Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трио - Поверь в мечту

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дайер Дебра / Поверь в мечту - Чтение (стр. 2)
Автор: Дайер Дебра
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трио

 

 


– Неудивительно – мой отец никогда не был особо разборчив в знакомствах.

– Похоже, мисс Шарлотта насплетничала вам обо мне. – Он криво улыбнулся.

Быстро поставив между собой и Спенсером Кинкейдом стул с высокой резной спинкой, Тори почувствовала себя увереннее.

– А что вы вообще тут делаете, мистер Кинкейд? – холодно спросила она.

– Я хотел бы задать вам тот же самый вопрос. – Он не отвел взгляд, хотя заметил, что серые глаза Тори подернулись льдом. «Какой странный холодно-серебристый взгляд», – подумал Спенс.

– Я помогаю в миссии несколько дней в неделю, – машинально ответила Тори, пытаясь понять, почему у нее дрожат ноги. – Вас это удивляет?

– Сказать по правде, так и есть. Не ожидал, что дочь Грейнджера будет работать в миссии.

– Уверяю вас, мистер Кинкейд, я отлично справляюсь.

– Не сомневаюсь. Более того, я верю, вы справитесь с любым делом, за которое возьметесь, – вежливо ответил Спенс.

«Да уж, ты веришь, как же!» – подумала Тори. И в Санта-Клауса он тоже верит? Должно быть, он рассчитывает очаровать ее дешевыми комплиментами. Не выйдет.

– Ну, раз мы выяснили, что я тут делаю, может, теперь вы ответите на мой вопрос относительно цели вашего визита? – Тон ее был таким же ледяным, как и взгляд.

– Я приехал справиться о мисс Клер Баттерфилд, которую привезли в миссию сегодня утром, – спокойно ответил Спенс.

– Клер наверху. Она отдыхает, и доктор категорически запретил ее беспокоить.

– Я и не собирался ее беспокоить. Просто хотел быть уверен, что с ней все в порядке.

– Доктор сказал, что для нее главное – это отдых и калорийная пища. Мы позаботимся о ней. – Тори отвела глаза. Ей вдруг стало трудно выдерживать его прямой взгляд. Какой странный цвет глаз, похож на темное золото, она никогда раньше не видела такого.

Тут Тори заметила Флору, которая замерла у порога и с нескрываемым восхищением смотрела на Кинкейда. «Еще одна жертва обаяния донжуана», – с грустью подумала Тори. Но она сама не должна, не может попасться в эту сеть. Она глубоко вздохнула, постаралась взять себя в руки и приготовилась отразить очередное нападение.

– Когда она поправится, ей понадобится одежда. – Кинкейд вынул из кармана пачку банкнот, сколотых золотым зажимом.

– Ей не нужны ваши деньги, мистер Кинкейд.

– Боже мой! – тихонько охнула Флора и прижала к сердцу пухлые ручки.

– Может, стоило бы спросить у нее самой, мисс Грейнджер? – насмешливо спросил Спенс.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что вам удастся купить эту девушку. – Тори начинала сердиться. – Если вы еще не поняли, повторю: ее удерживали в том доме силой и против ее воли.

– Пойду помогу Марии на кухне, – пробормотала Флора и поспешно покинула комнату, воздух в которой вдруг опасно накалился.

– Значит, вы считаете, что если мужчина предлагает женщине помощь, он непременно собирается ее купить? – Спенс сделал шаг к ней.

Они вновь оказались так близко, что Тори ощутила странный, волнующий и очень мужской запах – смесь аромата цветов восковника и специй. Она даже не поняла, от чего шел запах – от одежды или от его тела. Потом ей пришла в голову и вовсе неуместная мысль: какие красивые у него волосы – густые, волнистые, почти черные. Она торопливо напомнила себе, что красота этого мужчины и манеры джентльмена – это лишь внешняя, обманчивая сторона.

– Меня абсолютно не интересует, что на уме у мужчин, мистер Кинкейд.

