Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трио - Поверь в мечту

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дайер Дебра / Поверь в мечту - Чтение (стр. 8)
Автор: Дайер Дебра
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трио

 

 


– Ваша мать перестаралась, – повторил Спенс и снова завладел ее рукой. – Она научила вас не показывать чувств, держать их в себе. Вы привыкли не замечать естественных желаний своего тела, игнорировать собственную женственность…

Спенс поглаживал ладошку Тори большим пальцем, стараясь смягчить смысл своих слов.

– Она сделала из вас образец совершенства – Принцессу Ледышку. Но теперь я буду вашим учителем, и, надеюсь, мы преуспеем…

Голова Тори пошла кругом. Должно быть, Алан рассказал ему… Они, наверное, смеялись над чопорной старой девой. А может, даже заключили пари – удастся ли Спенсу растопить Принцессу Ледышку?

Глаза Тори защипало от подступивших слез, но она сдержалась. Его слова возмутили ее и причинили боль, но плакать она не будет! Показать ему свою слабость, свои слезы – это еще одно унижение. Спенс напрасно старается ее оживить. Тори застыла на месте – холодная, бесчувственная, воплощение оскорбленного достоинства.

– Мне не нужна в постели Принцесса Ледышка, – негромко произнес он. Потом положил руки Тори себе на плечи и мягко попросил: – Поцелуй меня.

Ее руки с предательской нежностью прикоснулись к нему, жадно ощущая каждой клеточкой жар его тела. Но голос прозвучал по-прежнему решительно:

– Мистер Кинкейд, я хочу, чтобы со мной обращались уважительно.

Спенс осторожно обнял ее за талию.

– Уважение надо заслужить. Покажи мне, на что ты способна ради своей цели.

Ах ты… Тори выругалась про себя. Наверное, ему нравится ее унижать. Неужели он не понимает? Ведь она знает, что он ее не любит и никогда не полюбит, а потому весь этот фарс мучителен и нелеп. Зачем, ну зачем снова и снова заставлять ее чувствовать себя непривлекательной и неловкой?

Кинкейд ждал. Она привстала на цыпочки, коснулась поцелуем его губ – и отпрянула в ту же секунду.

– Думаю, если вы постараетесь как следует, то достигнете больших успехов. Ну же, – он прижал ее чуть крепче, – обнимите меня. Притворитесь, что вы влюблены, ведь любящая женщина хотела бы быть ко мне как можно ближе.

– Я не понимаю, чего вы от меня требуете, – прошептала Тори.

– Я прошу, чтобы вы поцеловали меня по-настоящему – как положено молодой жене. – Он улыбался.

Он улыбается! Да он издевается над ней, с негодованием подумала Тори. Как это жестоко,

– Неужели нам необходимо играть в эту глупую игру? Ведь мы оба прекрасно знаем причины нашего брака. К чему разыгрывать этот фарс?

Улыбка пропала с лица Спенса. Он резко прижал ее к себе, так что груди Тори заныли от тесного соприкосновения с его твердыми мышцами.

– Этот, как вы изволили выразиться, фарс будет продолжаться еще какое-то время – пока я не сделаю вам ребенка… Не забывайте об этом.

– Вы, как всегда, бесконечно деликатны, – пробурчала Тори, с тревогой прислушиваясь к стуку собственного сердца. Боже, несмотря на всю его жестокость и грубость, ее тянет к этому мужчине. Наверняка это какое-то извращенное чувство – оно просто не может иметь ничего общего с порядочностью или любовью.

Его кожа жгла ей грудь. Она хотела, нет, она просто жаждала поцеловать его, прижаться крепко-крепко, чтобы ощутить его силу и власть… Но тогда… О! Она знала, что случится, если она подчинится этому человеку. Он использует ее, и она потеряет себя. Останется пустая оболочка, а он получит удовольствие и очередное доказательство своего мужского превосходства.

– Я не собираюсь быть просто жеребцом, как бы вы того ни хотели. Если вы не намерены утруждать себя, хотя бы делая вид, что вы меня любите, я не стану выполнять супружеские обязанности.

