Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Роман с Пельменем

ModernLib.Net / Отечественная проза / Чуприна Евгения / Роман с Пельменем - Чтение (стр. 8)
Автор: Чуприна Евгения
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Доселе молчавший женин муж Алексей оторвался от кружки с пивом и глубокомысленно спросил:
      - А Ситроен на ней жениться не может? - После чего опять погрузился в молчание.
      - Это он шутит. - Объяснила Женя. - Он считает, что мы ведем с вами глупый разговор. И предлагает сменить тему. Вообще-то, он всегда оказывается прав. Поэтому все думают, что он Бальзак. Но если бы он был Бальзак, то я бы его на порог к себе не пустила. Представляете, я бы разделась, а он бы нудным голосом стал мне объяснять, как у меня обвиснет грудь через несколько лет, если все будет происходить в том же ритме. Нет, вы представляете, что бы я тогда ему ответила, если допустить, что я действительно Гамлет?
      - Я представляю. - Сказал несостоявшийся Бальзак и снова замолчал.
      Музыка закончилась. Антон снова встал и с зеленой бумажкой в руке отправился наводить порядок. Татьяна опять пригнулась, это заметили уже все, кроме него. Но Алексей, несмотря на то, что Таня ему не понравилась (вернее, от нее исходила смутная опасность, его не слишком привлекавшая), сориентировался и заслонил обеих дам, неожиданно поднявшись между ними во весь огромный рост (Какая глыба! Какой матерый человечище!). Поэтому Антон опять ничего не увидел.
      - Антон снова передает очаровательному Ирчику свою любовь и песню! Зазвучало что-то из сюткинского репертуара. Все пошли танцевать. Только танина компания осталась сидеть. Арабы вышли из зала, обдав Татьяну кипящими взглядами. Солдатики маршировали с какой-то пьяной миссис, лихие подруги выплясывали канкан в четыре сардельки, Антон и Ирчик танцевали томно, закатывая глаза и поглаживая друг-друга по приятным выпуклостям - он ее по бедру, она его - по кошельку.
      - Ну, вы можете точно вспомнить, что вы сказали Жене? Я, кажется, имею полное право это знать.
      - Да я уже и не помню. Столько времени прошло. Ну, сказала что-то... Если бы у меня хотя бы была какая-то задняя мысль, я бы могла воспроизвести дословно. Но так... мало ли что могла ляпнуть. Я же гений, з мэнэ спросу, як з гусака.
      - Ничего себе! Что-то! Просто так ляпнуть что-то и разбить два сердца!
      - Или две головы. - Вставил Алексей. - Или два желудка.
      - Ну, все. Моему мужу точно этот разговор не нравится! Вот что, позвоните-ка завтра вашему Жене в районе обеда, и я вам обещаю, что вы совершенно точно помиритесь. Вот, возьмите золотую цепочку. А вот мой телефон. Если не помиритесь - можете не отдавать.
      - А я-то думал, куда вечно деваются украшения. - И Алексей взял цепочку из Таниных рук. - Обещай сколько угодно, но хорошие вещи кому попало не раздавай. На всех золотых цепочек не напасешься. Сначала допиши свой роман, получи за него гонорар, а уж потом можешь буйствовать.
      - Не знаю, может быть, у вас и сложилось представление, что он Бальзак, но ведет он себя иногда просто как Санчо Панса. - Объяснила Женя, опять надевая цепочку. - На самом деле, его легко подбить на что угодно. На бой с ветряными мельницами, например. А если на него в порядке эксперимента надеть юбку, то получится Дульсинея Тобосская. Все лучше, чем Мэри Поппинс. Ха. Последнюю реплику она произнесла с интонацией Эдуарда Станиславовича.
      - Не надо на меня юбку! Тоже придумала. - Пробормотал Алексей, впрочем, не особенно возмутившись. - Я же не шотландец.
      - Юбку? - Уточнил Дэйв. - Это было бы интересно. Но не потому, что я шотландец. Я как раз вовсе не шотландец. Но все говорят, что я шотландец. И я тоже стал так говорить, так даже лучше. Но шотландцы сейчас юбок не носят. Только гомосексуалисты и ... чтобы... эпатовать.