– Прежде всего я не сторонник рабства. – Голос Спенса звучал ровно и спокойно, но в глазах разгорался опасный огонек.

– Да что вы? Никогда бы не подумала, зная, с кем вы водите компанию!

– Значит, Оливия вам здорово досаждает?

– Друзья Оливии Фонтейн не могут рассчитывать на радушный прием в этом доме. – Тори демонстративно повернулась к нему спиной и направилась к выходу. Каблучки ее сердито стучали по деревянному полу. Распахнув дверь, она оглянулась через плечо и жестом дала понять Кинкейду, что ему следует покинуть этот дом.

Но он не двинулся с места. Он по-прежнему стоял посреди гостиной и молча ее разглядывал. Через несколько томительных секунд она пришла к выводу, что он не просто занимает большую часть комнаты – от него исходят магнетические волны, воздух пульсирует вокруг его тела, и тут же вспомнила, каким она увидела его сегодня утром – нагим и прекрасным. Она моргнула, стараясь поскорее отогнать недостойные леди воспоминания.

– Я бы не назвал Оливию Фонтейн своим другом, – примирительно произнес он.

– Я полагаю, это потому, что вы больше, чем просто друзья. – Виктория сама не заметила, как руки ее нервно сжались в кулаки при этих словах.

Кинкейд покачал головой и потер шею, словно у него заныли мышцы. Губы его неожиданно расплылись в мальчишеской улыбке.

– Что ж, все мы иногда ошибаемся.

– Наверняка так говорит каждый преступник, пойманный с поличным, – холодно отозвалась Тори, не желая самой себе признаться, что сердце ее начало биться чаще при виде этой улыбки. Он, несомненно, опасен.

– Поверьте, когда я пришел туда вчера вечером, я вовсе не собирался сводить близкое знакомство с кем-либо из обитателей дома. – Он смущенно потер щеку.

– О да. – Тори улыбнулась, – Разумеется, большинство мужчин ходят к Оливии только затем, чтобы поболтать о пустяках.

– В любом случае я никогда не навязываю женщинам свое общество против их воли.

Единственным ответом на эту реплику были насмешливо поднятые брови.

– Один из моих друзей пригласил меня…

– Ах вот как! Значит, это он во всем виноват?

– Так и есть. – Спенс замолчал и некоторое время внимательно вглядывался в лицо Тори, будто пытаясь угадать, что она прячет под маской сдержанной леди с безупречными манерами. Словно он знал, что ей есть что скрывать. – Мисс Грейнджер, не знай я, что это невозможно, я подумал бы, что вы ревнуете.

– Что?! – Тори пришла в ярость от такой наглости и одновременно удивилась его проницательности. – Ах вы, высокомерный, самоуверенный…

– Не надо так много слов, леди. Но знаете, вы так прелестны, когда сердитесь. – Он придвинулся еще ближе. – Ваши щечки заалели, как розы.

– Не разговаривайте со мной, как со школьницей! – Тори отступила на шаг.

– О нет, вы не школьница. Вы женщина. – Взгляд его нарочито неторопливо скользнул с ее окрашенных румянцем щек на блузку, под которой от учащенного дыхания грудь поднималась весьма заметно. Потом Кинкейд снова взглянул ей в лицо, – И очень красивая женщина, должен сказать.

Тори задохнулась и вдруг напряглась, словно он коснулся ее груди не взглядом, а рукой.

– Мне безразличны ваши слова, – заявила она, отступая. Хорошо бы это было правдой, а то от его близости и бог знает от чего еще у нее мысли путаются в голове. – Советую вам испытать свое очарование на ком-то, кто не знает, насколько вы порочны.

– А вы, выходит, знаете? – Кинкейд неумолимо придвигался к ней. – Вы все обо мне знаете? И кто же я? Негодяй, насилующий невинных женщин после завтрака, обеда и ужина?

– А я должна поверить, что вы милый, наивный паренек, которого соблазнила дурная женщина? – Тори растерялась – отступать дальше было некуда. Ее спина коснулась стены.