– Черт бы вас побрал! – Тори обвила руками его шею надеясь наказать его самым фальшивым из поцелуев. Но как только ее губы коснулись его губ, она забыла, что хотела разыграть пародию.

Что-то зажглось у нее внутри, и Тори не смогла от него отшатнуться. В следующее мгновение Спенс крепко прижал ее к себе, и у своего бедра она ощутила его горячую восставшую плоть. От неожиданности Тори задохнулась Губы ее раскрылись, и язык его скользнул в ее рот. Поцелуй стал совсем другим: глубоким, жадным, воспламеняющим страсть. Страсть… именно это чувство – даже не чувство еще, но ощущение – разгоралось где-то внутри ее естества. Угольки, которые давно тихо тлели, вдруг вспыхнули, и огонь побежал по венам, согревая тело и душу и кружа голову. Забыв обо всем, Тори прижалась к горячему телу мужа, смутно сознавая, что то, что жгло ее кожу у бедра, сможет утолить странный голод, разгоравшийся внизу живота… И она ответила на поцелуй. Их дыхание смешалось, и Спенс почувствовал, как она слабеет в его объятиях. Он подхватил ее на руки, и Тори была счастлива ощутить себя так бездумно и надежно устроенной, когда не нужно прямо держать спину, а можно положить голову на твердое, но удивительно удобное плечо, пальцы – на теплую кожу груди и чувствовать, как сердце Спенса стучит под ее ладонью. Он бережно опустил ее на кровать – прохладные простыни приняли в себя пылавшее тело. Тори смотрела в его золотистые, сейчас потемневшие от страсти глаза, и огонь, горевший в них, не давал утихнуть пожару в ее крови. Спенс чуть отстранился, и, не желая терять чудесное ощущение их близости, она потянулась к нему, словно утопающий, чье спасение вдруг начало отдаляться, и схватила его за руку… Кинкейд улыбнулся и погладил ее по щеке:

– Я сейчас.

Тори откинулась на подушки, в голове ее царил сумбур, и лишь одна мысль не давала ей покоя – настоящей леди не пристало испытывать подобные чувства и так желать мужчину, как желает его она…

Через секунду Спенс предстал перед ней обнаженным. Глаза Тори распахнулись. То ли она забыла, то ли одного взгляда, брошенного в то утро, было недостаточно, но она растерялась, настолько неправдоподобно большим оказался жезл его мужского достоинства. От его безупречного тела исходили волны чувственности, и Тори замерла, пораженная откликом собственного тела на его наготу. Сердце ее бешено заколотилось, и странная, тянущая боль появилась внизу живота, глубоко внутри. Не в силах бороться с собственными чувствами, Тори подняла глаза и увидела зеркало, висевшее на потолке над кроватью. В нем отражалось тело женщины, распростертое на черных шелковых простынях, с горящими от вожделения глазами и пылающими щеками – женщины, жаждущей мужчину! Викторию словно окатили ледяной водой. Это она, она сама! Боже, да чем она лучше Оливии Фонтейн – лежит здесь вот так и желает человека, который ее не любит… Ведь Кинкейд к ней равнодушен. Нет, хуже – он хочет унизить ее, отомстить за то, что она навязала ему эту сделку. Тори съежилась от стыда. Он сказал, что научит ее кое-чему… Что ж, не он первый преподносит ей подобный урок. Она уже пережила боль и унижение, когда тот, другой бросил ее у алтаря. Она должна сохранить остатки самоуважения. Конечно, она выполнит условия сделки и будет вести себя как положено леди, которая получила отличное воспитание… Но она не опустится до проявлений животной страсти, не станет тешить его мужское самолюбие и сохранит свои чувства в неприкосновенности – вот единственный способ пережить этот брак и не позволить ему растоптать ее гордость. Когда Кинкейд лег рядом и прикоснулся к ее плечу, Тори, отпрянув, гневно взглянула на него.

– Неужели вы вообще не знаете, что такое стыд? – возмущенно спросила она. – Ведь можно хотя бы погасить свет!