      - Эпатировать. - Поправила Таня.
      - Эпа-ти-ро-вать. Я один раз носил юбку. Вообще-то... мне нравится. Это было в Америке, так что даже ноги брить не надо. Там женщины тоже не бреют. И под мышками не бреют. И плохо пахнут, особенно на Юге. Но я тоже иногда плохо пахну. Утром, конечно, потом я сразу моюсь.
      - Дейв - иностранный шпион. Но не сознается, откуда его заслали. Объяснила Женя. - Наверное, из ЦРУ, потому что он слишком ругает Америку. Правда, тогда не совсем понятно, почему его так интересует Чернобыль. Где США а где - Чернобыль!
      - Это, наверно, смешная шутка. - Отозвался Дейв, - Но она мне сильно надоела.
      - Дейв - Дон Кихот. У нас отношения ревизии, поэтому он с трудом меня терпит. Если все-таки предположить, что я не Гамлет, а уникальный случай Достоевского. Ну, действительно, какой из меня экстраверт? Это же курам на смех! Впрочем, мне, как интроверту, на куриный смех, конечно, наплевать. Можете даже считать меня экстравертом сколько угодно, у меня все равно будет ощущение, будто все вы существуете лишь у меня в мозгу. Так чего стесняться? О чем спорить?
      Вот, например, Саша Немировский говорит, что ваш муж - Юлий Цезарь. Но ведь он же Гюго! Это что-то! Причем, у него над кроватью висит Че Гевара, и он тоже Гюго. И Арамис - Гюго. Я уже не говорю, что и сам Гюго - тоже Гюго. Жемчужины любого зоопарка! У меня вообще нездоровая страсть к невонючим маргианалам. Но, конечно, в качестве мужа - это стихийное бедствие. Не понимаю, как это вас угораздило пойти за него замуж. 23 февраля! Да еще и родился в пятницу (день Венеры) и что ж ему, бедному, остается, как не зубрить со всеми "Камасутру". Вот, недавно его чуть СПИДом не заразили. У него была депрессия.
      - Чувствую, я зря тебя туда отпускаю. - Сказал Алексей, поймав жену в охапку и тихонько дернув ее за пышный рыжий хвост. - Он хоть чашки нормально моет?
      - Так и ходил бы со мной. Думаешь, весело, когда с тебя рисуют портрет Сальвадора Дали. Эти усы перед глазами торчат, попробуй лишний раз пошевелись.
      - Не знаю, не пробовал, я не похож.
      - А разве я похожа? Разве, что на Гале... Ха. - Последнюю реплику она произнесла с интонацией Эдуарда Станиславовича. - Да и к тому же он, с тех пор, как обломался, молчит все время, будто рыба млявая. То ли дело, когда девица какая-нибудь забежит! Откуда что берется! Даже обидно бывает, вроде они все ж-ж-женщины, а я погулять вышла. Ничего, я ведь и не претендую. Сижу себе, усами шевелю...
      - Знаем мы этих обломавшихся. Толпами ходят, сигнала ждут. Поганой метлой их гонять надо, а этого Джокера - в первую голову.
      - Нет же, он уже сам верит, что я - Сальвадор Дали! Он воспринимает меня, как мужчину. А когда я прочла ему эпиграмму на свое несходство с Дали:
      Ни куча экскрементов, ни Гала
      Не вызывают у меня энтузиазма,
      Как эта куча ни мала
      И как Гала ни безобразна,
      то он пожал плечами и сказал: "Она вам просто надоела.".
      - Притворяется.
      - Да что вы понимаете! - Вскричала Таня, вскочив. И показавшийся откуда-то студент повел ее на танец. Она покорно пошла. Вдруг музыка стихла. И в наступившей тишине, Антон по синусоиде продефилировал к певцу и опять сунул бумажку.