Он улыбался и подходил все ближе. Теперь их разделяло всего несколько дюймов, и она могла разглядеть каждую точку в его золотистых зрачках. Как он близко… Слишком близко!

– Когда я был ребенком, я обычно старался читать не те книги, что мне советовали родители, а те, что находил я сам, а они считали дурными.

– Это меня не удивляет, – бросила Тори, пытаясь продвинуться вдоль стены и тем самым ускользнуть от опасной близости. Но Кинкейд пресек ее попытку сбежать, опершись рукой о стену над ее плечом.

– Однажды в кабинете моего отца я нашел книгу в яркой обложке и с многообещающим названием. Я спрятал ее под рубашкой и убежал в холмы, неподалеку от дома – там никто не мог меня видеть.

Это невозможно, невыносимо! От его большого тела исходил жар. И этот огонь не просто согревал ее, он порождал где-то внутри ее ответное горение. Еще немного – и огонь поглотит ее, и она попадет в ад…

– Я ожидал, что в книге будет много стрельбы, погонь и… – он усмехнулся, – красивых женщин.

– Мистер Кинкейд, – предостерегающе проговорила Тори, одарив его взглядом, который многих наглецов до него обратил в бессловесные статуи.

Но этот только подмигнул и продолжил:

– Содержание оказалось несколько иным, но книга увлекла меня. Я читал ее тайком, прятал под кроватью…

Она чувствовала его дыхание на своей щеке – теплое и свежее, как трава после дождя.

– Только дочитав почти до конца, я сообразил, что мой отец наклеил обложку от какой-то глупой книжки на «Одиссею» Гомера.

Его глаза сияли. Они притягивали ее, как лампа мотылька. Такие глаза – гибельная ловушка для женской души.

– Я пытаюсь вам объяснить, что иногда, чтобы разобраться, что же перед вами, нужно время… И что обложка не всегда совпадает с содержанием.

– Когда мой отец давал мне читать книги, ему не приходилось переклеивать обложки, и я всегда знала, что именно читаю, – сердито пробурчала Тори.

– А когда вы слышите, что мужчина проводит время с дурной женщиной, вы сразу же можете точно сказать, что он за человек?

– Нетрудно понять, что вы собой представляете. – Она вздернула подбородок. – Достаточно увидеть, как вы ведете себя здесь и сейчас.

– И как же я себя веду? – Он наклонился, и его губы чуть коснулись кончика ее вздернутого носа. – Как мужчина, который встретил красивую женщину?

Виктория с силой прижала ладони к стене за спиной – больше всего ей хотелось протянуть руку и коснуться его. Нет, не просто коснуться, а прижаться к этому сильному, большому, горячему телу. Ей казалось, что кости внутри тают, а кровь уже давно превратилась в огонь.

– А как насчет вас, мисс Грейнджер? – вдруг спросил Спенс, и ей показалось, что золотистые глаза видят все ее секреты.

Виктория снова сделала попытку отодвинуться, стремясь ускользнуть от пронизывающего, всезнающего взгляда, от смущающего ум и душу жара, который исходил от тела Кинкейда. Но тут он опустил руки ей на плечи, и она поняла, что ей некуда убежать и негде скрыться от него. Прикосновение было едва ощутимо – он лишь слегка касался ее плеч, а пальцы его нежно ласкали кожу над краем ее крахмального воротничка. Кинкейд как будто плел вокруг нее сверкающую паутину, из которой, по правде говоря, вовсе не хотелось убегать.

– Вы не имеете права…

– Что вы прячете там, внутри, под маской?

Должно быть, он вдохнул в себя весь воздух. Она не может больше дышать, не может думать… но чувствовать, к сожалению, может.

– У вас чудесные губы. – Его горячее дыхание обжигало висок, она слышала громкие удары его сердца. Или это ее собственная кровь шумит в ушах? – Они созданы для страстных поцелуев.

– Мистер Кинкейд, я требую, чтобы вы отошли от меня! – То, что задумывалось как сердитый окрик, прозвучало еле слышной мольбой.

