровь. – Любовники могут ссориться, дуться друг на друга, дурачиться, но они спят в одной кровати. Чтобы это стало возможным, дальше мы едем вместе. Вы рискуете – и я с вами тоже, по крайней мере до тех пор, пока все это не разрешится естественным путем. Вы согласны?

– Когда мы поедем дальше на север, люди меня узнают. Здесь, в Инвернессе, у меня тоже много знакомых. Неужели я должна всем им говорить, что вы мой любовник?

– Это не обязательно. Вы можете снова надеть мужской костюм и оставаться моим братом, если хотите, потому что мы не едем на север. Путешествие в Сазерленд отменяется. Миссис Макки увезла Эндрю на запад – там у нее есть сестра, которая замужем за одним из Крисхольмов.

Кэтриона быстро вылезла из постели, скользнула в халат, а затем, сев за маленький столик напротив Доминика и взяв чашку с чаем, подозрительно спросила:

– Откуда вам это известно? Сейчас же говорите, безумный человек, как вы узнали?

– Она оставила мне послание.

– Послание?

Доминик кивнул:

– В Лондоне вы дали мне ее адрес, и тогда же я отправил ей деньги и письмо. В нем я убедительно советовал миссис Макки проявить бдительность в отношении Ратли, ибо знал: все, что связано с ним, всегда опасно. Я предполагал, что, если до него дойдут слухи о наших с вами поисках, он попытается перехватить ребенка, поэтому и просил ее, если она заподозрит что-то неладное, быстро покинуть Эдинбург.

Кэтриона в бешенстве вскочила. Здесь, в этих горах, маленький мальчик оказался перед лицом катастрофы, которую она со всем упорством пыталась предотвратить. Больше у нее нет сил заниматься его спасением. Если этот английский щеголь решил взять все на себя, пусть действует: в крайнем случае по возвращении в Лондон он привезет с собой доказательства, хотя они все равно уже не затормозят процесса, начавшегося в долинах Макнорринов.

Немного успокоившись, она снова села.

– Стало быть, вы уже в Эдинбурге знали, куда увезли Эндрю?

– Нет, но я знал, что миссис Макки может оставить мне здесь послание. Благодаря этому мне теперь известно, где его искать. Вот и все.

– О Боже! Почему вы сразу мне ничего не сказали?

– Черт побери, с какой стати? Вы не объяснили, почему наследство Эндрю находится в опасности; вам нравилось использовать меня, но вы не доверяли мне. Я смирился с этим, но какого дьявола вы хотите доверия от меня?

– О нет, я ничего не хочу! Разве когда-нибудь существовало доверие между Шотландией и Англией? Не нужно мне доверять. Поезжайте домой!

– Я не могу, – с притворным сожалением сказал Доминик. – Мы ведь любовники – надеюсь, вы помните наш уговор?

Глава 12

Час спустя на выносливых шотландских пони Доминик и Кэтриона пересекли мост над Ривер-Несс. Возле берега, подоткнув подолы и оголив пухлые коленки, женщины стирали белье; было слышно, как они переговариваются между собой.

Здесь же, вдоль набережной, по широкому каменному тротуару прогуливались простые граждане и местная знать: некоторые из этих людей были одеты сообразно национальным традициям, другие – в духе высокой английской моды. Доминик с любопытством взирал на забавное сочетание двух стилей. Жизнь вокруг казалась мирной и процветающей, а богатство и бедность уживались здесь с очевидной легкостью.

Среди всеобщего спокойствия Кэтриона выглядела странно напряженной. Наблюдая за ней, Доминик вспоминал, как она становилась в его руках текучей, как масло, податливой и гибкой. Теперь простое синее платье и пышные нижние юбки как бы объявляли – мальчика больше не существует. Ноги Кэтрионы обтягивали толстые шерстяные чулки, ботинки сменили кожаные шотландские туфли. Сейчас она проезжала через свои родные места, где ее многие знали. Чтобы кто-нибудь не увидел ее с остриженными волосами, она покрыла голову красной шалью.

Несколько часов они ехали вдоль берега Бьюли. Здесь, на мелководье, река бежала прямо по коричневому торфу вдоль полосы гальки. Дальше начиналась пойма с зеленеющими вокруг полями, широкую пышную низину пересекала дорога, а с боков на долину наползали складки лесистых гор. Шум водопадов Килморэка отражался от заводи внизу и эхом катился дальше. Отсюда открывался путь во владения Крисхольмов и Фрезеров.

