Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Томаса Кавинанта Неверующего (№3) - Сила, которая защищает

ModernLib.Net / Фэнтези / Дональдсон Стивен / Сила, которая защищает - Чтение (стр. 23)
Автор: Дональдсон Стивен
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Томаса Кавинанта Неверующего

 

 


Собрав все силы, он направил огонь своего жезла прямо на голову Опустошителя.

Сатансфист с легкостью отразил его атаку; презрительно скривив губы, зеленым лучом своего Камня он отразил голубую молнию и вернул ее обратно, полную холода и смертоносной силы.

Морэм ощутил эту силу; он знал, что она убьет его, если достанет, однако Дринни успел отскочить в сторону. Вместо того чтобы угодить в Морэма, молния обрушилась на тварей, преследовавших Высокого Лорда, и уничтожила их.

Это дало Морэму возможность выполнить маневр, который он собирался совершить. Указав Дринни направление и высоко подняв жезл, он устремился к самадхи и оказался рядом с ним, прежде чем тот успел сразить его новой вспышкой своего зеленого огня.

Собрав все свои силы, всю свою любовь к Стране, Морэм замахнулся. Голубая молния, вырвавшаяся из жезла, попала прямо в лоб Сатансфиста.

Однако и Морэм вылетел из седла – такова была сила нанесенного им удара. Жезл разбился вдребезги, а сам Морэм рухнул на мерзлую землю. Оглушенный, он беспомощно откатился в сторону, не имея сил восстановить дыхание. Сознание на мгновение померкло, а потом он ощутил чудовищную боль в голове и во всем теле. Ладони онемели, парализованные мощной силой, которая прошла сквозь них.

Однако, даже находясь в этом состоянии, он был ошеломлен тем, что сделал.

Его удар отбросил Сатансфиста назад. Великан-Опустошитель рухнул на землю и покатился по склону холма.

С величайшим трудом Морэм наконец справился с дыханием. Руку жгло, слепящая боль застлала глаза. Он попытался пошевельнуться, и через некоторое время ему удалось перевернуться на бок. Подвигав онемевшими руками, он почувствовал, что они оживают, и, опираясь на них, встал на колени. Тогда он позволил себе короткую передышку, с радостью ощущая, что боль отступает.

Услышав звук тяжелых шагов, он поднял глаза. Прямо над ним стоял самадхи-Шеол.

Кровь из раны на лбу заливала ему глаза, но от этого он только пришел в еще большую ярость. Он ощерил зубы, точно усмехаясь, лицо исказила злобная гримаса. В сцепленных вместе ладонях он держал свой смертоносный зеленый Камень, который пылал и дымился, точно настал момент его заключительного торжества.

Он медленно поднял Камень над головой Морэма.

Распростертый на земле, ошеломленный – точно беспомощная жертва, предназначенная на заклание, – Морэм не сводил глаз со своей смерти, взметнувшейся и зависшей над ним.

Где-то далеко раздался неистовый, но бесполезный крик Квена: “Морэм! Морэм!” Рядом с ним упавший на землю Дринни со стоном пытался встать на ноги. Воцарилась полная тишина. Все сражающиеся замерли, чтобы своими глазами увидеть гибель Морэма. А он не мог сделать ничего – только стоять на коленях и терзаться сожалением о том, что ради такого бесславного конца было загублено столько жизней.

Но спустя мгновение на него, казалось, обрушился шквал ветра; воздух затрепетал и заволновался, обволакивая Морэма со всех сторон. Сатансфист с удивлением поднял к небу широко распахнутые, непонимающие глаза, уронил кулаки и в смятении начал выкрикивать проклятия, обращаясь куда-то в сторону западной части горизонта.

Морэм, так же ничего не понимая, мог лишь недоуменно оглядываться, тяжело дыша. Происходило нечто невероятное.

В этот момент Дринни наконец удалось подняться. Пошатываясь на нетвердых ногах, он вскинул голову и заржал, тоже ощутив происшедшую перемену. Его ржание было слабым, едва слышным, но оно наполнило сердце Морэма ликованием, точно пропел трубный глас, возвестивший победу.

