Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Серебряное зеркало

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джеллис Роберта / Серебряное зеркало - Чтение (стр. 19)
Автор: Джеллис Роберта
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


В дальнейшем все признаки выглядели благоприятно. Томасу было послано приглашение присоединиться к ним в Ладлоу. С большим облегчением Альфред увидел, что Эдуард держался с Глостером как настоящий принц — любезно и внимательно. Его поведение подчеркивало важность Глостера и не унижало его самолюбие. В разговоре они едва коснулись некоторых тонких тем, мельком упомянув, что Лестер почти потерял былую привлекательность и превращается в тирана.

Когда добрая воля собравшихся на встречу стала очевидна, напряжение ослабло. Тем не менее, были неприятные моменты, особенно когда Глостер потребовал от Эдуарда обещания придерживаться закона Магна Карты <Магна Карта, или Великая хартия вольностей — договор, заключенный в июне 1215 года между королем Джоном и английской аристократией. Явилась первой попыткой ограничить власть короля Рамками закона.> и удалить иностранцев от короля и из совета.

— Вы ставите меня в трудное положение, — заметил Эдуард с мягкой улыбкой. — Мой дядя, Уильям де Валанс, даже сейчас сражается с Лестером в Пемброке. Я должен его выслать вместо того, чтобы поблагодарить за службу?

— Не нужно отнимать у него земли или запрещать находиться здесь, — ответил Глостер. — Он с миром может оставить себе то, что имеет, пока соблюдает английские законы. Я прошу, чтобы советниками короля стали люди, знающие обычаи страны, которые могли бы объяснить монарху, что никакие иностранные законы не должны ставиться выше английских.

— Я не хочу ссориться из-за этого, — примирительно заключил Эдуард. — Но каких заверений вы от меня потребуете? Я должен поклясться и подписать…

— Нет! — воскликнул Глостер, покраснев, потому что вспомнил, как много клятв и бесполезных заявлений вырывали из Эдуарда. — Вы — милорд, я не могу не доверять вам, и я не могу не служить вам. Дайте слово, пожав мне руку, что вы вернете к жизни добрые старые законы и прогоните от короля совет, который глумится над ним, и я буду доволен.

Эдуард без малейшего колебания протянул руку, и Глостер положил на нее свою.

— Клянусь, — сказал принц.

Позднее, когда Эдуард, Гилберт и Мортимер принялись обсуждать военные вопросы, между ними неожиданно возникло чувство подлинного уважения и сотрудничества. Поникшее веко Эдуарда поднялось, нормальный красноватый цвет лица Глостера побледнел, морщины горькой безнадежности вокруг глаз и рта Мортимера разгладились.

Альфред тоже почувствовал прилив новых сил. Сам Лестер ненамеренно оказал Эдуарду хорошую услугу. Очень кстати тридцатого мая, за два дня до того, как Глостер прибыл в Ладлоу, Лестер объявил о побеге принца и призвал всю армию Англии собраться в Вустере, чтобы бороться с вторжением в Пемброк, куда, по его мнению, бежал Эдуард.

Информация о побеге широко распространилась; никто не сомневался в том, что Эдуард на свободе и намерен драться. На следующий день люди Мортимера распространили в Чешире и Шропшире письма с печатью Эдуарда. В них содержался призыв не уступать свои земли тирану Лестеру и не присоединяться к вторжению, а освободить из плена законного короля Генриха, объединившись под знаменами его сына. Второго июня, когда Глостер прибыл в Ладлоу, «севернее деревни на восточном берегу Тима уже собралась маленькая армия.

Рассчитывая, что новости об освобождении принца вызовут всеобщее воодушевление, лорд Мортимер послал также вызовы своим вассалам и приглашения другим валлийским лордам встать под его знамя. Большинство из них, подобно самому лорду Мортимеру, настолько запятнали себя участием в восстании, что терять им было нечего, но имя Эдуарда придавало законность предприятию и новую надежду на войну, которую они будут вести. Они быстро откликнулись и собрались близ Уигмора второго июня.