Спенс оторопело вгляделся в лицо Тори:

– Что случилось? – Он не был готов к столь неожиданной перемене ее настроения.

– Ничего. – Тори потянула на себя простыню.

– Поговори со мной. – Он ласково погладил ее по щеке. – Расскажи мне, что тебя пугает.

Но она отодвинулась, избегая прикосновения.

– Пожалуйста, погасите лампы. Я не хочу видеть… то, что произойдет. Если бы вы были джентльменом, мне не пришлось бы просить вас об этом.

Пробормотав что-то неразборчивое, но однозначно нелестное о чересчур добропорядочных женщинах, Спенс поспешно выбрался из кровати. Беззвучно ступая по красному ковру, он одну за другой погасил все лампы. Каюта наполнилась тенями, но Тори по-прежнему ясно различала его фигуру. Понадеявшись, что в полумраке Спенс не увидит ее лица, Тори жадно уставилась на ту часть его тела, которая притягивала и пугала ее больше всего. Через несколько секунд он уже был рядом, зашелестели простыни, и Тори напряглась в ожидании неизбежного. Она твердо пообещала себе, что будет думать о чем-нибудь постороннем и не позволит своим эмоциям участвовать в происходящем.

– Насколько я знаю, все можно сделать довольно быстро и… – Она прикусила губу, ища подходящие слова, – не причиняя женщине особых неудобств.

– Да что вы? Может, вы меня научите, как это можно сделать?

Сарказм в его голосе заставил Тори покраснеть.

– Уверена, мистер Кинкейд, вы все это проделывали не раз, и не мне вас учить.

– Но я делал это другим способом, а не так, как вы предлагаете, – не причиняя особых неудобств. Может, вы мне скажете, чего именно вы хотите?

Пальцы Тори сжались в кулаки.

– Приступайте наконец!

Но он даже не пошевелился. Она ждала, и каждый удар сердца казался ей оглушительным. Секунды текли, и каждая была вечностью, а Спенс оставался неподвижным. Тори повернула голову и взглянула на него. Он лежал на спине, глядя в потолок.

– В чем дело, мистер Кинкейд? Вы собираетесь что-нибудь делать?

– Знаете, хоть вы и назвали меня варваром, но я никогда не насиловал женщин.

– Но мы женаты!

– В другой раз, Принцесса.

– Я… мне не нравится, когда меня так называют. – Тори поморщилась.

– А мне не нравится, когда вы себя так ведете – как Принцесса Ледышка.

– Пожалуйста. – Тори отвернулась, глотая слезы. Должно быть, он находит ее настолько отвратительной, что не может заставить себя выполнить свои обязательства.

Казалось бы, она должна испытывать облегчение – ничего не было, и тело ее так и осталось девственным. Но вместо облегчения Тори безумно захотелось разрыдаться, устроить истерику, разбить что-нибудь! Надо взять себя в руки, иначе можно сделать какую-нибудь глупость и вызвать новые насмешки. Ему придется овладеть ею на ее условиях – или вообще никак. Придется – потому что, если он хочет получить свободу, он должен будет рано или поздно выполнить свою часть сделки. Скоро ему надоест игра в страсть, и все пойдет… нормально, уверила себя Тори. Она отодвинулась как можно дальше к стене и постаралась заснуть. «Представь, что в постели никого нет», – приказала она себе. Но это было легче сказать, чем сделать. Она слышала каждый вздох Спенса, чувствовала малейшее движение его большого тела. От него исходил странный, будоражащий кровь аромат. Этот аромат не давал ей расслабиться. Она должна сопротивляться, не дать его привлекательности взять верх, а собственным низменным желаниям возобладать над разумом. Эти желания угрожают ее достоинству, ее спокойствию. Даже хуже – они угрожают целостности и неприкосновенности ее души и сердца. Спенс смотрел в зеркало на потолке и наблюдал за женой, которой жаждал обладать так страстно, что орган его ныл от тупой боли неудовлетворенного желания. Нужно хоть немного расслабиться, иначе он просто взорвется, лопнет, разлетится на куски… Черт! Это было даже странно – никогда прежде обычный поцелуй не возбуждал его столь сильно, ни одна женщина не вызывала столь бурной страсти. Тори снилась ему с первой встречи – но сны не могли сравниться с ощущением ее теплого тела, трепещущего в его объятиях. Он желал ее, хотел быть нежным и мечтал сделать все, чтобы им обоим было хорошо… Что, черт возьми, произошло? Она буквально таяла в его руках, а потом вдруг все изменилось, Hg почему? Почему чувственная женщина снова превратилась в ледяную принцессу?

