Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дерианур - море света

ModernLib.Net / Елисеева Ольга / Дерианур - море света - Чтение (стр. 21)
Автор: Елисеева Ольга
Жанр:

 

 


      -- Вы называете надежным партнером женщину, находящуюся на грани высылки? - Бретейль не поверил своим ушам. - Женщину, которая приехала к иностранному послу не в сопровождении кого-то из высокопоставленных сановников, а в кампании сопливого мальчишки из нижних гвардейских чинов? барон отказывался понимать собеседника.
      -- Занятный мальчик, правда? - Протянул де Бомон. - Очень умное лицо. Его фамилия Потемкин? Внучатый племянник русского посла при нашем дворе во времена короля Солнце и племянник президента Камер коллегии. - Шарль потянул вино из бокала. - Старинная семья, со связями, с положением... -Он взглянул на посла грустно и чуть насмешливо. - Друг мой, дипломат обязан не только слушать ушами, но и замечать знаки, которые ему делают. Мундир спутника императрицы показывал вам, что гвардия на ее стороне. А его происхождение -- что Екатерину поддерживает цвет дворянства. Не вина Ее Величества, что посол Франции слеп.
      Бретейль чуть не поперхнулся вином.
      -- Ну не я же несколько лет торчал в этой дыре! - Запальчиво воскликнул он. - Чтобы понимать все их недомолвки!
      -- Вот именно, -- кивнул де Бомон, -- Поэтому меня сюда и прислали. Он отставил стакан в сторону. - Итак, к делу, дорогой барон. Мне поручено...
      Несколько минут в карете Потемкин молчал. Когда мимо окон мелькали тусклые фонари, Екатерина видела, что его лицо залито краской. Это не был румянец смущения.
      Императрица понимала, что сейчас спутник испытывает жгучий стыд за ее поведение в посольстве. Она чувствовала, что должна заговорить первой.
      -- Дорогой Григорий Александрович, -- Като впервые обратилась к нему по имени отчеству, -- что из всего слышанного так оскорбило вас?
      Ее голос звучал доверительно, но Потемкин не позволил обмануть себя.
      -- Кто я такой, Ваше Величество, чтобы задавать вопросы? - В его тоне слышалось больше гнева, чем покорности.
      -- Вы человек, которого я считаю достаточно надежным, -- немедленно отозвалась Екатерина, -- чтоб выставлять себя перед ним в компрометирующей ситуации. И достаточно умным, -- женщина улыбнулась, -- чтобы требовать необходимых пояснений.
      Ее откровенная лесть еще больше задела Грица.
      -- Мадам, -- он несколько раз сжал кулаки, -- Мы посетили посольство иностранной державы. И просили денег. На государственный переворот. - Его голос стал низким от волнения. - Я полагаю недопустимым...
      -- Вы полагаете? - Екатерина хлопнула закрытым веером о ладонь. - А как вы думаете, господин вахмистр, откуда берутся деньги на все эти "материнские благословения", которые я посылаю вашим товарищам? -- Ее голос звучал враждебно, но Потемкин почувствовал, что сейчас она говорит правду. -- Или вы из тех патриотов, которые не желают об этом знать?
      -- Отчего же? - Его губы сжались в твердую складку. - Если я решил действовать в вашу пользу, то хотел бы узнать все до конца.
      - А голова не закружится? - он услышал сухой смешок.
      -- Полагаю, что нет, сударыня.
      -- Ну хорошо. -- Екатерина смягчилась. - С вашими друзьями Орловыми я бы не стала даже обсуждать подобные вещи. Но вам, так и быть, дам небольшой урок. Хотите узнать, почему Бретейль несколько раз упомянул имя покойной государыни?
      Видит Бог, Потемкин не хотел. Но он через силу кивнул. Чего уж теперь? Пусть вываливает всю известную ей грязь.
      Екатерина оценила его храбрость.
      -- Двадцать лет назад, -- сказала она, -- деньги на переворот Елизаветы дали французы и шведы. С тем, чтоб остановить весьма успешную войну, которую вела правительница Анна Леопольдовна на Балтике. Новая императрица не только отступила из Финляндии, но и признала крайне невыгодную для нас границу.
