Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Симулакрон

ModernLib.Net / Научная фантастика / Дик Филип Кинред / Симулакрон - Чтение (стр. 5)
Автор: Дик Филип Кинред
Жанр: Научная фантастика

 

 


Честно говоря, он предпочитал именно такую близость. Ему виделось нечто ужасное в обезличенных и в высшей степени регламентированных бюрократических взаимоотношениях, практиковавшихся в коридорах могущественных, причастных к высшим государственным тайнам корпораций.

На стоянке он припарковался вручную рядом со старомодной машиной Маури, выбрался из кабины и, засунув руки в карманы, направился к знакомому главному входу.

Атмосфера внутри его небольшого, загроможденного всяким хламом кабинета — с грудами почты, на которую никогда не отвечали и даже не вскрывали, чашками для кофе, разбросанными повсюду различными справочниками и скомканными счетами, прикрепленными кнопками к стенке перекидными календарями с неизменно красующимися на них девушками — была какой-то затхлой, как будто кабинет никогда не проветривался и в него не допускалось проникновение солнечных лучей. А в дальнем конце его, занимая большую часть свободного пространства, располагались четверо безмолвных симулакронов — группа, состоящая из взрослого мужчины, его подруги жизни и двоих детей. Это как раз и был главный пункт в каталоге фирмы — «Семья, живущая по соседству с вами».

Симулакрон — мужчина поднялся и вежливо поздоровался с Чиком:

— Доброе утро, мистер Страйкрок.

— Маури уже здесь?

— В каком-то смысле — да, — ответил симулакрон. Он сейчас на улице пьет свой утренний кофе с пончиком.

— Вот и прекрасно, — сказал Чик, раздеваясь.

— Так что, ребята, готовы к отправлению на Марс? — спросил он у симулакронов, вешая пальто.

— Да, мистер Страйкрок, — ответила взрослая женщина, утвердительно кивнув головой. — И сейчас этому рады. Вы можете положиться на нас. Она любезно, будто благожелательно расположенная к нему соседка, улыбнулась ему.

— Ведь это такое облегчение — покинуть Землю с ее репрессивным законодательством. Мы слушали по УКВ репортажи, связанные с проведение в жизнь Акта Макферсона.

— Мы расцениваем его как просто ужасный — сказал мужчина.

— Мне остается только согласиться с вами, — сказал Чик. — Только что здесь поделаешь? Он обвел взглядом стол в поисках свежей почты — она, как всегда, затерялась где-то среди хлама.

— Всегда можно эмигрировать, — подчеркнул симулакрон — мужчина.

— Гм, — рассеянно произнес Чик.

Неожиданно он обнаружил целую груду совсем недавних на вид счетов от поставщиков комплектующих; испытывая уныние и даже ужас, он начал разбирать их и приводить в порядок. Видел ли это Маури? Весьма вероятно.

Глянул на них, затем сразу же отодвинул подальше с глаз. Фирма «Фрауэнциммер и компаньоны» функционировала куда эффективнее, когда ей не напоминали о подобных мелочах жизни. Подобно регрессирующему невротику, ей постоянно приходилось прятать кое-какие аспекты реальности от собственного восприятия, чтобы дать себе возможность нормально работать. Такой подход вряд ли был идеальным, но какою могла быть альтернатива? Стать реалистом означало сдаться, погибнуть. Иллюзия или ребяческое отношение к жизненным реалиям были существенны для выживания крошечных фирм или, по крайней мере, так это всегда казалось ему и Маури. В любом случае, они оба разделяли подобное мнение. Их симулакроны — взрослые особы — не одобряли этого; их холодная, чисто логическая оценка действительности резко контрастировала с отношением к жизни их изготовителей, и Чик всегда ощущал некоторое смущение перед симулакронами, будто был не совсем одет; он понимал, что ему следовало бы быть для них лучшим примером.

— Если вы купите марсолет и эмигрируете на Марс, — произнес взрослый мужчина, — мы могли бы оказаться семьей, живущей по соседству с вами.