      - Антон передает песню для очаровательной Татьяны. - Раздался голос исполнителя, и все присутствующие стали вертеть головами, чтобы увидеть, кто отбил Антона у Ирчика. Зазвучала песня: "Ты с высоты красоты своей меня не замечаешь". И Таня не успела даже испугаться, как оказалась танцующей в паре со своим несостоявшимся мужем. От него пахло разнообразными спиртными напитками и гордой, но оскорбленной страстью. Молча исполнив танец, Антон поклонился, поцеловал руку, сказал: "спасибо" и отвернулся. Бедняжка, не чуя под собой своих длинных ног, упорхнула за стол и забилась в угол. На площадке остались лишь Антон и Ирчик. Все из-за столиков наблюдали, чем закончится сцена. Ирчик подошел к Антону, залепил ему пощечину, а он сгреб Ирчика и стал целовать.
      - А сейчас прозвучит песня, которую Ирчик посвящает Антону. - Произнес ликующий от происходящего безобразия певец и начал:
      - В темно-синем лесу, где трепещут осины, где с дубов-колдунов облетает листва... - Вышло несколько пар. Антон с Ирчиком сидели и целовались. Таня наблюдала за ними со сложным чувством. Даже Антон нашел свою любовь, и она сидит рядом с ним, глядит на него и закатывает ему сцены, Татьяна же, красивая, умная, дипломатичная, так и не смогла устроить свою жизнь. Этот дурацкий Джокер, совсем уже с тормозов сошел. Уже весь Киев судачит о его похождениях. Надо скорее разводиться, и уж в следующий раз найти приличного человека, вроде этого самого Алексея. Который не напивается перед свадьбой и в то же время (если это возможно!), сохраняет хоть видимость верности. За целый вечер даже ни разу не взглянул! Вот это воля! Все таки рядом сидит бывшая Мисс Украина, можно было хотя бы из вежливости немного вспетушиться! А ему просто наплевать и все... Надо, надо помириться с Женей. Но как быть, если он никак не идет навстречу?
      - А нам все равно, а нам все равно, пусть боимся мы волка и сову! Пары распались и начали скакать, кто во что горазд. - Дело есть у нас! В самый жуткий час! Мы волшебную курим трын-траву-у!
      - Ну, все, с меня хватит!. - Вдруг вырвалось у Тани. И она встала.
      Со всеми попрощалась, сверкнула глазами на Антона и отправилась домой плакать. Женя хотела организовать всех провожать ее, но Лену начало тошнить, хотя она пила совсем не много. Дейв пошел с ней искать место на задворках, где прилично было бы вырвать. Тем более, Алексей заупрямился и врос в свое сидение. Явно было, что сдвинуть с места его будет трудно.
      - До свидания, - сказала Женя. - Идите спокойно. Вас обязательно отвезут домой.
      Таня вышла на тротуар, и рядом с ней остановилась машина.
      - Седайте, - Сказал водитель, общительный парень с черными мохнатыми бровями, какие бывают у Скорпионов. - А то как бы с вами чего не случилось.
      - У меня денег нет. - Поставила его в известность Таня.
      - А куда ехать?
      - Метро "Минская".
      - Седай. - Она села, приняв как должное. Парень выглядел очень миролюбиво. Он нажал на газ и закурил. По салону разнесся запах драпчика. Водитель отпустил руль и повернулся к Татьяне.
      - Хочешь? - Он предложил ей затянуться. Таня отказалась. Она умоляюще посмотрела на руль.
      - Да не бось! Зачем все время за него держаться? Он же никуда не денется. Он крепко приделан. Когда нужно будет повернуть, я возьму да поверну.
      - Нет, высадите меня, пожалуйста.
      - Да куда ж я тебя высажу? Кто ж тебя без денег домой отвезет?
      - Я пешком дойду.
      - Ты мне не веришь. Это обидно. Я с детства вожу машину. Ты не бось, все будет ажурно. - Водитель прибавил скорость и въехал на мост. Машина слушалась его, как умная собака. Таня сидела и молилась. Ей почему-то вспомнилась молитва Святого Франциска.
      МОЛИТВА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА.
      Господи, удостой меня быть орудием мира Твоего!
      Чтобы я любил, где ненавидят,
      Прощал, где обижают,
      Вносил истину туда, где заблуждаются,
      Веру, где осмневаются,
      Надежду, где отчаиваются,
      Радость, где горюют,
      Свет - во тьму.
      Господи, удостой!
      Утешать, а не ждать утешения,
      Понимать, а не ждать понимания,
      Любить, а не ждать любви.