      Гриц подавленно молчал. Като сделалось жаль спутника. Ей не хотелось добивать его подробностями из жизни сильных мира сего. Но он сам настаивал на правде. Так пусть слушает.
      -- Здесь в России, -- продолжала императрица, -- царствование Елизаветы принято считать очень русским. И это действительно так, иначе народ не валил бы валом ко гробу моей покойной тетушки. Но поначалу ей пришлось очень тяжело. Лишь расправа с ближайшими соратниками Лестоком и Шетарди позволили царице освободиться от французского диктата. - Като устало склонила голову на бок. - Вот, что такое старые долги, любезный Григорий Александрович. Поэтому я никогда, слышите, никогда не позволю себе взять деньги у иностранного двора.
      -- Но... -- опешил Гиц, -- вы ведь только что говорили Бретейлю...
      -- А кто вам сказал, что я собиралась брать у него деньги? - Теперь смех Екатерины был легким и победным. - Просить у французов беспроигрышный ход. После провала с Елисавет они снега зимой не дадут.
      -- Зачем же тогда...
      -- Затем, -- вновь прервала спутника Екатерина, -- чтоб продемонстрировать одной из сильнейших держав свои добрые союзнические намерения. Показать, что я в качестве новой русской государыни не опасна для Франции, и тем самым заранее предотвратить враждебные действия Версаля. Их позиция: самоустраниться и посмотреть, что будет. Нас это устраивает. Понимаете?
      Не смотря на то, что спутник молчал, Като сознавала: он понимает. Лучше многих. И восхищается ею. Екатерину утешали чисто женские победы, но в глубине души она жаждала торжества и на другом поприще. Императрица показала Потемкину превосходство своего разума и опыта. А он оказался достаточно умен, чтоб не обидеться.
      -- Вы обезоружили меня, мадам. - Гриц развел руками. - Но скажите на милость, зачем вам понадобился переводчик? Вы владеете французским куда лучше меня.
      -- Что да, то да. - Екатерина вдруг почувствовала, что одного урока ей недостаточно. - Пока вы подбирали слова, друг мой, я успевала обдумать ответ. Лишние две-три минуты - неоценимая помощь на переговорах. Но мой совет: учите французский.
      Юноша смутился.
      -- Приехали! - крикнул кучер.
      Карета остановилась. Императрица протянула Потемкину руку. Юноша неловко коснулся губами колких черных кружев ее перчатки и выскочил на улицу. Тьма стояла хоть глаз коли. Осмотревшись, он понял, что его привезли туда же, откуда взяли.
      Спотыкаясь о подгнившие доски деревянной мостовой, Гриц побрел к центру города. Его одолевали смешенные чувства. Он не знал, что приобретет, ступив на скользкую стезю доверенного лица при монархе. Знал только, что никому ни слова не скажет о сегодняшней поездке. А если Като позовет снова, поедет без колебаний. Надо быть в курсе игры, особенно когда на кону стоит и твоя голова.
      Глава 10. ГОРОД-ПРИЗРАК
      Толстые пальцы Петра Шувалова клещами сжимали подбородок Надежды Штейн. Бывшая фрейлина трясла головой и вырывалась. Двое дюжих лакеев заломили ей руки за спину.
      -- Будешь говорить, сучка! Кого и зачем ты привезла в Петербург? С какой целью?
      Бедная женщина только до бела кусала губы. В ее временный дом на Литейной улице ворвались какие-то молодцы с рожами муромских разбойников, даром что в дорогих ливреях, и учинили погром. После своего первого ареста в 1758 году, случившегося сразу вслед за отъездом де Бомона, Надин была привычна к повадкам служащих Тайной канцелярии. Те работали чисто и от того особенно страшно. Ни криков, ни побоев, взяли, как не было, соринки с плеча не смахнув. Ее, например, подхватили прямо на улице, вдернули за руку в закрытый экипаж, никто глазом не успел моргнуть.
