Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Воители безмолвия (№2) - Мать-Земля

ModernLib.Net / Космическая фантастика / Бордаж Пьер / Мать-Земля - Чтение (стр. 7)
Автор: Бордаж Пьер
Жанр: Космическая фантастика
Серия: Воители безмолвия

 

 


– Займи его место! – крикнул он боцману. – Если я сразу не остановлю кровотечения, ему не выбраться…

Боцман не ждал совета колдуна, чтобы закрыть брешь. Присев у ограждения, он вглядывался в ночь и заметил несколько пятнистых силуэтов, настолько приблизившихся к глиссеру, что лучи прожекторов только скользили по вздыбленной шерсти их загривков. Они немедленно использовали несколько секунд замешательства после наглой атаки разведчика и перешли в нападение.

ДохонФил схватил волномет раненого, положил его дуло рядом с дулом своего оружия на нижнюю перекладину и нажал сразу на оба крючка. Сверкающие лучи обрушились на гиен, которые разбежались с ужасающим хихиканьем.

Боцман рукавом вытер крупные капли пота, образовавшиеся на лбу. Им надо было продержаться до зари, когда радиоактивные ветры, поднимающиеся с восходом Гареса, наполнят энергией ядерно-чувствительные ячейки. Двадцать человек против разъяренной своры из нескольких сотен гиен… Неравный, заранее проигранный бой… ДохонФил тряхнул головой, отгоняя страх и усталость. Он окинул взглядом широкую палубу глиссера, над которой сгущался белый дым. Оружие извергало потоки волн высокой плотности. Боцман видел, что его люди, лежащие или сидящие на корточках, постепенно отходили, уступая территорию. Тактика гиен начала приносить плоды. Новая волна ненависти к Годовану окатила ДохонФила, он вскочил на ноги, решительно прижал приклады обоих волнометов к животу, готовясь дорого продать свою шкуру.

Глухие, повторяющиеся удары, сотрясавшие корпус, разбудили Жека. Ему понадобилось пятнадцать секунд, чтобы вспомнить, что вороны-мутанты отправили его в загробный мир, мир, населенный небесными существами, похожими на крыс. Потом заметил, что стеклянный конус, внутри которого он лежал, стал темным, и испугался, что крейцианские святые Страшного суда, которых так боялись па и ма, обрекли его на вечные скитания в адской пустоте. Демонические крики прорывались сквозь стеклянные стенки, как бы подтверждая ужасный приговор. Жек решил, что крысы были чудовищными созданиями, которым было поручено мучить его до скончания времен. Заледенев до костей, он пожалел, что не ходил вместе с родителями в крейцианский храм. Па Ат-Скин, как всегда, оказался прав.

Он услышал грохот оружия, скрип, вой, царапанье когтей… Ему казалось, что полки демонов ожесточенно сражались вокруг него. Вначале он инстинктивно зажмурился, потом любопытство взяло верх, он робко приподнял веки и попытался рассмотреть, что творится в окружающем мраке. Он быстро привык к темноте и вскоре различил скамьи, трапы, переборки, ящики и огромные мотки веревок. То, что при первом пробуждении он принял за звезды, было погасшими прожекторами и задраенными металлическими шторами иллюминаторов. Космический ад крейциан удивительно напоминал внутренность старинного парусного судна, которое они осматривали вместе с па в морском музее Зугаса.

Ужасающий хохот иногда заканчивался долгим хрипением или яростным воплем. Маленькому анжорцу казалось, что люди над его головой в беспорядке бегали по палубе. К грохоту беготни, от которой дрожали стекла конуса, примешивались трески, шорохи, визги, словно на чердаке старого дома бесновались кошкокрысы.

