Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хозяин небесного зверинца (№1) - Паломничество жонглера

ModernLib.Net / Фэнтези / Аренев Владимир / Паломничество жонглера - Чтение (стр. 1)
Автор: Аренев Владимир
Жанр: Фэнтези
Серия: Хозяин небесного зверинца

 

 


Владимир АРЕНЕВ

ПАЛОМНИЧЕСТВО ЖОНГЛЕРА

Поверх формата, или

Запомните это имя: Владимир Аренев

1

Как написать хорошую и популярную книгу — вот вопрос вопросов! На чем сосредоточиться — на привычном или на необыкновенном, на сюжете или на языке, на идеях или на действии? Куда податься молодому писателю, если в нем бурлят-кипят слова и предложения и всякий свободный час хочется употребить с пользою — написать роман, какого еще не было, но непременно в традиции развлекательного чтения?

Рецепт кажется простым: нужно придумать новый мир — обозначить некое место действия, присочинить соответствующий антураж, скупо, но решительно описать пару-тройку героев, измыслить, сколько хватит ума и образования, некий новояз — и дело пошло. Русский язык стилизуется не пойми подо что, и в результате город Урюпинск становится, к примеру, государством Брамапахутрия, а герой Вася Иванов превращается в доблестного рыцаря Жумумбу Дилюлямбского. Главное, чтобы никто не опознал реальный Урюпинск, откуда автор родом, и типического героя, каких явный переизбыток в определенного сорта книжицах. Зато с сюжетными линиями, напротив, мудровать не стоит: наш герой отправится в путешествие и в конце пути победит зло, и даже не один раз.

Сколько таких незатейливых романов было и будет напечатано, прежде чем молодой и талантливый автор поймет, что придумать новый мир — это только самое начало работы.

2

Владимир Аренев — писатель молодой (родился в 1978 году), но не безызвестный. Он очень много и активно работает: первый рассказ опубликовал в 1998 году, первый роман — в 2000 году (дилогия «Черный искатель смерти»). Позднее вышла книга «Правила игры», и после нее стало ясно, что формат боевого фэнтези Владимир Аренев перерос безнадежно.

Поначалу он писал тексты, более или менее отвечающие издательскому представлению о развлекательной литературе. Но когда дело пошло на пятый роман, стало скучно: ну сколько же можно писать об одном и том же, проигрывая с незначительными изменениями всё ту же сюжетную схему? Хочется сделать книгу приключенческую, хочется опробовать стилистику философского боевика, попробовать себя в романе историческом — и, конечно, всё это не помещается в один том.

Роман «Паломничество жонглера» — первая книга трилогии «Хозяин небесного зверинца». По определению автора, это «остросюжетная психологическая фэнтези». С моей точки зрения, это фэнтезийный эпос, продуманный до мельчайших деталей.

Действие трилогии происходит в мире, похожем на европейское Средневековье, с одним очень существенным отличием: вместо христианства в мире Тха исповедуют религию двенадцати зверобогов.

Согласно каноническому тексту местной Книги Бытия, искони Земля, как и полагается, была безводна и пуста. Но дух творения наполнил собою Предвечное Море и Предвечное Небо, Свет и Тьму, и Тьма владычествовала в Море, а Свет в Небе. И однажды Свет пролился в Море, а Тьма выплеснулась на Небо — и так породили они двух первых зверобогов: Цаплю и Акулу. От первых двух произошло всё видимое, а также и иные зверобоги. И вот числом двенадцать воцарились они повсюду и правили миром.

Акула, Цапля, Нетопырь, Крот, Сколопендра, Дракон, Лягушка, Муравей, Змея, Мотылек, Стрекоза, Кабарга — это Сатьякал, зодиакальный круг мира Тха.

Но если есть боги-созидатели, должны быть боги-разрушители. Роль последнего играет Охотник, против которого выступает дюжина.