      Эти же громилы разметали вокруг себя нехитрую хозяйскую мебель, и так орали, что было слышно на Невском! Надин сразу оценила их как любителей. Нет, Тайной канцелярией здесь и не пахло. На нее напали дворовые, по личному приказу какого-то важного барина. Но кому и зачем она могла понадобиться?
      Все сомнения бывшей фрейлины рассеялись, чуть только скрипнула дверь, и под низкий потолок ее убогой квартирки шагнул рослый тучный господин в собольей шубе, накинутый на алый бархатный кафтан с золотыми позументами. Ему высоковато было подниматься на третий этаж, и кирпично-красное лицо гостя лоснилось от пота.
      -- Что ж ты, девица-краса, дома одна одинешенька? -- Издевательским тоном молвил он, в упор разглядывая Надин. -- Где ж петушок твой французский? Никак вышел? Куда? По какому делу?
      Надин резко тряхнула головой.
      -- Отпустите меня, граф Петр Иванович. Я имею право отвечать только на вопросы его сиятельства канцлера графа Бестужева. Почему он до сих пор не прислал за мной?
      Вот это была новость! Шувалов сделал лакеям знак отпустить женщину, и они, разжав руки, буквально выронили ее на стул.
      -- Приберитесь здесь, -- граф мгновение смотрел Надин прямо в лицо. Что за комедия! Думал взять шпионку, беглую арестантку, колодницу, а вышло напал на резидентку самого Бестужева. И она, как видно, до сих пор не знает, что ее патрон сослан. -- Вот что, Надежда Филипповна, -- внятно проговорил Шувалов, опускаясь на край стола, от чего дерево скрипнуло и просело, -- Их сиятельство граф Алексей Петрович Бестужев ныне под следствием...
      Надин ахнула и прижала пальцы к губам.
      -- ... по обвинению в государственной измене, -- продолжал Петр Иванович. -- Он более не канцлер и вам не защита. Так что, как ни крути: беглая ли вы арестантка, или служили Отечеству за границей в качестве агента его сиятельства, -- ныне, по связи с Бестужевым, у вас один путь, обратно в Тайную канцелярию.
      Женщина подавленно молчала. От чего она ушла, к тому и вернулась. Бестужев завербовал ее после ареста, напуганную, брошенную, третьи сутки сидевшую в сыскной избе на хлебе с водой и терпевшую грубое обхождение охраны. Еще вчера она ходила в шелку, сегодня ей бросили через приоткрытую дверь дерюжную рубаху и овчинный полушубок. Отобрали чулки, чтоб не повесилась, и туфли, чтоб не сбежала. Босиком-то фрейлины не больно бегают! Прежде за ней ухаживали самые изысканные кавалеры, теперь солдаты из караула приходили пошутить с арестанткой, и от их визитов хотелось расколотить голову о бревенчатый сруб.
      Приехавший на третьи сутки канцлер нашел девушку такой, какой хотел найти: затравленной, слабой, не знавшей куда деваться. Он сумел уверить несчастную, что во всех ее бедах виноват злодей-соблазнитель, оказавшийся французским шпионом. "Оный Карлус Бомонт сбежал из России с важными документами, и если девица Штейн, безвинно сбитая им со стези добродетели, поможет вернуть злодея в пределы империи, то Всемилостивейшая Государыня ее и все ее семейство помилует, вернет достояние и свое августейшее благоволение". Таково было официальное обещание, зачитанное Бестужевым насмерть перепуганной арестантке.
      Надин даже не стала спрашивать, что случится, если она скажет: нет. Зато бывшая фрейлина сообщила, что Шарль прихватил с собой далеко не все бумаги, которыми завладел в России. Его архив остался в доме вице-канцлера Михаила Илларионовича Воронцова, сторонника союза с Францией. На эти документы Бестужев немедленно наложил арест, а Надин с соответствующей легендой о бегстве из крепости отправил вдогонку за де Бомоном.