      Ибо тот, кто дает, тот получает,
      Кто забывает себя, тот обретает,
      Кто прощает, тому простится,
      Кто умирает, тот проснется
      К жизни вечной.
      Аминь.
      Столбы выныривали перед самым лобовым стеклом и тут же исчезали, подобно миражам в пустыне. В районе метро "Минская" Таня объяснила, как подъехать к ее дому. Машина элегантно подкатила к подъезду и плавно остановилась. Водитель протянул Татьяне свою визитку, сказал: "Если что надо, звони, не стесняйся. Я отвезу." и почти бесшумно отчалил. Его звали Анатолий Богданович Колесник.
      В начале первого ночи влюбленная женщина еще раз набрала номер Евгения, чтобы узнать, спит он или нет. Но трубку сняла мама. Ее голос, бессонный и резкий, Тане очень не понравился. В такое время все приличные мамы спят, а не сидят над телефоном.
      Глава 17. ЯДОВИТЫЕ ЖАЛОБЫ ЛЮБВИ
      В школе Татьяна Дмитриевна откуда-то сразу узнала, что Пельмень отравился. Что он вчера днем зачем-то наглотался каких-то таблеток, но получилось так, что таблетки эти оказались с разным действием, поэтому он не погиб, а только испортил себе нормальное пищеварение, что проявляется самым прозаическим образом. И теперь он, совершенно зеленый, по уверениям Наташи, лежит дома и ест вареный рис.
      Это известие и приободрило и опечалило Таню одновременно. С одной стороны, если человек из-за тебя травится, значит, он к тебе не совсем равнодушен. С другой стороны, получилось, что Таня подала ему идею и, следовательно, виновата во всем, что произошло. Но ведь она и не помышляла о самоубийстве, ей только надо было сделать так, чтобы он прибежал, для его же блага. Да и странно, как это человек с пятеркой по химии мог не рассчитать эффект того или иного лекарства. Зачем надо было пить разное, если существуют уже проверенные рецепты? И как в сложившейся ситуации вести себя ей, Татьяне, чтобы ее потом нельзя было упрекнуть ни в черствости, ни в неуместной навязчивости?
      В конце учебного дня ее вызвал к себе Олександр Мыколаевич, но почему-то его на месте не оказалось и Нина Викторовна, поджав губы, порекомендовала подождать его в кабинете. Татьяна Дмитриевна вошла туда и заметила на полке собственного Кузмина, который лежал, раскрытый где-то ближе к концу. И ей почему-то подумалось, что истинно преданная секретарша должна относиться ко всем так, как ее шеф, а Нина Викторовна - наоборот: с тех пор, как директор стал благоволить к Татьяне и выделять ее среди других педагогов, отношение секретарши только еще ухудшилось, хоть раньше это казалось уже невозможным. На первый взгляд, чего еще желать начальнику, как не такого работника, как Нина Викторовна. Но у Тани стало возникать ощущение, что секретарша попросту терроризирует шефа своей преданностью, под которой скрывается рабская ненависть. Он бы давно ее уволил, если бы не боялся, что мир обрушится. Сколько раз уже встречался Татьяне за время ее пестрой карьеры этот тип отношений - ушедший в себя начальник, которого никогда нет на рабочем месте, и его неуправляемая "правая рука" - эдакий монстр из нержавейки марки Х-12 Н-9Т, просто оживший архетип Великой Матери и Собака Баскервилей в одном флаконе. Такое поведение женщины, несовместимое с идеалами поэзии, красоты и добра, результативно только потому, что поведение мужчины упирается в примитивно-философские конструкции. Например, он не может выгнать секретаршу только за то, что она противная. Ему нужны более серьезные основания, которых у него нет, потому, что эти основания надо искать, а подобную работу должна делать мама либо секретарша. Мужчина одновременно раб страстей и раб здравого смысла. Покажите мне его секретаршу, и я скажу, что в нем возобладало. Так, или иначе, все равно он раб. Мамаша в детстве натаскала его, чтоб слушал хозяйку. Мозги замкнуты на себя, мысль идет по кругу, исхода нет. К плохому обращению он привык, а к хорошему - нечувствителен. Воспитывают мальчика в женском мире, а потом ждут, когда же он наконец станет мужчиной! Никогда не станет, можно расслабиться.
