Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Время войны (Хроники Одиссеи)

ModernLib.Net / Антонов Антон Станиславович / Время войны (Хроники Одиссеи) - Чтение (стр. 15)
Автор: Антонов Антон Станиславович
Жанр:

 

 


      - Что там? - насторожился Игорь.
      - Ничего, пусто, - ответил громила.
      - А чего палишь? Боеприпасы лишние?
      Сказав так, он вытолкнул вперед исполнителя приговоров и, как бы между делом, спросил у него:
      - Интересно, ты смертниц сначала раздеваешь, а потом стреляешь, или наоборот? Может, ты у нас некрофил?
      Слово "некрофил" Гарбенка не понял, но поспешил заверить:
      - Нет-нет. Сначала раздеваем, а потом уж...
      - Работа, значит, такая?
      - Ага, - с радостью ухватился палач. - Работа такая.
      - И как - это у тебя призвание или жизненная необходимость? поинтересовался Игорь, но ответа не получил, потому что они уже пришли.
      - Открывай, - приказал Игорь, и Громозека без напоминаний встал рядом, взяв наизготовку свой "джекпот" - на случай, если там засада.
      А танкистам пришлось жестами указывать, куда им встать - по обе стороны двери, чтобы контролировать весь коридор.
      Первым в предбанник ввалился Гарбенка, но смертницы не успели на него налюбоваться, как следом появился Громозека, повергнув всех в окончательный ужас.
      Они с Гарбенкой были друг другу под стать - здоровые, мускулистые и широкоплечие, только Гарбенка немного повыше - зато Громозека в боевом шлеме, тигровом комбинезоне и со здоровенной штурмовой винтовкой в руках.
      Танкистам Игорь скомандовал: "Остаетесь здесь!", - а сам вошел в предбанник следом за Громозекой.
      - Привет, девочки! - с порога сказал он, но смертницы ничего не ответили. Может, не захотели приветствовать врага, а может, просто не поняли, потому что в Народной Целине обычным приветствием было "Ура на водила!" ("Слава вождю!"), или просто "Ура!" - для краткости. Кроме того употреблялось еще и "Добрый день", но "Привет" - никогда.
      Изучая язык, Игорь Иванов в такие тонкости не вдавался и на смертниц не обиделся. Когда несколько часов посидишь перед воротами на тот свет, любому станет не до приветствий.
      - Там кто-нибудь есть? - спросил Игорь у Гарбенки, но тот замялся, и вместо него подала голос девушка, которая очень хотела жить.
      - Есть! - воскликнула она. - Там Лана! Лана Казарина. Она живая еще.
      Тут она осеклась и уже совсем другим, упавшим голосом, спросила:
      - Лицо мариман, а вы нас убьете?
      - Нет, только изнасилуем, - ляпнул неожиданно Громозека из-под шлема, и смертницы отлично его поняли. Хотя в разговорном языке это действие и обозначалось выражением "си?на либиz" ("сильно любить" - если докапываться до истоков), существовал и юридический термин "насилаваz".
      - Вот я тебя самого сейчас изнасилую! - оборвал подчиненного Иванов.
      - А что такого? - удивился Громозека. - Приказ мар-шала Тауберта.
      Закончить диспут им не удалось. Гарбенка наконец справился с замком, и створки автоматической двери разош-лись в стороны.
      Исполнитель приговоров шагнул туда первым и с разворота получил огнетушителем по самому больному месту. Посидев несколько часов в одиночестве, Лана Казарина как раз дозрела до мысли о борьбе за свою жизнь.
      - Меня бить бесполезно, - предупредил Игорь, перешагивая через воющего Гарбенку. - У меня бронеширинка.
      Но Лана и так уже выронила огнетушитель и отступила к стене, не зная, радоваться или плакать.
      Она стояла у стены, даже не пытаясь прикрыть наготу, и Игорь, обдолбаный озверином и распаленный перепалкой с Громозекой, нашел только один способ показать девушке, что радоваться все-таки будет вернее.