      Некоторое время она колесила по Европе в поисках своего неверного любовника и, наконец, нашла его в Лондоне. Выманить Шарля в Россию было задачей почти невыполнимой. Но случай помог, его парижскому начальству вдруг понадобилось завладеть завещанием Петра Великого! Оно само отправило своего лучшего резидента в расставленные Бестужевым силки. Надин оставалось только потирать руки. Кто бы мог предвидеть, что к моменту их приезда в Петербург прежний канцлер сам окажется под следствием, его агентка -- на краю нового ареста?
      -- У вас есть только один выход, Надежда Филипповна, -- вкрадчиво сказал граф, беря женщину за руку. Пальцы у нее были прямо-таки ледяными. -- Смените патрона и работайте на меня. К счастью, мне нужны ваши услуги, и я предлагаю вам свое покровительство.
      -- В обмен на что? -- С невыразимой горечью усмехнулась Штейн. Я уже доставила де Бомона в Россию. Берите его голыми руками. А меня оставьте в покое!
      -- Это не входит в мои планы, -- протянул граф. -- Мне нужно знать, зачем конкретно он приехал и нельзя ли через него вступить в контакт с французским правительством, чтоб убедить последнее во временности альянса России с Пруссией, и получить серьезные субсидии, -- Шувалов пошевелил в воздухе пальцами, -- Для изменения положения в стране. Новый император губит свое здоровье неумеренным пьянством... часть болеет... у него есть наследник... Россия вновь могла бы стать для Франции верным союзником. Но нужны деньги.
      Петр Иванович выразительно смотрел на Надин.
      -- Шарль таких вопросов не решает, -- устало сказала она. -- Он всего лишь резидент. Он приехал сюда за своими бумагами. Прежде они были у Бестужева.
      -- Теперь будут у меня, -- кажется, Шувалова вполне удовлетворил этот ответ. -- Посмотрим, как запоет французское министерство, когда мы возьмем их резидента с поличным при попытке обокрасть архив Военной коллегии, который, кстати, хранится у меня дома.
      Надин только развела руками. Она не стала говорить графу, что де Бомон выполняет неофициальную миссию "секрета короля", о которой французское министерство иностранных дел ничего не знает. Если Шарль провалится, там в Париже просто сделают вид, будто его не существует. Любой агент хочет выжить, у каждого своя игра, и девица Штейн согласилась на новую, лишь бы оттянуть неизбежную развязку со своим арестом.
      Сумерки мучили Екатерину больше всего. В этот серый час между сном и явью ей становилось не по себе. Особенно после исповеди Аннушки. Молодая женщина сожгла колдовские куклы, но все равно чувствовала некую тяжесть, пригнетавшую к земле.
      Вчера ей едва не стало дурно в церкви. Над гробом покойной тетушки. По правде сказать, она бдела сутками и могла просто устать. К тому же от тела Елисавет уже заметно тянуло тлением, которое не забивал даже душный запах амбры. Если идти мимо -- ничего. Если стоять рядом целый день -может сморить. И все же Екатерина не была склонна приписывать дурноту запаху или усталости. Едва она на следующий день после истории с ведьмой переступила порог Петропавловского собора, куда для прощания с народом был перенесен гроб, на нее со всех икон, вместо святых, стали таращиться существа с рогами и козьими бородами. Они гримасничали, строили мины и показывали языки. Длинные. Синие. Как у покойников.
      Опустив глаза в пол, Екатерина прошествовала ко гробу. Поднялась на черные затянутые крепом ступеньки и начала молиться. Слова не шли на ум, императрица все время сбивалась и через строчку повторяла: "Тьфу ты, черт!" Потом ее и вовсе потянуло ругаться. Грязно. Громко. При всех. Они еще не знают, как она умеет! Они думают, она тихая, кроткая, несчастная. Благочестивая невестка над телом доброй свекрови. Да плевать она хотела на свекровь! На эту мучительницу! Она бы тут сплясала, юбками крутя, перед гробом...
      Ой! Екатерина прижала обе руки ко рту, хотя не произнесла ни слова.
      -- Ваше Величество, вам плохо? -- Участливо наклонилась к ней княгиня Нарышкина. -- Вы очень бледны. Дать вам соли?
      -- Спасибо, голубушка. -- Ласковая фраза далась с трудом.