– А как вы чудесно пахнете. – Его губы коснулись завитков волос на девичьей шее, пока трепещущие ноздри впитывали ее запах. – Так пахнут розы в саду после дождя…

Голос, дыхание, жар его тела словно окружили ее золотистым дождем. Тори позволила себе забыться и вдруг услышала полустон-полувздох. Этот звук – предательски страстный – сорвался с ее губ.

– У вас наверняка очень длинные волосы. Наверное, ниже талии. Вы распускаете их когда-нибудь? Чтобы они мягкими волнами спадали по спине? – Теплые губы прижались к ее виску. – Они прекрасны – шелковистые, блестящие, а на солнце кажутся золотыми, почти рыжими!

– Мистер Кинкейд! – Тори уперлась ладонями в широкую грудь. – Я вам не Оливия Фонтейн!

Он опустил руки и отступил назад. Бежать, решила Тори.

Но ноги ее не слушались. Она оперлась спиной о стену, чтобы он не догадался, что колени у нее дрожат.

– О нет, мисс Грейнджер, вы не Оливия, это я понял. Но я хотел бы знать, кто прячется под маской холодной, благонравной леди. Интуиция подсказывает мне, что там совсем другая женщина.

– Зато мне не надо приглядываться – с первого взгляда видно, что вы высокомерный, самодовольный, напыщенный сластолюбец!

– А вы женщина, которая боится почувствовать себя женщиной! Вам нужен мужчина. Мужчина, который сможет научить вас быть женщиной.

– Как вы смеете! Вы считаете, что раз я не упала к вашим ногам, очарованная, так я и не женщина?

– Неправда. Я уверен, что вы больше женщина, чем все, кого я знал раньше.

– Включая вашу подругу Оливию?

– Конечно. Она просто использует мужчин. Так она добивается власти и ощущения собственного могущества. А вы убегаете от мужчин.

– Возможно, это потому, что я предпочитаю джентльменов.

– Пока они не подходят слишком близко, да? – Губы его скривились в странно невеселой улыбке.

Тори опять захотелось убежать и спрятаться. Эти красивые глаза видят слишком много. А Спенс не спеша достал пачку банкнот и положил на стол пять бумажек по пятьдесят долларов.

– Распорядитесь ими, как сочтете нужным, – спокойно сказал он. – Я вполне доверяю вашему здравому смыслу.

Отвесив преувеличенно изысканный поклон, он повернулся и пошел к двери, но на пороге оглянулся. Убедившись, что она по-прежнему смотрит на него, Спенс произнес:

– До встречи, мисс Грейнджер. – И вышел.

– Мужчины! – Это было единственное, что Тори смогла процедить сквозь стиснутые зубы, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. Этот человек…. он смутил ее, рассердил… он прикасался к ней, как никто не смел прежде… Хлопнула дверь. Он ушел.

Тори стояла у стены и рассматривала комнату, виденную тысячи раз. Обстановка гостиной состояла из разнокалиберных стульев орехового или красного дерева и двух диванов – один обтянут темно-зеленым плюшем, другой – тканью в желто-синий цветочек. Обивка стульев не подходила ни к одному из них. Вся мебель представляла собой пожертвования и была порядком потрепана. Тори комната всегда казалась скромной, но уютной, а теперь стала унылой и бедной. И она знала почему. Потому что он ушел. Еще минуту назад солнечный свет был ярче, все вокруг жило, воздух, казалось, был пронизан энергией, а мебель была роскошной, как в волшебной сказке. Но после его ухода свет померк, и комната погрузилась во тьму, и мебель выглядела безликой и серой.

Она вздохнула, стараясь избавиться от наваждения. Этот Спенсер Кинкейд относится к тому типу мужчин, которые могут уничтожить женщину. Люди вроде него коллекционируют разбитые сердца, как другие коллекционеры бабочек, прикалывая их булавками к доске и лишая их жизни. Она не позволит, чтобы такое произошло с ней. Это не должно случиться снова.

