Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Роман с Пельменем

ModernLib.Net / Отечественная проза / Чуприна Евгения / Роман с Пельменем - Чтение (стр. 7)
Автор: Чуприна Евгения
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Тогда зачем же... я же живой человек... .
      - Кто же знал? Я же не думал, что это так серьезно... Думал, просто красивая баба... - Таня дала ему по морде и ушла. Пельмень глядел ей вслед, держась за щеку с удовлетворенным видом, будто ему вырвали давно болевший зуб.
      * * *
      На скамейке возле парадного ее поджидал Пельмень. Мало того, что он успел ее обогнать, это не так странно, потому что брела она медленно; он успел еще и переодеться и опять сменить прическу. Увидев его, Таня закричала и бросилась бежать - ей подумалось, что она ступила в область мистики. Пельмень догнал ее и по своему обычаю больно схватил за руку. Вид у него был, как выразилась бы Маричка, пафосный.
      - Татьяна, нам надо поговорить. Все это было глупо, что было вчера. Теперь будет иначе. Вы верите в любовь с первого взгляда?
      - Как бывшая Мисс, верю. - Если бы он знал, сколько подобных объяснений выслушивает за 25 лет хорошенькая мордашка! - Если видеть в женщине только объект желаний, игнорируя внутренний мир, одного взгляда вполне достаточно. Как мудро выразился граф Толстой, возвышенная страсть есть ни что иное, как желание целовать ручки хорошенькой барышне.
      - Не иронизируйте, это серьезные вещи! Я наблюдаю за вами уже почти год, только вчера решился подойти. - Таня подняла тонкую бровь.
      - Я хочу вам предложить, только отнеситесь серьезно. . Выходите за меня замуж!
      - Ты же только что говорил мне про финансовые трудности, про жилищные условия и т. д... - Тут он окончательно разволновался, даже охрип, приблизил к ней лицо и произнес:
      - Неужели вы до сих пор не поняли, что я - не Женя?! Я повторяю: я не Женя! Он - одно, а я - другое.
      - Ну да, вы - Бродяжник. Палата номер шесть.
      - Да что ты издеваешься! - Он что-то швырнул о землю, камешек какой-то, наверное.
      - Это ты издеваешься! - Она почувствовала, что сейчас начнет кусаться и царапаться. Именно сейчас собеседник очень напоминал ей Женю, и сомнения отступили.
      - Скажите, у вас зрение хорошее? - Язвительно спросил он.
      - Линзы ношу. А что?
      - На мыло ваши линзы. Разуйте глаза и посмотрите. Я совсем на него не похож.
      - Действительно, никакого сходства. Тот был маленький толстый итальянец сорока лет. - Собеседник принялся рыться в нагрудном кармане ковбойской курточки и извлек из кучи бумажек свой паспорт.
      - На, смотри! Валентин Николаевич Пельменников, русский, дата рождения 22 сентября 1980 года, город Киев. - Танины горизонты вдруг прояснились, и она стала нехорошо смеяться.
      - Двойняшки? - Прорыдала она.
      - Как бы... Так что, идете за меня, да? У меня все продумано. Жить есть где. И есть на что. Я пока учусь в Универе... Пока на иностранной филологии, а потом еще буду поступать на исторический. И еще мы группу делаем...
      - Как же ты учишься в Универе, если Женя - твой ровесник?
      - Да он проболел все на свете! Он вообще какой-то хилый, еще неизвестно, какое у него может быть потомство... - Таня приняла озабоченный вид:
      - И чем же он болеет?
      - Да чем угодно. У него, между прочим, была болезнь Боткина. И если бы нас держали вместе, он мог бы меня заразить. - Тут ее терпение лопнуло.
      - Все это просто подло! - Повысила голос учительница. - Когда люди любят друг друга, то у них всегда родятся красивые и здоровые дети, несмотря ни на что!
      - Так вы его любите? Но ведь мы с ним почти одинаковые... Только я лучше. И я же не тороплю, давайте встречаться, когда вы узнаете меня ближе, то измените мнение. У человека должен быть выбор.