      Но, милые дамы, с нашей стороны грешно и нечестно терроризировать человека только потому, что он несовершенен. Все таки, не надо быть такой уродливой злой секретаршей, тем более, если много лет мечтаешь изнасиловать в темном углу собственного шефа. Уж лучше быть толстой глупой Моникой Левински. Это честнее, приятней, и платят больше. Если бы я могла стать толстой и глупой, то уж конечно, стала бы! К сожалению, это в равной степени невозможно...
      Потом ее мысли перешли к отношениям с Пельменем. И Таня подумала, что он безнадежно загнан в угол, потому что в его жизни наступил такой момент, когда обманывать себя больше нельзя, а признавшись себе в своих чувствах, он должен пересмотреть все-все свои взгляды на жизнь, то есть все зачеркнуть и начать заново. И он не чувствует в себе сил с е й ч а с этим заниматься. Тем более, он уже принял решение и пытается доказать себе, что его слово все еще незыблемо - "я так решил, а это значит, что так и будет!". Но он не рассчитал своих возможностей и уже, видимо, сожалеет о том, что принял опрометчивое решение. Пельменю нужен исключительный предлог, который дал бы ему возможность отступить от своего слова и сохранить при этом доверие и уважение к собственной персоне. Татьяна интуитивно это чувствовала вчера, когда пригрозила, что вскроет вены, но ритуал требовал, чтобы мужчина на первый раз не дал себя одурачить...
      Тут в кабинет влетел Олександр Мыколаевич. Он легко швырнул дипломат на один из стульев и прямо в кожаной куртке уселся в кресло.
      - Ниночку, чайку зигрий, будь ласка! Танечка, рад видеть. Как дела, что ученички, как здоровье Пельменникова? - С некоторых пор он начал, не чинясь, общаться с ней по-русски. Видимо, так ему было гораздо легче, да и сам он стал гораздо легче.
      - Александр Николаевич, вы уже знаете...
      - Слухами земля полнится. Ваш Раздобурдин примерно раз в неделю звонит мне вот по этому телефону и спрашивает, как там, мол, ведет себя учащийся Пельменников, какие о нем отзывы.
      - Да какие отзывы, он же на занятия не ходит!
      - А никого это не волнует. Я вам вот что хочу сказать, надо, чтобы он ходил, понимаете? Ниночку, нихто бэз мэнэ нэ дзвоныв? Ну, добрэ, я зараз. Вы мне вот что посоветуйте, где мне найти спонсоров для школы? Это же невозможно, уже мел не на что купить! Все с меня только требуют, Олэсь туда, Олэсь, сюда, а нет, чтобы дать хоть сто гривень. А потом еще и указывают, кого мне увольнять, а кого принимать на работу. Сами посудите, ну где я посреди учебного года найду хорошего специалиста по русской литературе. Не могу же я сам все бросить, идти и ее читать!
      - Вы что, намекаете, - произнесла Татьяна Дмитриевна севшим голосом, что кто-то требует от вас, чтобы меня уволили?
      - Ну, я пока что в собственной школе хозяин. Вы - женщина мудрая, сами понимаете, откуда ноги растут, тем более, они у вас слава Богу... Короче, чтобы Пельменников больше не травился, ради всего святого... Ниночку, як там чайнык? А что, Эдика вы давно видели? Как он там? Мы же с ним когда-то, поверите ли, на одном курсе учились. Он даже пару раз ко мне в гости захаживал... да, точно, - три раза. А живет все там же?
      - Что вы его, вместо меня взять хотите? Я спрошу, но он, кажется, работает по специальности...
      - Да, да, помню, "русский как иностранный"... но какая вы нехорошая! И как вас дети терпят!
      - Травятся.
      - Вот то-то и оно. Уж если вы так с Даниленко поладили, что он просто нахвалиться не может... слухами земля полнится... чего вам стоит договориться с этим Пельменем! Я тоже человек, и мне ничто не чуждо, но... я вас умоляю! - И он умоляюще поглядел. Хоть Татьяна Дмитриевна заметила в этой гримаске некоторую долю юродства, ей стало стыдно, и она решила объясниться с Женей.