Чтобы доказать Эдуарду свое доверие и проявить добрую волю, Глостер оставил в Леминстере часть армии, которую привел с собой. Они находились всего в четырех лье от Ладлоу, однако были готовы выступить второго июня, как и все остальные. К тому же Глостер имел в распоряжении отряды, расположившиеся в лагерях и укрепленных поместьях и замках южнее, вдоль всего течения реки Аск. Посыльные часто проходили через цепь лагерей и ночью второго июня принесли важные новости. Вызвав свою армию в Вустер, Лестер все еще оставался в городе Глостере, возможно, надеясь, что Эдуард будет схвачен, когда направится на юг, чтобы присоединиться к своему дяде в Пемброке. По-видимому, были и другие причины бездействия Лестера, но никто не тратил время на размышления.

Третьего июня предводители покинули Ладлоу, разделившись, чтобы присоединиться к людям, явившимся по их призыву. Они договорились встретиться в Вустере, чтобы взять город и разрушить мосты через реку Северн. Если путь через Северн будет прегражден, армия, идущая на подмогу Лестеру из Лондона, не сможет соединиться с силами Лестера, и он окажется в западне.

Альфред ехал верхом рядом с Эдуардом, благодаря Бога, что он не попросил формального освобождения от службы у Гилберта, когда их с Томасом послали к принцу. Просить освобождения во время заключения пакта между принцем и графом означало бы бросить пусть и небольшое, но яблоко раздора.

Борьба за Вустер оказалась столь короткой, что Альфред почувствовал себя почти обманутым. Сторонники Лестеpa закрыли городские ворота и выказали полное неповиновение армии Глостера, прибывшей первой. Но когда пятого июня было развернуто знамя принца, глава города вышел, чтобы сдаться. Конечно, мосты уже были разрушены: Эдуард послал защитников и распорядился разрушить мосты на севере от города, а Глостер сжег деревянный мост у западных ворот.

Принц мог разрешить разграбить город, но не стал этого делать. «Слишком рано прибегать к такому средству в начале кампании, — цинично подумал Альфред, — люди еще не испытывают жажды наживы». В ответ на добровольную сдачу города была проявлена добрая воля: от горожан потребовали только заменить гарнизон крепости. Была одержана небольшая победа, но стала очевидной польза того, что армия выступала под королевским знаменем, а не под предводительством беззаконных повстанцев, поднявших бунт против Лестера; настроение у всех было приподнятое.

С общего согласия армия повернула на юг, разрушая на своем пути мосты и выставляя охрану на самых хороших бродах, чтобы враг не мог пересечь Северн. Распоряжение, изданное Лестером седьмого июня, показало, что ему известно, что путь через Северн прегражден: он приказал своим союзникам собраться не в Вустере, а в Глостере. То, что Лестер имел сторонников, не было удивительно и не принесло разочарования; никто из сторонников короля не тешил себя мыслью, что вся страна готова отречься от нового правительства.

Контроль над Северном был установлен достаточно легко. Из некоторых городов к мостам и бродам приходили делегации приветствовать Эдуарда; население других мест, возможно, помня плохого господина, которого защищали король или принц, сопротивлялось, являя преданность Лестеру. Эдуард с каждым успехом становился все более добродушным, а Альфред чувствовал себя как рыба в воде среди опасностей и схваток. Так что за две недели, пока они не достигли города Глостера и не осадили его, Альфред почти забыл, что женат. Когда первые попытки взять стены приступом провалились и началась скучная подготовка к наступлению, Альфред начал время от времени вспоминать о Барбаре.