      - Ну да. Женя меня зельем не поил. И пусть он меня замуж не зовет, но это только доказывает, что он - честный человек. А вы... сказали, что Бродяжник, а сами - какой-то Боромир! Вот!
      - А вот это уже оскорбление !
      - Отчего же?
      - Потому что если уж на то пошло, то ваш разлюбезный Евгений - Боромир, а я как раз Фарамир, потому что я младше!
      - Ах, вы еще и младше?
      - На полчаса. А что?
      - Тогда, спасибо, я выберу того, кто все же постарше. В моем возрасте полчаса уже что-то значат.
      - Но шанс ты мне можешь дать? От тебя же не убудет, надеюсь?
      - Надеюсь, что прибудет. Я очень люблю "Вишню в шоколаде".
      - Так я сейчас куплю. - И рванулся бежать.
      - В другой раз. До свидания! - Крикнула Татьяна и вошла в подъезд.
      * * *
      Чтобы снять нервное напряжение, Таня, в общем, здоровая натура, решила принять ванну. Она напустила воды, сделала буйную пену, чтобы себя не видеть, вооружилась томиком Брюсова, поэта упоительно-фригидного, и приготовилась к отдыху, но не успела раскаленная лава доползти до грота Диониса (или что еще мог придумать досужий Брюсов?), как в дверь позвонили. Вылезать из теплой ванны очень не хотелось, но все же Татьяна надеялась, что это Пельмень или Джокер, и можно будет вернуться обратно. Но стоило открыть дверь, стало понятно, что это Валик с конфетами под мышкой. Теперь, когда она выяснила, что это - два разных человека, ей стало очень легко их различать, потому что, действительно, между ними ничего общего не было.
      - Валик? Ну... проходите... - Вся в пене, как Афродита, сквозь мокрый халат Таня проглядывала весьма аппетитно. И романтическая страсть от подобного зрелища уменьшиться не могла. Валик, помявшись, решил, что скромнее будет пройти на кухню. И по нему было видно, что он не знает, как себя вести в подобных случаях. Мстительная красавица не пожелала прийти ему на помощь и язвительно наблюдала, как он мнется и пыжится. Наконец, он изобрел фразу.
      - Извините, что я пришел... но я... вспомнил О"Генри и подумал, что если женщина хочет конфет, надо их принести сразу, пока она не захотела персиков.
      - Простите, но я от персиков вовсе не отказываюсь...
      - Ну тогда... персики - в другой раз. Я же не волшебник, я только учусь. Хотите, я сварю кофе?
      - А зелье с собой? - Тане вовсе не хотелось никого морально убивать, но нянчиться была не расположена. Бывает такое монотонно-брюзгливое настроение, как зимний дождик.
      - Если вы будете все время на меня смотреть, то я не смогу ничего подсыпать. - Резонно, но опасность того не стоит. Охота сидеть на кухне и всяких пельменей разглядывать. Когда в ванной вода стынет, а шампунь уже на исходе. А денег не предвидится. А неприятный тип допивает остатки кофе. А от шоколадных конфет будут красные пятна на коже. А в холодильнике нет ни черта, только хлеб, сыр и пакетик ряженки. И с голодухи впору отдаваться за порцию мяса по-французски, да тарелку картошки, да салат из авокадо, собственному блудливому мужу. Который, надо отдать ему должное, вполне способен прокормить семью, даже, кажется, не одну. И который, кстати, на завтрак сегодня соорудил очень вкусные бутерброды. И на том спасибо.
      - Скажите, а вам слабо просто оставить мне конфеты и уйти?
      - Однако, вы недальновидны.
      - Почему же?
      - Потому что тогда у меня не будет стимула прийти еще раз.
      - Ах, вам нужен стимул! А как же une grande sublime passion?
      - Чего-чего?
      - Так Пушкин назвал чувство Дантеса к своей жене.
      - Ну хорошо, давайте сюда все ваши шпильки, меня это совершенно не трогает.
      - Я вижу, что вы непробиваемы.
      - Типично женская логика - если нет сопротивления, то можно показывать характер.
      - В чем же, по-вашему, состоит мужская логика?
      - В чем? Да хотя бы в том, что это нормальный объективный ход мысли...