Гнев Сатьякала разрушителен: трижды нисходили зверобоги в мир людей, и трижды это приносило неисчислимые беды. Третье Нисхождение было особенным. Святая Книга утверждает, что враг Сатьякала был низвергнут, развоплощен на веки вечные — и имя его предано забвению, и служители его — смерти. А потом пала Сеть — и западная часть Тха, называемая Ллаургином, стала частью отсеченной.

И тогда же горцы сообщили о появлении Лабиринта.

И тогда же жрецы возвестили о запретной Книге, называемой «Не-Бытие».

И стало ясно, что тот, чье имя волею зверобогов предано забвению, вполне способен вернуться в Ллаургин Отсеченный снова. И он возвращается, воплощаясь по частям, в разное время и в различных людях. А зверобоги не могут согласиться между собой, желают они или нет этого возвращения. И пускай от их хотения мало что зависит, они всё же боги — и в стороне от событий остаться не могут, но деятельно вмешиваются в них.

3

В трилогии «Хозяин небесного зверинца» семь основных героев. Семь частиц Низвергнутого, семь Носителей, которым во время оно суждено встретиться и объединиться. Носители воплощаются в разных местах, однако путь каждого из них лежит в Лабиринт, средоточие реальности Тха, — экзистенциальную точку, где замкнется бытийный круг.

Роман «Паломничество жонглера» рассказывает о судьбах трех Носителей: один — жонглер, которого прозывают Кайнором из Мьекра, а иначе — Рыжим Гвоздем, второй — Иссканр, бывший вышибала, позднее охранник караванов, и третий — чародей Фриний. Есть еще странный горбатый старик-долгожитель Быйца, спутник Фриния, но о нем в первой книге трилогии сказано мало, его время еще не пришло.

Все они были подкидыши, все они были меченые: как ни тщились, не могли сыскать у них даже следа от пуповины, будто не от жены человеческой родились эти младенцы, но явились на свет чудом и тайною.

И вот настало им время встретиться, хотя поначалу герои направляются в противоположные стороны: Кайнор — в паломничество к Храму Первой Книги, а Фриний с тремя спутниками — в Лабиринт.

4

«Паломничество жонглера» — история многоплановая и многоходовая. Когда я читала ее, мне часто приходила на ум замечательная книга Кирилла Бенедиктова «Война за Асгард». Я не сравниваю двух очень разных писателей, но не могу не заметить определенного сходства в подаче материала. При этом речи не идет о заимствовании или прямом влиянии, просто бесконечно усложняющаяся действительность требует адекватного описания: разные временные и сюжетные линии перекликаются одна с другой и дополняют друг друга. И роман Бенедиктова, и роман Аренева — романы полифонические: для того чтобы описать некий мир убедительно, требуется посмотреть на него из многих глаз, из разных судеб. Герои Бенедиктова всей своей жизнью идут к Асгарду, герои Аренева движутся к Лабиринту. Только Бенедиктов пишет социальную фантастику, а Аренев создает приключенческий эпос. Но и тот и другой держат читателя в напряжении: что-то будет дальше?

А дальше будет кровь, ужас и стон многоустый: «Алые буквы, проступавшие на каждой странице, были большими, заметными издалека: „МЫ СНИЗОШЛИ…“.

5

Почему — поверх формата? Потому что формат предполагает структурированное действо, различающееся нюансами, но в целом — предсказуемое и предопределенное.

Владимир Аренев движется в сторону от жестко заданной структуры, его фантазия — свободна, и свобода ее вольная и изящная.

Наверное, это именно то, чего мы ждем от книги: интересная история, продуманная в мелочах и деталях, непротиворечивая, искренняя и захватывающая.

Ольга Трофимова

ПАЛОМНИЧЕСТВО ЖОНГЛЕРА

От издательства «Заморская литература»

Исторический роман — жанр почтенный, имеющий в Дьйолле свои богатые традиции. Именно поэтому выпуск трилогии «Хозяин небесного зверинца» является для нас в первую очередь любопытным экспериментом: он написан в Ллаургине и посвящен периоду истории, большинству дьйолльцев почти неизвестному; собственно, и написан не совсем так, как наши исторические романы.