Мысль о ней пришла ему в голову только тогда, когда стало совсем скучно. Он знал, что минуло достаточно времени для того, чтобы ее посыльный прибыл к Норфолку и тот снарядил отряд, который уже давно вернулся бы обратно, а посыльный от Барби нашел бы его и передал от нее новости. Поэтому было ему скучно или нет, он не мог просить позволения покинуть войско, у него даже не было повода сказать, что он беспокоится о своей жене. Все новости, приходящие из Англии, давали надежду, что путешествие Барбары прошло мирно и безопасно. Посыльные Эдуарда приносили сведения каждый день, новости были и плохими, и хорошими. Плохими в том смысле, что не так уж много лордов присоединились к Эдуарду, а хорошими в том, что ни один барон не откликнулся на вызов Лестера. Большинство были просто смущены или выжидали. Были ли приказы короля, который превратился просто в куклу во власти Лестера, более законны, чем приказы принца, находившегося на свободе? Более того, безопасно ли вообще подчиниться какому-то приказу, поскольку пока неясно, которая из сторон одержит победу?

Взвесив все, Альфред решил, что новости более утешительны для Эдуарда, чем для Лестера. Основная опора власти Эдуарда находилась на западе, и многие его вассалы откликнулись на вызов, приведя с собой мелких землевладельцев, недовольных тем, что Лестер «захватил» земли принца. Очевидно, Лестер сознавал преимущество Эдуарда. Он не остался защищать Глостер, а отступил на север, к Херефорду, прихватив с собой бедного и усталого старого короля, и теперь продвигался к Монмаусу.

У Мортимера было достаточно родственников, друзей и союзников в Уэльсе, чтобы получать точную информацию о Лестере. И скоро стало ясно, что граф пытается втянуть в войну уэльсского принца Ллевелина. Лестер предложил Ллевелину в обмен на его поддержку самый благоприятный мирный договор.

Эдуард вызывающе поднял голову, когда Мортимер доложил ему об этом. Глаза его светились на загорелом лице, хотя день не принес ничего нового в осаде города Глостера.

— Мне следует послать эмиссаров к Ллевелину, чтобы просить его не вступать в союз с Лестером? — спросил Эдуард.

— Ни в коем случае! — воскликнул Мортимер. — Договор, подписанный или неподписанный, не причинит вам вреда, но вы не должны намекать, что действия моего кузена могут повлиять на вас. Вы должны быть совершенно свободным, когда в будущем захотите иметь с ним дело. — Его темные глаза сверкнули при мысли о возобновлении борьбы между ним и Ллевелином на новых условиях, которые теперь, возможно, немного благоприятнее для него. — Что бы вы ни делали, — продолжил он, — Ллевелин примет договор Лестера. — Он засмеялся: — Почему бы и нет? Уверен, что в нем будут пункты, которые позволят нарушать закон, если Ллевелину это потребуется. А чтобы доказать свою добрую волю, ему нужно только послать Лестеру несколько стрелков. Я уверен, милорд, больше он ничего не сделает.

Глостер, знавший Уэльс почти так же хорошо, как Мортимер, подтвердил, что это хороший совет. Однако допрос о том, следует ли Эдуарду сопротивляться, пытаясь повлиять на Ллевелина, был поставлен на обсуждение; как раз в этот момент пришло сообщение, что Гримбо Ланселот из Глостера пообещал открыть город. Город был занят, но, согласно договоренности, не разграблен. Когда начались атаки на крепость, скука Альфреда немного развеялась, но развлечение оказалось недолгим. Замок был очищен от большинства защитников, некоторым удалось бежать. Двадцать девятого июня Роберт де Рос, защищавший замок, сдался.

Лестер понимал, что замок не сможет долго сопротивляться, раз город открыл ворота. Посыльный от Томаса, находящегося в Уэльсе для того, чтобы собрать там большую армию, докладывал, что Лестер отправил гонцов к своему сыну Саймону. Молодой де Монфорт вынужден был прекратить атаку Певенси и привести всю армию на поддержку отца.

Через несколько дней прибыл еще один гонец. На этот раз Томас сообщал, что все атаки Лестера на крепости Глостера в долине Аска отбиты. Изведав поражение и поняв, что для победы требуется больше людей и времени, Лестер отошел на юг, к Ньюпорту. Томас считал, что граф надеется взять этот город, пересечь пролив, подойти к Бристолю и, таким образом, обойти армию Эдуарда с тыла. Если это удастся, с мрачной усмешкой сообщил посыльный, наступление будет остановлено.