      - Объективный с точки зрения кого? - Поди ж найди философа, у которого не было бы точки зрения и который бы при этом не желал быть объективным. Ох, уж эта хваленая мужская логика! Объективные вы наши! А по-моему, объективность - это когда перед тобой сексуальный объект, а субъективность когда ты видишь в собеседнице личность.
      - Объективность, - Голос его сделался уменьшительно-ласкательным, - Это объективность. Она, видите ли, существует вне наших представлений. А женщины, простите за каламбур, все видят сквозь розовые очки.
      - Хорошо. А мужчины, значит, ходят с голыми глазами? И взгляд их, вопреки законам оптики, способен загибаться за угол?
      - Не втягивайте меня, пожалуйста, в ученый диспут. Я боюсь в вас разочароваться.
      - Однако, вы возитесь со своими чувствами больше, чем со мной. Простите, но мне холодно, и я бы хотела переодеться.
      - Пожалуйста. - И Таня побежала в комнату. Вернулась в лосинах и домашнем свитере, демонстративно не желая никого соблазнять. Валик стоял и варил кофе.
      - Ну, смотрите, если я почувствую, что вы мне стали нравиться, сразу пойму, что меня чем-то опоили. - Валик скривил страдальческую рожицу:
      - Неужели, я вам настолько не нравлюсь?
      - А с чего бы вы мне нравились? Меня за коробку конфет не купишь.
      - Сколько же коробок принес мой разлюбезный братец?
      - Сколько принес - все сам съел. Угощайтесь. - В дверь позвонили. Таня вспомнила, что договаривалась с Даниленко поговорить о его стихах.
      - Вот. Это Даниленко... Ну, тот, с которым вы сегодня делили одну парту.
      - Тоже ваш поклонник?
      - Нет, он метит выше. Но лучше бы вы спрятались в шкаф. А потом тихонечко выйдете, ладно?
      - Конспирация! - Он скрылся и до конца главы больше не появлялся. Таня отвела Даниленко на кухню.
      - А я тут как раз кофе варю. Хотите?
      - Можно выпить... - Даниленко, как божество, изо всех слов предпочитал глаголы в инфинитиве.
      - Берите конфеты. - Таня разлила по чашкам кофе и присела на табуретку. Даниленко воинственно ждал рецензии. Таня сделала глоток, откусила конфету, прожевала ее и начала:
      - Сережа, я прочла ваши стихи. - Он замер. - В них есть свой взгляд на мир, есть динамика... Но ведь нельзя подходить к поэзии так потребительски! Вы просто выражаете чувства в том виде, в котором они возникают и не пытаетесь их преобразовать.
      - Зачем выдумывать?
      - Я не призываю вас выдумывать. Хорошо, что вы этого не делаете. А то бы ваши стихи вовсе состояли из одних штампов. Когда люди выдумывают, они всегда норовят взять чужое. Но содержание все же не должно для вас самого заслонять форму. Вы когда-нибудь наслаждались поэзией?
      - Есенин хорошо пишет... - В каждой фразе Даниленко чувствовался какой-то крестьянский снобизм. - И насчет того, что Пушкин циник, а Лермонтов дурак, я, вообще-то с ним согласен.
      - Сходство с Есениным чувствуется. Вот в этом стихотворении:
      Мама, мама, я хороший,
      Ты не верь, что я плохой.
      Ты понять меня не можешь.
      Вот умру - потом не вой!
      Но поскольку мы живем в городе, мы оторваны от природы, и есенинские красоты нам недоступны. Даже окрестные села имеют непрезентабельный вид, от которого Есенина бы стошнило. Да он и сам писал, что село с его традициями умирает. Ну, а что касается городских маргиналов, трудно изобрести что-то новое. В лучшем случае, вы попадете в имидж этих слезных мальчиков из "Ласкового мая"... Тогда у вас хотя бы появятся поклонницы.
      - Попса! - Его тон был непререкаем. - Поклонницы не проблема. Да только незачем это. У них глаза безумные, лезут везде. Звонят все время, несут всякую ересь про тетрадки. Знаем мы их уже, дуры набитые.