Долгое время они молчали, но наконец Доминик не выдержал.

– Эти холмы что-то значат для вас? – спросил он. – Что вы сейчас испытываете?

– Тоску. – Она продолжала неподвижно смотреть перед собой. – Впрочем, тоска – не совсем подходящее слово, этому чувству в английском языке нет точного эквивалента. Это скорбь по тому, что еще находится у тебя в руке, но тебе все равно его не хватает. Это тоска по Тир-нан-Ог, мистическому месту за горизонтом, где садится солнце. И хотя человек давно живет в собственной долине, он все равно грезит о той стране. Это сладкое чувство всегда окрашено меланхолией – кажется, что к тебе приплывает материнская колыбельная, которую ты слышала в полусне, будучи ребенком. Это сожаление о том, что уже свершилось, но никогда не сможет целиком заполнить твое сердце. Я не знаю, сможете ли вы когда-нибудь понять это.

– Я понимаю, – сказал Доминик. – Вероятно, так же страстно я тосковал по Генриетте.

– Это разные вещи. Она ушла от вас, и вы никогда не держали ее в своей руке. Вы любили собственную фантазию.

– К сожалению, на этот раз вы не ошиблись.

Кэтриона решила не развивать опасную тему, поэтому дальше они снова поехали молча. Обочина дороги была густо усеяна колокольчиками, фиалками и красным лихнисом, на темно-зеленых ветках ракитника распустились яркие лимонные цветочки. Деревья, протянувшиеся вдоль реки, раскинули свой ажурный покров над крепкими красно-серыми скалами. Цвета повсюду казались более живыми и яркими, чем в Англии.

У первых домов Кэтриона сделала остановку и торопливо заговорила по-гэльски с собравшимися у дороги женщинами. Стоявшие рядом с ними дети робко поглядывали на Доминика.

– Скоро мы сможем перекусить, – неожиданно сказала Кэтриона. – Они дадут нам хлеба и сыра. Я бы не стала останавливаться в гостинице – там небезопасно. Кто-нибудь позже может поинтересоваться нами.

Доминик кивнул. На самом деле он сомневался, что кто-то последует за ними в этот суровый край. Кэтриона поехала вверх по узкой дороге к одинокому дому, прижавшемуся к склону холма. Рядом стояли коровники с низкими крышами; вокруг, кудахча и копаясь в земле, ходили куры. У парадного крыльца пышно цвела большая клумба, на которой цветы чувствовали себя вполне вольготно среди картофеля и моркови.

На стук Кэтрионы из дома вышла женщина и после короткого разговора поманила их в дом.

Доминик шагнул через порог. Когда глаза его приспособились к слабому освещению, он увидел хозяина, сидящего у камина. Мужчина поднялся и протянул Доминику руку, глядя на него из-под густых белых бровей ярко-синими глазами. Человек этот носил красно-зеленый килт и черные рейтузы, так что синий жилет из простой домотканой материи смотрелся на нем несколько странно. Нелегко было определить и его возраст – хотя волосы у него были сплошь серебристые, он до сих пор сохранил прямую осанку и живость движений.

– Добро пожаловать в Страт-Гласс, сэр, – сказал он на чистейшем английском языке. – Надеюсь, вы пропустите стаканчик и отобедаете с нами?

Доминик поймал себя на том, что смотрит на мужчину с неприкрытым изумлением, и тут же устыдился. Ожидал ли он встретить такой прием в жилище, снаружи очень похожем на лачугу? Дом был выложен наполовину из торфа, наполовину из камня и покрыт вересковой соломой, однако простая комната оказалась хорошо, даже изящно обставлена: в буфете стоял китайский фарфор и стеклянная посуда, а основную часть стен занимали открытые полки: на одной стороне с головками сыра и кухонной утварью, на другой – с книгами в кожаных переплетах.

– Вы любите латинских поэтов? – вежливо осведомился хозяин. – Вероятно, вы читали все эти замечательные вещи? Ну а я – Александр Крисхольм, и, как видите, поэзия мне небезразлична.

Вскоре Доминик уже попивал отличный крепкий виски, обсуждая с почтенным джентльменом прекрасные ямбы Катулла. В военное время Доминик часто бывал в компании шотландских офицеров и всегда получал удовольствие от общения с ними, хотя его прежние товарищи по оружию обычно оказывались выходцами из другой среды – это были сыновья крупных землевладельцев, живших в достатке в больших красивых домах.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22