В третью неделю июля пришли новости, что Лестер снова повернул на север и напал на Херефорд. Однако Эдуард тоже двинулся на север и опередил своего врага. Неделей раньше из Уинчестера прибыла оскорбленная делегация, чтобы доложить, что молодой Саймон, когда ему не дали бесплатно всего, что он требовал, разграбил город. Принц быстро укрепил Глостер, оставив там гарнизон из преданных ему отрядов. Остальная армия была наготове. Когда через несколько дней сообщили, что Саймон миновал Оксфорд и направляется дальше на север, принц был готов выступить. Эдуард предположил, что раз Саймон не повернул к городу Глостеру и не напал на него, то, по-видимому, получил новый приказ от отца об объединении сил. Так как на юге через Северн переправиться вброд было нельзя, а все мосты заблаговременно уничтожили, Эдуард предположил, что попытка переправиться будет предпринята у Вустера или севернее, где реку можно перейти вброд. Он вернулся туда, чтобы не дать отцу или сыну перейти через Северн.

Рано утром двадцать девятого июля пришло сообщение от одного из друзей Мортимера в Херефорде: Лестер прибыл в город двадцать седьмого числа. К тому времени Эдуард не сомневался, что будет предпринята попытка пересечь реку, но за восточным берегом Северна, севернее Вустера, велось тщательное наблюдение, и никаких признаков армии Саймона, даже маленьких групп, пытающихся пересечь брод, не появлялось.

В комнате башни замка Вустер, которую занимал Эдуард, он громко высказывал свое удивление Альфреду:

— Мог ли Саймон вернуться назад и каким-то образом пересечь реку на юге?

Альфред, постоянный собеседник принца, равнодушно заметил, что вряд ли сын Лестера станет тратить так много мыслей и усилий. Избалованный и эгоистичный, Саймон, возможно, остановился отдохнуть или развлечься.

— Но не тогда, когда он знает, что нужен своему отцу, — возразил принц. — Своей снисходительностью Лестер купил любовь своих сыновей и… — Он внезапно остановился, ожидая замечания, что его собственный отец является образцом суровости, но Альфред ничего не сказал. Эдуард пристально посмотрел на него. Несколько недель наблюдая за Альфредом и слушая его, принц в конце концов пришел к выводу, что видит перед собой очень несчастного человека. — Что случилось? — спросил он. И затем сдержанно, так как было известно, что он очень осторожен в проявлении великодушия, сказал: — Я не мог бы вам чем-то помочь?

— Мне кажется, я потерял свою жену, — ответил Альфред. Его голос был спокоен, лицо ничего не выражало, но внезапно в темных глазах блеснули слезы.

— Потеряли жену! — ужаснувшись, потрясение проговорил Эдуард, нежно любивший свою принцессу. — Я занят, но не настолько, чтобы не погоревать с вами. — Он протянул руку и положил ее на плечо Альфреда.

— Я не имею в виду, что она умерла, милорд. Нет, не то. — Альфред попытался улыбнуться и объяснил принцу, как он отправил ее в Ившем, куда ее отец должен был прислать за ней, а от нее до сих пор не поступало никаких сообщений.

— В Норфолк надо добираться через всю Англию, — утешил его Эдуард. — А посыльного могли ранить или даже убить.

— Да, но я не думаю, что послали только одного человека. Хоть один из них должен был найти меня, ведь они не чужие в этой стране. К тому же мы достаточно долго находились в Глостере.

Эдуард прикусил губу, затем спросил:

— Вы думаете, что ее схватили по дороге? Сделали пленницей?

Альфред покачал головой:

— Если бы за нее хотели получить выкуп или взяли заложницей, разве я не получил бы сообщения?