Вдруг туман, окутывавший мозг Жека, разорвался, и все элементы мозаики сложились у него в голове. Он не переступил порог врат голубого света, не бродил в адской пустоте, на пребывание в которой были обречены неверующие, он не покинул мира живых, а крысы пустыни были не его мучителями, а людьми из клана, вернувшимися за ним. Он был внутри глиссера. Он успокоился, поскольку это объясняло бинты, которыми спеленали его тело: кто будет бинтовать существо, обреченное на адские скитания до скончания времен? Жек решил, что имя видука Папиронды и было причиной возвращения крыс пустыни. Артак, старый мудрец, не зря назвал это имя: оно звучало паролем, открывающим все двери. Теперь следовало узнать, с кем сражались его спасители. Судя по воплям, рычанию, ударам и беспрерывному грохоту оружия, наверху шел нешуточный бой.

Жек недолго колебался между любопытством и страхом. Он был в постоянном напряжении с момента, как покинул родительский дом, но ни газовая атака, ни заливка бетоном Северного Террариума, ни долгое бегство по эвакуационной галерее, ни агрессивность спасшихся карантинцев, ни прожорливость воронов-мутантов не сломили его. Кто-то, быть может, призрак Артака или Найа Фикит, если не Шри Лумпа, казалось, не выпускал его из виду и убирал с его дороги все препятствия. Эта мысль отогнала страх, как горные ветры отгоняют городскую вонь.

Уверенный, что защищен непробиваемой броней, заклятием, которое держало смерть на расстоянии, он поспешно развязал бинты и высвободился. Кое-какие пришлось срывать с ран, и из них начала сочиться густая жидкость. Он сжал зубы, борясь с головокружением. Снова объятые болью раны вызывали судороги и тошноту. Корпус глиссера качался из стороны в сторону, словно попал в бурю. Продолжительные стоны привносили мрачную нотку в доносившийся грохот, усиливавшийся с каждой секундой.

Жек был обнажен, и прохлада ночи обожгла его. Некоторые раны снова начали кровоточить. Он встал и на ощупь направился к стеклянной перегородке. Каждое движение вызывало ощущение, что его пронзали острые лезвия, глубоко взрезая его плоть. Он потратил несколько минут, пока отыскал тамбур конуса, вертикальный люк на двух петлях без ручки, но с герметичной прокладкой. Он с трудом справился с ним, поскольку пришлось одновременно поднимать тяжелую стеклянную дверцу и на карачках проползать в узкое отверстие. После трех безуспешных попыток он выбрался наружу, придержав плечом створку и выпрыгнув из клетки, пока люк не захлопнулся. Он покатился по полу, гримасничая и плача от боли. Ему показалось, что он сломал позвонки. Боль охватила все тело, парализовала его, пригвоздив к холодному металлическому полу.

Трап заканчивался широким квадратом, сквозь который виднелось небо в звездах. Мелькали тени, вспыхивали огни и скрещивались сверкающие лучи. Глиссер сотрясался от мощных толчков. Адский шум вызывал все большее беспокойство Жека. К крикам и хрипам крыс пустыни добавлялся яростный, нечеловеческий рев. Вонь в трюме напоминала вонь, которая растекалась по аллеям синегенетического парка Анжора.

Жек догадался, что крысы пустыни сражались с дикими зверьми, и хищники не были смирными от анестезии, как в парке. Ему вдруг захотелось вернуться и спрятаться в стеклянном конусе. Но он превозмог трусость, которую счел несовместимой со своим новым статусом непобедимого существа. Дрожа не только от холода, он встал, скрестил руки на груди, собирая крупицы тепла. Потом осторожно поднялся по первым ступеням металлического трапа.


На верхней палубе валялось шесть крыс пустыни с разодранным горлом. В отличие от прочих хищников, гиены не дрались за трупы, а распределяли задачи между собой: одна перегрызала горло раненой жертве, а остальные помогали атакующим, которые продолжали наседать на защитников глиссера, собравшихся в центре палубы. И только по окончании сражения доминирующая самка, матриарх стаи, приступит к справедливому разделу. Около тридцати зверей уже перепрыгнули через ограждение и носились по верхней палубе. Вначале они клыками и когтями разорвали кабели, подававшие магнитную энергию на прожектора. Они знали, что людям необходим искусственный свет, чтобы видеть в темноте. Гигантские снопы искр осветили ночь, и глиссер погрузился в плотную непроницаемую тьму.