Он так и не смог найти ответа на этот вопрос. Но твердо пообещал себе сделать все, что в его силах, лишь бы вернуть ту, другую, которая так страстно целовала его…

Глава 12

Тори цеплялась за остатки сна. Это было так чудесно – белый песок, бирюзовая вода, сияющее солнце… Кто-то был с ней на пляже – какой-то мужчина, он протягивал ей красную розу и улыбался. Он шел к ней по белому песку. Ткань сна бледнела и расплывалась, но ей так не хотелось просыпаться. Пожалуйста, только не сейчас. Пусть сначала он обнимет ее, пусть он сначала… Боже, о чем она думает?

Пытаясь спрятаться от света, проникавшего сквозь плотно смеженные веки, Тори повернулась на другой бок. Что-то защекотало ее нос, она ощутила знакомый возбуждающий запах и в ту же секунду поняла, что кровать какая-то уж очень теплая. Удивленная, она открыла глаза и уставилась на завитки волос перед своим носом. Несколько секунд она просто лежала, чувствуя, как учащается дыхание и румянец заливает ее щеки.

– Доброе утро, Принцесса.

Широкая грудь, на которой мирно покоилась ее щека, приподнялась, и от низкого голоса Спенса она наконец проснулась окончательно. Оказалось, что она лежит, прижавшись к мужу, рука обнимает его за талию, а ее нога устроилась поверх его бедер. И кожа их соприкасается, потому что ее ночная рубашка сбилась… С бьющимся сердцем и пылающими щеками Тори рывком села и отодвинулась как можно дальше от этого варвара.

– Кинкейд, как вы… – Она дернула на себя простыню, чтобы прикрыться ею, но перестаралась, и теперь он лежал перед ней совсем обнаженный.

– Спокойнее, Принцесса. И не пугайся так. Если я не ошибаюсь, ты собиралась заиметь от меня ребенка.

Тори изумленно уставилась на свидетельство его утреннего возбуждения, которое гордо вздымалось в паре десятков сантиметров от ее носа. Что-то сжалось внутри, но Тори приписала это испугу и торопливо набросила на него простыню. Спенс лениво протянул руку и сбросил ее с себя.

– Вы что, вовсе забыли о приличиях?

– Как и любой варвар. – Он с удовольствием потянулся, напрягая мышцы. Тело его двигалось, жило странной, завораживающей жизнью.

Тори сидела, прижавшись спиной к стене, не в силах отвести взгляд от этих полных животной грации движений. От Спенса исходили волны энергии и чувственности. Вот они достигли ее, и кожа Тори потеплела, она почувствовала внутри дрожь, и, когда он рывком встал, ее рука инстинктивно метнулась в попытке удержать, вернуть – что? Что-то необходимое… Пытаясь совладать с непослушными эмоциями, Тори прижала простыню к груди. Она припомнила вчерашний вечер: его руки, горячее тело, губы… Нет-нет! Это нужно прекратить.

– Что вы собираетесь делать? – Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как он ходит по каюте, любовалась им, не желая признаться самой себе, что ей безумно нравятся его узкие бедра и ягодицы, чуть более бледные, чем остальное тело.

– Я собираюсь помыться, побриться и позавтракать, – Улыбнувшись, он потер колючий подбородок.

Тори отвернулась, досадуя, что он видел, как жадно она на него смотрит. Хотя кого она пытается обмануть? Эти золотистые глаза слишком проницательны. Иногда кажется, что они смотрят прямо ей в душу. Он наверняка знает о ее желании… Но разве настоящая леди может желать человека, которого не любит?