Он замолчал и резко повернулся, не в состоянии признаться Эдуарду, столь уверенному в своей обожающей, любящей Элинор, что он боится не за безопасность Барби. Он чувствовал себя нелюбимым, покинутым, боялся, что в крепости отца она встретила человека, подарки которого прятала от него. В течение стольких недель, не получив от нее сообщения, он забыл ее теплоту, страх за его безопасность, неизменную поддержку, которую она выказывала ему на людях, даже если потом выражала несогласие с ним. Он забыл и о том, что не раз его самолюбие тешила ревность, которую, сама того не желая, проявляла Барбара.

Вместо этого он снова и снова вспоминал, как она скрывала от него свои любовные подарки, и в его голове возникли совершенно дикие подозрения, что она любила своего кузена Роджера Бигода, за которого не могла выйти замуж из-за близкого родства и из-за того, что была для него неровней. Или ее привязанность завоевал какой-то бедный рыцарь, который по происхождению был намного ниже ее, хотя и она была незаконнорожденной. Вот почему она не хотела ехать во Фрамлинхем вместе с ним и не желала, чтобы на свадьбе присутствовали ее тетушка и близкие ей люди. Она щадила своего любимого или себя. Все ее разговоры о политической опасности для ее отца были направлены на то, чтобы скрыть желание.

Наступило недолгое молчание, пока Эдуард обдумывал слова Альфреда. Он решил, что Альфред, конечно же, услышал бы, если бы Барбару взяли в заложницы или для выкупа. Но что еще могло случиться с леди? Вдруг он нахмурился, как грозовая туча.

— Ты говорил, что Гай де Монфорт желал ее, — задумчиво проговорил он, — но я думал, Гай находится со своим отцом. Боже мой, Альфред, Ившем недалеко от Кенилуэрта, не больше чем в шести лье…

— Что?! — Альфред, потрясенный, повернулся к принцу.

— Да, если Гай ехал из Глостера, то по пути в Кенилуэрт он мог проезжать Ившем. — Говоря это, Эдуард схватил за руку Альфреда, собиравшегося выбежать из комнаты. — Подождите, дайте мне распорядиться, чтобы вас сопровождал отряд.

Альфред заколебался, потом покачал головой.

— Спасибо, милорд, не нужно. Маленький отряд не сможет пробиться в Кенилуэрт, чтобы освободить мою жену, так что нет смысла ослаблять ваши силы даже на несколько человек.

Но Эдуард все же удержал Альфреда.

— Одно слово. Я дурак, что внушил вам эту идею. Мы не слышали ни намека на то, что Гай отправился на восток из Глостера, когда Лестер отошел к Херефорду. Я не позволю вам уйти, пока вы не пообещаете мне, что не помчитесь в Кенилуэрт. — Губы Эдуарда искривились в улыбке. — Не надо на меня смотреть как на чудовище. Если леди Барбара в Кенилуэрте, она в безопасности. Моя тетушка, может быть, снисходительна к своему сыну, но ни она, ни Лестер не одобряют непристойного поведения. Поезжайте в Ившем и спросите братьев, когда и с кем уехала ваша жена. Если ее захватили, возвращайтесь ко мне, и мы придумаем, как освободить ее.

25.

В тот же самый день Барбара медленно шла по дорожке сада Ившемского аббатства. Теперь ей были так же хорошо знакомы каждая скамейка и куст в этом саду, совсем как во Фрамлинхеме. С этими мыслями нахлынула тоска по дому, настолько сильная, что на глазах выступили непрошеные слезы.

В начале июля, когда город Глостер сдали принцу, она каждый день ждала своего мужа или гневной записки от него, в которой он спрашивал, где она находится. Но дни шли, а ни Альфреда, ни записки не было. День за днем воля Барбары слабела. Она помнила, что должна сообщить Альфреду о месте их будущей встречи, но хорошо знала, что он не станет сидеть и ждать, пока она сделает все, что хочет. Если бы он желал ее, то искал.

Скорее всего Альфред совсем забыл о ней, рассерженно подумала Барбара. Он играл в войну. Она тяжело вздохнула. Возможно, он ранен… Убит? Нет. Это нелепо. Мортимер или Гилберт сообщили бы ей, случись что-нибудь с ее мужем. Нет, он не ранен. Значит, он нашел другую женщину. Ну что ж, она поедет домой. Завтра же. И не сообщит ему, не пошлет за отрядом своего отца. Если ее возьмут в плен, это послужит на руку Альфреду.