— Мне не понадобится никакая семья по соседству со мной, — сказал Чик, — если я на самом деле эмигрирую на Марс. Я туда отправился бы, чтобы быть подальше от людей.

— Мы бы стали очень хорошей семьей, живущей по соседству с вами, сказала женщина.

— Послушайте, — сказал Чик. — Вам не положено читать мне лекции о своих достоинствах. Мне о вас известно гораздо больше, чем вам самим.

Их самонадеянность, их чистосердечная искренность не только забавляла, но также и раздражала его. Как семья по соседству, эта группа симов скорее надоедала бы, чем скрашивала одиночество, отметил он про себя. И все же, это было как раз то, чего так хотели эмигранты, фактически даже те, в чем они особенно нуждались на необжитых просторах колонии. Он мог бы ли понимать это — ведь в конце-то концов понимать это и составляло основную цель деятельности фирмы «Фрауэнциммер и компаньоны».

Эмигрируя, человек теперь получал возможность приобрести соседей, купить хоть и поддельное, но близкое общение с кем-то еще живым, звуки и движения, характерные для человеческой деятельности или, пол крайней мере, их механический заменитель — для того, чтобы поднять свой моральный дух в новом окружении, среди незнакомых ранее раздражителей и, возможно — Боже, упаси от этого — при отсутствии таких раздражителей. И вдобавок к этому имеющему первостепенное значение преимуществу чисто психологического свойства, была здесь еще и определенная практическая выгода. Группа симулакронов, составлявшая семью, живущую по соседству, вспахивала участок земли, возделывала ее, производила ирригационные работы, делала почву плодородной, высокопродуктивной. А урожай с нее доставался поселенцу-человеку, поскольку группа, составлявшая семью по соседству, если уж следовать букве закона, занимала часть его собственной территории.

Семья, живущая по соседству фактически соседями не была — она была частью обстановки, окружавшей владельца симов. Общение с ними по сути своей было непрерывным диалогом с самим собой; семья, живущая по соседству, если она функционировала надлежащим образом, улавливала самые сокровенные надежды и чаянья поселенца и подробно излагала ему их в ответ на его вопросы в членораздельной форме. С терапевтической точки зрения это было весьма полезной затеей, хотя с культурной точки зрения и несколько бесплодной.

— Сейчас сюда войдет мистер Фрауэнциммер, — с уважением произнес мужчина.

Подняв глаза, Чик увидел, как медленно отворилась входная дверь. На пороге появился, осторожно держа в руках чашку кофе и пончик, Маури.

— Послушай, приятель, — произнес Маури хрипло.

Это был маленький, кругленький мужичонка, очень напоминавший отражение в кривом зеркале. Ноги у него были какие-то совсем маленькие, можно было только удивляться тому, как им удается поддерживать его тело; передвигаясь, он раскачивался из стороны в сторону.

— Извини меня, но, как мне кажется, подошло наконец самое время тебя уволить.

Чик в недоумении воззрился на него.

— Больше я уже не в состоянии терпеть, — сказал Маури.

Крепко держа ручку своей чашки с кофе огрубевшими, почерневшими от работы с металлом пальцами, он искал взглядом, куда бы поставить ее среди бумаг и справочников, которыми была завалена вся поверхность письменного стола.

— Я, кажется, — в сердцах произнес Чик, однако даже ему самому голос его показался слабым, неуверенным.

— Ты знал, что рано или поздно, но все равно когда-нибудь произойдет.

— Голос Маури теперь напоминал ворчливое брюзжание.

— Мы оба знали это. Что мне еще остается делать? Нам вот уже которую неделю никак не удается выполнить важный заказ. Взгляни-ка на эту группу.

Семья, живущая по соседству, которая здесь околачивается, — околачивается и только, как это еще иначе назвать? Нам следовало давным-давно сбыть ее с рук, а мы все тянем резину.