Члены экипажа, сгрудившиеся вокруг ДохонФила и Поцелуя Смерти, пытались пробраться к квадратному отверстию люка, ведущего в трюм. Волнометы еще держали гиен на расстоянии, но раскалившееся оружие обжигало руки людей. И запасы энергии стремительно сокращались. Боцман отдал приказ к отступлению в сторону изолирующего конуса. Он не знал, смогут ли стенки из свинцового стекла выдержать напор гиен и дадут ли им хищники возможность проскользнуть в узкое отверстие, но иного выхода не видел.

– Проклятые звери! – прошипел ДохонФил. – Они отрезают нам путь к трюму!

Гиены действительно сообразили, что люди пытаются скрыться в чреве глиссера, и образовали плотный заслон перед квадратным люком. Они подрыгивали на месте и бросались в сторону, чтобы избежать лучей волнометов, но при малейшей передышке переходили в атаку. Огромные челюсти щелкали в нескольких сантиметрах от ног людей. Гиены были так быстры и проворны, что не давали возможности прицелиться. Их желтые светящиеся глаза, единственные точки для ориентации в ночной тьме, носились по немыслимым траекториям. Чаще всего лучи ударялись о металлическую палубу и терялись в пространстве.

– Новые на подходе! – простонал чей-то голос.

Гиены хлынули со всех сторон. Уверенные в исходе битвы, они уже не прятались. Их прыжки и вой были полны радости. В ядерной пустыне редко возникала возможность ощутить радость. Дичь становилась все более редкой, и иногда приходилось поедать раненых членов стаи, а когда голод хватал за глотку, гиены набрасывались и на малышей.

И вдруг гиены, перекрывшие дорогу к трюму, ощутили позади себя чье-то присутствие. Вначале они решили, что это люди, прятавшиеся в чреве глиссера, нападают на них с тыла, и, толкаясь, бросились в сторону, чтобы уйти с линии огня. Но, оправившись от паники, оглянулись, приглушенно зарычали и, присев на задние лапы, приготовились к нападению на новых бойцов.


Когда Жек вынырнул в самом центре схватки, он различил желтые угрожающие пятна в двух метрах от себя. И сразу сообразил, что во тьме прятались гигантские звери, чьи глаза сверкали диким огнем. На палубе он увидел подвижные тени. Сверкающие лучи бросали отблеск на палубу, едва пробивая густые клубы белого дыма. Ночной воздух был насыщен горячей вонью горящей плоти и крови.

И в это мгновение ужас окончательно оставил маленького анжорца. Он без малейшего страха преодолел последние ступени трапа, поставил ногу на палубу и двинулся к гиенам. Он разглядывал их острые уши, вытянутые морды, длинные острые клыки, широкую грудь, могучие лапы, коричневую шкуру, усыпанную светлыми пятнами. Они тихо рычали, но не нападали. Звери начали зевать, потягиваться, вытягивать передние лапы, словно склоняя головы перед маленьким человечком, появившимся на палубе.

– Что еще они замышляют? – прошептал ДохонФил.

Одна задругой гиены отворачивались от группки людей и направлялись к люку трюма. Боцман решил, что они используют новую стратегию, группируются в одном месте, чтобы броситься в окончательную контратаку всей стаей, но сообразил, что поведение зверей было необычным. Они вдруг лишились агрессивности, мирно переступали с лапы на лапу, опускали головы – признак покорности, – собирались у квадратного люка и ложились на палубу плотными рядами, бок к боку, лапа к лапе, хвост к хвосту. Их внезапный отказ от борьбы обескуражил ДохонФила: пятнистые гиены, способные вести многодневную осаду, не имели привычки поворачиваться спиной к вооруженному противнику, а тем более отказываться от схватки. Члены экипажа, усталые и удивленные не меньше командира, забыли о спусковых крючках своего оружия. Они сопровождали взглядами серые силуэты, зачастую превосходившие их по высоте. Звери проходили мимо и тенями растворялись в ночи. Глиссер погрузился в мертвую тишину.