Не секрет, что западный континент для Дьйоллы долгое время оставался тайной за двенадцатью печатями; культура, история и мировоззрение ллаургинцев поначалу воспринимались нами как нечто чуждое, в принципе непознаваемое. Само появление Ллаургина в пределах обитаемого мира многие восприняли как чудо — и за века, прошедшие с тех пор, мало что изменилось. Трилогия предлагает разъяснение этому чуду, спорное, но, безусловно, имеющее право на существование.

Впрочем, воспринимать «Хозяина небесного зверинца» как документальную хронику было бы ошибкой. Как в любом историческом романе, здесь наряду с реально существовавшими, известными и в Ллаургине, и в Дьйолле историческими личностями действуют вымышленные персонажи, герои западных легенд и сказаний. Сама книга написана таким образом, чтобы в равной мере заинтересовать и профессионального историка, и человека, далекого от науки. Иными словами, перед нами роман в первую очередь сюжетный, развлекательный. Для дьйолльцев он будет любопытен также и в познавательном плане и, надеемся, поможет лучше понять наших западных соседей.

Готовя к изданию первый том трилогии, «Паломничество жонглера», мы столкнулись с дилеммой: как быть, каким образом разъяснить читателю, не знакомому с реалиями Ллаургина (тем более — Ллаургина не современного нам, а древнего!) все новые термины и понятия? И как при этом не отпугнуть читателя многочисленными комментариями и прочим? К счастью, львиную долю работы за нас проделал сам автор, по ходу действия разъясняя ллаургинские реалии в тексте, напрямую или контекстно.

Однако мы сочли необходимым снабдить книгу корпусом приложений, который состоит из данных по ллаургинскому летоисчислению, фрагментов священной Книги, перечня церковных иерархов описываемого периода и — что наиболее существенно — обширного глоссария. В глоссарий вошли все термины, которые могут быть незнакомы современному дьйолльцу, а также — основные персонажи и топонимы, упоминаемые в первом томе. В редчайших случаях, когда того требовал контекст, мы позволили себе дать постраничные сноски. Специально для нашего издания выполнены две карты, Ллаургина Отсеченного и Храма Первой Книги (перед третьей частью).

Впрочем, подчеркнем: все эти материалы являются дополнительными и вполне возможно, что читатель ни разу не заглянет в приложения или же прочтет их после самого романа как вполне самостоятельное и в меру интересное собрание фактов о прежней жизни на одном из самых загадочных континентов нашего мира.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Кому ты нужен, шут?!», или Роскошь не верить в чудеса

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дракон низошедший. Неправильные гвардейцы. Ночевка в горах. Старый знакомый — новая угроза. «Вошли!»

У жонглера права — на чужую кровать;

втихаря воровать, вглухаря попивать.

И вся жизнь у жонглера — широкое поле,

где репей и полынь, где легко умирать…

Кайнор из Мьекра по прозвищу Рыжий Гвоздь

Отсюда, с земли, Дракон казался маленьким и безобидным, похожим на свои священные статуэтки. Он лениво парил, раскинув крылья двумя клочьями монашьего зонта.

Четверо людей, карабкавшихся по горной тропе, тоже, наверное, казались ему миниатюрными. Только люди, в отличие от Огненосного, и впрямь были безобидными.

— …безобидней некуда! — буркнул один из них, горбатый старик в драных лохмотьях. Приличный нищий с Королевской площади постеснялся бы подобные надеть, Цапля — свидетель! Но ветхость одежд старика беспокоила мало, его тревожило другое. По-совиному вывернув голову к небесам, горбун — косматый, страшный, с непонятным свертком под мышкой — следил ярко-желтым глазом за круженьем Дракона в вышине.

— Боишься, как бы не задождило? — ухмыльнулся его попутчик, дебелый парень лет двадцати. Неполный доспех сиял на нем фальшивым медяком: нагрудник, правый наруч и каплевидный шлем. — Не боись, тебе оно даже на пользу пойдет.

Старик в упор поглядел на него — и весельчак, мигом потускнев, от дальнейших высказываний решил воздержаться. Хмыкнул, кашлянул в кулак, зашагал дальше. Дескать, ишь строгач какой нашелся! Если б не Фриний, наши с тобой пути никогда бы не пересеклись!..