Барбара громко рассмеялась над своей глупостью, хотя слезы все еще стояли в ее глазах. Ей придется страдать намного больше Альфреда, если ее возьмут в плен, тем более если он не поторопится ее забрать. Прикусив губу, чтобы не разрыдаться, она быстро пошла к скамейке около крошечного пруда в центре сада. Чувствуя, что попала в замкнутый круг, Барбара поклялась, что больше не станет об этом думать. Она села на скамью и достала из корзинки широкую бледно-голубую ленту, нашла иглу и продела в нее темно-красную шелковую нить.

Барбара остановила взгляд на вышитых львах, гнавшихся друг за другом. Красный — любимый цвет ее отца, а голубой хорошо подходил к его глазам. Она упорно шила, думая о работе и тех маленьких событиях, которые составляли новости аббатства, пока заходящее солнце, оказавшись как раз над стеной сада, не ослепило ее, ударив прямо в глаза. Она повернула голову и вздохнула. Через несколько минут солнце опустилось за стену. Пора идти.

Барбара обрезала нить и воткнула иглу в кусочек ткани. По привычке пересчитала булавки, прежде чем убрать их. Обычно она теряла их, они скапливались на дне корзинки и выпадали в щели между ивовыми прутьями. Это раздражало отца, который считал глупым тратить так много времени, чтобы найти столь маленькую вещь. Она улыбнулась, вспомнив, как много раз объясняла Норфолку, что для изготовления булавки нужно не меньше искусства и терпения, чем для изготовления меча.

Воспоминание о том, что нравится и что не нравится ее отцу, заставило Барбару тронуть рукой сетку. Не было ни дуновения бриза, и она сидела совсем спокойно, почему же ее волосы выбились наружу? Она начала нетерпеливо запихивать их обратно и почувствовала, как пальцы порвали сетку. Произнеся слово, которое леди совсем не следовало бы употреблять, особенно в аббатстве, она нащупала на дне корзинки серебряное зеркало и достала его. Мгновение она была лишь дочерью своего отца, а серебряное зеркало не больше чем вещью, которая находилась с ней всегда. Но вместе с зеркалом из корзинки выпала законченная работа — полоса блестящего фиолетового шелка, вышитая пурпурными змейками, взбирающимися на серебряные деревья с растущими на них золотыми яблоками. Она вышивала ее для Альфреда. Барбара вновь почувствовала боль в груди. Она долго сидела с застывшей Над корзиной рукой, думая о неделе работы, которую она проделала, чтобы заставить Альфреда улыбнуться.

— Проклятие, Барби, у тебя совсем нет совести!

Его голос раздался у входа в сад, справа, из мужского крыла помещения для посетителей аббатства. Барбара вскрикнула от радости и удивления, вскочив на ноги и мгновенно повернувшись к нему. Капюшон его кольчуги был откинут на спину, так что она могла смотреть ему прямо в лицо. Оно напугало ее до смерти. Он был так рассержен, что мог укусить. Она попятилась, его рот стал еще тверже. Никто в жизни не был так на нее разгневан, кроме жены ее отца, которая желала ей смерти. Осознавая, что должна как-то защититься от угрозы, она прижала к груди корзинку.

— Положи это. — Альфред пытался говорить, как обычно, мягко.

Барбара так испугалась, что даже не подумала о том, чтобы убежать на женскую половину, куда Альфред не смог бы войти. Она знала, что братья не вмешиваются, когда мужья учат своих жен, но забыла, что они не потерпели бы вторжения мужчины на женскую половину. Она замерла, руки не слушались ее; она даже не могла поставить корзинку, как он приказал. Барбара стояла, застыв, совершенно не представляя, что это производит впечатление открытого вызова.

Однако, когда Альфред шагнул вперед, она отступила назад.