Боцман опомнился первым. Каковы бы ни были причины их странного поведения, но гиены стали теперь легкой добычей, застыв и давая возможность прицелиться. Эту возможность не следовало упускать.

– Чего вы ждете? Хотите, чтобы они вас сожрали? Громкий голос начальника пробудил экипаж от летаргии. Они подняли волнометы и направили на окаменевших гиен.

– Огонь! – приказал ДохонФил.

– Нет! – завопил Поцелуй Смерти.

Колдун схватил дуло оружия боцмана и резко дернул его вниз. Луч ударил в металлическую палубу, оставив глубокий дымящийся след. Пораженные члены экипажа замерли.

– Что с тобой? – обезумев от ярости, закричал ДохонФил. Сильная рука колдуна не позволяла поднять оружие.

– Убью первого, кто шевельнет пальцем! – резким голосом предупредил колдун.

Его выпученные глаза метали молнии. Колючая борода словно насытилась электричеством. Когда бортовой колдун находился в таком состоянии, крысы пустыни опасались нарушать его приказы. Как, впрочем, и остальные боцманы, и даже сам капитан Годован. ДохонФил решил не настаивать. Но если колдун ошибется, то он поклялся, что перережет ему горло своим кинжалом. И это будет его последним делом, делом свободного и живого человека.

Горячее дыхание гиен ласкало обнаженную кожу Жека. Лежа перед ним, звери занимали добрую треть палубы. В их желтых, широко раскрытых глазах не осталось ни капли агрессивности. Ночную тишь нарушали лишь жалобные постанывания и их прерывистое дыхание.

Жек сделал шаг вперед. Они не шелохнулись. Лежащие звери по-прежнему выглядели огромными. Они превосходили размерами хищников из парка Анжора и походили на собакольвов, но не имели гривы и были пятнистыми. Их когти до тридцати сантиметров в длину могли одним ударом обезглавить его. Он медленно протянул руку. Ближайшая к нему гиена вытянула шею. Он испугался, что мощные челюсти раздробят ему кости, но морда осторожно протиснулась под его ладонь. Он присел на корточки, чтобы погладить гиену по лбу, голове, груди. Его пальцы ощутили биение сердца, прошлись по наростам шкуры, шрамам, оставшимся от прежних схваток, по сосцам, наполненным молоком… Шкура гиены рассказала ему о борьбе за выживание, о голоде, об охоте, о воспроизведении рода… Волнующая биография хищника ядерной пустыни. Они напали на глиссер из необходимости, потому что малыши, оставшиеся позади под присмотром старых зверей, визжали от голода, потому что дичь стала редкой от ядерных ветров и от руки человека, жившего в зараженной зоне. На глазах Жека выступили слезы. Он обнял гиену за шею, и та прижалась к нему. Кончиком языка она осторожно облизала ему плечи и шею. Еще никогда он не испытывал такого чувства тепла, безопасности, нежности.

Долгий пронзительный вой разорвал тишину. Гиена тряхнула головой и с невероятной осторожностью вырвалась из объятий Жека. Потом встала, переступила через сестер и неспешно направилась к одному из трупов. Передними лапами и мордой она протолкнула мертвое тело под ограждение. Несколько гиен поступили так же с оставшимися пятью трупами. Жек не стал протестовать. Ему казалось справедливым, что они получат плоды своей охоты, охоты, которая была бы более успешной, если бы гиены не решили пощадить остальных.

Одна за другой гиены разбежались и перепрыгнули через ограждение, растаяв во мраке. Жек подошел к ограждению. И различил десятки темных фигур, которые неслись к сердцу пустыни. Два желтых глаза пронзали тьму и настойчиво глядели на него. Он понял, что они принадлежали доминирующей самке стаи, матриарху клана. Она долго смотрела на него с печалью и признательностью, потом взревела и бросилась вслед за стаей.