Фриний шагал следом за счастливым обладателем доспехов и чувства юмора (ущербного, как и доспех). Высокий посох с когтевидным навершием недвусмысленно свидетельствовал об умениях его хозяина: чародейское искусство. Мастер ступени третьей-четвертой, а то и выше.

Уж Фриний-то сразу сообразил, что привлекло внимание старика. Ведя за собой четвертого в их компании, худенького подростка, чародей подошел к горбатому:

— Думаешь, заметил нас?

Старик ухнул простудившимся филином, что, вероятно, должно было означать смех.

— Еще как заметил! Если ты помнишь, Дракон не нисходил уже давненько. И это его появление… не думаю, что Огненосному приспичило поохотиться на шрхуров-муфлонов.

— Но… — Фриний осекся и скривил в гримасе надломленный рот. Два шрама, тянувшиеся от уголков губ к ушам чародея, отчетливо проступили, придавая ему сходство со вставшей на задние лапы жабой. — Ладно, — сказал он. — Всякие «но» оставим на потом. Если Дракон здесь из-за нас, тем более нужно спешить.

Подросток, всё это время простоявший рядом с отстраненным видом деревенского полудурка, вдруг оглушительно чихнул. И снова замер дурак дураком.

Каковым, собственно, и был.

— Верно, — отозвался старик. — Пойдем. Хорошо, если успеем до ночи.

Был шестнадцатый день месяца Дракона 700 года от Первого Нисхождения.

Огненосный над их головами продолжал с каллиграфической точностью выписывать круги.

* * *

…в начале месяца Кабарги[1]699 года от П Н.

В каждом мире, стране, городе и в каждой, буквально каждой голове будь это хитиновая бусинка муравья-стражника или же костяное вместилище человечьих мозгов, — везде прописаны свои законы и свои запреты.

«Не укради!» — дружно упреждают священные страницы «Бытия», родители и начальник городской стражи. Доводы последнего оказываются наиболее весомыми — не крадешь или крадешь так, чтобы начальник не прознал (родители к этому времени давно переселились во Внешние Пустоты).

«Не прелюбодействуй! » — наставляют те же страницы вкупе с собственной женой и мужем твоей полюбовницы. «Больше не буду! » — клянешься, прыгая из окна в исподнем; позади — рев рогоносца и звон разбитой посуды.

Оврагом, щедро поросшим несносно колючими кустами, выбираешься за пределы деревни. Достранствовался, жонглер, доскитался — по чужим кроватям! Теперь главное, чтобы муж Зойи не узнал тебя — ни сейчас, по брошенному в бегстве тряпью, ни потом, на вечернем выступлении.

Не выступать — нельзя.

Кстати, нужно еще успеть вовремя вернуться.

Кайнор остановился, чтобы перевести дух и подсчитать потери, нынешние и грядущие. Нынешние не радовали, но и не сильно печалили: кафтан и так уже старый был, пусть подавится он этим кафтаном!

«Ах, Сколопендра меня пожри, свистулька в кармане осталась!» грошовая безделица, но Кайнор ею отсвистывал ритм для Друлли! Теперь… теперь — полный финал. Потому что собака, умеющая считать, что ни говори, гвоздь программы. Теперь пиши пропало. Жмун с него три шкуры спустит или вообще выгонит из труппы, давно ведь грозился. И признаться-то нельзя, что да почему, — Лютен, жена Кайнора, ой не дура!.. то есть дура, конечно, дура, но не настолько же! А «потерял» не пройдет, все знают про Кайнорову внимательность к своим вещам (да и к чужим… н-да… тоже).

В колючем и сыром овраге было холодно, и Кайнор, плюнув на всё, решил сперва вернуться к повозкам: там уж что-нибудь сообразит. Хорошо, сапоги успел натянуть за мгновение до конфуза, теперь не нужно месить босыми ногами грязюку.

Месишь сапогами.