      - А вы хотите заниматься именно высокой поэзией?
      - Хотелось бы писать профессионально.
      - Тогда я вам могу посоветовать... чтобы уравновесить Есенина, что ли, с его любовью к буколике, был такой поэт Михаил Кузмин...
      - Который с Пугачевой?
      - Нет, это поэт серебряного века, мне кажется, он в чем-то вам может быть близок. По сути, тот же Есенин, но в очень куртуазном варианте. И он, представляете, симпатизировал футуристам. Но самое лучшее у него - духовные стихи. Такие трогательные... Если Ахматова, например, металась от будуара к молельне, то у этого молельня была прямо в будуаре, и он, таким образом, жил безвылазно во храме. Разумеется, в школе такого не проходят. Еще его называли русским Уайльдом. Ну, вы знаете, "портрет Дориана Грея" . То же абсолютное эстетство, но Кузмин как-то нежнее, душевнее. Он все время порывался завязать с греховной жизнью, даже хотел постричься в монахи, но в женский монастырь его бы просто не взяли, а в мужской - опять-таки, море соблазнов. И оставалось менять жилеты. Их было 62, кажется.
      - Тогда бы я хотел почитать.
      - Я вам дам его, только поймите меня правильно.
      - Не маленькие. Разберемся. -По хитрому лицу Даниленко можно было заметить, что он кое-что знает. Таня сходила в комнату, принесла тетрадку и сборник в черном переплете, с вертикальной золотой полоской и лаконичной надписью М. Кузмин.
      - А вы знаете... - Сообщил Даниленко, - У физика тридцатого День рождения. Вы бы поздравили...
      - Хорошо. А почему вы мне это говорите?
      - Ну... Так что, стоит мне заниматься этим?
      - Стихами? - Он кивнул. - Я дам вам один совет: не слушайте ничьих советов. Зачем думать, что скажут люди? Им угодить нельзя, да и сам себе мало кто нравится. Пишите, если пишется. Это болезнь, ее волевым решением не остановишь. Но только не пишите в стол, это омерзительно. Пытайтесь заявить о себе, боритесь за место под солнцем, трудитесь душой. Тогда, может быть, чего-то добьетесь. По крайней мере, из классиков, кто сидел, сложа руки, тот эти руки на себя потом и накладывал. А в основном они все с ума сходили. Станет нормальный человек заниматься таким пустым делом, как писать для себя? Подобные стремления - уже признак патологии. Даже если это убеждения. У сумасшедших, впрочем, убеждений нет, у них есть только невротические действия и мании. Кстати, почему вы пишете по-русски? Это что, невроз?
      - Потому, что мои мама с папой - настоящие жлобы. Надоело. "Сэргунэчку, я тилькы-но унитаз помила, а ти вже його загвэдзав. Хиба так можна, ридну маты у труну пхаты? Думала, будэ в мэнэ нормальна дытына, а воно тилькы зна у холодыльнык лазыть, та пид себе робить. За що мэни на старисть такэ лыхо!".
      - Можно подумать, Есенин не был жлобом. Сознайтесь себе, ведь и вы тоже - не принц Уэльский. "Когда б вы знали, из какого сора..."
      - Знаю. Ахматова.
      - Но смысл-то какой в том, чтоб пыжиться стать тем, кем вы по крови и по воспитанию быть никогда не сможете? Пишите по-украински, у вас сразу же появятся единомышленники. У вас будет великая цель - принять участие в ренессансе украинской культуры. Я преподаю вам русскую литературу. Это некролог, если хотите знать. А вы пытаетесь еще что-то добавить. Дайте мне украинскую литературу! Причем, литературу самодостаточную, самоценную, не вросшую цепкими корнями в соседние культуры и чужие языки. Такую, чтоб ее можно было читать с задумчивой улыбкой, а не с гримасой боли и кровавыми слезами. Нельзя человека заставить делать по доброй воле то, что мучительно. Литература может состояться лишь тогда, когда ее будет хотеться читать. И тогда, как преподаватель, я смогу найти себе здесь применение. А так, меня скоро выгонят из школы, я чувствую. И поделом.