      Он подошел к ней вплотную и поцеловал ее в губы.
      Громозека за его спиной бестактно расхохотался.
      - Дурак, это по любви, - беззлобно огрызнулся сержант, на секунду оторвавшись от сладких, почти нецелованных губ.
      Услышав неприличное слово "любовь", Лана покраснела, но теперь уже сама впилась в губы Игоря с еще большим жаром, приподнявшись на цыпочки и обхватив его шею руками.
      На этот раз удовольствие прервал осрамившийся танкист, который появился в дверях с открытым забралом и виновато произнес:
      - Тебя командир вызывает.
      - Я кому сказал - оставаться в коридоре?
      - Так у меня же твой шлем. Командир вызывает!
      - Я с первого раза понял. Бегом обратно в коридор.
      Танкист поспешно отступил, а Игорь щелкнул клавишей на слуховом аппарате и произнес:
      - Командир! Иванов говорит. Мы тут взяли пленного и освободили смертниц из расстрельной камеры. Налаживаем контакты.
      "Иванов?" - удивилась про себя Лана, а потом изумилась еще больше, когда Громозека назвал сержанта Игорем.
      Все получилось точно так, как она задумала. Ее спас от смерти Игорь Иванов, Игар Иваноу по-целински. И то, что это был не тот Иванов, вовсе не меняло сути дела.
      23
      Игара Иваноу везли из Дубравы в Чайкин в легковой машине, на заднем сиденье. Рядом сидели два органца и вдобвок с Игара не снимали наручников. А чтобы жизнь совсем уж не казалась медом, продолжали и по дороге орать на него в голос, пинать локтями под ребра и требовать ответа, кто из них амурский резидент - сам Иваноу или все-таки майор Никалаю.
      - Как ты связывался с генералом Казариным?! - ревел с переднего сиденья подполковник Голубеу. - Через дочь?! Через дочь, я спрашиваю?!
      - Не знаю! Какую дочь?! Я не знаю ничего! Я ни в чем не виноват! продолжал запираться Иваноу.
      Он, конечно, помнил девушку Лану, потому что она была первой, с кем он целовался всерьез и по-настоящему, но вот фамилию он у нее не спрашивал. Правда, еще в драке у двух монументов, игравших роль дорожных указателей, она кричала - мол у нее папа генерал, но это Игар вспомнил не сразу, а когда вспомнил, было уже поздно, потому что впереди послышалась стрельба.
      Около тех самых монументов-указателей идущая впереди разведрота 13-го отдельного мотострелкового полка нарвалась на колонну пленных из Задубравской дивизии, которая как раз вышла на развилку дорог со стороны дивизионного городка.
      Голые пленные численностью до полка перли по асфальту, как стадо баранов. Сопровождали их пешим ходом восемь легионеров, и в начале пути какие-то герои попытались убежать к лесу, но кончилось это нехорошо.
      Бегущих посекли очередями с грузовиков, а один и вовсе шмальнул ракетами, и после объемно-зажигательного взрыва от тех, кто под него попал, не осталось даже пепла. Заодно и лес подожгли - негде будет партизанам прятаться. Но самое главное - пешие легионеры, запаниковав, открыли огонь по толпе, а особист на орбите запустил отстрел ошейников. Выстрелы под челюсть убили десятую часть заложников, а два ошейника и вовсе взорвались.
      Летающие головы произвели должное впечатление на уцелевших пленных, и больше никого на подвиги не тянуло- тем более, что и лесов по пути практически не было - одни голые поля.
      Но на развилке у границы двух краев случилась неприятность. Колонна вышла прямо на целинскую воинскую часть, которая следовала в южном направлении и не сразу поняла, что это такое она видит.
      Легионеры опомнились первыми. Пешие кинулись под прикрытие машин, стреляя на бегу из автоматов. Через секунду ожили пулеметы на крышах кабин, а залп ракет накрыл легкие танки целинской разведроты.
      Но все-таки силы были неравны. Восемь вспомогательных единиц против целого полка - не тот расклад, где можно что-то ловить.