Пока он, и Сатансфист, и все сражавшиеся изумленно оглядывались, ветер так же неожиданно стих. Пролетев над землей, он упал, точно раненая птица. Растворился в воздухе, затих, исчез.

В первый раз с тех пор, как землю сковала зима Лорда Фоула, ветра не стало. Та сила, которая исходила от Сатансфиста и заставляла его дуть и дуть не переставая, исчезла.

С яростным криком Опустошитель снова повернулся к Морэму.

– Глупец! – закричал он, заметив ликующее выражение на лице Высокого Лорда. – Это было лишь одно орудие среди многих! Я еще высосу всю кровь из твоего сердца!

Содрогнувшись от собственной ярости, он снова поднял кулаки, чтобы нанести разящий удар.

Морэм внезапно ощутил жар, который жег его под одеждой, и интуитивно понял, что это значит. Как только Камень вознесся над его головой, он распахнул тунику и выхватил из-под нее крилл.

Камень крилла сверкал и переливался ослепительным белым огнем. Точно эхо, он отозвался на далекую вспышку дикой магии, и Морэм, держа крилл за рукоять, чувствовал, насколько она сильна.

Это было оружие, достаточно крепкое для того, чтобы выдержать поток силы любой мощи.

Морэм посмотрел Сатансфисту в глаза и прочел в них страх, нерешительность – и древнюю злобу, порожденную несокрушимой уверенностью в том, что Камень непобедим.

Прежде чем Сатансфист успел сделать хотя бы одно движение, чтобы защитить себя. Лорд Морэм вскочил и вонзил крилл глубоко в его грудь.

Опустошитель пронзительно вскрикнул и забился в агонии. Он молотил руками, точно пытаясь найти что-то, что спасло бы его. Потом он опустился на колени.

Прочно упираясь ногами в землю и не выпуская из рук крилл, Морэм, не ослабляя хватку, продолжал надавливать на него, все глубже и глубже вонзая лезвие в грудь Сатансфиста.

Однако самадхи еще был жив. Уже глядя смерти в лицо, он все еще пытался найти способ отомстить. Он стиснул ладонями Камень над затылком Морэма и со всей мощью своего тела Великана сжал его.

Страшная сила, похожая на трепетание холодного пульсирующего сердца, вырвалась из Камня и обрушилась на спину Морэма. Но он не обращал внимания на боль, терпел ее, продолжая всем своим весом давить на сверкающее лезвие, стремясь добраться до самого сердца самадхи. Его плоть не имела теперь никакого значения, как будто он медленно превращался в существо, чьей сущностью были лишь чистая сила, свободный дух и неукротимая воля. Сила Камня снова и снова била по нему сверху, а грудь Сатансфиста вздымалась перед ним в яростных вздохах.

Потом, точно струна, лопнула некоторая таинственная связующая нить.

Выйдя из-под контроля, Камень взорвался, разлетевшись на куски. Взрыв чудовищной силы отбросил и Морэма, и Сатансфиста, которые, так и не расцепившись, покатились по склону холма. Дрогнула земля, и сейчас же, точно по мановению волшебного жезла, прервалась жуткая тишина, нависшая над полем боя. Словно вихрь пронесся в воздухе, и тотчас испуганная армия Презирающего разразилась громким визгом.

Вомарк Квен и уцелевшие в схватке всадники помчались к подножию холма. Квен слез с лошади и подошел к Высокому Лорду. Одежда Морэма, запятнанная кровью, превратилась в лохмотья. Руки, которыми он все еще сжимал крилл, были обожжены так сильно, что с них свисали лоскуты черной, обугленной кожи. Все его тело казалось одной сплошной раной. И все же он был жив и слабо, едва заметно, но дышал.

Страх, усталость, неуверенность Квена исчезли. Он выдернул крилл, вытер его, засунул себе за пояс и осторожно поднял Морэма на руки. Потом он оглянулся вокруг. Увидел Дринни, стоящего рядом и встряхивающего головой и гривой, чтобы прийти в себе после взрыва. Увидел армию Презирающего, смятенную и растерянную. Он надеялся, что, оставшись без своего предводителя, эта армия развалится; однако он ошибся. Юр-вайлы уже собирались вместе, подзывая к себе остальных тварей и восстанавливая порядок.