Должно быть, он просто околдовал ее, и теперь она превращается в распутницу, в аморальное существо… Она катится вниз, падает в пропасть… Но она сумеет остановиться вовремя!

Взгляд Тори метнулся к Спенсу. Он стоял возле туалетного столика. Утреннее солнце омывало его своими лучами, лаская золотистым светом это совершенное творение Господа. Никогда раньше Тори не приходило в голову, что она сможет со столь болезненной остротой наслаждаться видом и присутствием человека, начисто лишенного всяких моральных принципов.

Взглянув в зеркало на потолке, Тори чуть не застонала. Ничего удивительного, что он не захотел ее вчера – она так некрасива! В поисках защиты от мучивших ее комплексов она вновь ухватилась за праведный гнев.

– Мистер Кинкейд, неужели все ваши любовницы обожали любоваться на себя в зеркало, лежа в постели?

– В смысле? – Он бросил на нее через плечо удивленный взгляд.

– Зачем здесь это зеркало? – Она указала на потолок. Спенс нахмурился и вновь занялся бритьем.

– Это яхта Алана, – нехотя бросил он.

Губка скользнула по бронзовому плечу, и струйки мыльной воды потекли по загорелой спине. Глаза Тори жадно следили за блестящими каплями, стекавшими к узким бедрам. Во рту у нее пересохло. Так нельзя. Надо рассердиться. Это позволит забыть о глупом желании провести пальцами по его влажной коже…

– Не будет ли с моей стороны непростительной смелостью спросить, куда мы направляемся? – язвительно выпалила она.

– В Мексику. – Спенс обернулся через плечо. – У Алана есть дом на побережье – я бывал там несколько раз… Впрочем, довольно давно.

Видеть, как губка скользит по его широкой груди, было еще хуже, и Тори, опустив глаза, принялась разглаживать руками складку на одеяле.

– А сколько мы там пробудем?

– Недолго. Несколько дней – у меня остались неоконченные дела в Сан-Франциско.

Теперь губка путешествовала по плоскому животу, и Тори обнаружила, что не способна ни о чем думать. Так хотелось прижаться к нему, ну хотя бы просто прикоснуться, и чтобы он опять поцеловал ее – как вчера… И тогда она снова поведет себя глупо, и это будет так унизительно!

– У меня нет одежды. Что мне делать?

Спенс прополоскал губку и стер с тела мыльную пену.

– У меня есть предложение, даже несколько, но, боюсь, вы не будете в восторге.

– Вы хотите, чтобы все эти дни я провела в ночной рубашке? – Тори покраснела.

Он повернулся к ней, растирая кожу полотенцем, и ухмыльнулся чуть злорадно:

– Вы можете в любой момент ее снять.

– В отличие от вас я не привыкла разгуливать в столь неприличном виде.

– Я сомневаюсь, что увижу что-то, чего не видел раньше.

– Вы невозможны! – Тори, покраснев, закуталась в простыню.

– Невозможен? Глупости! Я как раз тот человек, который верит, что все возможно, – нужно просто очень сильно захотеть.

Завернувшись поплотнее в черный шелк, Тори слезла с кровати и отправилась на поиски хоть какого-нибудь платья.

– Неужели вы не можете вести себя, как подобает джентльмену? – раздраженно бросила она.

– Всему свое время.

Сундук в изножье кровати был пуст. Она с грохотом захлопнула крышку и подошла к шкафу. Нетерпеливо перебрала рубашки, брюки и пиджаки. На нижней полке выстроились в ряд мужские ботинки и… коробка, завернутая в серебряную бумагу. Тори смотрела на нее, и ее вновь одолело любопытство.

– Думаю, теперь вы можете принять мой подарок, – проговорил Спенс.

– Я предпочла бы что-нибудь из одежды. – Тори оглянулась вокруг.

– Держите. – Кинкейд снял с вешалки и протянул ей одну из белоснежных рубашек. – Вполне подойдет.