      - Уходим к Чайкину, - решил командир колонны.
      Уйти по шоссе от погони эрланские грузовики могли без всякого труда, но оперативники на орбите усомнились в правильности такого решения.
      - Отходить запрещаю! - последоала команда от старшего оператора 66-й фаланги. - Приказываю задержать противника до подхода помощи. Помощь будет через двадцать минут.
      Тыловой эшелон обороны перешейка располагался километрах в десяти от этого места, и войска легиона уже вышли туда, так что помощь молга подоспеть и быстрее, чем за двадцать минут. Но раньше, уже минут через пять, над полем боя появилась пара самолетов.
      Они с разворота шарахнули ракетами подальше от восьми зеленых точек на дисплее - машин, подающих сигнал "я свой". Так что боеголовки взорвались ближе к хвосту колонны 13-го ОМПа - прямо позади воронка, замыкавшего группу подполковника Голубеу.
      Понятно, что все органцы тут же выскочили из машин. Некоторых арестованных они оставили запертыми в воронках, но Игара Иваноу вытащили наружу и под мышки уволокли в кювет.
      Рядом швырнули и майора Никалаю, которого везли в следующей машине.
      Следующим заходом истребители прошли на бреющем полете над авангардом полка, стрекоча из пулеметов, и положили бомбы где-то в середине колонны. А потом, выпустив оставшиеся ракеты, куда Бог пошлет, удалились в сторону Чайкина.
      Теперь уже было очевидно, что командир второго батальона капитан Чиринкоу с обязанностями комполка не справляется совершенно. Полк был неуправляем.
      Собственный батальон Чиринкоу открыл огонь по бегущим прямо на него голым пленным, а когда выяснилось, что это вовсе не прибывшие с моря вплавь мариманы, а простые целинские солдаты, сбежавшие от врага, батальон на несколько минут полностью потерял боеспособность. Бойцов терзала рвота и угрызения совести.
      Тем, кто удержался от рвоты и угрызений, беглые в это время били морду, потому что никто не любит, когда по нему стреляют свои.
      Но на этом дело не кончилось, потому что на некоторых пленных были ошейники, и они начали взрываться, отрывая головы и поражая осколками других.
      Обезумев от этого всего Чиринкоу лично повел батальон в атаку и героически погиб точно посередине между монументами.
      В гибели его был виноват новейший танк ТТ-55, который зафинтилил своим чудовищным снарядом прямо в южный монумент, за которым укрывались машины врага.
      Все восемь грузовиков уцелели, зато взрывом накрыло атакующих целинских пехотинцев, и теперь полк остался вообще без командира.
      А поскольку в танке сидел сам командир танкового батальона, этот батальон тоже остался без управления. Обезумев от содеянного (главным образом от того, что разрушил своим снарядом статую Василия Чайкина), комбат, вместо того чтобы стрелять по беззащитным грузовикам из своей огромной пушки, ринулся их давить и получил в лоб пару "зажигалок". Водителю показалось, что танк горит, и он полез через люк наружу. Ошалевший комбат высунулся наверх, чтобы его вернуть, и его срезало из пулемета.
      Танков ТТ-55 у полка оставалось еще семь штук, не считая разных других, но полковой особист, неожиданно для себя оказавшийся старшим среди всех живых и свободных офицеров, приказал отводить сверхсекретные танки назад под прикрытием всей остальной бронетехники.
      Особиста можно понять. Когда подполковник Голубеу арестовал комполка, начштаба и политрука, контрразведчик ждал, что его тоже арестуют. Еще бы проворонить целую резидентуру амурской разведки у себя под носом. Но по необъяснимой прихоти судьбы Голубеу оставил особиста на свободе, но с намеком, что никаких гарантий у него нет.
      Между тем главной заботой особиста были как раз эти самые танки ТТ-55. Две машины погибли еще в расположении полка - они вернулись с ночных учебных стрельб и стояли под заправкой, когда весь склад ГСМ взлетел на воздух. А еще одну захватили легионеры.