      - Не выгонят. - Даниленко снисходительно улыбнулся.
      - Разве, что вы за меня словечко замолвите. После всего того, что я вам тут наговорила.
      - А мне нравится, что вы не врете. А то все кругом врут. Думают, не заметно. - И он ушел с видом человека, который еще вернется.
      Тетрадка с его стихами осталась лежать на столе рядом с нетронутым кофе. Татьяна раскрыла ее и в который уж раз прочла:
      "Мама, мама, я хороший.
      Ты не верь, что я плохой.
      Ты понять меня не можешь.
      Вот умру - потом не вой.
      Не расспрашивай про тайну
      Я ответить не могу.
      А проведаешь случайно,
      Так из дома убегу.
      Никому меня не жалко.
      И учиться нету сил.
      Ты зачем меня рожала,
      Мама, кто тебя просил?"
      - Действительно, зачем? - Подумала Таня, - Зачем рожать человека, если не можешь его по-человечески воспитать. Какое животное получится в результате, если не заботиться обо всех трех желудках: желудке, уме и сердце? Неизвестно, куда он потянется за пищей. А потом ходят всякие - с поносами ума, с гастритами сердца... Чуть зазеваешься - и оттяпают!
      Глава 16. КОСЯЩИЕ ЗАЙЦЫ
      Стало уже нормой, что Женя демонстративно не ходит в школу. Кажется, он даже запил, но не в ущерб службе под "Белой ласточкой". Татьяна Дмитриевна попыталось было призвать его к порядку, позвонила и как встарь посулила пару единиц. Но в ответ услышала: "Давай я в могилу лягу, а ты сверху землей присыпешь", с намеком на то, что грешно добивать человека, которому без того плохо. Таня, заливаясь бесшумными слезами, предложила помириться и не морочить друг-другу голову, потому что "Это невыносимо!". И получила решительный отказ. "Сейчас ты бесишься," - объяснил Пельмень: "А потом всю жизнь будешь благодарить". Тогда она "потеряла управление" и сказала, что если его через полчаса не будет, она вскроет себе вены. И повесила трубку. Через полчаса прибежал Джокер с ключами:
      - Ну, все в порядке? Все живы? - Кинулся он к Тане и объяснил: Позвонил на работу твой питомец, как он, интересно, достал телефон, неужели у Наташи?, сказал, что ты хочешь вскрыть вены. Это правда?
      - Ну... ему так показалось.
      - Я так и знал, что показалось, но я бы себе не простил... Что не из-за меня...
      - У меня крови столько нет, чтобы ее выпустить в твою честь. Это была бы унизительная капля в море женщин, где ваша светлость изволит по-свински барахтаться.
      - Вижу, с чувством юмора у тебя все в порядке, но ты так больше не шути.
      - Да это не я, это он, должно быть, пошутил.
      - Не думаю.
      - А почему тогда, он сам не прибежал?
      - Да мне как бы не до того было, чтобы об этом спрашивать! Мне твоя жизнь как бы важнее, чем его сложная подростковая психология!
      - Шит!
      - Что такое?
      - Ты два раза сказал "как бы".
      Тут Джокер почему-то стал кричать и размахивать руками, разбил об пол собственный плеер и пообещав: "Вскроешь вены -убью", убежал.
      Таню, склонную больше к шантажу, чем к смертоубийству, такая реакция удивила и поразила, потому что несмотря на все его постельные таланты, она до сих пор не замечала у мужа проявлений темперамента. "Ну, уж если он Джокера до этого довел, то каково мне?" - подумала Татьяна про Пельменя. И решила, что надо бы пойти куда-нибудь развеяться.