Глава 3

Семья Грейнджеров владела акром земли рядом с Калифорния-стрит. Здесь возвышался трехэтажный особняк в стиле барокко, фасадом выходивший на Ван-Несс-авеню. От кованых железных ворот вела посыпанная гравием дорожка. Ее бдительно охраняли статуи римских воинов, презрительно взиравших на посетителей со своих постаментов. Дорожка заканчивалась у широких гранитных ступеней. Особняк был окружен идеально ухоженными зелеными лужайками, на которых усердно трудились шесть садовников-китайцев.

Тори вошла в дом и взглянула на часы из палисандрового дерева, украшавшие холл. Уже почти шесть. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы потратить деньги мистера Кинкейда, но зато она израсходовала их с пользой. Однако теперь следует поторопиться, чтобы не опоздать на званый вечер, который устраивает сегодня ее мать.

Лилиан Грейнджер считала себя законодательницей мод и хороших манер в славном городе Сан-Франциска, Она не могла допустить, чтобы ее авторитет пошатнулся, а потому устраивала приемы часто и с размахом. Сегодня как раз был один из таких приемов, и Лилиан ожидала, что дочь будет готова задолго до приезда гостей.

– Виктория, я хочу поговорить с тобой. – Низкий голос Куинтона Грейнджера раскатился по холлу, словно удар грома. – В моем кабинете.

Тори застыла у подножия лестницы, вцепившись в дубовые перила. Отец называл ее полным именем, только когда бывал очень сердит. А сейчас он выглядел таким рассерженным, что даже гадюка сбежала бы в страхе.

– Когда? – спросила Тори.

– Сейчас.

Глаза отца были светлыми и отливали холодным серебром – как и ее собственные, если она бывала не в духе. Тори последовала за отцом, и стаккато ее каблучков эхом отдавалось в просторном холле, пока они шли по мраморному полу, а потом по длинному коридору. Куинтон открыл дверь, и, когда он учтиво пропускал дочь вперед, пальцы его выбивали нервную дробь на дубовом косяке.

Две стены кабинета были целиком заняты книжными полками – множество переплетенных в кожу книг, и каждая прочитана отцом или дочерью, а многие из этих томов стали их друзьями. Мебель была массивной и солидной, диван обтянут темно-зеленой тканью, а кресла – коричневой кожей. Удобную и строгую комнату язык не поворачивался назвать берлогой, но в чем-то она была на нее похожа – здесь ее хозяин жил, работал и скрывался от многих проблем. Когда Тори была маленькой девочкой, она считала кабинет самой лучшей, самой интересной и таинственной комнатой в доме. Здесь было так здорово играть в прятки, свернувшись калачиком в одном из больших кожаных кресел, или помогать отцу, когда он работал. Но это было много лет назад.

Куинтон Грейнджер захлопнул дверь, и эхо еще не успело затеряться среди книг, как он уже взорвался:

– Что, черт возьми, происходит? Глупая девчонка! Тори гордо вздернула подбородок и посмотрела на отца, отважно встретив его гневный взгляд. Она помедлила немного, чтобы успокоиться и заговорить тоном, подобающим леди.

– Полагаю, тебя интересует некий Ричард Хейуард?

– Проклятие! – Тяжелый кулак отца с размаху опустился на стол красного дерева, и окантованный золотом шар пресс-папье подпрыгнул и покатился по полированной поверхности, усыпанной сигарным пеплом.

– Что у тебя вместо мозгов? Почему ты отказала ему? Какой дурацкий предлог изобрела на этот раз?

– Я не люблю его. – Голос Тори звучал ровно, хоть это и стоило ей немалых усилий.

– Не любишь? – Куинтон уперся руками в стол и наклонился к дочери. – Виктория, через два месяца тебе исполнится двадцать восемь лет! Ты что, все еще ждешь, что приедет рыцарь в сверкающих доспехах, чтобы увезти тебя в свой замок? В твоем возрасте надо брать то, что предлагают.

– Теперь я поняла… – Настоящая леди никогда не повышает голос и не выходит из себя. – Теперь я поняла, что я просто жалкая старая дева.