      * * *
      - Алло... Алло... Женя?
      - А... это ты... - Чтобы он не повесил трубку, Татьяна собрала весь свой эгоизм и выпалила:
      - Женя, меня из-за тебя с работы выгоняют!
      - Почему из-за меня?
      - Раздобурдину стало известно о наших... бывших... отношениях и твое, извини, отравление переполнило чашу.
      - А при чем тут это?
      - Ну уж это тебе лучше должно быть известно! Наверное, он тебя воспринимает как будущего зятя...
      - Да. И что?
      - Ничего. Если тебя моя судьба больше не волнует, то ничего. Извини, что побеспокоила. Болей дальше.
      - Нет, постой! Что же это получается, господин Раздобурдин будет указывать мне, что мне делать и с кем спать? И откуда он взял, что я женюсь на его дочке, когда она наставила мне рога еще до свадьбы? Он думает, за деньги все можно купить?!
      - Тебя, во всяком случае, можно. С потрохами.
      - Ты так все время обо мне думала, да?
      - Учитывая то, что ты бросил меня именно из-за денег... Или у тебя есть другая трактовка происходящего? - Таня поддразнивала его уже специально, чтобы дать ему возможность позволить ей заманить себя и при этом соблюсти все правила, которые он сам себе придумал.
      - Да как ты могла! Ведь я же ради тебя!
      - А ты меня спросил?
      - Но я же ничего не могу тебе дать.
      - А любовь - это, по-твоему, "ничего"? Раздобурдин совершенно верно рассчитал, у тебя деньги стоят впереди всего.
      - Может быть, и так, но, во всяком случае, деньги дают свободу, а именно свободу я ценю в первую очередь. Поэтому он просчитался.
      - А ты не способен чувствовать себя свободным без денег?
      - Вот только не надо! Это все демагогия. Какая свобода в том, чтобы жить с родителями, не иметь возможности никуда сходить, стрелять у собственной жены сигареты?
      - Я не курю.
      - Да, но ты ешь, одеваешься, красишься, пользуешься дорогими духами, там, кремами, шампунями... Хочу посмотреть, что из тебя выйдет, если ты будешь есть шахтерскую колбасу и мыть голову хозяйственным мылом.
      - Давай поживем и посмотрим.
      - Может, тебе и все равно, но мне не все равно. Извини, я перезвоню через минуту.
      Прошло семь минут.
      - Алло. Это я.
      - Здравствуй еще раз. Так вот, вопрос ребром: что мне делать, если меня хотят выгнать с работы?
      - Иди в манекенщицы.
      - Не хочу лишний раз напоминать, но мне двадцать пять лет. Зимой будет двадцать шесть. И Мисс я была так давно, что никто не вспомнит.
      - Ну тогда иди в монастырь. Или замуж за дурака.
      - Ценю твою начитанность в области зарубежной литературы. Хотя, конечно, ты смотрел фильм. Но я не хочу за дурака. Я хочу за тебя.
      - Ты что, хочешь за меня замуж? Серьезно?
      - Нехорошо, конечно, предлагать самой, но ты меня вынудил.
      - Брось. Найдешь такого же, но богатого.
      - Ты что, про Валика? Он зовет меня, это правда, но я не смогу жить с этим человеком. По правде сказать, он и не настолько богат, чтобы идти за него по расчету.
      - Валик?!! Ты имеешь в виду...
      - Твоего брата.
      - А этот откуда еще взялся на мою голову? Ну, не подонок он после этого? А?
      - Почему же? Ты меня только что, кажется, замуж выдавал.
      - Если эта дрянь еще раз около тебя покажется, скажи ему, что я ему... отучу его, в общем, жениться! Поняла?
      - А если он сам тебя... отучит?
      - Нет. Мое дело - правое. Ты лучше скажи, откуда он тебя выцепил? На Кресте подвалил небось, да?
      - Да. Но мы отклонились от темы. Что...
      - Ну, что? Если ты так рвешься за меня замуж, давай. Тебе же хуже будет. А как по мне, то хоть завтра. Можешь перетаскивать пожитки.