      Она позвонила Рено, но его не оказалось в городе. Шотландец Дейв, снимавший с ним пополам квартиру, предложил Тане пойти вечером выпить пива с ним и его знакомой Леной (ибо он принципиально уже четыре года любил только Лен, оставаясь холодным по отношению к остальной женской части человечества). Так и не выяснив, какая именно из причастных к Дейву Лен имеется в виду, Таня согласилась, решив, что все равно они одинаковые. Однако, к вечеру собралась компания не в три, а в пять человек. Потому, что примкнула супружеская чета - та самая Женя-спаниель и ее муж, который показался Татьяне весьма приятным. Как и положено примерному спаниелю, Женя, как ни в чем не бывало, жалась к его ноге, устремив на него обожающий взор со всегда расширенными зрачками. Вот, у кого действительно голые глаза. И это диковинное уродство дает обычной пигалице право спокойно выбирать, кого поселить в своем доме, кого прогнать, а кого использовать в "научных целях". И как она заносчиво себя держит! Она упивается своим семейным счастьем, но с таким мужем не надо быть семи пядей во лбу, чтобы постоянно оказываться на высоте. Ты поди замуж за Джокера, и тогда посмотрим, во что превратится твоя чопорная спальня. Ха! Обрывки золотых цепочек, подушка в разноцветных следах помады, унитаз забит чужими тампаксами. Чуть прыщик на подбородке выскочил, - все, думаешь, сифилис! Вон оно как - быть замужем за смесью рыбы с водолеем. Но с этим Алексеем тоже все не безоблачно. Во-первых, от жены ни на шаг не отходит, зануда, а, во-вторых, такие мужья бывают только в романах. И то лишь в роли пострадавших. Как дипломированный литературовед и поклонница реалистической школы, Таня поверяла жизнь канонами реализма. И если жизнь выбивалась из этих стоических канонов, то она знала, что где-то притаился огромный, страшный изъян. Поэтому на принцев Таня не клевала. Ну, иногда только кокетничала, чтобы доказать себе: "Все они, кобеля, одинаковые.". Достаточно вспомнить того же князя Мышкина, который при виде первой встречной Настасьи Филипповны совершенно сошел с винта, завилял хвостом и пустил слюни, забыв обо всех сразу возвышенных идеалах и даже на время перестав быть идиотом. Уж нет, не обманете! Станиславский сказал: "Не верю!". Человек, связанный с литературой, рано или поздно становится похожим на персонаж русской классики. И своим долгом он считает существовать по правилам развития сюжета. Это, собственно, и значит "жить не для радости, а для правды". В Джокере есть эта самая правда жизни. И в Пельмене - тоже просматривается эдакая неоднозначная гнильца. Значит, они живые, настоящие. Из плоти и крови. С плюсами и минусами. А этот самый Алексей, вцепился в свою супругу, как утопающий в соломинку. Будто в ее компании не так страшно быть художественно неубедительным, а именно - подозрительно лишенным недостатков и нечестно (по блату, что ли?) одаренный свыше. Рядом с таким мужчиной, как-то постоянно чувствуешь все свои вопиющие несовершенства. Пришлось бы все время притворяться. Но это если бы он на тебя обратил внимание, а он делает вид, что ничего не заметил...
      Ну, и не очень хотелось. Подумаешь! Пусть ищет себе дурочку с широко распахнутыми глазами, которая не понимает, что все это только фасад, потемкинские деревни. И живет в этих потемкинских деревнях всю жизнь, не замечая, что вокруг - один только обман. И то, что кофе в постель приносят не правда. И то, что они целуют вас, ничего не значит. Кажется, все тихо, спокойно. Но тем ужаснее, тлетворнее это пожизненное, наглое притворство. Эта всеразлагающая душевная лень. Правильно сказал Толстой: "спокойствие это душевная подлость".
      Конечно, им, кобелям, не нравится, когда их выводят на чистую воду. Сразу тушуются, прячутся. Норовят уйти на дно и переждать волнение. Зачем лишний раз беспокоиться? И поэтому врожденное уродство - расширенные зрачки, ценится выше изящного ума, страстного темперамента и идеальных пропорций. И поэтому модные дамы закапывали себе в былые времена в глаза беладонну, чтобы зрачки были - как колеса, а собеседник походил на отвлеченное понятие. Только при этом условии возможно ничем не омрачаемое счастье. И Таня чуть ли не нарочно сузила зрачки.