– Не надо говорить со мной таким тоном, детка. Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. – Куинтон прижал ладонь к глазам, но тут же кулак его вновь с грохотом опустился на стол. – Проклятие! Что с тобой? Твоей руки просили многие – но ты всем, всем отказала!

– Им нужна не я, отец, а твои деньги.

Несколько секунд он разглядывал ее так, словно видел впервые и не мог понять, о чем она говорит.

Тори стояла, выпрямившись, сохраняя равнодушно-вежливое выражение лица и чувствуя, как начинают болеть от напряжения мышцы шеи и плеч.

Она всегда гордилась своим отцом. Другие швыряли деньги на сомнительные, но обещавшие быстрое обогащение проекты, он же вкладывал средства в оборудование для шахт. И когда разразился кризис 1893 года и многие обанкротились, Куинтон Грейнджер заработал огромное состояние. Правда, каждая медаль имеет оборотную сторону, и иногда Тори желала, чтобы отец не был так богат, а она не была единственной наследницей его состояния.

Куинтон поднял руку и дернул себя за усы – все еще густые и каштановые, без седины.

– Надеюсь, ты больше не вспоминаешь Чарлза Ратледжа?

При упоминании этого имени она заледенела.

– Он не имеет к этому никакого отношения.

– Послушай, ты не первая и не последняя невеста, которую бросили у алтаря!

– Это было много лет назад… – произнесла Тори спокойно, делая вид, что давно забыла боль и унижение, пережитые в тот момент.

– Тогда почему за эти семь лет ты никого себе не нашла?

– Как ты справедливо заметил, отец, у меня нет шансов выйти замуж по любви, – ответила она, сложив руки и прижав их к груди, – Я всегда надеялась, что ты поймешь меня и позволишь вести жизнь, которую я выбрала.

– Жизнь старой девы?! – с вновь вспыхнувшим гневом вскричал Куинтон. – Ты хочешь умереть, не родив ребенка?

Тори с трудом проглотила комок в горле. Больше всего на свете ей хотелось иметь детей. Иногда это желание по-настоящему мучило ее – особенно когда она работала в миссии и проводила много времени среди ребятишек. Но она давным-давно усвоила, что не все мечты сбываются.

– Лучше остаться старой девой, чем выйти замуж за человека, которого ты купил.

– Как ты узнала? – Куинтон недоверчиво воззрился на нее.

– До этой минуты у меня были лишь подозрения, – грустно ответила Тори. Подозревать было все-таки легче. То, что ее догадки подтвердились, причинило боль – словно она ударилась о стену всем телом. – Надеюсь, он не очень дорого тебе обошелся? – поинтересовалась она.

Куинтон сердито взглянул на нее и процедил:

– Я не понимаю тебя. Что тебе не нравится в Хейуарде? Он молод и даже хорош собой.

– О да, он хорош собой, – согласилась Тори, вспомнив высокого светловолосого мужчину. Чересчур хорош, У него гладкая кожа, девичий румянец и правильные черты, и его даже можно назвать хорошеньким. – И очень уверен в своей неотразимости. А еще он неисправимый игрок, об этом знает весь город. Думаю, в этом и кроется истинная причина, по которой он согласился жениться на мне, – чтобы добраться до твоих денег.

Несколько секунд отец хмуро разглядывал ее, дергая себя за усы.

– Хейуард не единственный, кто с радостью стал бы членом нашей семьи. Почему бы тебе не попытаться познакомиться с другими? – наконец проворчал он.

– Почему ты решил, что я соглашусь на выбранного и оплаченного тобой мужа? – Маска спокойствия все же упала, и теперь в голосе Тори звучали гнев и отчаяние.

– А почему бы и нет? – Куинтон вышел из-за стола и приблизился к дочери, сердито глядя на нее сверху вниз. – Так все делают! В этом городе вообще мало кто вступает в брак по любви.

– А мне все равно, что делают остальные!