      Нюхательная соль помогла, но от ладана Като вновь замутило. Сделав нескольким дамам знак, она велела проводить себя на улицу.
      -- Бедная, как устала, -- слышала Екатерина шепот в спину. Ее жалели, ею восхищались. Если б они знали, что с ней на самом деле происходит!
      Отдышавшись на свежем воздухе, императрица не вернулась в храм.
      -- Душа моя, мне очень дурно. -- Сказала она графине Чоглоковой. -- У гроба должен оставаться кто-то из родных покойной государыни. Побудьте за меня.
      Графиня Мария, за которой нечасто признавали право именоваться кузиной императрицы, просияла от гордости и царственным шагом двинулась к дверям собора.
      Дорогой ко дворцу проезжали мимо Воскресенского кладбища.
      -- Ужас как боюсь покойников. -- Прошептала Нарышкина. -- Даже днем.
      -- Не нужно, -- утешила ее императрица. А потом неожиданно для себя добавила, -- Здесь покойников нет. В Петербурге кладбища пустые. На них покойники не лежат. Они по городу бродят. Кто в коллегию, кто домой. Вы разве не видите?
      Все дамы, как по команде, уставились на государыню.
      -- Мне, право, очень нехорошо. Не обращайте внимания, -- попыталась оправдаться та. Но испуг, застывший на лицах свиты, не пропал до самого дворца.
      Там Като уложили в кровать и оставили одну. Отдыхать, как они говорили. Но Екатерина знала, что обеспокоенные дамы сейчас пойдут к доктору Крузе и будут долго донимать его рассказами о том, что "государыня с горя тронулась".
      Напротив ее кровати на стене висел маленький погрудный портрет императрицы Анны. Ивановна решила пособолезновать больной. Она высунулась из рамы и начала трещать, как в Курляндии лечат мигрени, страхи и легкие помешательства. Надо зазвать человека на колокольню ратуши, отвлечь внимание панорамой окрестностей, а потом ка-ак шара-ахнуть колоколом сзади! Вся дурь-то разом и выйдет.
      -- Вместе с душой, -- скептически возразила Екатерина.
      -- Что вы сказали? -- из соседней комнаты прибежала Шаргородская.
      -- Вам послышалось.
      Пожилая камер-фрау с подозрением воззрилась на Екатерину. -- Странно вы как-то выглядите. Совсем извели себя этими стояниями при гробах. Муж-то ваш не больно по тетушке слезы льет. Что ни день, то пьяный. С самого утра. А вы все бдениям придаетесь. На одном хлебе и воде живете, как в пост. Воля ваша, а я бы в собор не ездила.
      "Твоя воля -- весь век на печи лежать," -- в душе огрызнулась Екатерина.
      На обратной дороге из дворца, к карете императрицы привязался литой чугунный памятник Петру Великому. Он был точной копией статуи Людовику XIV в Париже (за исключением головы, конечно), и очень не нравился самому себе. Пристроившись сбоку от кареты, преобразователь стал объяснять Екатерине, как бы хотел быть изображен для потомства. Конь должен быть поднят на дыбы, и постамент повыше. Даже не постамент -- дикий камень. Скала. Значит, среди сосен и волн скала, на ней жеребец, на жеребце император, грозно указывающий рукой в сторону Швеции. Мол, мы там все повоюем.
      -- Да что вы мне-то рассказываете? -- Рассердилась Екатерина. -- Вон ваш внук целыми днями не просыхает. Ему делать нечего, пусть хоть памятником займется.
      -- А ты, значит, не хочешь?! -- Обиделся Петр. -- Я желаю, чтоб мне ставили памятники великие люди. Все будут смотреть и говорить: вот Великая Екатерина поставила статую Петра Великого. А это что за чучело, мой внук? У него нет ни вкуса, ни фантазии! -- И, ударив пятками в чугунные бока лошади, Петр ускакал, возмущенно гремя подковами по мостовой.
      "У меня жар," -- подумала Екатерина.