Несмотря на усталость, крысы пустыни почти не спали. Они чинили кабели магнитной энергии, но, поскольку ночь стала их надежным союзником, не стали включать прожектора. Люди остались на палубе, стояли, облокотившись на заграждение, вглядывались в звезды, машинально жуя мясной рацион и сушеные зерна.

Поцелуй Смерти утащил мальчика в каюту, расположенную в заднем трюме глиссера. Колдун уложил его на лежанку и натер желтой благоухающей мазью вновь открывшиеся раны. Он не стал бинтовать их. Отыскал в металлическом ящике старую форму из черной кожи, ножом обрезал рукава и штанины. Изготовил из обрезков пояс. Одев Жека, он оторвал часть тюрбана и обвязал ему голову.

Потом отступил, чтобы полюбоваться на творение своих рук.

– Ну, вот ты и стал настоящей крысой пустыни!

Жеку показалось, что в его бороде прячется улыбка.

– Хочешь еще поспать?

Жек кивнул. Его изломанное, отяжелевшее тело молило об отдыхе. Он закрыл глаза. И пленительный шорох сна мгновенно подхватил его. Он только успел ощутить, что колдун накрыл его толстым шерстяным одеялом. Он нырнул в сердце спирали, на дне которой сверкали громадные желтые глаза, наполненные печалью.


Жека разбудило ощущение ожога. Дневной свет, врывавшийся через иллюминатор, бил по закрытым векам.

Ему показалось, что он проспал долгие годы. Тонкие перегородки каюты дрожали от ровного гула. Он сладко потянулся, разминая затекшие конечности. Желудок напомнил о себе недовольным ворчанием. Мальчуган вспомнил, что не ел с того момента, как покинул нору старого Артака.

Он вскочил с постели, вышел из каюты, прошел по длинному коридору, в глубине которого стоял странный черный шар, быстро взбежал по трапу, заканчивавшемуся узким проходом.

Утренние ветры зарядили ячейки, и глиссер скользил на высоте двух метров над серым застывшим океаном пустыни. Ветер был таким сильным, что Жек с трудом сохранил равновесие. Вначале он схватился за тюрбан, который едва не слетел с его головы, и на четвереньках прополз несколько метров, отделявших его от ограждения. Там он схватился за поручни, выпрямился и вгляделся в прозрачный полушар, за стенкой которого виднелось штурвальное колесо и силуэт рулевого.

Когда члены экипажа и боцман ДохонФил заметили мальчика, они сбежались со всей палубы и сгрудились вокруг него. Вначале они стояли на расстоянии, словно отделенные невидимым барьером, мешавшим подойти ближе. Их зооморфные лица в обрамлении тюрбанов были серьезными и почтительными. И несмотря на их безобразие, Жек нашел, что они красивее расплывшихся от довольства анжорцев, затянутых в облетаны.

После долгих колебаний крысы пустыни решились дотронуться до него, погладить его лицо и шею. Жек не испытывал никакого отвращения от их прикосновений, хотя у них были шершавые ладони и пальцы. Он понял, что они не только благодарили его за спасение, но и ощущали горячее желание вновь ощутить связь с прошлым, со своими истоками. Хотя они знали только зараженную зону и были бетазооморфными существами, само прикосновение к шелковистой коже здорового человека пробуждало воспоминания, похороненные в глубинах их души. Они позволили мощным потокам тоски, текущим из бездны времени, подхватить их, заставив вспомнить слова предков и колыбельные матерей.

Жек увидел безмолвные слезы, брызнувшие из их глубоко посаженных глаз. Он был голоден, изнывал от жажды, но не решился пошевелиться из боязни нарушить очарование. Они спасли его от крылатых стервятников, а ему, быть может, даже не удалось бы выразить им свою признательность.

– Оставьте его в покое!