Вытащив огромный носовой платок из ирландского полотна, он стал вытирать им пот со лба.

— Извини, Чик. Теперь он с тревогой смотрел на своего служащего.

Симулакрон-мужчина так прокомментировал услышанное:

— Это в самом деле внушающее беспокойство заявление.

— У меня точно такое же ощущение, — поддержала его жена.

Глянув свирепо в их сторону, Маури зашипел, прямо-таки брызжа слюной:

— Цыц! Ну-ка полегче. Не суйте нос не в свои дела. Кто там просил вас высказывать, якобы, свое, а на самом деле, запрограммированное другими мнение?

— Оставь их в покое, — буркнул Чик.

Он был ошарашен словами Маури. В эмоциональном плане он был застигнут совершенно врасплох, несмотря на то, что умом давно уже предвидел такой поворот событий.

— Если мистер Страйкрок уйдет, — произнес мужского пола симулакрон, мы уйдем вместе с ним.

Криво улыбнувшись, Маури рявкнул на симулакронов:

— О, черт бы вас всех побрал, вам что, не понятно, что вы не более, чем промышленная продукция?! Ну-ка, сидите тихо, пока мы сами не выясним свои отношения. У нас и без вас хлопот по горло.

Сев за стол, он развернул утренний выпуск «Хроники».

— Весь мир катится в тартарары. Это не о нас, Чик, только не о «Фрауэнциммере и компаньонах». Послушай-ка, вот о чем говорится в сегодняшней газете: «Тело Орли Шерта, рабочего-ремонтника, было обнаружено сегодня на дне бака глубиной в шесть футов с медленно затвердевающим шоколадом на кондитерской фабрике в Сент-Луисе».

Он поднял голову.

— Обрати внимание на этот «медленно затвердевающий шоколад» — вот оно! Вот оно, как мы живем! Я продолжаю: «Шерт, пятидесяти трех лет, вчера не вернулся с работы домой и…».

— Будет, — перебив его Чик. — Я понимаю, что вы пытаетесь мне втолковать. Таково уж наше время.

— Верно. Обстановка такова, что никто сам по себе ничего не в состоянии изменить. Именно такие условия жизни, сам понимаешь, склоняют к фатализму. К тому, чтобы смириться со всем, что тебя окружает. Вот я почти и смирился с тем, что стану свидетелем того, как «Фрауэнциммер и компаньоны» закроется навсегда. И, не стану скрывать, очень скоро. Он уныло глянул в сторону группы симулакронов, изображавших семью, живущую по соседству.

— Ума не приложу, для чего, собственно, мы соорудили этих ребят. Нам следовало бы лучше слепить как попало шайку уличных карманников или шлюх достаточно высокого пошиба, чтобы вызвать интерес у буржуазии. Послушай, Чик, вот как заканчивается эта жуткая заметка в «Хронике». Вы, симулакроны, тоже послушайте. Это даст вам представление о том, в каком мире вы порождены. «Зять, Антонио Коста, поехал на кондитерскую фабрику и обнаружил его, погруженного на три фута в шоколад, как сообщили нам в полиции Сент-Луиса».

Маури со злостью отшвырнул газету.

— Я вот что имею в виду. Слишком все это чертовски страшно. Такое надолго выбивает из колеи. И самое худшее заключается в том, что это настолько страшно, что почти нелепо.

На какое— то время наступила тишина, которую в конце концов нарушил симулакрон мужского пола, несомненно, откликнувшись на что-то, недосказанное Маури, но что тот подразумевал.

— Сейчас определение совершенно неподходящее время для строгого соблюдения такого законопроекта, как Акт Макферсона. Нам нужна психиатрическая помощь независимо от рода источника, из которого мы ее можем получить.

— «Психиатрическая помощь», — насмешливо передразнил его Маури. — Ну что ж, тут вы попали в самую точку, мистер Джесс, или мистер Смит, или как вас там мы назвали. Мистер дорогой сосед. Это спасло бы «Фрауэнциммер и компаньонов» — верно? Небольшой психоанализ по двести долларов за час в течение десяти лет ежедневно… Разве не столько времени обычно требуется для лечения? Он в отвращении отвернулся от симулакронов и откусил кусочек пончика.