– О да, особенно для посещения кают-компании и обеда за капитанским столом, – язвительно отозвалась Тори. Она вытащила из шкафа серые брюки и вместе с рубашкой вручила их Спенсу: – Возьмите. Хоть один из нас будет прилично одет.

– А я-то думал, что мой наряд как нельзя лучше подходит для медового месяца.

Он поцеловал Тори в изгиб нежной шейки, но она недовольно дернула плечом и отстранилась, негодующе заметив:

– Сейчас утро!

– Мне нравится делать это утром, днем и вечером. – Каждая часть суток была отмечена новым поцелуем.

– Это неприлично.

Тори повернулась к мужу, чтобы заставить его прекратить эту недостойную игру. Но так было даже хуже – теперь они стояли почти вплотную, и она чувствовала тепло его тела, такого сильного, притягательного, такого желанного…

– Все, что доставляет мужу и жене удовольствие, прилично, – наставительно заметил Спенс.

Запах… Он пахнет так странно – восковник и специи и что-то еще… Должно быть, так пахнут молодые мужчины… Этот запах проникал в нее, щекоча ноздри, и непонятно почему вызывал волнение в груди. И не только в груди. Тори была не готова бороться с его магнетизмом и своими ощущениями. Наклонившись, Кинкейд проложил дорожку из поцелуев от теплой щечки до нежной раковины девичьего ушка. Когда он принялся ласкать языком и покусывать чувствительную мочку, у Тори перехватило дыхание. Не замечая, что делает, она положила ладонь на его грудь.

– Ты прекрасна, – прошептал Спенс. – Знаешь, не всякая женщина может позволить себе показаться мужчине при утреннем свете – только настоящая красавица, как ты.

Тори чувствовала: еще немного – и она не совладает с собой и упадет в его объятия. О, это будет прекрасно – полет вдвоем через все наслаждения… Но потом! Потом она рухнет вниз, прямо на камни, о которые неминуемо разобьется ее бедное сердце.

Отвернувшись, она пробормотала:

– Полагаю, вы можете считаться экспертом – наверняка вы просыпались рядом со многими женщинами.

– С несколькими. – Он вновь потянулся к ней. – Но ни одна из них не была столь же прекрасна.

Тори трепетала от нежного прикосновения и ласковых слов. Сколько женщин он уже очаровал этой ложью? Как легко поверить любым словам, если их произносят таким чарующим голосом с замечательно тягучим техасским акцентом.

– Мне не нужны ваши комплименты, мистер Кинкейд. – Тори отодвинулась в сторону. – Приберегите их для следующей жертвы.

– Ах вот оно что! – Взяв за подбородок, Спенс заставил ее посмотреть ему в глаза. – Значит, вы считаете, что все это лишь красивые слова, пустые фразы, с помощью которых я соблазняю невинных жертв?

– Отпустите меня! Это не игра, мистер Кинкейд!

– Я рад, что вы это понимаете! – Глаза его сверкали.

Его пламенные поцелуи заставили ее забыться на мгновение, возжелать – чего? Принять участие в игре, которая велась не по ее правилам? Она неизбежно проиграет, а ставки слишком высоки…

– Если вы настаиваете на том, чтобы сделать это сейчас, я не буду возражать. Но я очень прошу вас – перестаньте целовать меня.

– Вам это не нравится? – Пораженный холодным тоном. Спенс резко отдернул голову и внимательно посмотрел ей в глаза. Слишком внимательно, она не сможет утаить, спрятать… – Или все-таки нравится?

– Мистер Кинкейд, я просто пытаюсь смотреть на вещи реально.

– То есть вы хотите, чтобы я все время помнил, ради чего вы здесь и почему согласились раздвинуть свои лилейно-белые ножки перед таким варваром, как я?

– Неужели вам нравится быть столь вульгарным?

– Неужели вам нравится быть столь занудно-высоконравственной?

Отвернувшись, Спенс пошел к туалетному столику. Тори смотрела на его широкую спину, и в ней боролись два желания – обнять или пнуть его ногой. Если бы она могла поверить, что все происходящее не фарс, ей было бы безразлично, ночь на дворе или день. Если бы он ее любил, ее мечты могли бы стать явью. Но это невозможно, она поняла это много лет назад.