      - Подожди, я же еще с Джокером не развелась. И потом, как со школой? И на что мы будем жить?
      - Начинается...
      В этот момент у автора на столе распищалась телефонная трубка. Потому что у автора на редкость чувствительные друзья. Эти люди представляют собой некий целостный организм, инспирируемый, наверное, луной. Причем, каждый из них претендует на роль музы. Поэтому, чуть только я сяду за письменный стол, вот тут-то они все разом и появляются! Та муза, которая с крыльями, терпеливо ждет, когда можно будет опять приступить к работе. Она у меня кроткая и уж точно Достоевский, а не Гамлет, как некоторые. Но события романа в это время движутся. За кадром. Слава Богу, обсуждая с непутевым приятелем проблемы его профориентации (хотя это у мужчин сводится вообще к проблемам с ориентацией) я краем уха слышала, о чем говорили мои герои. В процессе дальнейшего переливания из пустого в порожнее Таня рассказала Пельменю, как развивались ее отношения с Валиком и поклялась всеми святыми (как раз был их день!), что она с ним даже не целовалась. Пельменю очень польстило, что Таня даже принимая его брата за него, не почувствовала к никакого влечения. Впрочем, он не до конца поверил в эти басни. Он, в свою очередь, поведал о том, почему наглотался разных таблеток. Оказалось, что принял он их не одновременно, а с интервалом в несколько минут и вторые выпил специально, чтобы нейтрализовать первые. И не рассчитал только того, что у него плохой желудок. Хотя кто знает, предположил он, все эти гастриты и прочие язвы происходят от нервов, может быть, таблетки и не так виноваты... Потом он высказал мысль, что Раздобурдин ничего, на самом деле, не знает, а Таню хотел уволить потому, что она - жена Джокера, а Джокер наезжает на Наташку.
      - Наташка ведь уверена, что я отравился в честь ее персоны. Ты бы слышала, как она меня вчера вразумляла.
      И они решили просто продолжать быть вместе, а там - будь, что будет.
      Глава 18. РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ
      И все потекло сравнительно благополучно. Уже на следующий день Женя пришел в школу и даже заглянул украдкой в кабинет к Татьяне Дмитриевне, чтобы "отметиться". Вестей от Раздобурдина не было. Обиженный Джокер рассказал супруге, что Наташа выяснила с ним отношения, то есть, пожелала их прервать. Но он не стал валяться у нее в ногах и вытирать слезы подолом юбки, а решил подождать немного, может быть, звезды сменятся в небе. Таня, воспользовавшись случаем, стала выяснять возможности, как бы устроить своего мальчика учиться, не выдавая замуж за Раздобурдина и его дочку. Джокер покряхтел немного, поломался, позакатывал глазки, сказал, что стыдно ездить у него на рогах, но потом пообещал этот вопрос исследовать. А еще Таня нашла у него розовенький сборник стихов Спаниеля (моих, то есть) со следом помады и кокетливой дарственной надписью. Хотела прочесть, но не осилила, а вышла из дома и тихонько опустила его в мусорный бак. А телефон: 220-41-34 зачем-то записала... на обратной стороне своей визитки.