      К грузовикам жались пленные в ошейниках, которые очень просили их не убивать.
      - Танкисты есть? - поинтересовался у них командир колонны.
      Оказалось, что есть и даже не один.
      - Бегом туда и пригоните мне этот танк, - последовал приказ, и через несколько минут ТТ-55 уже дубасил по своим. Жалко, боезапас маленький - всего двенадцать снарядов, из которых покойный комбат сжег два, а легионеры - еще три.
      Но один из этих трех попал точнехонько в ближайший ТТ-55, и это решило дело. После потери четырех новейших танков полковой особист не мог больше рисковать.
      Трофейный танк с семью оставшимися снарядами напрасно ждал новой атаки. Вся бронетанковая мощь 13-го ОМПа отошла в тыл и туда же, под прикрытие брони, сбежали органцы, притащив за собой уцелевших арестованных.
      Майор Никалаю хоть и был недавним комбатом, но все-таки несколько недель командовал полком, проводил учения, участвовал в командно-штабных тренировках и ночами не спал, штудируя "Настольную книгу командира полка". И он просто выть был готов, глядя, как погибает его полк из-за отсутствия управления.
      - У них же всего восемь бэтээров! - орал он на Голубеу. - Разрешите мне... Мы прорвемся!
      Но Голубеу отвечал в том духе, что комполка сам виноват и нарочно разложил свою часть, чтобы способствовать ее скорейшему разгрому. А поскольку майор слишком уж нервно себя вел, органцы повалили его на землю и стали пинать ногами.
      Но тут к месту боя подошла свежая центурия с восточной стороны, а сверху опять свалился многоцелевой истребитель с изменяемой геометрией крыла, который выбрал в качестве цели как раз скопление бронетехники.
      Органцы залегли, а Никалаю, наоборот, вскочил и, превозмогая боль, помчался в сторону монументов. Игар Иваноу бросился за ним, громко вопя что-то нечленораздельное.
      - В атаку, вперед! За мной! - перекрикивал его Никалаю, пробегая мимо своих солдат, и некоторые тянулись за ним, не обращая внимания на наручники на руках майора и выкрики органцов, которые боялись подняться.
      Подполковник Голубеу лежа стрелял по беглецам из пистолета, но тут ракета рванула совсем рядом, и органцов накрыло взрывной волной.
      24
      Группа старлея Данилова так и не прорвалась в тюремный блок, поскольку в разгар перестрелки с часовыми поступило распоряжение подняться наверх и занять башни Серого Дома, откуда удобно стрелять по наступающему противнику.
      Часовым на башнях тоже теоретически было удобно, но их стрельба из автоматов по танкам и бронемашинам не давала должного эффекта, а пешие легионеры вылезали из бронемашин под прикрытием здания, и до них очереди тоже не долетали.
      Правда, один герой с фасадной башни все-таки попал в кого-то из легионеров, штурмовавших здание Окружкома на другой стороне площади. И вывел его из строя, переломав ему несколько ребер под бронежилетом и причинив пулей легкое сотрясение мозга под шлемом.
      В ответ сразу несколько машин ударили по башне ракетами, превратив ее в живописную руину с обугленным трупом героя в центре композиции.
      Эту руину люди Данилова заняли без труда, а вот с других башен еще стреляли целинцы. Войска Органов вооружались автоматами, и у часовых было по четыре рожка на брата - 120 патронов, долго можно стрелять.
      А поскольку легионеры уже выбрались на крышу, ракетный залп отпадал. К тому же ракеты и снаряды приказано было беречь. По сводкам за первые часы боев некоторые центурии израсходовали уже по два-три боекомплекта, а их всего шестнадцать на всю войну.
      Если так тратить боеприпасы в условиях, когда нет организованного сопротивления, то что будет, когда целинцы опомнятся?
      Правда, отряд майора Царева из 13-й фаланги пока расходовал первый боекомплект, и то довольно вяло. Не было достойных целей.