      В Петропавловском соборе, не смотря на его размеры, было душно от свечей. Като вновь опустилась на колени возле гроба Елисавет и осторожно потянула носом тошнотворный запах гнилой рыбы, который уже стеной стоял в воздухе. В этот миг Екатерину опять замутило, и ей представилось, что гроб пуст. Точно готов к приему нового жильца. Сама же Елизавета стояла за спиной молодой императрицы, положив ей руку на плечо.
      -- Тетушка, как вы... -- пролепетала Като.
      -- Да как-то все не так, -- поморщилась покойная. -- Собор стылый. Народу много. Суетно. -- Она ободряюще похлопала невестку по спине. -- Сама ляжешь, узнаешь. Во-он где твое место будет. -- Палец императрицы указал в левый предел. -- А твоего мужа-дурака здесь не положат, пока твой сын-дурак его сюда не перетащит. Тоже будет потеха! -- Елизавета повздыхала. -Кончайте вы уж это скорее, -- она окинула недовольным взглядом теснящуюся у гроба толпу. -- Ходят, смотрят. Покоя хочу. Да и Петрушка-черт чудит не в меру. Сил нет ваши перешептывания слушать. Я уж вонять начала, а вы все талдычите то про Фридриха, то про племянниково пьянство. -- Она с досадой отвернулась от Като.
      -- Тетушка, что же будет? -- Взгляд молодой женщины стал умоляющим.
      -- Гроза. -- Елизавета глянула в окно. -- Что в этом году за погода зимой? Порядку не стало. - В следующее мгновение она уже снова преспокойно лежала в гробу и только поглядывала на Като хитро прищуренным глазом.
      Императрица не грянулась в обморок только потому, что посчитала это непозволительной роскошью для человека, мечтающего о короне. Она достояла вечернюю службу до конца и, выйдя в сопровождении дам из собора, вновь села в возок.
      Сумерки были синими. Яркий свет каретных фонарей оранжевым блеском заливал подтаявший снег. В этот час Като особенно хорошо видела двоящиеся контуры Петербурга. Его другие дома и других обитателей. Они неслышно скользили мимо в толпе живых людей, проходили сквозь них, наступали на пятки, здоровались со своими призрачными знакомыми и заполняли город сплошным серым потоком. Их было много, даже чересчур для небольшого парадиза, у которого и настоящих-то улиц не больше, чем пальцев на руках.
      Они текли мимо долгим скучным потоком. Солдаты с ржавыми ружьями, рабочие с мешками на плечах, колодники, мастеровые... Выходили из реки, пересекали тротуары и спускались в каналы, точно там было их последнее убежище. Като слышала, что Петербург построен на костях. Называли ни то 10, ни то 11 тысяч. Раньше она не верила. Теперь казалось, что и больше.
      К карете совсем близко подошел молодой человек очень высокого роста. Он наклонился к окну, и Екатерина заметила у него на шее синий след от удавки.
      -- Здравствуй, матушка-государыня царица! -- Его бесцветные губы улыбнулись. -- Не узнаешь меня? Мы ведь родня. Я дядя твоему мужу.
      -- Алексей Петрович? -- Ахнула Екатерина, отчетливо припоминая портреты покойного сына Петра от первого брака.
      -- Он самый, -- отчего-то смутился юноша. -- А это мой народ, -- он обвел рукой толпу серых. -- Надо же и у них кому-то быть государем. Папенька меня трона лишили, а покойники хотят себе царя потише, без кнута... И ты, голубушка, будь с живыми потише. Помягче с ними будь. Они все ж люди, не скот. Папенька этого не понимали, ох как теперь ему трудно!
      -- Но откуда вы знаете, что я буду царствовать? -- Робко проговорила Екатерина.
      -- Это не секрет, -- вздохнул Алексей. -- Кто нас увидит, не по одному, а чтоб всех вместе, тот будет царствовать. Это ведь и твой народ, -- он обвел глазами серых. -- Помни о них.
      Царевич хотел идти, но Екатерина удержала его возгласом.
      -- Алексей Петрович, а правда...
      -- Нет, не правда, -- оборвал ее он. -- Папенька меня не убивали. И я ему уже тогда все простил. Если б и эти могли простить, -- царевич бросил взгляд на своих прозрачных провожатых, -- давно бы все было хорошо...