— Вы мне дадите рекомендательное письмо? — через некоторое время спросил у него Чик.

— Разумеется, — ответил Маури.

Мне, возможно, придется поступать на работу к «Карпу и сыновьям», подумал Чик. Брат его Винс, тамошний служащий со статусом прита, мог бы оказать ему содействие в поступлении туда. Это было бы лучше, чем ничего, уж лучше это, чем пополнить ряды жалких безработных, самого низшего слоя социального класса испов — ведь это самые что ни есть бродяги, настолько уже нищие, что даже не в состоянии эмигрировать. Наверное, такое время наконец-то наступило. Ему следует открыто в этом признаться. Раз и навсегда выбросить из головы всякие незрелые честолюбивые замыслы, осуществлению которых он посвятил столько лет своей жизни.

Но вот как быть с Жюли? Что с нею делать? Жена его брата безнадежно спутала все его карты. Взять, например, хотя бы такой вопрос — в какой мере он несет теперь финансовую ответственность за нее? Ему непременно нужно обсудить все самым обстоятельным образом с Винсом, встретиться с ним лицом к лицу. Во что бы то ни стало. Независимо от того, найдется ли дня него место в фирме «Карп унд Зоннен Верке» или нет.

Было бы весьма неловко, если выражаться помягче, подступаться к Винсу в сложившихся обстоятельствах; в очень уж неудачное для него время началась это его связь с Жюли.

— Послушайте, Маури, — произнес Чик. — Вы не имеете никакого права отделываться от меня. У меня большие неприятности, я уже намекал вам об этом, когда говорил с вами по видеофону. У меня теперь девушка, которая…

— Ладно.

— Простите?

Маури Фрауэнциммер тяжело вздохнул.

— Я сказал «ладно». Попридержу тебя еще немного. Чтобы ускорить банкротство «Фрауэнциммера и компаньонов». Вот так.

Он пожал плечами.

— Се ля ви. Такова жизнь.

Один из представителей младшего поколения симулакронов обратился к взрослому мужчине:

— Обрати внимание, папа, какой это добрый человек. Верно, папа?

— Да, Томми, очень добрый, — кивнув, ответил взрослый мужчина. Определенно добрый.

Он погладил мальчика по плечу. Все члены семьи заулыбались.

— Я придержу тебя до следующей среды, — решил Маури. — Это самое большее, что я в состоянии для тебя сделать, но, может быть, это хоть и немного, но поможет. Я не могу предсказывать будущее. Даже несмотря на то, что в какой-то мере обладаю даром предвидения, как я всегда об этом говорил. Я имею в виду, что мне свойственны определенные предчувствия в отношении того, что ждет меня в будущем. Но вот в данном конкретном случае — тут для меня все совершенно неясно. Слишком все запутано — во всяком случае, в том, что касается меня.

— Спасибо, Маури, — сказал Чик.

Что— то буркнув себе под нос, Маури Фрауэнциммер снова уткнулся в утреннюю газету.

— Может быть, к следующему воскресенью ситуация прояснится, — сказал Чик. — Случится что-нибудь такое, чего мы не ожидаем.

Может быть как заведующему по сбыту мне удастся заполучить жирный заказ, подумал он.

— Все может быть, — не стал разубеждать его Маури.

Однако голос его звучал не очень-то уверенно.

— Я на самом деле намерен попытаться все изменить к лучшему.

— Конечно же, — согласился Маури, — ты будешь стараться, Чик, что еще тебе остается… Эти последние слова он произнес очень тихо, совсем уже отрешившись от происходящего в кабинете.