      Они не появились даже тогда, когда из парка имени Майской революции выкатилась атакующая цепь дивизии внутренних войск и Высшей школы Органов.
      С этой стороны наступало несколько рот, которые нарвались в первую очередь на танки тяжелой центурии, два из которых - Е1680 с орудием 150 мм. На два меньше, чем у ТТ-55, но по эффекту раз в десять круче.
      Танки шарахнули прямо перед собой снарядами объемного взрыва, и органцы, не привыкшие к такому обращению, залегли. Объемный взрыв вообще штука посильнее, чем "Фауст" Гете - даже если наблюдать со стороны, мало не покажется. А вторым залпом идут противопехотные снаряды направленного действия, которые рвутся в воздухе на заданном расстоянии таким образом, что взрывная волна и осколки уходят преимущественно вниз.
      Тут даже не надо думать - только вводи в компьютер исходные данные. Как в "Трех мушкетерах". Триста гугенотов, двести шагов. Мы еще успеем закончить завтрак!
      После двойного залпа если кто и остается в живых, то сильно контуженный и еще сильнее деморализованный. Хорошо от парка до танков не так далеко бежать - но кто добежал, тот попал под пулеметы. Ну и легионеры, которые засели на верхушке гробницы, из автоматов добавили.
      В результате с этой стороны не прорвался никто. Самыми счастливыми оказались те, кто вовремя отступил. Хотя по парку уже работали минометы, под этим обстрелом все-таки можно было выжить.
      А на открытом пространстве пешим целинцам было тяжко совсем. Легионеры на высоких точках обложились штур-мовыми винтовками с оптическим прицелом и лазерным наведением - тут промазать труднее, чем попасть, а у органцов даже касок нет, не говоря о бронежилетах.
      Но генерал Бубнау был неумолим. Гробницу надо отбить. Он рассчитывал, что когда начнется атака от парка, враг оттянет свои силы туда, и тогда можно будет бросить резерв в наступление через площадь. Но враг не стал ничего никуда оттягивать. Двух центурий - тяжелой и простой - вполне хватило, чтобы подавить атаку, а все остальные машины остались на месте - кольцом вокруг площади и трех главных зданий.
      Но Бубнау все равно бросил своих людей в атаку через площадь.
      Добрались они только до "памятника очередному вож-дю". Вернее, до постамента, на котором сейчас не было никакого вождя.
      Группа счастливцев сумела укрыться за постаментом. А кто-то добежал даже до стен Окружкома и Серого Дома.
      В обоих домах как раз с этой стороны на первом этаже были выбиты стекла и выломаны решетки. Здесь проникали в здания спецназовцы легиона, и теперь прорехи пригодились целинцам.
      Но поскольку по этой стороне оба здания тоже прикрывали боевые машины, которые целинцам нечем было подавить, до стен добежали считанные единицы, а внутрь прорвалось еще меньше. В Серый Дом - человека четыре.
      Вслед им маневренный танк послал сквозь окно 100-миллиметровый снаряд. Компьютер показывал, что легионеров в этом крыле здания нет. А насчет целинцев после взрыва снаряда ничего нельзя было сказать определенно.
      На всякий случай группе старлея Данилова передали, что несколько целинцев проникли в здание. Но до команды сержанта Иванова это сообщение не дошло.
      25
      - Сколько, говоришь, у тебя пленных? - спросил по закрытой связи капитан Саблин, когда сержант Иванов отчитался о своих подвигах по спасению девиц от расстрела.
      - Да можно сказать, вся тюрьма, - ответил Игорь. - Тут же нет никого, кроме зэков. Только мы и палач местный.
      - Это радует. Допроси палача - пусть скажет, сколько всего народу в тюрьме. Надо наверх сообщить, а то с нас пленных требуют. А какие к черту пленные, когда мы в обороне сидим.
      - А что, на нас уже кто-то нападает?
      - А ты думал! У нас тут война, между прочим. Местные лезут из всех щелей.
      - Военные?
      - А черт их разберет. С автоматами.