Вес Высокого Лорда не помешал Квену разбежаться и вскочить вместе с ним на Дринни. Он крикнул, обращаясь к своим воинам:

– Уходим! Возвращаемся в Замок! Серый Убийца не оставит свою армию без поддержки!

Он пустил Дринни галопом и понесся к распахнутым воротам Ревелстоуна.

Глава 16

Колосс

Во тьме, окружающий его, время от времени возникали проблески, когда Кавенант чувствовал, что ему в горло вливают отвратительную на вкус жидкость; его враги явно пытались поддерживать в нем жизнь. Но между этими моментами не существовало ничего – ни воспоминаний, ни даже осознания самого себя, – ничего, кроме рвущей боли в голове, в том месте, где лба совсем недавно коснулись своими мечами юр-вайлы. Он был схвачен, покорен, лишен памяти и самой личности, и только красный коготь, раздирающий лоб, мешал ему окончательно утратить ощущение того, что он еще существует.

Когда, в конце концов, сознание все же начало возвращаться к нему, он задергался, точно пытаясь выбраться из могилы и сбросить давившую на него тяжесть. Его трясло от холода, но сердце работало, хотя и с перебоями. Руки безо всякого толку шарили по сторонам, натыкаясь на мерзлую землю.

Затем чьи-то руки грубо перевернули его на спину, перед глазами возникло и тут же исчезло злобное лицо. Последовал мощный удар по груди, в первый момент заставивший его задохнуться; однако почти сразу же стало легче дышать. Резко ударившись о землю затылком, он почувствовал, что лежит на спине, и перестал шевелиться, сосредоточившись на том, чтобы получше разглядеть окружающее.

Он хотел видеть, хотел понять, где находится и что происходит. Его глаза были открыты, и все же он не видел лиц, смутно маячивших перед ним. Холодная серая дымка затянула все, растворяя в себе то, что его окружало.

– Поднимайся, Кавенант, – прохрипел грубый голос. – От такого тебя нет ни малейшего толка.

Последовал новый удар, от которого его голова, болтающаяся на шее, точно он не управлял своими мышцами, дернулась и повернулась набок. Он ощутил прикосновение холодного ветра к щекам и болезненно сощурился; потекли слезы, смывая слепоту, он начал различать очертания и чувствовать пространство.

– Встать, я сказал!

Голос показался ему знакомым, хотя было неясно кому он принадлежал. Лежа на ледяной земле, он продолжал щуриться до тех пор, пока его взгляд не остановился на огромном каменном монолите, напоминающем кулак.

Камень находился примерно в двадцати метрах от Кавенанта, вздымаясь вверх метров на десять-двенадцать – обсидиановый столб, вросший в естественную скальную породу и слегка шероховатый в верхней части. Позади него Кавенант не видел ничего; там была лишь тьма, точно столб стоял на краю света. Сначала он показался Кавенанту воплощением Земной Силы, водруженным здесь, чтобы обозначать границу, за которой дьявол был бессилен. Но по мере того как взгляд его прояснялся, камень как будто начинал все больше напоминать обычную скалу. Если в нем еще и сохранилась жизнь, Кавенант не мог уловить ее признаков.

Постепенно, по частям, начали оживать другие чувства. Теперь он слышал хищное завывание ветра, а где-то вдалеке – глубокий, приглушенный гул, похожий на шум водопада.

– Встать! – снова раздался голос. – Я что, должен ударить тебя хорошенько, чтобы ты пришел в себя? – Последовал взрыв язвительного хохота, точно сказанное давало повод для веселья.

Внезапно грубый рывок поднял Кавенанта с земли. Он был еще слишком слаб, чтобы стоять самостоятельно, настолько слаб, что не мог даже поднять головы. Он прислонился к груди поднявшего его человека и, тяжело дыша от боли, попытался ухватиться за его плечи.

– Где я? – прохрипел он наконец. – Где?.. Снова послышался смех. Смеялись двое, теперь он отчетливо различал это; однако голоса были ему незнакомы.