      Компания, разбившись приблизительно на пары, двинулась на Подол, надеясь посетить кафе, недавно открытое широко известным в Киеве Эриком. Но кафе оказалось уже закрыто. Не желая отказываться от идеи выпить пива, побрели куда-то наугад. Какой-то пьяный спросил, как добраться до автобуса номер 72 . Никто не знал, кроме Дейва. Дейв - исследователь по натуре. Он в принципе хорошо изучил города земного шара. Однажды мы с мужем в воскресенье взяли его с собой за город, в Боярку. Дейв внимательно слушал, как Лешка рассказывает ему тоном экскурсовода о жизни в украинской глубинке, с интересом осматривал местные достопримечательности, а потом остановился под деревом и сказал: "О! Здесь я когда-то упал, я тогда сильно выпил".
      А когда-то Дейв сбросил нам по мейлу следующее сообщение (по-английски, конечно): "Спасибо за поздравления. Вчера в семь часов вечера видел вашу собаку в Шевченковском сквере. Я был с пивом. Примерно через час видел вашу собаку в Голосеевском парке. Я был с девушкой и тоже с пивом. Учитывая то, что ваша собака, наверное, сидела дома, вы можете понять, как я отпраздновал свой День Рождения."
      В общем, местные забулдыги получили в его лице гуманитарную интеллектуальную помощь. Вот и в данном случае, пьяный и Дейв моментально столковались. Они долго о чем-то болтали, так что Таня стала опасаться, как бы он к ним не примкнул, зная, насколько Дейв бывает демократичен. Пронесло, слава Богу. Наткнулись на недавно застекленный бар с красными шторами, откуда доносилось "бум-ца-ца, бум-ца-ца".
      - Я был тут раньше, здесь очень некультурно, то есть, мне здесь нравится. - Сказал Дейв, и они вошли внутрь.
      Общество, собравшееся в баре, являло собой компромисс между ночным клубом и сельской дискотекой. Два араба, два солдата в "хб" и безо всякой выправки, два студента и несколько "крутых". Из женщин бросались в глаза две соперничающие друг с другом в пышности подруги (они танцевали в паре) и дама, сидящая за отдельным столиком с Антоном Павлюченко.
      Вы спросите, кто такой Антон Павлюченко? Это отдельная история. Начнем с того, что он - единоутробный брат Джокера. Но Антон - человек серьезный. Таня с ним познакомилась незадолго до своей победы на конкурсе, а был он той самой мохнатой лапой, которая позволила спокойно победить, оставшись при всех идеалах. "Крутые" - вовсе не такие бездушные люди. В их, допустим, слегка отупевших головах бродит тяжеловатая романтика. Зато самоотверженность и красивые жесты свойственны им в большей мере, чем бедным художникам. (Тот, про которого поется в песне "Миллион алых роз", - либо не художник, либо художник, но воспитанный на Кавказе). Именно бизнесмен, с его высокой удельной плотностью и материальными ценностными установками, когда хочет понравится, то таскает тебя на руках и бессмысленно сорит деньгами. Уж если "крутой" действительно полюбил, то ухаживать будет по полной программе. И вряд ли для него так важен чисто физический аспект - потому что жизнь у крутых тяжелая. Потому, что "Виагра" уже не берет. Потому, что не всегда вовремя разберешь, что пора к венерологу. Потому, что от продажных женских прелестей уже на душе смутно. И хочется, давно хочется, чего-нибудь хрупкого, эксклюзивного. Какой-то чисто душевной близости. Чтоб можно было поверить, расслабиться и замурчать по-кошачьи.
      Антон повсюду ходил за Татьяной (точнее, ездил), регулярно бил морды буйным васильковским наркоманам, охапками таскал цветы и заваливал дорогущими подарками. Потом конкурсы, разъезды и приключения закончились. Красавице предстояло погрузиться в жизнь родного городка, что казалось ей уже несовместимым с королевским достоинством. Тем более - родители и Маричка возопили, что лучшей партии просто желать нельзя! Короче, хоть Таня не испытывала особой любви к нему, она решилась все же выйти замуж за Антона и сменить девичью фамилию Ставрович на Павлюченко.