      - В сером или в хаки? - поинтересовался Иванов, который разбирался в целинском обмундировании лучше всех в центурии, да пожалуй и в отряде.
      - Вроде в сером.
      - Ага, понятно. Органы.
      - Может, и Органы. Короче, тюрьма в твоем распоряжении. Делай что хочешь, но чтобы все досидели по камерам до отправки в тыл.
      Где-то в тюремном блоке еще оставались недобитые целинские часовые, и хотя маловероятно было, что они вдруг вздумают выпустить заключенных, полностью такую возможность командир центурии, похоже, не исключал.
      Но Игорь Иванов думал о другом.
      Когда он выглянул из расстрельной камеры в предбанник, девушка по фамилии Питренка бросилась к нему со словами:
      - Лицо мариман, пожалуйста, не убивайте меня!
      Из дальнейших бессвязных выкриков Игорь понял, что она решила, будто, запретив подчиненным насиловать девушек, сержант обрек их на смерть. И теперь она буквально умоляла изнасиловать ее одну за всех, только бы остаться живой. Но со стороны казалось, будто она признается Иванову в сильной любви, и из всех землян только он один понял девушку правильно.
      - Мы-то никого не убьем, - сказал он. - Но сюда рвутся ребята в сером. Органцы хотят отбить управление, и вы, надеюсь, понимаете, что это означает?
      Его русскую речь девушки поняли не очень хорошо, и тогда Игорь пояснил:
      - Вас расстреляют свои. Если они прорвутся сюда, то первое, что они сделают - это расстреляют вас. А потом и всех остальных.
      - Отец! - произнесла Лана Казарина за его спиной. - У меня здесь отец. Он еще жив!
      Она не знала этого наверняка, но очень хотела верить.
      - Кто он? - спросил Игорь полуобернувшись.
      - Он генерал. Тут много генералов и офицеров. Они вас ждали. Отец говорил, что мариманы и амурцы придут, и тогда органцам не поздоровится. Он вам поможет!
      - Предательница! - прошипела девушка с плакатным лицом.
      - Дура, - ответила ей не Лана, а Питренка, которая уже поверила, что ее не убьют и, может быть, даже не изнасилуют, но все еще боялась, что любое неосторожное слово может изменить расклад.
      А Игорь Иванов медленно оглядел всех присутствующих и неожиданно скомандовал девушке с плакатным лицом:
      - Раздевайся!
      Она побледнела, потому что, увидев Лану, выходящую из расстрельной камеры нагишом, наконец поверила, что в Народной Целине смертниц раздевают перед казнью. А может, и по другой причине - ведь здесь много говорили об изнасиловании, да и вообще ей никогда прежде не приходилось раздеваться перед мужчинами. Но Иванов не стал ее томить и объяснил:
      - У нас все просто. Тех, кто не хочет с нами сотрудничать, приказано отправлять в глубокий тыл. В наш глубокий тыл, куда не доберется ни ваша армия, ни ваши Органы. И скажу честно - я не знаю, что там делают с пленными. Но я точно знаю, что перед отправкой их приказано раздевать догола. Вам все понятно?
      - Вы отправите нас в рабство? - попробовала уточнить девочка, которая развивала эту тему до появления легионеров.
      - Это будет зависеть от вашего поведения. Сейчас мне нужна одежда для человека, который готов сотрудничать.
      - Да ну, сержант! - пророкотал из расстрельной камеры Громозека. - Чего ты с ней валандаешься. Одежда тебе нужна? Счас снимем.
      И он, протиснувшись в дверь и как бы ненароком задев нагую Лану Казарину, стал надвигаться на девушку с плакатным лицом.
      - Не надо! - остановила его девушка. - Я сама.
      И она рванула на груди свою белую юнармейскую блузку. Пуговицы посыпались на пол.
      - Тебе что сказали! - рявкнул на нее Громозека. - Снять шмотки, а не порвать! Я тебя саму счас порву, как Тузик грелку!