– Где? – резко повторил человек. – Томас Кавенант, ты в моей власти. Это единственное, что имеет для тебя смысл.

Напрягшись, Кавенант приподнял наконец голову и встретился с пристальным, темным взглядом Триока.

Триок? Он попытался произнести это имя, но голос не повиновался ему.

– Ты уничтожил все, что было мне дорого. Подумай лучше об этом. Неверящий, – он произнес имя с глубоким презрением, – чем интересоваться тем, где ты находишься.

Триок?

– Каждый твой вздох несет смерть и вырождение. Фу! От тебя просто разит падалью. – Внезапная судорога исказила лицо Триока, и он снова отшвырнул Кавенанта на землю.

Кавенант упал под звуки саркастического смеха, охватившего Триока. Он никак не мог собраться с мыслями; явное отвращение, которое испытывал к нему Триок, больно задело его. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, в чем дело.

И он понял: Триок был прав – от него разило проказой. Болезнь распространилась, и руки и ноги источали гнилостные миазмы. Не уловить их было просто невозможно. Его плоть разлагалась, отравляя все вокруг – как будто, в конце концов, даже само его тело стало осквернять и разрушать фундаментальные основы здоровья Страны. В каком-то смысле это было даже хуже того, что творила зима Презирающего – или, точнее, зараза, которую он распространял, довершала дело, начатое Лордом Фоулом. Цель Презирающего оказалась бы полностью достигнутой, если бы холод и проказа, объединившись, подорвали последние жизненные силы Страны.

Затем он внезапно понял еще кое-что – а именно, что с него сняли кольцо. Для этого ему не нужно было даже смотреть на руку, ощущение утраты было настолько сильным и острым, точно он лишился своего сердца.

Манипуляции Презирающего были завершены. Насилие, хитрость и все остальное, чем сопровождалось пребывание Кавенанта в Стране, принесли свои плоды в виде этого неизбежного конца. Теперь Лорд Фоул владел дикой магией.

Ощущение чудовищного бедствия, которое он навлек на Страну, захлестнуло Кавенанта. Грудь стеснило, он заметался, с трудом сдерживая слезы.

И тут над ним снова возник Триок. Ухватив Кавенанта за отвороты плаща, он встряхнул его с такой силой, что у того затрещали кости.

– Очнись! – злобно прохрипел Триок. – У тебя нет времени. У меня нет времени. Я не намерен попусту его тратить.

В первый момент Кавенант не мог сопротивляться – истощение, долгое беспамятство, горе лишили его сил. Но затем беспричинная грубость Триока пробудила в нем злость. Она подхлестнула его силы, вернув способность управлять своими мышцами. Он вырвался из хватки Триока, упираясь в землю ногами и руками, и, шатаясь, поднялся на ноги.

– Будь ты проклят. Опустошитель! Не прикасайся ко мне! Триок шагнул по направлению к Кавенанту, когда тот двинулся прямо на него, и резким ударом снова поверг его на землю. Возвышаясь над Кавенантом, он прокричал оскорбление:

– Я не Опустошитель! Я – Триок, сын Тулера! Я любил Лену, дочь Этиаран, и я хотя бы отчасти заменил отца Елене, дочери Лены, потому что ты бросил ее! Ты передо мной в долгу, и я могу поступать с тобой как угодно – ты не станешь отрицать этого!

В этих словах Кавенанту снова послышалась насмешка, но он пока не мог понять, чем она вызвана. Боль в голове, ставшая после удара невыносимой, грохотала в ушах. Потом она немного утихла, в глазах прояснилось, и он заставил себя взглянуть прямо в лицо Триока.

Этот человек снова изменился. Исчезло выражение отвращения и вожделения, гнева и страха; и уже не казалось, что он притворяется и хитрит. В лице его отчетливо проступили горечь и ярость, не поддающиеся никакому внутреннему контролю. Свойственное прежде молящее выражение глаз – результат трудной жизни – тоже исчезло под наплывом обуревающих его чувств. Теперь его брови сердито хмурились; морщины у глаз стали глубокими, точно шрамы; рот искривляла гримаса. Однако было в его взгляде что-то, вызывающее ощущение противоречивости его облика. Глаза были тусклыми и подернутыми дымкой, точно у больного катарактой, в них трепетала пустота. Казалось, он внезапно ослеп.