Тори наблюдала, как Спенс взбивает мыльную пену в голубой фарфоровой плошке. Надо же, этот человек несколькими прикосновениями зажег в ее крови пламя, лишил покоя, а сам остался холоден! Для него это всего лишь игра – добавить ее имя к списку своих многочисленных побед, растопить Принцессу Ледышку.

Она захлопнула дверцу шкафа и, подойдя к открытому иллюминатору, подставила лицо прохладному ветерку, надеясь остудить накатившую ярость. Или другое чувство?

– Что-то не так, Принцесса?

– Все в порядке, если не считать того, что я вышла замуж за человека, которого презираю.

– Боже, какие слова! Что я натворил на этот раз?

– Вы прекрасно знаете! И не прикидывайтесь невинным младенцем. В этой роли вы неубедительны.

– Мне кажется, я во всем подчинялся вашим желаниям. – Усмехнувшись, Кинкейд принялся намыливать щеки.

– Ах вот как, моим желаниям? Наверное, именно поэтому вы разгуливаете здесь без всякого стеснения в костюме Адама. У вас не хватило чувства такта даже на то, чтобы помыться в уединении! Вы обнимали меня… прикасались так, словно… словно хотели… А потом просто взяли и отошли в сторону!

– Но разве не этого вы желали в тот момент?

Она этого желала? Разве этого? Господи, чего она вообще хочет? Тори отвернулась, чтобы он не увидел ее смятения.

– Я точно знаю одно – я не буду играть в эти дурацкие игры.

– В чем дело? Решили, что не справитесь с ролью жены?

– Мне кажется, вы спутали слово «жена» с другим! Несколько секунд он молчал. Тори чувствовала на себе его взгляд – теплый, ласковый. Она прекрасно знала – он ждет, чтобы она повернулась и взглянула ему в глаза, и тогда ее решимость вновь развеется как дым на ветру. Она упорно смотрела в сторону, стараясь сохранить самообладание и независимость – или не затронутость чувств?

– Больше вас ничто не тревожит?

Еще как! Все эти чувства, которых она не хотела, не просила… Она не могла себе позволить испытывать их, и уж точно не по отношению к этому человеку.

– Лучше бы мне никогда вас не видеть, не встретить! – в отчаянии пролепетала она. Голос ее звучал глухо от сдерживаемых слез.

– Мужайтесь, Принцесса, я ведь не вечно буду рядом. Да, это она знала – ни на минуту не могла забыть, что настанет день, когда он уйдет. И если только она не будет очень, очень осторожной, он заберет с собой ее сердце.

– Это меня с вами примиряет, – парировала она, но мысли ее были о другом.

Она смотрела на море, щурясь от солнечных бликов. Какие высокие волны… Тори всячески старалась игнорировать мужчину, которого теперь ей приходилось называть мужем. Пусть знает, что она тоже умеет быть равнодушной и холодной. Она не позволит унижать себя, не даст прикоснуться к своей душе, разрушить каменную стену, которую она столь тщательно возвела вокруг своего сердца.

Спенс намылил щеки, мрачно разглядывая свое отражение в зеркале. Значит, она не хочет терпеть его поцелуи и слушать комплименты? Похоже, как дошло до дела, выяснилось, что она вообще его не хочет. А он сгорает от желания! Эта женщина в каюте – его жена. Он волен сделать все, что хочет, – схватить ее, бросить на кровать, раздвинуть нежные бедра и войти в нее – такую сладкую… Низ живота свело болью. Что за мука – неудовлетворенное желание! Но он не будет действовать как жеребец или как насильник.