      Он канул в синеватое молоко сумерек. А Като откинулась на подушки кареты. Для сидевших с ней рядом дам она лишь ненадолго задремала.
      На следующий день Екатерина исповедовалась, причастилась, и жутковатые картины перестали ее мучить.
      Шарль де Бомон стоял у окна, глядя на заснеженный простор Невы. По белой, скованной льдом реке двигались телеги, топали пешеходы, у многочисленных прорубей толкались бабы с бельем. Никого не пугало, что зимний панцирь вот-вот треснет. В этом странном городе люди жили на воде, водой добывали себе пропитание и в воде же умирали.
      Де Бомон вспомнил, как во время его первого приезда в Россию наблюдал крещение младенцев в ледяной купели. Мороз стоял, аж уши отваливались, на реке выдолбили огромную полынью, и священник макал туда одного за другим голых, красных от натужного плача новорожденных. Он был уже во хмелю и упускал иных под лед. Шарля тогда поразило, что родители, вместо горя, искренне радовались, будто их безгрешное дитя прямиком пойдет в рай.
      Прожив в России пять лет, де Бомон уже ничему не удивлялся. Здесь любит тот, кто бьет крепче. Здесь чужие слезы -- вода. Здесь Петра считали антихристом и величайшим из государей, а его наследниками признавали людей, не имевших ни капли царской крови! Здесь верили, будто грозный реформатор, при жизни докучно пекшийся о каждом шаге своих подданных, мог не оставить завещания. Своего рода инструкции, как им, сирым, жить дальше.
      Если такой документ когда-либо существовал, то он виделся Шарлю вовсе не тривиальным распоряжением: "после меня корону наденет тот-то..." -- а развернутой программой действий. Неким наставлением своим наследникам: "Я оставил незавершенные дела. Поступайте так-то и так-то, и вы добьетесь могущества".
      Именно таков был стиль Петра. У резидента имелась возможность познакомиться с собственноручными бумагами императора. Зря он что ли долбил русский? В доме вице-канцлера Михаила Воронцова, куда Шарль первоначально прибыл, как библиотекарь, на чердаке и в подвале грудами лежали старые дипломатические документы. Они требовали разбора. Шарль напал на золотую жилу -- родник знаний о тайных договорах и планах империи.
      Погрузившись в документы Петра, Екатерины и Анны, де Бомон обнаружил, что русские постоянно долбили в одни и те же точки. Когда с успехом, когда бестолково. Их планы мельчали, кругозор сужался, но цели оставались неизменны: Швеция, Польша, Крым. Крым, Белоруссия, Финляндия. Курляндия, Балтика, Черное море. Карты ложились то небрежно, то аккуратно, но выкладывали один и тот же пасьянс.
      За время, проведенное над бесценным хламом в доме Воронцова, де Бомон стал экспертом в области государственных интересов России. Он мог написать целый трактат на тему "Дальнейшие завоевательные платы русских", но Версаль интересовался только, сумеет ли Шарль спровоцировать заключение договора между Парижем и Петербургом. Тот же факт, что, приглашая русских к войне, французы сами введут в Европу новых гуннов, не занимал никого.
      Роясь в кипах старых дел, де Бомон кое-что копировал, а кое-что и умыкал для себя, составив немалое собрание, в котором рукописи Петра занимали важное место. Из всех елизаветинских царедворцев один Бестужев оказался настолько проницателен, что заподозрил Шарля в чем-то большем, чем тихая библиотечная служба. Старый лис попытался перехватить резидента. Пришлось бежать, оставив в Петербурге большую часть любовно собранного архива.
      Теперь де Бомон рассчитывал разыскать свои бумаги и с их помощью, если не воссоздать утраченное завещание Петра Великого, то по крайней мере создать его заново. Это была работа не из легких, но в нее Шарль намеревался вложить весь свой талант и знания.