Вид Триока заставил Кавенанта почувствовать несправедливость своего гнева. Перед ним была еще одна из его многочисленных жертв – его возмущению не было оправданий.

– Триок! – простонал он, не находя нужных слов. – Триок!

Триок, который остановился, пока он поднимался, снова с угрожающим видом двинулся вперед.

Кавенант отступил на несколько шагов. Он знал, что должен что-то сказать – что-то такое, что хотя бы отчасти облегчило горечь Триока, – но никак не мог собраться с мыслями. Триок замахнулся, но Кавенант увернулся от удара, приложив все силы к тому, чтобы не упасть. Слова… Он с трудом подыскивал слова.

– Черт побери! – закричал он – больше ничего не приходило ему в голову. – Что стало с твоей Клятвой Мира?

– Ее нет, – прохрипел Триок. – Она умерла с ножом в животе! – Он замахнулся и снова толкнул Кавенанта. – Закон Смерти нарушен, а вместе с ним и все Клятвы.

Стараясь удержать равновесие, Кавенант снова немного отступил.

– Триок! – задыхаясь, сказал он. – Я не убивал ее. Она умерла, пытаясь спасти мою жизнь. Она знала, что я виноват, и все же пыталась спасти меня. Что бы она сказала сейчас, увидев, каким ты стал? Что Опустошитель сделал с тобой?

Триок продолжал медленно надвигаться на него, глаза его пытали яростью.

– Ты не такой! – закричал Кавенант. – Ты всей своей жизнью доказал, что ты не такой!

Внезапно прыгнув вперед, Триок схватил Кавенанта за горло и прорычал:

– Ты не видел того, что довелось видеть мне! Кавенант отбивался, но Триок был несравненно сильнее. Кавенант царапался, хватал и оттягивал от себя его руки, но они сжимались все сильнее. В конце концов он стал задыхаться, в голове у него загудело.

Освободив одну руку, Триок поднял кулак и с размаху ударил Кавенанта прямо в пылающий, израненный лоб. Тот отшатнулся и почти упал, но сзади его подхватили чьи-то руки и заставили удержаться на ногах – руки, чье прикосновение обожгло, точно едкая кислота.

Он оттолкнул их и обернулся, чтобы увидеть, кто это. Кровь бежала из раны на лбу, застилая глаза, он обтер ее онемевшими пальцами и разглядел позади себя двух людей. Оба они смеялись, глядя на него. Это были реймены. Он разглядел их в одно мгновение, точно их высветила внезапная вспышка молнии. Он понял, что это были Корды Кэма – Лэл и Вейн. Однако они сильно изменились. Несмотря на то что ему было трудно смотреть, он уловил перемену, которая полностью перевернула все существо каждого из них. Презрение и вожделение пришли на смену их прежней гордости духу. Отвратительные судороги, пробегающие по их лицам, и неистовство во взгляде – даже этого было бы достаточно, чтобы убедиться, что они стали совершенно другими.

– Наш друг Триок сказал правду, – произнесли они одновременно; их слова прозвучали притворно и насмешливо. – Наш брат не с нами. Он занят уничтожением Ревелстоуна. Но Триок занял его место – на время. На очень короткое время. Мы – торайя и мокша. Херим и Джеханнум. Мы пришли полюбоваться уничтожением того, что ненавидим. Теперь ты для нас – ничто, Неверящий. – И снова они засмеялись – один дух, один порыв, презрительно рвущийся из двух глоток. – Однако ты и наш друг Триок позабавили нас.

Но Кавенант едва слышал их. Спустя мгновение после того, как он понял, что произошло с ними, он увидел что-то еще, что-то, отчего Опустошители тут же вылетели у него из головы. Позади Вейна и Лэла он разглядел другие фигуры. Это были два человека, за которых он больше всего переживал во время похода, закончившегося во Мшистом Лесу: Мореход и Баннор.

При виде них его охватил ужас.