      А Лана, глядя на все это, засомневалась, намного ли мариманы лучше органцов.
      Но ведь они спасли ей жизнь.
      - Вы правда отправляете людей в рабство? - спросила она.
      - Мы отправляем их в тыл, - мрачно ответил Игорь. - За дальнейшее я не отвечаю. Я, к сожалению, не генерал.
      А Лана слишком много пережила и уже окончательно потеряла представление, что такое хорошо и что такое плохо. А в такой ситуации лучше всего заботиться о себе самом.
      Чужаки спасли ей жизнь и хотели дать ей одежду. А ведь могли бы этого и не делать - Лана прекрасно понимала, насколько интереснее им смотреть на нее голую.
      Правда, теперь у них появился другой объект. Девушка с плакатным лицом имела еще и ладное тренированное тело. И пока Лана одевалась, Громозека лапал это тело руками.
      Остальные не вмешивались в надежде, что их пронесет.
      К этому времени исполнитель приговоров Гарбенка вновь обрел способность двигаться, разговаривать и соображать, и Иванов спросил у него:
      - Где сидит генерал Казарин?
      - Не знаю, - пробормотал тот.
      - Как узнать?
      - Можно посмотреть по картотеке.
      - Хорошо. Веди.
      Громозека был недоволен, что его оторвали от девушки с плакатным лицом, но ему пришлось отправиться вместе с группой. С собой легионеры взяли Лану Казарину и Веру Питренку. А остальным Иванов на выходе бросил:
      - Подумайте над тем, что я сказал. На войне как на войне, и с теми, кто не хочет сотрудничать, мы будем поступать, как с врагами.
      Но, глядя на новую обнаженную, которая стояла у стены с гордо поднятой головой и сжатыми губами, он про себя подумал, что ему все больше нравится эта несгибаемая девушка с плакатным лицом.
      26
      Грузовики 66-й фаланги, которые целинцы считали бронетранспортерами, как раз расстреляли весь наличный боезапас к тому времени, когда закованный в наручники майор Никалаю поднял свой полк в новую атаку. Это и предопределило исход прорыва.
      Хотя легионеры продолжали стрелять по наступающим из автоматов, силы были слишком неравны.
      Подошедшая с перешейка тяжелая центурия была чересчур увлечена истреблением целинской бронетехники и упустила прорыв.
      Игар Иваноу был в первых рядах атакующих и, сжимая в скованных руках подобранный с земли пистолет, палил куда-то в пространство, пока не кончились патроны. Засевший за полуразрушенным южным монументом легионер находился в лучшем положении. Его штурмовая винтовка "джекпот" была заряжена пулеметной лентой, а стрелял он на удивление метко и заставил целинцев залечь.
      Легионера забросали гранатами, а свои его чуть не бросили, но он все-таки выжил и сумел догнать грузовики, которые поспешно отходили. Бойцы в дымчато-серой с голубыми разводами форме 66-й фаланги, как на чапаевской тачанке, отстреливались автоматными очередями из кормовых дверей и в горячке засадили своему героическому соратнику пулями в бронежилет. Но даже это его не остановило.
      Первое, что он сделал, забравшись в грузовик - это заехал в морду бойцу, который чуть его не подстрелил. Заехал, правда, не снимая шлема, так что боец не очень пострадал и даже не обиделся, поскольку герой был совершенно прав.
      Но тут герою попала в спину теперь уже вражеская пуля, залетевшая через открытую заднюю дверь, и хотя она тоже угодила в бронежилет, это добило легионера окончательно. Под бронежилетом больно колыхались переломанные ребра, а адреналиновый запал, который помог герою с честью выдержать все испытания, наконец, кончился, и легионер свалился на руки бойца с набитой мордой.
      Группа, не меньше получаса державшая у придорожных монументов целый мотострелковый полк, отступила, потеряв один грузовик и трех легионеров убитыми.
      Правда, все пленные, вверенные попечению эттой группы, разбежались кто куда, и поскольку собрать их не представлялось возможным, особисты на орбите решили подорвать самоликвидаторы на шеях заложников.