Глава 6

Для Ричарда Конгросяна Акт Макферсона стал подлинным бедствием, ибо в одно мгновение лишил его самой надежной опоры существования — помощи со стороны д-ра Эгона Саперба. Теперь он был брошен на произвол судьбы перед лицом длящейся практически всю его жизнь болезни, которая как раз сейчас особенно сильно давала о себе знать, подчинив себе его всего без остатка.

Именно поэтому он покинул Дженнер и добровольно лег в нейропсихологическую клинику «Франклин Эймс» в Сан-Франциске — место давным-давно для него знакомое. В течение последнего десятилетия он много раз здесь лечился.

А вот на этот раз может случиться и так, что он уже не в состоянии будет ее покинуть. Болезнь его стала особенно быстро прогрессировать.

Он был, он это точно знал, ананкастиком-человеком, для которого все действия и поступки являются вынужденными, — для него уже не существовало совершенно ничего, что он не делал бы, повинуясь каким-либо внутренним порывам своей души. И, что еще больше усложняло его положение, он совсем запутался под гнетом непрерывного воздействия со стороны многочисленных рекламок Теодоруса Нитца, так и льнувших к нему со всех сторон. Даже сейчас при нем была одна из таких рекламок; он носил ее у себя в кармане.

Вот и теперь, вытащив рекламку из кармана, Конгросян снова включил звук и со страхом слушал, как она с нескрываемой злостью скрежетала:

«…это может вызвать отвращение у окружающих в самый неподходящий момент, в любое время суток». И тут же перед его мысленным взором стала разворачиваться в цветах и объеме такая картина: приличный с виду черноволосый мужчина наклоняется к полногрудой блондинке, чтобы поцеловать ее. На лице девушки выражение покорности и восторга вдруг мгновенно исчезает, и его сменяет ничем не прикрытое отвращение. А рекламка при этом визжит пронзительно: «Вот видите? Ему так и не удалось полностью избавиться от неприятного запаха, что исходит от его тела!».

Это я, отметил про себя Конгросян. Это у меня такой мерзкий запах; я приобрел его, благодаря этой дрянной рекламке, этот ужасный телесный дух, исходящий теперь от меня; этим запахом заразила меня рекламка, и нет теперь никакой возможности избавиться от него. Он вот уже в течение скольких недель какие только не пробует полоскания и омовения, но все совершенно бесполезно.

В этом— то и заключались все беды, вызываемые мерзкими запахами. Раз пристав, они остаются навечно, да еще и становятся все сильнее и сильнее.

В данный момент он ни за что не отважился бы приблизиться к какому-либо другому человеческому существу; ему приходилось держаться на расстоянии не менее, чем три метра, чтобы другие не могли догадаться об этом запахе. Ему навсегда заказаны полногрудые блондинки.

И в то же время он прекрасно понимал, что этот запах был внушенной ему извне иллюзией, что на самом деле его все не существовало, что это всего-навсего навязчивая идея. Тем не менее, само по себе сознание этого факта не помогало ему. Он все еще никак не мог заставить себя близко подойти к любому другому человеческому существу — к любому человеку, кем бы он там ни был, полногрудой блондинкой или нет.

И вот как раз сейчас его разыскивает Джанет Раймер, главная разведчица талантов из Белого дома. Если она его найдет, даже здесь, в его тайном убежище у Франклина Эймса, она будет настаивать на том, чтобы встретиться и переговорить с ним, в результате чего, хочет он того или нет, она обязательно окажется в непосредственной к нему близости, — и тогда мир, во всяком случае для него, просто рухнет. Ему нравилась Джанет, эта средних лет обаятельная женщина, обладавшая искрометным чувством юмора. Неужели он сможет перенести спокойно то, что Джанет обнаружит мерзкий запах, исходящий от его тела, что прилепила к нему рекламка? Такая ситуация была в корне немыслимой, и поэтому Конгросян забился в самый угол комнаты и сидел там за столом, сжимая и разжимая кулаки, мучительно пытаясь придумать, что же все-таки предпринять.