Вопль Поцелуя Смерти разогнал их, как стаю воронов-мутантов. Колдун подошел к мальчику и протянул ему металлический котелок и небольшой бурдюк.

– Их надо простить… Они никогда не видели жителя поверхности… Тем более такого, который разговаривает с пятнистыми гиенами… Значит, ты знаком с видуком Папирондой?

Жек буквально сорвал крышку котелка и сунул в рот одну из сухих соленых галет, наполнявших его.

– Ты прав, – продолжил колдун. – На полное брюхо разговаривать легче. В любом случае, знаешь ты его или нет, необходимо сделать так, чтобы посланница Гареса доставила тебя в порт твоего назначения. Только принцы солнца имеют власть разговаривать с гиенами. Принцы или безумцы, а я не верю, что ты безумец…

Глава 6

Закон Этики ГМ (Гегемонии Машин): принят в 7034 году старого стандартного календаря. Цель: ограничение роли машин (а точнее, искусственного разума) в жизни человечества. Был поставлен на голосование на чрезвычайной ассамблее всех руководителей планет. Искусственный разум добился беспрецедентного успеха примерно к 5000 году, в разгар эпохи, которую называли Фигаитар. Наивысший расцвет пришелся на LXVIII век, когда мыслящие машины управляли большинством планет. Именно в это время появились первые пророки Суверенитета человека, вступившие в борьбу с засильем искусственного разума. Через два века был принят Закон Этики ГМ, и началось крупнейшее в истории цивилизаций уничтожение разумных машин. Некоторые правительства избавлялись от них, просто выбрасывая в пространство. В ту эпоху люди даже не могли представить себе все мрачные последствия своих поступков.

«История великой империи Ангов». Униментальная энциклопедия

Стоны ветра в трубах гигантского кораллового органа сливались в колдовскую, навязчивую симфонию. Низкие продолжительные звуки, которые раздражали случайных визитеров, звучали нежнейшей музыкой для жителей Коралиона, столицы единственного континента на планете Эфрен.

Удерживая равновесие на шершавых стенках, Оники бросила последний взгляд на узкую трубу, которую только что прочистила. Лямки ее хлопчатой сумки, набитой небесным лишайником, резали плечи. Закончив работу, она надолго застыла, подставив тело легкой ласке верхнего ветра. Как большинство сестер Тутта, она раздевалась догола, а потом карабкалась по трубам высоченного кораллового органа. Она часто ранилась об острые выступы стенок, но ни за что на свете не надела бы традиционный комбинезон небесных хозяек, толстое, тяжелое одеяние, в котором, как ей казалось, она задыхается. Ей нравилось думать, что кровь и пот были ценой, которую надо было заплатить за несколько ежедневных часов пьянящих ощущений.

Она приступила к спуску. Ксати My, голубая звезда, бросала волшебные лучи в узкий проход, один из шестнадцати, за которые отвечала Оники. Лежащий на природных опорах высотой около восьмисот метров, оставшихся с тех древних времен, когда планета была полностью покрыта водой, громадный коралловый орган окружал всю планету и служил защитным щитом толщиной двести метров. Розовые полипы, первые обитатели планеты, обратились в камень, когда высох океан. С земли казалось, что вы стоите под сводом дремучего леса, неподвижно висящего над головой. К счастью, имелись трубы, природные проходы, через которые проходил свет Ксати My, голубого гиганта, и Тау Ксир, красного карлика, двух звезд, чье жаркое дыхание фильтровалось коралловым щитом. Эта особенность и обеспечила развитие растительной и животной жизни.