Руками приобнял себя за плечи, сорочка веселым парусом полощется на ветру и цепляется за всё вокруг. Идешь, сопровождаемый непрерывным треском, и оставляешь на ветвях клочья да нитки.

«В сущности, — заявил воображаемым собеседникам Кайнор, — есть даже нечто положительное в таких переделках. Подымают, знаете ли, самооценку, кровь, знаете ли, разгоняют застоявшуюся… »

Он наткнулся на особо вредный куст, поцарапался — застоявшаяся кровь жизнерадостно проступила на запястье. Выругался: «В общем, всё верно, но в тридцать семь как-то оно не очень, по оврагам мельтешить. Несолидно».

Кайнор уже решил было завязать (хотя бы временно) с визитами к чужим женам, как овраг закончился. На поляне стояли фургоны, дымил забытый всеми костерок, стреноженные кони пощипывали траву.

Другие кони свирепо выплясывали на краю поляны. Восседавшие на них усачи выглядели внушительно, как и полагается королевским гвардейцам.

В первый момент Кайнор решил, что это за ним, Муж Зойи оказался не только рогатым, но еще сообразительным и глазастым, успел нажаловаться кому следует…

Бредятина! Откуда бы ему староста деревни гвардейцев достал, из кармана своего, что ли? Или у старосты в подвальчике хранится набор бутылок, открываешь такую, а оттуда — гвардейцы, гвардейцы!.. — «Что прикажешь, хозяин?»

Ага, сейчас! У старосты-то подвальчик не пустой, конечно, но бутылки там наверняка более приятного свойства.

Тогда откуда взялись эти хмыри на лошадях?

Впрочем, откуда бы ни взялись, Кайнору лучше в таком виде им на глаза не попадаться. Он вернулся в овраг, с которым почти сроднился, и залег в кустах, откуда мог видеть всю поляну с творящимся на ней действом.

А творилось странное.

Жмун, растрепанный и недоумевающий, стоял перед гвардейцами в окружении остальных циркачей едва ли не по стойке смирно. Кайнор знал Жмуна уже не один год и впервые видел таким. Смирением старый фокусник никогда не отличался: даже если вел себя вроде бы почтительно, умел, жучина, тоном или просто разворотом плеч показать, что подчиняется лишь внешне, по принуждению.

Сейчас вся фигура Жмуна являла сплошную покорность. Гвардеец (видно, старший в отряде) нависал над фокусником нешутейным обещанием скорой расправы за грехи этой и всех прошлых Жмуновых жизней. Скупые, презрительные движения, короткие слова-плевки — так высокородный господин швыряет горсть медяков нищему калеке.

Жмун покачал головой, отказываясь от подачки.

…Росчерк плетки-девятихвостки в руках одного из гвардейцев — на рубахе старого фокусника проступают небрежные наброски будущей трагедии.

…Санандр, силач и акробат труппы, подается вперед, чтобы то ли закрыть собой Жмуна, то ли перехватить руку гвардейца… — не успевает. Занесенную для очередного удара плетку останавливает еще одна горсть слов. Гвардеец, повинуясь приказу капитана, опускает плетку и отъезжает чуть назад.

…Кровавые росчерки растекаются на рубахе Жмуна — не трагедия это, а всего лишь дешевый фарс, репетиция актеров-неудачников. Так не играют, таких характеров не бывает!

…Капитан гвардейцев спешивается и просит у Жмуна прощения за «излишнюю горячность своего подчиненного. Не обижайтесь».

«Может, я выпрыгнул не в то окно? — забеспокоился Кайнор. — Может, у хитруньи-Зойи в комнате была какая-нибудь волшебная рама, пройдя через которую — или выпрыгнув, и непременно в подштанниках, — попадаешь в другой мир? Мир, где гвардейцы интересуются безобидными циркачами, а их капитаны способны просить о прощении у безродных?»

Проще поверить в волшебные бутылочки из подвала старосты!

Жмун тем временем выслушивает очередную порцию вопросов. Снова качает головой и хмуро косится на остальных гвардейцев, которые по-прежнему гарцуют вокруг труппы.