Кинкейд открыл бритву и провел по щеке. Среди белой пены появилась дорожка. Вчера ему удалось заставить Викторию выйти из своей ледяной скорлупы. Она была нежна, она была прелестна… она была такой страстной, что у него перехватывало дыхание. Новизна и сила собственных чувств опьянили ее… Может, Тори и не любит его, но уж точно хочет – тут он не мог ошибиться. Просто она слишком упряма, чтобы признаться в этом. Спенс посмотрел на ее отражение в зеркале. Вот она стоит, глядя на море и теребя эту дурацкую рубашку. И все же даже в этом нелепом наряде она для него самая желанная, самая соблазнительная женщина и не сравнится ни с одной разряженной в шелка кокеткой. И в то же время она так трогательно напоминает ему заблудившегося ребенка, испуганную маленькую девочку, которая ждет, что вот-вот появится голодный медведь и съест ее. Бедняжка никогда в жизни не видела нежности. Потребуются терпение и время, чтобы завоевать ее доверие, приручить… Что за глупости лезут ему в голову? Время! Откуда оно, если их союз с самого начала задуман как недолговечный? Но он не будет играть по ее правилам! Никогда он не согласится исполнять роль жеребца, чьи прикосновения женщина терпит с таким видом, словно боится запачкаться. Спенс заметил, что Тори тоже украдкой разглядывает его. Вот ее влажные глаза блеснули – он прочел в них желание. Рука его дрогнула, и острое лезвие поранило кожу. Выругавшись про себя, он схватил полотенце и прижал к кровоточащей ранке. Что бы она там ни говорила, в глазах се он читал совсем другое. Он должен научить свою жену любить. Он заставит Тори понять и признать, что она желает его не меньше, чем он ее. Спенс усмехнулся. Он постарается быть терпеливым учителем и добиться своего – чтобы она пришла к нему нежной и призналась в своем желании… Он добьется этого… Главное – не умереть в процессе обучения.

Она опять уставилась в иллюминатор, и Спенс, натягивая штаны, спросил:

– Что бы вы хотели сначала: завтрак или свежую воду для купания?

– Я бы хотела принять ванну, – быстро ответила Тори и, взглянув на него, многозначительно добавила: – В одиночестве.

– Как пожелаете, Принцесса.

Тори сжала кулаки – опять это ненавистное прозвище. Спенс оделся и ушел, оставив ее наедине с беспокойными мыслями. Она мерила шагами каюту, словно тигрица в клетке. Красные розы, наполнявшие помещение ярким цветом и сладким запахом, раздражали ее все больше. Они как будто смеялись над ней. Это унизительно, в конце-то концов! Тори схватила ближайший букет – шипы мстительно впились в ладонь, но она не обратила на это внимания. Злорадно улыбаясь, она вышвырнула розы и с удовольствием смотрела, как они исчезают в тяжелых волнах. Она собрала все цветы и без всякого сожаления отправила их в море. Розы мелькали среди бирюзовой пены, море поглощало их, но в каюте упорно держался запах цветов, а руку терзала боль, как напоминание о том, что она сделала с цветами и с собой – ей не избавиться от Спенсера Хэмптона Кинкейда. Всю жизнь она любила Чарлза, но никогда не испытывала в его присутствии такого смятения, таких странных ощущений. Кинкейд затронул ее чувства – причем некоторые из них раньше были ей вообще не известны. За короткое время ему удалось заразить ее какой-то странной лихорадкой, когда тело горело, голова кружилась и она теряла самоконтроль. Даже сейчас, сидя одна в каюте, Тори ощущала внутри какую-то пустоту, которая требовала, жаждала присутствия Кинкейда, его прикосновений и ласк. Она осознала, как велика опасность. Довериться этому мужчине – значит потерять не только мечты и гордость; она перестанет существовать как личность, она перестанет быть Викторией Грейнджер. Он уничтожит ее внутренний мир, разобьет сердце – а потом спокойно пойдет своей дорогой. Она должна воздвигнуть защиту – от ласкающего взгляда его глаз и от собственных низменных желаний. Да, она отдаст ему свое тело, но на своих условиях. А душу не отдаст никогда. Больше она не сделает такой глупости. В прошлый раз она смогла собрать свое разбитое сердце по кусочкам. Но теперь она вряд ли выживет, случись с ней такое вновь. Когда Спенс вернулся с кувшином теплой воды, Тори все еще смотрела на море. Оглядев каюту, он хмыкнул:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19