– А мне нужен внук! – рявкнул ее отец, склонившись так, что их носы, обладающие несомненным фамильным сходством, почти соприкоснулись.

– А я не племенная кобыла! – крикнула Тори, сразу забыв все уроки мисс Ламар.

– Ты моя дочь!

– И что мне теперь делать? Поместить объявление в газете: «Старая дева ищет здорового и симпатичного жеребца, чтобы родить внука своему любящему отцу»? Как тебе такой текст?

– Думаю, тебе стоило бы серьезно отнестись к моим словам. – В голосе Куинтона прозвучала угроза.

Они стояли друг против друга, уперев руки в бока и тяжело дыша. Отец и дочь обладали одинаковой внешностью. И норов у них тоже был одинаковый.

– Я твой отец! – прорычал Куинтон, и голос его прозвучал тяжело и хрипло от напряжения, сжимавшего горло. – Ты должна уважать меня и стараться угодить.

– А как насчет меня? – спросила Тори, сдерживая подступившие к глазам слезы, – Как насчет моих желаний?

– Ты красивая женщина, а потому должна хотеть нормальную семью – мужа и детей. И ты обязана выполнить волю своего отца.

– Значит, чтобы угодить тебе, я должна стать рабой чужого мне человека? Сидеть за обеденным столом и ждать мужа, который где-то веселится с друзьями, пьет шампанское и проводит время с женщинами определенного сорта?

– Черт возьми! Ты достаточно взрослая, чтобы понимать – если хочешь удержать мужчину и угодить ему, мало иметь красивую внешность. Прежде чем судить людей, мисс Праведница, надо бы узнать их получше… У меня были причины искать общества на стороне. Если бы ты знала свою мать, как я…

Он сердито обернулся к двери на негромкий стук:

– Кто там еще?

Дверь открылась, и в комнату вплыла Лилиан Грейнджер – невысокая, светловолосая, красивая, словно фарфоровая статуэтка. На ней было роскошное бальное платье из атласа цвета бургундского вина. Надменная холодность, написанная на кукольном личике, мгновенно парализовала отца и дочь.

– Я надеялась, что хотя бы сегодня вы будете вести себя прилично, – не повышая голоса проговорила она. Холодный голубой взгляд задержался на секунду на муже и скользнул к Тори. – Виктория дурной нрав твоего отца известен всем, но тебя воспитывали как леди. Я разочарована.

Тори вздохнула. Всю жизнь, сколько себя помнила, она тщетно старалась походить на свою мать, мечтая стать столь же совершенным образчиком красоты и светских манер. Она ничего не могла поделать со своей внешностью, но прикладывала все силы, чтобы стать настоящей леди: посещала школы для молодых барышень в Нью-Йорке и Париже, совершила тур по Европе и училась смирять свой яростный и гордый нрав. Но мать всегда была ею недовольна.

– Настоящая леди никогда не повышает голос и не опускается до споров, – сказала Лилиан. – Интересно, сколько раз я должна тебе это повторять?

– Прости, мама.

– Если бы ты была красива, люди относились бы снисходительно к твоим недостаткам. Но при такой внешности твое главное достоинство – хорошие манеры.

Тори опустила глаза и принялась разглядывать розу, вытканную на обюссонском ковре. Краска залила ее щеки.

– Куинтон, вы сказали дочери, что нам нанес визит Ричард Хейуард?

Он кивнул и взглянул на Тори.

– Ричард очень милый и чувствительный молодой человек. И если ты не будешь следить за собой, Виктория, то твой несдержанный нрав отпугнет его, как и всех остальных, – назидательно проговорила леди Грейнджер.

Так, значит, теперь Хейуард очаровывает ее мать. Как бы отпугнуть его так, чтобы он убежал и не вернулся?

– Вам обоим придется принять достойный вид, потому что скоро приедут гости. – Лилиан развернула веер, обтянутый шелком под цвет платья. – Если ты опоздаешь, Виктория, я буду очень недовольна. – С этими словами она подобрала пышные юбки и вышла из кабинета.

Тори хотела последовать за матерью, но отец схватил ее за руку.