      Жених очень долго скрывал от невесты, что у него есть брат. Но перед самой свадьбой он все-таки предъявил Егора, взяв с Тани слово, что она будет относиться к нему осторожно. После этого знакомства она долго возмущалась: "Да как ты мог подумать! Да с чего ты взял! А он мне вовсе и не понравился! Это не мой сексотип! Да и вообще..." Джокеру Татьяна, наоборот, очень понравилась, и он стал это весьма недвусмысленно показывать. Точнее, просто лип и прижимался, и его нельзя было от нее оттащить. Например, когда он заставал ее, сидящей на пуфике, он садился рядом на корточки и клал голову на колени, как белый единорог. Она его прогоняла. Он опять приходил.
      А в день свадьбы произошел конфуз. Представьте себе полный ЗАГС приглашенных, взволнованные родители, невеста - красавица, розы снопами лежат и удушливо пахнут, а жениха нет. Еще с утра звонили его друзья, организовавшие накануне небольшой "мальчишник" и обещали, что сейчас они придут в норму и приедут. Но не приехали. Наконец, за Антоном отправилась машина. По дороге его, видимо, растрясло, он расклеился окончательно и мог только валиться на бок и мычать. Вот тут-то Джокер проявил себя: он встал на одно колено и во всеуслышание предложил невесте руку и сердце. Невеста взяла его руку и пошла... А Антон, говорят, потом спился и "пошел по рукам".
      И сегодня Татьяна увидела его впервые после описанных событий. Она скромно села в угол, возле музыканта, спрятавшись за высокого худого Дейва как за швабру. Женя оказалась рядом.
      - Простите, что мы с вашим Женей тогда ушли. - Сказала она. - Но он вас так ревновал, что я подумала, что лучше его увести, пока он дров не наломал. А я, честно говоря, тоже обиделась на Эдуарда Станиславовича, потому что он все время со всеми кокетничает. Ну, вы же меня понимаете. Я даже не совсем соображала, что делаю, просто в глазах потемнело от ревности. У меня, видите ли, доминирует правое полушарие мозга (как у Клинтона) и как только меня охватывает маломальская эмоция, я становлюсь совершенно невменяемой. Этот Эдуард Станиславович пристрастился мной манипулировать. Мне надо было тогда срочно уйти, понимаете?
      - Я-то вас понимаю, - Таня попыталась сохранить приличие и не вцепиться в волосы немедленно, - Но что вы такое сказали Жене, ведь он теперь даже не хочет меня выслушать!
      - Боже мой! Женя... этот мальчик. Так у вас с ним серьезные отношения?! Ай-яй-яй, а я думала, он путается под ногами. Я хотела, как лучше... Но я, наверное, могу исправить положение. Ведь страшного-то ничего не случилось. Если он вам действительно нужен, то мы, конечно, сможем его вернуть.
      В это время Антон встал и направился к музыканту. Таня пригнулась и спрятала лицо. Женя с неуместным усердием стала заслонять ее своим пестрым платком: "Ой, здесь ваш старый поклонник! Это некстати?".
      - Антон дарит Ирчику вместе со своей любовью свою любимую песню. провозгласил музыкант и опустил руки на клавиши синтезатора, и сам же запел: "Ночь яблоком стучит в окно..." Антон, не заметив ничего, весь на своей волне, вернулся за столик.
      - Ничего не случилось? - Возмутилась Таня, резко выпрямившись. - Он мне сказал, что вы ему гадали, а потом еще спрашивал про иностранца. Нет у меня никакого иностранца! Я, честно говоря, не люблю всяких там ворожей и самозванных магов. Особенно, когда они лезут в мои дела и при этом так нагло врут.
      При слове "иностранец", Дейв вышел из анабиоза и стал заинтересованно прислушиваться, понимая, как он уверял, ровно половину слов, а на самом деле - гораздо больше.
      - Ну как же это нет? А Рено? - Уточнила Женя.
      - Мои отношения с Рено - это мое дело, и я не вижу надобности их афишировать. Если мне понадобится приворотное зелье, я непременно дам знать. А пока что, прошу, отстаньте. Я сама разберусь со своими мужчинами.
      - Рено может жениться на Тане. - Наконец, вмешался Дейв. - У него скоро будут некоторые дела, и скорее всего, он хочет вернутся в Париж и жениться на ней.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13