Оники ощутила чье-то присутствие в нескольких метрах под собой. Безмолвное присутствие, вызывающее отвращение, хорошо знакомое ей. Она крепче ухватилась за выступы, затаила дыхание и застыла, раскинув руки и ноги. Несмотря на свист ветра, она расслышала характерный шорох чешуи, скользящей по кораллу, и подавила в себе жгучее желание наклонить голову и посмотреть вниз. Она заведомо знала, что в ее сторону направлялась огромная коралловая змея. У нее свело мышцы живота. Встречи с монстрами кораллового щита были единственными моментами, когда она сожалела, что не надевала комбинезон. Она вдруг ощутила себя невероятно уязвимой и похолодела, представив себя жертвой гигантской рептилии. Бессмысленный страх: плотная и шершавая ткань вряд ли разубедит змею броситься на жертву и проглотить за несколько секунд.

Конечности Оники начали дрожать, ведь она висела на руках и ногах, а сумка с лишайниками значительно увеличивала вес девушки. Мышцы сводила судорога от внезапного прилива молочной кислоты. В глаза стекали крупные капли пота.

Зловещий шорох чешуи по кораллу не стихал. Время словно остановилось. Она проклинала правило 7 Тутта, которое запрещало хозяйкам неба носить оружие. Матрионы опасались, что использование волнометов, газометов и скорчеров необратимо нарушит хрупкую экосистему великого органа. Роль Тутта состояла в поддержании чистоты в трубах, а не в разрушении кораллового щита, жизненно необходимого фильтра ультрафиолетового излучения Ксати My.

Оники испугалась, что змея свернется в трубе и перекроет ей обратный путь. Хотя огромные рептилии обычно так не поступали, избегая продолжительного пребывания в узких проходах и предпочитая прятаться в темном сердце коралла, куда пробраться могли только они. Жгучие занозы впивались в напряженные бедра девушки. Как и все компаньонки Тутта, она тренировалась и могла оставаться в неподвижности несколько часов, вися в воздухе на одних пальцах с сотней килограммов груза на плечах, но сегодня ощущала себя усталой, лишенной энергии. И хотя отказывалась признаться себе, но знала, что необычная усталость не была следствием усилий по очистке труб, а происходила от трех бессонных ночей в крохотной келье монастыря Тутта. Ее безумное поведение могло ей стоить больше, чем бесчестье и вечное изгнание на Пзалион, холодный, темный остров, где никогда не раздавалась ветровая симфония органа.

В глазах Оники возникло лицо человека, которого она подобрана в саду монастыря и спрятала в своей келье, нарушив правило 2 Тутта, правило, которое категорически запрещало небесным хозяйкам завязывать контакты с мужчинами. Считалось, что тутталки полностью посвящают себя своему предназначению, а потому живут в строгом одиночестве, дав перед советом матрион торжественную клятву соблюдения девственности. Оники не отдалась этому пришельцу с неба. Даже если бы решилась уступить страстному и неутолимому желанию, которое мучило ее, она не знала, как это сделать. Однако присутствие мужчины смущало, и девушку мучила бессонница. За трое суток он ни разу не поменял положения: сидел на кровати, прислонившись к стене, скрестив ноги, полуприкрыв глаза, отсутствующий, загадочный, непроницаемый. Он не касался пищи, которую она тайно приносила из столовой и ставила у его ног. Вначале она думала, что он ранен, как одна из цветоптиц, чьи прозрачные крылья разрывались при соприкосновении с шипами роз, но не обнаружила ни кровавых пятен на одежде, ни синяков и шишек на теле. Его впалое лицо было невыразимо печально. Юноша, едва вышедший из отрочества, пришелец с обликом принца по сравнению с эфренянами, людьми тяжелыми, грубыми, но, казалось, он был старше их на десять тысяч лет. Он не отвечал на вопросы, которые она задавала, словно не слышал ее голоса и даже не подозревал о ее присутствии. Она положила два одеяла на плиты пола, соорудив временную лежанку, на которой пыталась отдохнуть. Испытывая ужас от проявленного мужества, она не могла провалиться в сон. Веки ее постоянно открывались, взгляд обращался к таинственному гостю, а в голове в бешеном танце метались мысли. Что за капризные небесные ветры забросили его в сад монастыря? Что он видел, почему был так грустен и отрешен от мира? Быть может, он окончательно рухнул в бездну безумия? Она рассматривала разные варианты, но поскольку ни один из них не был достаточно логичным, интуиция подсказывала ей, что все они далеки от истины. Она предчувствовала, что его перемолола судьба, но не догадывалась о важности этой встречи для себя. И старалась поддержать это его состояние медитации, а если точнее, вегетативное состояние, из которого он мог никогда не выйти. Когда раздавалась сирена, зовущая ее на работу, она выжидала, пока остальные сестры соберутся во дворе с аркадами, а потом выходила в коридор. К счастью, тутталки малых труб сами занимались уборкой своих келий. И все же она не забывала запереть тяжелую деревянную дверь на два оборота ключа.