— Я говорил… — начал он и подвинулся ближе. Она тоже сделала два быстрых шага, но зацепилась каблуками за юбку и упала, прижимая к груди корзинку.

— Барби! — воскликнул он, наклоняясь над ней.

— Что я сделала? Почему ты так рассержен?

Он не отвечал, пристально глядя на нее. Его злость прошла, теперь он переживал из-за ее падения; он не мог вызвать в себе прежний гнев и похоронил его, чтобы защититься от еще большей боли. Своими вопросами она сдирала с него кожу. Почему он рассержен? Потому что, отказавшись поехать домой, Барбара подтвердила его подозрения: она не хочет встречаться с тем, кого любит. Почему же ему так горько? Разве не благопристойно и предусмотрительно для хорошей жены избегать соблазна? Ее поведение было безупречным. Она поклялась в верности и преданности и была ему преданна и верна. Но ему нужна была не безупречная, а любящая жена.

Негодование комом подступило к горлу, когда он вдруг понял, почему так горячо ухватился за предположение Эдуарда, что ее захватил Гай. Он предпочел бы, чтобы она была пленницей, возможно, изнасилованной и избитой, чем поверить, что в ней еще живет старая любовь, настолько властная, что она не может взглянуть ей в лицо. Какой бы ни была Барбара, он был еще хуже. Альфред выпрямился и отступил назад.

Пристально глядя на мужа широко раскрытыми глазами, Барбара увидела, как гнев на его лице сменился ужасом, словно ее вопросы ранили его. Затем все умерло в его глазах. У нее перехватило дыхание, она предпочла бы снова увидеть гнев, чем то, что видела теперь.

— Подожди! — воскликнула она, поднимаясь на ноги. — Прости, если я нарушила твои планы из-за того, что мой отец не смог прислать за мной людей, но я не позволю тебе использовать меня для того, чтобы втянуть его в войну. Ты мой муж, но я обязана своему отцу тем, что он вырастил меня…

— Втянуть в войну твоего отца? — прервал ее Альфред, оглядываясь через плечо. Он повернулся к ней, его темные брови сдвинулись, а глаза снова заблестели. — Какого дьявола, о чем ты говоришь?!

— Тебе не кажется, что, если бы его люди прибыли сюда и вернулись обратно, не присоединившись к Лестеру, это заставило бы всех поверить, что он предал дело Лестера? — спросила она как-то неуверенно.

Альфред замигал и открыл рот. Эта промедление досадило Барбаре, но, во всяком случае, оцепенение отступило, а вместе с ним из ее глаз улетучился и страх. Она направилась к скамье и поставила корзинку.

— Ты можешь продолжать делать глупый вид, изображая лягушку, если тебе это нравится, — раздраженно бросила она, — но тебе не удастся убедить меня, что ты глуп или невинен.

— Я невинен, — пробормотал Альфред, не сводя глаз с корзинки. — Мои намерения ясны, они и наполовину не так хитры, как твои. Но что за безумная мысль?! Я не настолько туп, чтобы со спокойной совестью втягивать в опасное дело тех, с кем связал себя кровными узами.

Сарказм и смысл этих слов были правдивы, но выражение его лица и голос, каким он сказал это, — нет. Он снова был рассержен; он сказал это почти равнодушно, будто думал о чем-то более важном. Он все еще смотрел вниз, словно зачарованный. Она последовала за его взглядом и увидела, что он смотрит на корзинку. Внезапно она вспомнила, как он сказал ей, чтобы она поставила ее, словно это было что-то ужасное. Глупо. Это всего лишь изящная корзинка, великолепной формы и богато украшенная.

— На что ты смотришь? — воскликнула она.

— Что у тебя в корзинке?

— Ты с ума сошел! В ней моя работа.

— И твои любовные подарки! Разве не так?