Может быть, стоило бы позвонить ей по видеофону. Но запах — он в этом нисколько не сомневался — может распространяться и по телефонным проводам, так что все равно она его обнаружит, это также никуда не годное решение.

Может быть, дать телеграмму? Нет, запах от него перейдет к телеграмме тоже и, следовательно, все равно достигнет Джанет.

Фактически, со временем этот его мерзкий запах может заразить весь мир. Такое, по крайней мере теоретически, было вполне возможно.

Но ведь хоть какой-нибудь контакт все-таки должен у него быть с другими людьми, — например, очень скоро ему захочется позвонить своему сыну, Плавту Конгросяну, жившему в его доме в Дженнере. Сколько ни пытайся, но ведь никак невозможно совсем отгородиться от людей, прекратить с ними какие-либо взаимоотношения, сколь бы неприятны ни были контакты и для него, и для них.

Не исключено, что мне сможет помочь «АГ Хемие», предположил он. Этот картель, возможно, уже разработал сильные моющие средства, которые в состоянии уничтожить этот мой мерзкий запах, пусть хотя бы на какое-то время. Кого я там знаю, с кем можно было бы связаться? Он напряг память, пытаясь припомнить кого-нибудь из этой фирмы. В Хьюстоне, в совете директоров Техасской филармонии был…

В его палате зазвонил телефон.

Конгросян осторожно прикрыл экран полотенцем.

— Алло, — произнес он, встав на приличном удалении от микрофона.

Тем самым он надеялся предотвратить передачу инфекции. Естественно, такая попытка вполне могла оказаться тщетной, но он должен и впредь поступать точно так же, как поступал раньше в аналогичных ситуациях.

— Белый дом в Вашингтоне, округ Колумбия, — раздался голос дежурной.

— Звонит Джанет Раймер. Пожалуйста, мисс Раймер. У меня на связи палата мистера Конгросяна.

— Привет, Ричард, — произнес лал Джанет Раймер. — Что это вы положили на экран?

Прижавшись к дальней стене и сделав, таким образом, максимальным расстояние между собою и видеофоном, Конгросян ответил:

— Вам не следовало пытаться связываться со мною, Джанет. Вы же знаете, насколько серьезно я болен. У меня прогрессирующее навязчивое состояние, спровоцированное принудительным образом извне. Мне еще никогда раньше не было так худо, как сейчас. Я очень сомневаюсь, смогу ли я вообще когда-либо играть публично. Слишком уж это для меня рискованно. Например, как я полагаю, вы обратили внимание на заметку в сегодняшней газете о рабочем кондитерской фабрики, угодившем в чан с затвердевающим шоколадом?

Так вот, это я сделал.

— Вы? Каким образом?

— Телекинетически. Совершенно, разумеется, непроизвольно. В настоящее время я ответственен за все психомоторные случаи, имеющие место по всему миру, — вот почему я и лег сюда, в этот госпиталь, чтобы пройти курс электрошокотерапии. Я верю в этот метод, несмотря на то, что он давно уже вышел из моды. Конечно, я ничего не имею против лекарственных средств. Но, когда от тебя исходит такой мерзкий запах, Джанет, то вряд ли какие-либо лекарства…

— Я не верю, — перебила его Джанет Раймер, что вам сопутствует такой мерзкий запах, как вы это себе вообразили, Ричард. Я знакома с вами много лет и не в состоянии себе этого представить. Во всяком случае это не настолько серьезная причина, чтобы прекратить вашу блестящую исполнительскую карьеру.

— Спасибо вам за вашу преданность моему таланту, — печально произнес Конгросян, — но вы так ничего и не поняли. Это совсем не то, что обычный физический запах. Это запах скорее нематериального свойства. Когда-нибудь я вышлю вам по почте литературу по данному вопросу, ну, хотя бы монографию Бинсвангнера или какого-нибудь другого психолога-экзистенциалиста. Только они по-настоящему понимали мои трудности, хотя и жили сто лет тому назад.