Пальцы Оники постепенно соскальзывали с коралловых выступов. Дрожь рук и ног усилилась до такой степени, что она ударялась локтями и коленями о стенки. Из-под черной копны волос, собранных в узел и прихваченных коралловой застежкой, текли теплые струйки, катились по плечам, собирались в ручейки в ложбине меж грудей и по обе стороны позвоночника. Сумка уже весила тонны. Она ждала, что пасть рептилии вот-вот схватит ее. Надо было успокоиться, сделать глубокий вдох, наполнить кислородом истерзанные мышцы, сменить точки опор под пальцами, но, подавленная страхом, она теряла контроль над собственным телом. Тутта платила тяжелый налог коралловым змеям. И имя Оники Кай, второй дочери дамы Жофи Кай и сира Артена Варта, добавится к длинному списку погибших. Но ее печалила не ужасная перспектива окончить дни в пасти рептилии, а мысль о том, что она больше не увидит мрачного принца, сидящего в беспамятстве в ее келье.

Коралловый выступ под ее ногой раскрошился. С губ сорвался отчаянный крик. Потеряв равновесие из-за сумки с отходами, ослепленная потом, она не успела выбрать новую опору, и ее нога повисла в пустоте. Удивленная пассивностью коралловой змеи, она быстро кинула взгляд вниз. И заметила, что змея исчезла. Поглощенная мыслями, она перестала прислушиваться к передвижениям рептилии. Путь был свободен. Она почувствовала облегчение. Все рефлексы тутталки мгновенно вернулись к ней. Она распределила вес тела и сумки на три оставшиеся опоры, спокойно подняла ногу, ощупывая стопой выступы на стене.

И без труда прошла последние сто метров, отделявшие ее от личной платформы, плоского круга шириной два метра, которую приводил в движение генератор на сверхпроводниках.


– Можешь похвастаться, что напугала нас! – воскликнула Алаки, старшая смены.

Платформа с Оники, одетой в прямое белое платье тутталок, застыла у причала главной опоры. Сестры, работавшие в этой смене, толпились у входа в лифт уже полчаса и начали предполагать худшее. Оники остановила генератор, спрыгнула на причал, бросила сумку с отходами в мусоросборник и присоединилась к сестрам, одетым в одинаковые белые платья. Рабочие комбинезоны, использовали их или нет, всегда оставались в раздевалке, углублении, выбитом в опоре.

– Змея, – пояснила Оники, криво улыбнувшись. – Она перекрыла спуск…

Алаки нахмурилась.

– Так долго. Это не в их привычках…

Оники пожала плечами. Пот приклеил платье к плечам, груди и спине. У нее было неприятное ощущение, что она погрузилась в теплую липкую ванну.

– Надо поговорить с матрионами, – сказала Алаки. – Быть может, змеи начали менять свое поведение. Поехали. Мы уже опаздываем…

Они вошли в лифт, шахта которого также была вырублена в опоре из коралла более плотного, чем коралл органа. Спуск занимал десять минут. Все это время тутталки молчали, устремив глаза в пустоту, словно им не хотелось нарушать безмолвие высоты, выдавать секреты, доверенные им светом и ветром, единственными компаньонами во время работы.

Переход через каменный мост, переброшенный от основания опоры к порту Коралион, был, наверное, лучшим моментом дня.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29