«Мы всё-таки подождем», — и капитан велит своим спешиться.

«Вы-то подождете, — затосковал в кустах Кайнор. — А мне каково здесь?!»

Однако он еще не готов идти к фургонам, прямо в лапы гвардейцев. Теперь, когда первый мандраж миновал, Кайнор понял, что приехали эти щеголи, конечно, не из-за сегодняшнего конфуза в доме Зойи.

Но — и это он тоже понимает совершенно отчетливо — приехали они именно за ним, Кайнором из Мьекра по прозвищу Рыжий Гвоздь.

Поэтому он лежит, как лежал — брюхом в грязи, задницей — к медленно тускнеющему небу, — и бдит. Рано или поздно Жмун подаст знак или найдет другой способ связаться с ним.

Жмун действительно нашел такой способ, но сперва решил занять чем-нибудь гостей, чтобы, значит, не скучали. И, скучая, по сторонам не зыркали.

За дело принялась Киколь — будто бы решила порепетировать в преддверии будущего вечернего выступления. Ее танцы пользовались бешеным успехом у любой публики, которая хотя бы наполовину состояла из мужчин. Кайнор сперва решил, что затея с танцами в данном случае не сработает. Слишком грубо, слишком явно. В конце концов, пошло. А капитан гвардейцев — не-ет, не дурак, это даже отсюда, из кустов, видно.

Однако, словно в подтверждение тезиса о «так не играют, таких характеров не бывает», гвардейцы повели себя согласно ожиданиям Жмуна. Ржали громче собственных лошадей и увлеченно толкали друг друга локтями: погляди, какова цыпочка!

Киколь-цыпочка соответствовала; да что там, даже Кайнор в своей импровизированной засаде загляделся. А заглядевшись, не заметил Друлли, которая незаметно подобралась к Кайноровой лежке. Когда влажный нос ткнулся ему в шею, жонглер едва не завопил от испуга.

— Фу ты, дура! — облегченно прошептал он, едва понял, что это не жаждущий общения упырь с ближайшего погоста и не отбившийся от отряда гвардеец. — Нельзя же так!

Друлли смущенно попятилась, дескать, извини, вообще-то, для тебя же стараюсь. Из-под ошейника выглядывал косой уголок записки.

От Лютен, понял Кайнор, развернув листок. Почерк — ее; не почерк, а сплошные гадючьи следы, причем гадюки бешеной. Словом, хорошо отображает ее подлую натуру. А вот прочитать… н-да, сложновато.

«Туд тибя дажжидаюца тваи друзья. Старые. Прихади скарей».

Это она хорошо придумала. Даже если бы гвардейцы поймали Друлли, можно было сказать, что Лютен нарочно послала собаку за муженьком. И никто не заметит трех штришков внизу письма, а ведь в них зашифровано: «Держись от нас подальше, пока гвардейцы не свалят. Если не свалят — встречаемся в Трех Соснах».

Три Сосны — это деревня дальше по тракту, если на юг ехать.

В другой раз, будь Кайнор при кафтане и штанах, он бы прямо туда и отправился. Но сегодняшние скачки из окна такую возможность исключили напрочь. До ночи, во всяком случае, придется полежать в кустах, а дальше — по обстоятельствам.

Кайнор аккуратно оборвал уголок с тремя штришками и вложил письмо за ошейник Друлли. Потрепал лохматую по загривку:

— Извини, что ничего с собой нет. В другой раз сквитаемся, морда. Ну, беги!

Друлли засеменила к фургонам, по-щенячьи выворачивая задние лапы. Кайнор поневоле улыбнулся: он выходил ее из мокрой, дрожащей зверушки размером не больше детского кулачка. Никто в труппе не верил тогда, что собачка выживет…

«Нашел время сантименты разводить, старый пень!» — Кайнор потер шею и решил, что вполне может позволить себе вздремнуть. Ночка при любом раскладе предстояла еще та…

— Ты только не дергайся, — послышалось позади. — А ти-ихо-тихо руки за голову — и вставай.

Медленно и «ти-ихо» Кайнор поднялся.