Очевидно, они были прекогами. Трагедия же заключается в том, что хотя Линковски, Куи и Бинсвангнер понимали меня, сейчас они ничем не могут мне помочь.

— Первая Леди, ведь она тоже преког, — заметила Джанет Раймер, предвидит ваше быстрое и счастливое выздоровление.

Безумие ее замечания привело его в ярость.

— Черт возьми, неужели до вас никак не может дойти, Джанет, что в настоящее время я весь во власти иллюзий и навязчивых представлений? Нет на всем белом свете более больного умственно человека! Невероятно даже то, что я вообще еще в состоянии общаться с вами. Это возможно только, благодаря моей колоссальной силе воли, которая пока еще не оставила меня до конца. Любой другой, оказавшись в таком состоянии, как я, давно бы уже дезинтегрировался как душевно, так и физически.

На какое— то время его охватило вполне оправданное чувство гордости за себя.

А ситуация в самом деле весьма примечательная. Очевидно, это реакция моего организма и моей психики на более серьезное функциональное расстройство, которое может до конца уничтожить для меня всякую возможность постижения, как говорят психиатры, моих «Умвельта», «Митвельта» и «Айгенвельта» — то есть, окружающей меня среды, событий, что происходят в непосредственной от меня близости и собственного внутреннего мира. Пока мне еще это удается.

— Ричард, — снова перебила его Джанет. — Мне очень жаль вас. Я очень сожалею о том, что ничем не могу вам помочь.

Она, кажется, едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Он четко слышал, как дрожал ее голос.

— Ну, будет, будет, — произнес Конгросян. — Кому там нужны мои «Умвельт», «Митвельт» и «Айгенвельт»? Успокойтесь, Джанет. Постарайтесь обуздать свои чувства. Что из того, что меня не станет, что от этого изменится? Все останется прежним, будто меня вообще никогда не существовало.

Впрочем, он сейчас сам не очень-то был в этом убежден. На этот раз все по-иному. И, очевидно, Джанет это почувствовала.

Однако, — продолжал он, — я полагаю, что вам и дальше придется искать повсюду таланты для Белого Дома. Вам придется забыть меня и заняться освоением совершенно новых сфер. Для чего тогда еще разведчик талантов, если как раз не для этого?

— Пожалуй, это так, — сказала Джанет.

Мой сын, подумал вдруг Конгросян. Возможно, он сможет заменить меня.

Что за нелепая мысль, тут же спохватился он и весь аж съежился, ужаснувшись, что позволил такой мысли зародиться в своем уме. Фактически это только лишний раз наглядно продемонстрировало, насколько тяжело он болен. Как будто кого-нибудь могли серьезно заинтересовать те жалкие звуки, которые издает Плавт… хотя, возможно, в более широком смысле, в более общем смысле, их можно было бы охарактеризовать во всяком случае как «этнические».

— Ваше нынешнее исчезновение из мира, — сказала Джанет Раймер, подлинная трагедия для всех нас. Ну что ж, как вы заметили, моя работа заключается в том, чтобы искать кого-то или что-то, с целью заполнить пустоту нашей жизни — хотя я понимаю в душе, что это невозможно. И все-таки я и дальше буду пытаться это делать. Спасибо вам, Ричард. Мне очень приятно, что вы согласились поговорить со мною, учитывая ваше состояние. Желаю вам хорошо отдохнуть.

— Единственное, на что я надеюсь, — это на то, что не заразил вас своим телесным зловонием.

С этими словами он отключил связь. Оборвал свою последнюю нить, понял он, что еще связывала его с миром межличностных отношений. Наверное, я уже больше никогда не стану даже говорить по телефону. Я чувствую, что мир, окружающий меня, еще больше сузился. Боже, когда же это все закончится? Но электрошоковая терапия должна обязательно помочь, этот процесс сокращения замедлится, реверсируется или хотя бы, по крайней мере, приостановится.