На лице и теле Морехода, наряду со старыми, появилось множество новых боевых отметин, а седые волосы и морщинистое лицо делали Баннора еще более постаревшим. Но все это казалось пустяками по сравнению с тем, что оба были недвижимы.

Они не могли даже повернуть головы в сторону Кавенанта – совершенно беспомощные, парализованные зеленой силой, которая со всех сторон окутывала их, светясь над головами, точно корона. Казалось, они не дышали и сердца их не бились. Широко распахнутые глаза ничего не видели, подернутые той же самой темной пеленой, которую Кавенант заметил у Триока, только более плотной – лишь слабые контуры зрачка и радужной оболочки просвечивали сквозь нее.

– Баннор! – воскликнул Кавенант. – Мореход! О-о! Внутренне сжавшись, он зашатался, словно земля под ним задрожала. Вид Баннора и Морехода, то состояние, в котором они находились, потрясли его до глубины души. Он схватился руками за голову, словно пытаясь защитить ее от готового обрушиться топора.

Однако Триок продолжал наступать на него, яростно выкрикивая:

– Ты не видел того, что я видел. Ты не знаешь, что натворил.

Слабый, потерявший кольцо, беспредельно несчастный, Кавенант тем не менее понимал, что означают слова Триока – что даже сейчас он не знает всего самого худшего. Это сообщение заставило погрузиться в самые глубины своего страха – туда, куда не мог добраться никто посторонний, в том числе и нападавшие. И там, в этих глубинах, он внезапно ощутил в себе нечто, чего не было прежде. Странное спокойствие, которое он приобрел во Мшистом Лесу; ту часть самого себя, о которой он забыл, но которая тем не менее существовала. Это был один из даров Леса, и уничтожить его не могло ничто.

Темная бездна страха осталась позади. Он поднял голову. Он был слишком слаб, чтобы драться с Триоком; он лишился своего кольца; кровь струилась из раны на лбу и заливала глаза – все это по-прежнему так и было. Но он больше не испытывал страха.

Поморгав, чтобы смахнуть с ресниц кровь, мешающую смотреть, он спросил у Триока, кивнув в сторону Морехода и Баннора:

– Что с ними случилось?

– Ты не видел! – снова взревел Триок, замахнувшись, чтобы ударить еще раз. Однако, прежде чем его кулак опустился, чей-то низкий голос спокойно произнес:

– – Остановись.

Триок вздрогнул, но рука его продолжала опускаться.

– У тебя было достаточно времени, хватит. Теперь он нужен мне.

Этот приказ наконец остановил Триока. Сердито сверкнув глазами, он отпрянул от Кавенанта, развернулся в сторону каменного монолита и крикнул:

– Сюда!

Кавенант покачнулся, вытирая глаза и не веря тому, что видел.

На середине расстояния между ним и воздетым к небу каменным кулаком стояла Елена!

Она была облачена в бархатное зеленое платье и держалась гордо, точно королева. Ее окутывала сверкающая изумрудная аура, которая вспыхнула, точно россыпь драгоценных камней, когда она улыбнулась. Ей не пришлось прикладывать никаких особых усилий – мгновенно стало ясно, что именно она является хозяйкой положения. Триок и Опустошители замерли в ожидании, словно подданные перед своей госпожой.

В правой руке она держала длинный жезл, с обоих концов окованный металлом; всю его среднюю часть покрывали вырезанные руны и волшебные символы.

Это был Посох Закона.

Но Кавенант больше всего был поражен чудесным появлением Елены. Он любил ее, он потерял ее. Когда она погибла от рук мертвого Кевина-Расточителя Страны, закончилось и его прошлое пребывание в Стране. И вот сейчас она стояла совсем рядом – и улыбалась.

Трепет радости пронзил его душу. Любовь, которая терзала его сердце с того самого дня, как она погибла, внезапно вновь вспыхнула в нем – с такой силой, что, казалось, оно сейчас разорвется. Радость переполняла его, горло перехватило, он не мог вымолвить ни слова. Наполовину ослепший от крови, стекающей со лба, и слез счастья, он двинулся к ней, как будто собираясь пасть ниц, целовать ей ноги.