Барбара онемела от такого неожиданного обвинения. Она пристально посмотрела в лицо мужу. Она действовала слишком умно, стараясь казаться безразличной. Он ревновал! Но это не принесло ей радости, она поняла, что причинила Альфреду все муки, которые испытала сама. Альфред никогда не показывал ей ничего, кроме любви, и она знала, что так и будет, даже если он начнет заигрывать с другими женщинами. Он был и всегда будет добр. Она же оказалась жестока.

— У меня нет любовных подарков, — прошептала она, протягивая ему руку.

— Ради бога, не лги мне! — В его глазах блеснули слезы. Он пожал плечами и отвернулся. — Много раз, с тех пор как мы поженились, я видел, как ты прячешь что-то под работой в своей корзинке или в складках юбки.

Барбара с трудом подавила приступ смеха. Зеркало! Она совершенно забыла о нем. Но если она покажет его, он узнает, что она порабощена. Она прижала руку к груди, разрываясь между его и своей собственной болью, не осознавая, что этот жест выражает страх.

— Тебе не надо бояться. Я не обвиняю тебя в том, что ты запятнала мою честь, — горько сказал он. — Я знаю, ты не виделась со своим любовником. Возможно, тебе следовало бы сделать это и увидеть, что я не такая плохая замена…

С трудом подавив еще один приступ смеха, Барбара спокойно ответила:

— Ты не замена. Я никогда не любила никого, кроме тебя, и сказала тебе об этом, когда ты предложил мне выйти за тебя замуж.

Теперь на его лице появилось презрение.

— Не вытаскивай снова эту затертую старую ложь. Я не обижу тебя. У меня нет повода жаловаться на наше супружество. Ты достойно выполняешь свой долг.

Искушение рассмеяться исчезло, когда Барбара поняла, что задета не просто гордость Альфреда, а что-то гораздо большее. Он скоро возненавидит ее, подумала она, Ужаснувшись. Она быстро шагнула, наклонилась и перевернула корзинку, чтобы все ее содержимое вывалилось на скамью. Затем она схватила зеркало и вручила его Альфреду.

— Вот! — воскликнула она. — Вот любовный подарок, который я ношу с собой с тринадцати лет. Ты не узнаешь его, большой дурак? Это зеркало ты выиграл на турнире и отдал мне.

Альфред стоял с зеркалом в руке, глядя, разинув рот, как она подбирала каждый лоскут, нарочито тряся его, чтобы показать, что в нем ничего не завернуто, и клала в корзинку. Она держала в руках гребень — единственную ненужную вещь в рабочей корзинке.

— Это подарок моего отца. Ты можешь сам спросить его при встрече.

Не говоря ни слова, Альфред покачал головой. Он действительно узнал зеркало, хотя не видел уже много лет. Его образ притупился в его памяти с тех пор, как некрасивая, неуклюжая маленькая девочка носила его повсюду и всем показывала, невинно рассказывая, что он стал ее любовником. Теперь он вспомнил, как старался доступнее объяснить ей, что она не должна этого делать, что он ее не любит и не собирается на ней жениться. Она вернула ему подарок, и он долго лежал на сундуке, молчаливо напоминая о его жестокости, пока он не разыскал Барби и не вручил ей зеркало снова, сказав, что не жалеет о том, что подарил ей этот приз. Он предложил ей свою дружбу, хотя еще раз сказал, что не подходит ей в мужья.

— Ну, ладно, — обронила Барбара с холодным негодованием, возвращаясь к подаркам, — ты хочешь еще раз изучить содержимое моей корзинки?

— Не смей! — прорычал Альфред, сунув ей зеркало в руки так, что она ударилась о него. — Не смей делать из меня виноватого дурака! Ты намеренно прячешь это зеркало, словно стыдишься его. В какую игру ты играешь?

— Я не вижу причины оставаться здесь и выслушивать, как ты ищешь повод, чтобы рассердиться на меня, — проворчала она, убирая зеркало, но Альфред поймал ее за запястье. Она пожала плечами, и ее брови поднялись, выражая смущение и насмешку. — О, очень хорошо. Я оставлю корзинку тебе. Когда изучишь содержимое, пришлешь мне ее обратно…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23