– Мы еще не закончили, – негромко произнес он.

Она кивнула, понимая, что, желая добиться своего, отец найдет еще немало аргументов и средств давления на нее.

Тори стояла перед зеркалом в своей спальне и поправляла бальное платье. Она взбила кружево нежно-кремового цвета на пышных рукавах и расправила шлейф, конец которого был прикреплен к корсажу, туго охватывающему ее стройный стан. Горничная, тихонько сопя, застегивала на ее спине тридцать пять обтянутых шелком маленьких пуговичек. Тори бросила взгляд на каминные часы из позолоченной бронзы и простонала:

– Быстрее, Милли!

– Если вы не будете стоять спокойно, мисс, я их вообще никогда не застегну – они такие маленькие и скользкие, как семечки.

– Извини. – Тори послушно застыла на месте.

Это было новое платье, и выбирала его она сама, а потому со страхом думала, какие недостатки обнаружит в нем Лилиан. Муаровая нижняя юбка переливалась всеми оттенками синего и зеленого цветов, а поверх нее надевалась другая юбка из тончайших бирюзовых кружев. Вырез платья украшали три изящные шелковые розочки. «Надеюсь, это декольте мама не найдет слишком смелым», – нервно подумала Тори, вспоминая прошлое платье, которое ее мать забраковала именно по этой причине.

Наконец Милли застегнула последнюю пуговку и выпрямилась, глядя на отражение Тори в зеркале.

– Вы чудесно выглядите, мисс.

– Спасибо.

Она схватила со столика перчатки и поспешила прочь из комнаты. Приподняв юбку повыше, она побежала через холл, надеясь, что никому не попадется на глаза, потому что… настоящие леди никогда не бегают!

Тори бежала вниз по лестнице, стуча каблучками по широким ступеням, когда часы в холле первого этажа начали бить девять. Мать придет в ярость. Тори остановилась у двери, чтобы отдышаться, затем быстро натянула длинные, до локтей, перчатки, собралась с духом и вошла в зал.

Бальный зал располагался на первом этаже и мог легко вместить четыреста человек. «Сегодня здесь слишком много народа», – думала Тори, пробираясь сквозь толпу гостей. Были распахнуты двери в прилегающие комнаты, а также на террасу, где желающие могли отдохнуть от мужчин и танцев. Хорошо бы проскользнуть прямо туда, подальше от шума.

С высокого потолка свисали нарядные гирлянды, а окна к двери были изящно задрапированы розовым шелком. В противоположных концах огромного помещения стояли два стола с напитками и фруктами. В центре каждого возвышалась золотая ваза с белыми лилиями и нежными розами. В этом сезоне самым модным был розовый цвет, а Лилиан всегда следовала моде. Она восседала напротив двери, окруженная своими друзьями, словно царствующая особа придворными. Бросив взгляд в ту сторону, Тори решительно направилась в другой конец зала. На балконе играл оркестр, зал был наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов. Тори пробиралась сквозь шумную толпу, и веселье окружающих лишь усугубляло ее печаль.

– Виктория, вы сегодня очаровательны. – К ней направился Ричард Хейуард.

– Здравствуйте, мистер Хейуард, – чопорно проговорила она. Рука ее крепче сжала бокал с лимонадом. Даже сквозь перчатки его холод действовал успокаивающе.

– Днем я имел удовольствие наслаждаться обществом вашей матушки.

– Должно быть, вам нелегко пришлось. – Тори подняла из него взгляд.

– Человек должен с уважением относиться к деньгам, особенно к большим.

– Вы очень уверены в себе, да, мистер Хейуард?

Он погладил свои светлые усы и оценивающе посмотрел на ее жемчужное ожерелье.

– Я лелею надежду на наше скорое бракосочетание. – Вы лелеете надежду добраться до денег моего отца. Улыбка Хейуарда превратилась в гримасу.

– Женщине не пристало иметь норов и острый язык. – Представьте только, как нелегко вам будет ужиться с такой строптивой женой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19