Но прежде чем он прошел половину разделяющего их расстояния, она сделала быстрый жест Посохом, и мощный толчок силы остановил его. Он упал на руки и колени.

– Нет, – очень мягко, почти нежно произнесла она. – Я отвечу на все твои вопросы, прежде чем убью тебя, Томас Кавенант, юр-Лорд, Неверящий.., любимый. – Слово “любимый”, сорвавшееся с ее холодных губ, доконало его. – Но ты не должен дотрагиваться до меня. Не приближайся ко мне!

Непонятная тяжесть навалилась ему на плечи, вдавила в землю. Он хватал ртом воздух, но тот лишь обжигал легкие, точно густой дым. Вся атмосфера вокруг была пропитана ядовитыми испарениями, исходящими от Елены. От нее пахло так же, как и от него, – проказой.

Он заставил себя поднять голову и, тяжело дыша, изумленно воззрился на нее.

С улыбкой, больше напоминающей ухмылку, она протянула к нему левую руку и открыла ладонь, чтобы он мог видеть лежащее на ней свое обручальное кольцо Белого Золота.

"Елена! – беззвучно простонал он. – Елена!” Он чувствовал себя точно зажатым в тиски. Всем сердцем он стремился к ней, а она лишь тихо смеялась над ним, как будто его беспомощность доставляла ей удовольствие.

Прошло время, прежде чем он сумел как следует ее разглядеть. Он лежал перед ней ниц, а она вызывающе сияла над ним, словно чистый, бесплотный дух. Однако медленно, очень медленно взгляд его начал проясняться. Как возрожденный из пепла феникс, она была изумительно хороша, но чуждой, неземной красотой. Чем-то она напоминала призрак Кевина-Расточителя Страны, вызванный из своей могилы жестоким приказанием. Она была спокойна – потому что сознавала свою власть; она излучала торжество и.., тлен. Глаза ее не сияли, они были темны как ночь. Во всем облике ощущалась странная двойственность; она выглядела живой, но в то же время мир был совершенно ей чужд. Казалось, она не отдавала себе отчета в том, где она и что с ней; пристальный взгляд был устремлен куда-то в неизвестность, где находилось то, что подчиняло ее себе.

Она стала слугой Презирающего. Даже сейчас, когда она стояла здесь с Посохом Закона и кольцом в руках, взгляд Лорда Фоула был неотступно прикован к ней, завораживал ее, точно взгляд змеи.

В ее оскверненной красоте Кавенант видел то, что происходило со Страной. Оскверняя своей властью ее внутреннюю чистоту. Лорд Фоул испытывал особое удовольствие, точно грязный развратник, стремящийся не только завладеть телом, но и растлить душу невинной девочки.

– Елена!.. – начал было он и замолчал, задыхаясь от исходящего от нее смрада. – Елена! Посмотри на меня.

Презрительно покачав головой, она отвернулась от него и зашагала в сторону каменного столба.

– Триок, – небрежно бросила она, – ответь Неверящему на его вопросы. Пусть узнает все. Его отчаяние доставит особое удовольствие хозяину.

Триок тут же шагнул вперед и встал так, чтобы Кавенант мог видеть его. Взгляд Триока был все так же хмур, лицо напряжено, но голос звучал почти спокойно. Отрывисто, словно зачитывая приговор, он сказал:

– Ты спрашивал, где находишься. Ты в Землепровале. Позади – обрыв, за ним река Лендрайдер, а прямо перед тобой Колосс Землепровала. Возможно, Лорды – слово “Лорды” Триок почти прошипел с яростью и отчаянием – рассказывали тебе о Колоссе. В течение многих веков он защищал Верхнюю Страну от трех Опустошителей. Тысячелетиями он хранил молчание – даже тогда, когда люди разрушали и губили Всеединый лес. Однако ты, наверное, заметил, что торайя и мокша не приближаются к камню. До тех пор пока хотя бы один Защитник жив еще среди остатков Всеединого леса, нельзя считать, что Колосс полностью утратил свое могущество. Он – шип, торчащий в беспредельном могуществе Презирающего. Сейчас Елена уничтожит этот камень. – Позади Кавенанта Опустошители зарычали от удовольствия, услышав эти слова. – Раньше это было невозможно. С тех пор как началась война, Елена стояла здесь и Посохом Закона помогала армии хозяина. Зима в Стране – ее заслуга; тем самым у хозяина оказались развязаны руки для других дел, связанных с войной. И это место было выбрано для нее недаром – чтобы она оказалась рядом, если Колосс проснется, и чтобы она могла при первой же возможности уничтожить его, если каменный сон будет продолжаться. Однако он надумал сопротивляться ей. – Триок говорил почти так же жестко и презрительно, как Елена. – В нем еще не умерла Сила Земли. Теперь, когда в ее распоряжении не только Посох, но и дикая магия, она осуществит задуманное, сбросит каменный Колосс с его утеса. И когда древний бастион падет, несмотря на свою нетленность и Силу Земли, которые не спасут его от мощи хозяина, – тогда Елена, жена Фоула, убьет тебя прямо там, где ты сейчас стоишь на коленях. Она убьет нас всех. – Кивком головы он указал на Баннора и Морехода.

Опустошители засмеялись – по-прежнему в унисон. Корчась под властью силы, которая все еще прижимала его к земле, Кавенант спросил:

– Почему теперь она. , сможет?.. Этот вопрос мог означать многое, но Триок понял, что он имел в виду.

– Потому что Закон Смерти был разрушен! – прохрипел он.

Ярость полыхала в его голосе. Наблюдая за тем, как, грациозно двигаясь, Елена приближается к Колоссу, он, казалось, внутренне метался, выполняя приказ и в то же время стараясь найти хоть какой-то способ остановить ее. Несомненно, он отдавал себе отчет, что его заставили, что с ним что-то сделали, и понимание этого терзало его.

– Разрушен! – Он уже почти кричал. – Когда она использовала Силу Повелевать, чтобы вызвать Кевина-Расточителя Страны из могилы, она разрушила Закон, отделяющий живых от мертвых. Возможно, она сделала это ради того, чтобы хозяин забрал ее к себе – и с Посохом Закона. Потому что она – его слуга. И Посох в ее руках отлично служит ему; если бы он сам вздумал воспользоваться им, его постигла бы участь Друлла-Камневого Червя. Взгляни на нее, Томас Кавенант! Она все та же. Внутри нее по-прежнему живет дух дочери Лены. Даже собираясь уничтожить Колосс, она помнит, кем была, и ненавидит ту, кем стала. – Грудь Триока вздымалась, словно он задыхался от горя. – Так действует хозяин. Он воскресил ее ради того, чтобы превратить в руины Страну – Страну, которую она любит!

Он не делал больше вид, что обращается только к Кавенанту; его голос звучал как набат – как будто это было единственное, с помощью чего он мог еще сопротивляться ее власти.

– Елена, жена Фоула, – его передернуло от ужаса, когда он произнес эти слова, – теперь владеет Белым Золотом. Она служит хозяину лучше, чем любой Опустошитель. Окажись эта сила в руках торайи или мокши, они наверняка восстали бы против него. Владея дикой магией, любой Опустошитель мог бы свергнуть хозяина и занять его место в Риджик Тоум. Но Елена не станет бунтовать, не станет использовать дикую магию, чтобы освободиться. Она восстала из мертвых, и потому ее служение безупречно!

Он с такой яростью произнес слово “безупречно”, словно это было наихудшее оскорбление, которое ему пришло в голову. Но Елена осталась глуха к его тону – она не сомневалась в своей силе и своей победе. Похоже, она догадывалась о том, что он испытывал, но это лишь забавляло ее.

Повернувшись спиной К Кавенанту и Триоку, она теперь стояла лицом к монолиту. Он угрожающе нависал над ней, но она не сомневалась, что никакая опасность ей не страшна. С Посохом и кольцом она была сильнее всех в Стране. Прекрасным жестом, в котором отражалось все ее могущество, она подняла руки, в одной из которых был Посох Закона, а в другой – Белое Золото, и запела торжественную песнь, начиная атаку на Колосс Землепровала.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31