— Вот молодец, — проворчал гвардеец, Цапля ведает как оказавшийся у него за спиной. — Теперь двигай к фургонам. Тебя уж все заждались, Гвоздь.

В каждой голове — куда деваться! — прописаны свои законы и запреты. А еще — советы: не поступать так-то и так-то. В Кайноровой, например, сейчас ожила и запульсировала рекомендация повиноваться пленителю во всём и беспрекословно.

Прямо сквозь кусты, не заботясь уже об изодранном исподнем, он побрел к фургонам.

Друлли, углядев любимого хозяина, зашлась лаем и побежала встречать.

Тварь неразумная, что возьмешь…

* * *

До ночи они не успевали, ну никак.

Зато исчез Дракон — в какой-то момент Фриний посмотрел на небо и не увидел Огненосного. Старик на это только насмешливо проухал филином — наверное, заметил отсутствие зверобога уже давно, однако не счел нужным уведомить остальных.

«Это просто игра такая, — ничуть не разозлился Фриний. — Кто кого выведет — из Лабиринта и из себя. И каждый считает, что он что-то значит, что он — полновесный игрок. Но лишь я знаю настоящие правила. А мои попутчики — не больше, чем пешки. У каждого из них — ладно, каждого из нас, — есть причины идти в Лабиринт. Старый Быйца собирается наконец-то умереть. Иссканр ищет правду. Но по сути они ничем не отличаются от Мыкуна, которого я веду, — и поэтому он идет. Велю сесть — не сядет, нужно будет легонько надавить ему на плечи. Накормлю — поест. И так далее».

— Он вернется, — прокаркал Быйца.

— Что?

— Он улетел. Но он следит за нами. И вернется, когда будет нужно, — всё это Быйца прохрипел, не поднимая глаз от каменистой тропы. И с каждым словом всё аккуратнее вышагивал, похожий на механическую игрушку какого-нибудь графенка. Очень своеобразную игрушку очень ненормального графенка.

— А когда будет нужно? — не сдержался Фриний.

— Когда мы дойдем, — пообещал старик. — Значит, не сегодня.

И правда, небо темнело быстро и неотвратимо. Закиданного шапками-тучами солнца уже почти не было видно, и тени, глубокие, хищные, понемногу выползали из своих укрытий.

— Привал, — сдался Фриний.

«Какой смысл не признавать очевидного? Вон и пещера виднеется справа от тропы. Конечно, уютной ее посчитает только какой-нибудь облезлый барс-неудачник, но мы сюда не отдыхать явились. Для ночевки — сгодится».

В пещере воняло задворками королевского зверинца. И еще чем-то неуловимым, почему-то напомнившим Фринию о храме Стоногой. Чародей попытался было понять почему, но отвлек Иссканр.

— Не дворец, — заявил он. — Мне-то что, я и не в таких дырах ночевал, но как насчет остальных? — И он недвусмысленно покосился на Быйцу и Мыкуна.

— Я, мальчик, в отличие от тебя ночевал и во дворцах, — отрезал горбун. — Но и рядом с нужниками ночевать доводилось. Так что не растрачивай понапрасну пламень своей заботливости, а лучше сходи-ка набери хворосту.

— Куда сходить, обратно к подножию? — вызверился Иссканр. — Ты же видел, что вокруг ни травинки, не то что…

— А ты поищи, — ласково прокудахтал Быйца. — Поищи, родный. Вдруг найдешь.

— Поищи, — согласился с горбуном Фриний. — И заодно погляди, нет ли погони. Справишься?

— Да уж как-нибудь, — проворчал, выходя, Иссканр. Теперь, когда его способности подвергли сомнению, он просто не мог отказаться.

— Но, кстати, насчет полудурка мальчик прав, — заметил Быйца, когда Иссканр ушел.

— Об этом не беспокойся. Я видел неподалеку ручей — сходишь?

— А ты, командир?

— А я позабочусь о дичи.

— Не боишься оставлять полудурка одного в пещере? — подначил Быйца. — Сбежит еще.

— Не сбежит.