      Вчера Надин сообщила, что секретный сундучок, в который ее любовник запер документы, перекочевал от Воронцова в дом фельдмаршала Шувалова. Это была неприятная новость, граф -- хитрый и хищный человек. Но де Бомон был благодарен женщине за помощь, могла бы не рисковать. Как видно, она твердо решила стать, если не его женой, то уж по крайней мере тенью. Иногда скользившей впереди хозяина. Не стоило этого позволять, но сейчас ее расторопность как будто пошла на пользу. Шевалье знал, где искать свой архив и намеревался посетить дом графа.
      Глава 11. ВОЛЬНАЯ ГРАМОТА
      Стучали колеса, лился теплый шоколад в чашку. Скрипела дверь. Синевато белел фарфоровый колокольчик на столе.
      Екатерина лежала на диване, слушая, как падает снег. Иногда ей действительно казалось, что она это слышит. Руки были заведены за голову, ноги скрещены и закинуты за подлокотник. Валяться днем, тем более на диване, тем более с чашкой кофе на животе и французской газетой - страшный моветон. Верх желаний для любой дамы, в тайне бросившей вызов обществу. Но все же Като чего-то не хватало для полного душевного равновесия. Может быть, здесь, между пальцами. Чего именно, она не знала, и потому взяла карандаш и начала его покусывать.
      Настроение было прекрасное. "С чего бы это? Тетя в гробу. Петр требует развода. Французы отказали в деньгах... Положение не позавидуешь". Но на сердце царили такая ясность и покой, словно все это: и наглухо замерзший простор Невы, и золотой Шпиль Петропавловки, и дробный стуку копыт под окном - только для нее и существует.
      "А хорошо бы сейчас Брюсша пожаловала, -- улыбнулась Екатерина. Закрыть бы дверь на ключ, достать из шкафа две рюмочки апельсинового ликеру и поболтать... Какой мальчик меня сопровождал к Бретейлю! Все-таки у меня душа истинного коллекционера. - Като с сожалением вздохнула. - Знаю, что не мое и моим никогда не будет, а не отдать должного не могу. Какие руки, какие плечи, да весь постав! Как у статуи в Летнем саду. А волосы, нос, брови - вот где порода-то. Гри Гри хоть и хорош до безумия, но дворняга. Хватило же ума рекомендовать мне именно этого своего приятеля! Впрочем, я не в обиде. Там ума палата. Он нам нужен".
      Като вспомнила, как Потемкин краснел и давился словами, сидя с ней в карете на обратном пути от французского посла. "Смешной мальчик". Ей захотелось его вдруг, как хочется яблока. А яблоки с мороза хороши, особенно с горячим шоколадом, когда зубы стынут до ломоты в твердой ледяной мякоти, а сок пузырится на губах. Попеременно то кусать, то тянуть густую горьковатую сладость, мягко обволакивавшую язык.
      Вообще она в последнее время слишком многого хотела. И это было весело.
      Кто-то осторожно постучал в дверь пальцем. "Э-эй!"
      -- Открыто! - Крикнула Екатерина, поднявшись на локтях. Желания исполнялись по определению. Голос принадлежал графине Брюс. В комнату вихрем впорхнула долгожданная Парас вся в шелесте зеленого шелка и блеске оправленного в серебро изумрудного бондо. Глаза ее сверкали, щеки пылали, маленькая грудь высоко вздымалась и опускалась под прозрачным газовым шарфом.
      -- Като! - Она кинулась к дивану, разметав по полу длиннющий шлейф. Радость-то! Радость-то какая! - Чуть раскосые оливковые очи графини наполнились слезами, губы дрожали, растягиваясь в счастливой улыбке. Воля! Воля!
      -- Да что случилось-то? - Като села и взяла подругу за руки. Успокойся, скажи толком.
      -- Жизнь моя! - Удивилась Прасковья Александровна. - Да как же так? Ты не знаешь? Государь манифест объявил. Воля!
      Екатерина вся сжалась, стараясь не выказать волнения.
      -- Поздравляю, - она поцеловала подругу в щеку.
      -- Да ты не рада? - Потрясенно отклонилась от нее графиня.
      -- Что ты, Парас. У меня голова гудит, как колокол. Извини меня, мне надо убраться...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26