Может быть, стоило бы попытаться получить помощь Эгона Саперба, отметил он про себя. Несмотря на Акт Макферсона. Нет, это безнадежно;

Саперб больше не существует, как психоаналитик он теперь вне закона, по крайней мере, в том, что касается его взаимоотношений со своими пациентами. Эгон Саперб мог все еще продолжать существовать как личность, в своем физическом воплощении, однако само понятие «психоаналитик» теперь больше к нему уже неприменимо, как будто он им никогда и не был. О, как мне его не хватает! Если бы только я мог проконсультироваться у него хотя бы один раз! Черт бы побрал этот «АГ Хемие», и то могущественное хобби, которое его поддерживает, и его огромное влияние на отдельных членов правительства. А что если попытаться передать кому-либо из них или даже им всем это мое мерзкое зловоние?

Да, да, я позвоню им, решил он. Спрошу, нет ли у них в наличии сильнодействующего моющего средства, и одновременно с этим заражу их — они этого вполне заслуживают.

Он нашел в телефонной книге номер отделения «АГ Хемие» в Сан-Франциске и, прибегнув к психокинезу, набрал его.

Они еще пожалеют о том, что заставили принять этот закон, сказал самому себе Конгросян, наблюдая за тем, как устанавливается видеофонная связь.

— Позвольте мне переговорить с вашим главным химиопсихотерапевтом, сказал он, когда на его вызов ответила дежурная по связи фирмы «АГ Хемие».

Вскоре из аппарата раздался очень деловой мужской голос: полотенце, наброшенное на экран, лишило Конгросяна возможности рассмотреть, кто с ним говорит, но, судя по голосу, человек этот был молодым, энергичным и явно высококвалифицированным профессионалом.

— Это станция Б. Говорит Меррилл Джадд. Кто со мной говорит и почему вы заблокировали видеоканал? — в голосе химиопсихотерапевта сквозило раздражение.

— Вы не знакомы со мною, мистер Джадд, — сказал Конгросян, а сам подумал — самая пора перезаразить их всех.

Подойдя как можно ближе к экрану видеофона, он резким движением смахнул с него полотенце.

— Ричард Конгросян, — узнал его химиопсихотерапевт. О, я вас знаю, во всяком случае как артиста.

Он действительно оказался человеком молодым с очень серьезным выражением лица — заниматься какой-либо чепухой в его присутствии было бы совершенно неуместно. Но было заметно и то, что это человек, совершенно отрешенный от мира сего, настоящий психопат.

— Большая для меня честь, сэр, встретиться с вами, — продолжал он.

Что я могу для вас сделать?

— Мне нужно противоядие, — сказал Конгросян, — от отвратительного зловония, которым наградила меня гнусная рекламка Теодоруса Нитца. Вы знаете, та, что начинается вот так: «В мгновенья тесной интимной близости с теми, кого мы любим, особенно тогда и возникает опасность оттолкнуть острым» и так далее…

Ему ненавистно было даже вспоминать об этом; исходящее лот его тела зловоние становилось еще сильнее, когда он это делал, если, конечно, такое было возможно. А он так жаждал подлинных контактов с другими людьми, так остро ощущал свою отчужденность!

Я вас напугал чем-то? — спросил он.

Продолжая рассматривать его своими умными проницательными глазами классного специалиста, служащий «АГ Хемие» произнес:

— Я не испытываю особой тревоги. Естественно, я наслышан о той дискуссии, которая возникла в научных кругах в связи с вашим эндогенного характера, то есть чисто внутреннего происхождения, психосоматическим заболеванием, мистер Конгросян.

— Хорошо, — с трудом выдавил из себя Конгросян, — только позвольте мне обратить ваше внимание на то, что болезнь эта экзогенного характера; ее возбудила рекламка Нитца.

Его очень огорчило, что этот незнакомец, что по сути весь мир не только знает, но и оживленно обсуждает состояние его психики.

— У вас, должно быть, была внутренняя предрасположенность, — сказал Джадд, — к тому, чтобы таким неприятным для вас образом на вас подействовала рекламка Нитца.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16