Горбун пожал плечами и — механическая игрушка с нескончаемым заводом — двинулся к ручью.

Фриний повернулся к Мыкуну, подвел его к дальнему углу пещерки и вынудил сесть.

— Не сбежишь ведь? — спросил, зная, что ответа не получит.

Мыкун шумно, по-собачьи протяжно зевнул и закрыл глаза.

«Мне бы так, — с завистью подумал Фриний. — Хотя бы на час — закрыть глаза и ни о чем не беспокоиться. Но нельзя, пока нельзя. Они не сбегут, мои фишки, нет. Просто перегрызут друг другу глотки. Они уже готовы… а мне всего-то и нужно — ввести их в Лабиринт. Всего-то…» Чародей не заметил, как закрыл глаза. Только на минутку, вот сейчас он встанет и…

— Дичь. — Быйца (когда только успел вернуться?!) швырнул под ноги Фринию горную утку со свернутой набок шеей. — И вода. — Он звякнул котелком и примостился у выхода. — А что, наш мальчик всё еще ищет хворост?

— Уже нашел, — хмыкнул Иссканр. — Не хворост, но топливо. У тебя оно, старик, если ты говорил правду про нужники, вызовет ностальгию.

— Ты даже знаешь такое премудрое слово, как «ностальгия»? — искренне удивился горбун.

— Ты — тоже? — парировал Иссканр.

— Тогда расскажете мне при случае, что оно означает, — вмешался Фриний, поднимаясь. — А теперь давайте устраиваться на ночлег. Топливо мы оставим на крайний случай, если похолодает. Всё равно на нем утку жарить я не возьмусь; точнее, не возьмусь ее, жареную, потом есть. Так что ссыпай «орешки» в углу, пусть лежат.

— Другого не оказалось, — огрызнулся Иссканр.

— Придется получше поискать. Ощипайте кто-нибудь птицу, а я схожу прогуляюсь — может, увижу то, чего не заметил ты. Кстати, как там с погоней?

— Нет никакой погони. Да и откуда ей взяться?.. — Фриний неопределенно мотнул головой, дескать, мало ли: погоня, знаешь, такая штука, вот ее нет, а вот уже и в затылок дышит.

Он вынул из дорожного мешка и зажег — с помощью огнива, безо всякой магии — махонькую свечку. Вязкий мрак пещеры схлынул, заплясали на стенах химероподобные тени. Одна, продолговатая и гибкая, скользнула к выходу и канула во внешнюю тьму, не замеченная людьми.

— И очень прошу вас, не поубивайте здесь друг друга, пока меня не будет, хорошо?

Быйца только хмыкнул, позабавленный словами чародея. Иссканр хмуро кивнул и, не глядя на горбуна, занялся уткой.

Фриний отправился вверх по тропе, ничуть не беспокоясь за своих спутников. Хоть он и зажег свечку обычнейшим образом, но вот сама она была волшебной. Гореть могла долго и гармонизировала пространство вокруг себя. Рядом с ней даже самый отъявленный забияка чувствовал искреннее благодушие к окружающим.

«Теперь точно не поубивают», — а значит, можно, не отвлекаясь на посторонние мысли, заняться главным.

Разумеется, не хворостом (о нем Фриний позаботится на обратном пути). Вход в Лабиринт — вот что сейчас волновало чародея.

Входов существовало несколько, и добраться до них было непросто. Дело даже не в том, что расположены они в самых недоступных местах Сломанного Хребта. Словцо «недоступное», как правило, используют лентяи и неумехи — при желании почти в любое место можно попасть. Если найдешь и вот здесь уже возникали определенные сложности.

В принципе, узнать о приблизительном расположении каждого из входов не составляло труда. Горцы, сколь бы ни были мужественно-молчаливы, поддерживая сложившийся в народе образ суровых отшельников, в конце концов уставали хмурить брови и поджимать губы. Разговорившись, они охотно делились легендами местного разлива (под бульканье местного же вина). Кое-кто даже вызывался проводить «глюпых пютников» туда, где недавно видели вход в Лабиринт.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39