      Положение осложнилось, когда Маричка вздумала уйти из дома и поселилась в единственной комнате, оставив Таню без возможности проявлять свои чувства к Пельменю. Тот, узнав про это, вспылил и предложил "гнать ее в шею!". А потом засел дома и стал готовиться к математической олимпиаде. Тридцатого ноября произошло объяснение между Татьяной и Игорем Сергеевичем, который, переборщив с шампанским, устроил себе романтический момент - признался ей в любви. Для него это было весьма увлекательно, для Тани - трудно и нудно. Ибо в любви бедный физик оказался, как многие, графоманом. А наша героиня скорее подходила в этом смысле на роль редактора, который вынужден все это выслушивать, а потом что-то решать. Тут я считаю своим долгом кое-что прокомментировать. У меня в романе выведен всего один учитель физики, который с таким же успехом мог бы преподавать что угодно и даже торговать пирожками. Но на самом деле учитель физики - это суперинтересно! Я это поняла, когда один мой недавний знакомый взялся составить мне гороскоп. Предполагалось, что он поделится со мной своими идеями в этой области при встрече где-нибудь в компании. Но так как это был молодой (младше меня) экзотичный парень, а сам-то по гороскопу Близнецы (!), его густым цветником окружали женщины, состязающиеся друг с другом в благородстве. На основании богатого опыта я знаю, что в подобных состязаниях выигрывает тот, кто проиграл. А для меня выигрывать было так же нежелательно, как проигрывать. Поэтому мы решили встретиться у него на работе. Тут выяснилось, что он преподает в школе. И мой гороскоп он составил на базе компьютерных расчетов, а толковал его мне, пользуясь учебными пособиями по астрономии. Отлично причесанные со свежим макияжем молодые учительницы постоянно заглядывали в проем приоткрытой двери. Надеюсь, среди них не было учительницы по рус. лит. , потому что этого предмета в реальной киевской школе вообще быть не должно... В общем, надеюсь, что я доставила этим славным людям такое же эстетическое наслаждение, как и они - мне. Но покидая столь гостеприимный кабинет физики, я испытала чувство вины. Ведь роман к тому времени был давно уже написан. Почему-то вспомнилось, что ведь и мой муж тоже окончил физфак и это абсолютно не помешало ему стать писателем, а также склонить меня к такому долгому сожительству. Дело ведь не в том, какая корочка лежит в кармане рубашки под свитером. Дело ведь находится гораздо ниже.
      В первый день зимы появился Валик. Он пришел опять с конфетами и почему-то с килограммом бананов. Дверь ему открыла Маричка.
      - Здравствуйте. - Хмуро сказала она, повернувшись к собеседнику задом и намереваясь скрыться в комнате.
      - Здравствуйте. - Отпарировал Валик, и в его голосе было столько меда, что Маричка остановилась и стала подглядывать в зеркало. Юноша встал у нее за спиной и начал восхищенно всматриваться в отражение собеседницы. - А вы, должно быть, родились в начале августа.
      Это произвело на Маричку сильное впечатление.
      - Когда это Татьяна уже успела протрепаться? - Спросила она, добрея на глазах.
      - Она мне ничего про вас не говорила. Просто у вас такая грива. Вы знаете, на кого похожи? На мягкую персидскую кошку с зелеными глазами. И копна волос. Вот смотрите, какой у вас профиль. - Валик достал записную книжку, вынул ручку и довольно похоже изобразил маричкино лицо.
      - Ой, а можно, я это заберу на память? - Воскликнула довольная девушка, уже протянув руку к рисунку. - Да чего ж вы стоите, заходите на кухню.
      Валик не стал ждать дополнительных приглашений. Он уселся возле холодильника, вынул конфеты, бананы. И тогда уже разулыбался.
      - Да зачем же такой клочок? Я могу нарисовать вас как следует.
      - В обнаженном виде?
      - Как пожелаете.
      Маричка догадалась, что перегнула палку. Не надо было изъявлять намерение раньше, чем предложат. Надо было поломаться, он бы поуговаривал, все равно бы этим кончилось. Хотя кто знает...
      - Я так понимаю, вы - человек загадочный. Прячетесь все время. Зачем-то пропела она.
      - Вы находите это остроумным?
      - Что?
      - Прятаться от такой женщины, как вы. Да ешьте конфеты, что вы как неродная, ей-богу!
      - Гы-гы. А бананы можно?
      - Нет, ни в коем случае! Это будет слишком эротично. В Англии, например, женщины не рискуют заниматься этим на улице.
      - Тогда вы тоже ешьте бананы, а я посмотрю.
      - Пожалуйста. Но только я музыку должен поставить. - Валик включил радио, взял банан и принялся поедать его в эротичном танце, который после первой же расстегнутой пуговицы стал неотличимо похож на профессиональный мужской стриптиз. Маричка поняла, что сейчас начнется... и грешным делом, струсила.
      - Кстати, а вам не интересно, где Татьяна? Можно подумать, что вы ко мне пришли, а не к ней.
      - Может быть.
      - Знаете, вы меня, как видно, не за ту принимаете. - Маричка гневно вырисовалась в профиль.
      - А кто же вы?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13