      Повезло только тем, кто был в трофейном танке ТТ-55. Их помиловали, поскольку они по доброй воле устремились за грузовиками легиона, взяв еще несколько голых пленных в ошейниках на броню.
      А остальные ошейники стали взрываться как раз когда остатки Дубравского полка под командованием Никалаю добрались до южного монумента.
      Нагая девушка, бежавшая навстречу Игару Иваноу с безумными глазами и перекошенным в диком крике ртом, вдруг потеряла голову в буквальном смысле слова, и Игара с ног до головы окатило кровью из перерубленных артерий. Безголовое тело рухнуло прямо на него, а осколки ошейника не задели его только чудом.
      Однако Игар все равно на несколько минут сделался небоеспособен. Его рвало и крутило, а в памяти застрял последний момент - когда девушка пыталась руками сорвать с себя ошейник, и в результате руки ей тоже оторвало.
      Когда он немного справился с собой и обнаружил, что пытается снять пропитанную женской кровью гимнастерку, но не может из-за скованных рук, бой уже кончился. Отступающая через поле бронетехника утащила за собой тяжелую центурию, а про пеших целинцев забыли.
      Вместе с бронетехникой сгинул и полково й особист, и органцы подполковника Голубеу. Неподалеку от Игара солдат из мобилизованных уголовников воровским способом снимал наручники с командира полка.
      - Выпей! - сказал кто-то Игару, протягивая ему котелок, из которого за версту разило сивухой. Это деревенские притащили солдатам самогон.
      Игар никогда не пил спиртного, но теперь жадно прильнул к котелку.
      После нескольких глотков его наконец перестало колотить, а бывший уголовник в две минуты снял наручники и с него.
      Вокруг майора Никалаю кучковалось сотни две бойцов. Другие выжившие подтягивались группами и поодиночке, но их было немного. Ходили разговоры, что часть ушла с бронетехникой, а кто-то и дезертировал.
      К вооруженным бойцам прибились и бежавшие из плена - те, кому повезло не оказаться в заложниках с самоликвидаторами на шеях и уцелеть под пулями с обеих сторон. Из тех двух с лишним тысяч, которые отряд майора Субботина захватил в Задубравской дивизии, осталась едва ли десятая часть, но было неизвестно, сколько беглых пленных рассеялось по ок-рестностям.
      Многие, видя, что по ним палят со всех сторон, стремились убежать подальше от места боя и совсем не спешили назад.
      Собрав всех, кто смог и захотел собраться, майор Никалаю решил:
      - Идем в Чайкин. Там первая армия. Ей нужны подкрепления.
      - Нет там первой армии, - пробурчал в ответ беглый пленник, по прежнему нагой, которому девушка в одетом на голое тело белом халате перебинтовывала голову. - Ничего нет. Ты видел, как они нас?.. И везде то же самое. Везде!
      27
      Везде было примерно то же самое, и упорное сопротивление отдельных частей, подразделений и загнанных в угол героев-одиночек не меняло общей картины.
      Целинские войска на Закатном полуострове терпели небывалый разгром, а в столице Народной Целины Центаре об этом до сих пор ничего не знали.
      Напрасно в эфире надрывались не попавшие под глушение коротковолновые армейские и гражданские рации. Напрасно радиолюбители, рискуя жизнью (потому что по запеленгованным рациям легионеры без промедления били управляемыми ракетами от малых противопехотных и до стратегических) пытались оповестить родное руководство об опасности. Стараниями дезинформаторов, оседлавших магистральные линии связи, этим сообщениям в Центаре никто не верил.
      В том, что дело обстоит именно так, командование легиона убедилось, когда из Центара в Чайкин вылетел генеральный комиссар Органов Пал Страхау в сопровождении группы генералов и старших офицеров.
      Он летел разбираться с диверсионной группой, которую мариманы высадили в районе Чайкина с целью срыва мобилизации и нанесения ущерба промышленным предприятиям стра-тегического значения.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18