Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Десять меченосцев

ModernLib.Net / Историческая проза / Ёсикава Эйдзи / Десять меченосцев - Чтение (стр. 21)
Автор: Ёсикава Эйдзи
Жанр: Историческая проза

 

 


— Он очень давно хранится в нашей семье. Это боевой меч. Хочу найти в Осаке хорошего оружейника и переделать ручку, чтобы носить его на поясе.

— Но он слишком длинный для ношения на боку.

— Вряд ли. Меньше метра.

— Для меча это много.

Молодой человек улыбнулся.

— Каждый должен владеть мечом такой длины, — самоуверенно ответил он.

— Конечно, можно фехтовать мечом в девяносто и даже в сто двадцать сантиметров, — с легкой укоризной возразил Тодзи, — но это по силам Только настоящему мастеру. Сейчас полно хвастунов, щеголяющих огромными мечами. Выглядят внушительно, но стоит делу принять серьезный оборот, так они спасаются бегством. Какой стиль ты изучал?

Речь зашла о фехтовании, и Тодзи не мог скрыть чувства превосходства над мальчиком.

Молодой человек, мельком взглянув на высокомерное лицо Тодзи, ответил:

— Стиль Томиты.

— Он основан на применении более короткого меча, — непререкаемо заявил Тодзи.

— Я изучал стиль Томиты, но не обязан пользоваться коротким мечом. Не люблю подражать. У моего учителя был короткий меч, а я решил попробовать длинный, и меня выставили из школы. За непокорность.

— Вы, молодые люди, любите ниспровергать авторитеты. А что потом?

— Я уехал из деревни Дзёкёдзи провинции Этидзэн и отправился к Канэмаки Дзисаю. Он превзошел стиль Томиты и разработал стиль Тюдзё. Он из сочувствия взял меня в ученики и через четыре года объявил, что я могу идти собственной дорогой.

— Провинциальные учителя легко раздают свидетельства.

— Только не Дзисай. Он очень строгий. Он выдал свидетельство еще одному человеку кроме меня — Ито Ягоро Иттосаю. Я стал настойчиво работать, решив получить второе в истории школы официальное свидетельство. Я не успел завершить курс, потому что меня вызвали домой к умирающей матери.

— Ты откуда родом?

— Из Ивакуни в провинции Суо. Дома я практиковался каждый день у моста Кинтай, срезая на лету ласточек и рубя лозу. Так я разработал некоторые собственные приемы. Перед смертью мать передала мне меч, наказав беречь его, потому что его сделал Нагамицу.

— Нагамицу? Неужели?

— На мече клейма мастера нет, но всегда считалось, что это его работа. В наших местах этот меч известен всем, его называют Сушильный Шест.

Немногословный с виду молодой человек разговорился, когда речь зашла о любимом предмете. Он оживленно рассказывал все, что знал, не обращая внимания на собеседника. Его повествование наводило на мысль, что он — человек целеустремленный и сильный, несмотря на вычурный вкус в одежде.

Молодой человек вдруг замолк, глаза его подернулись печалью.

— Когда я был в Суо, — продолжил он, — Дзисай заболел. Не сдержавшись, я разрыдался, когда узнал об этом от Кусанаги Тэнки. Тэнки поступил в школу задолго до меня и продолжал обучение, когда учитель захворал. Тэнки приходился ему племянником, но учитель и не помышлял выдавать ему свидетельство. Дзисай сказал Тэнки, что пожалует свидетельство мне вместе с книгой тайных приемов. Учитель захотел сделать это собственноручно.

На глазах молодого человека навернулись слезы. Тодзи не испытывал симпатии к чувствительному юноше, но беседа с ним отвлекала его от скуки.

— Вот оно как… — промолвил он с наигранным интересом. — Он, значит, умер, не дождавшись тебя.

— Как я хотел быть рядом, когда он слег от недуга! Учитель находился в Кодзукэ, в сотнях километров от Суо. В это самое время скончалась матушка, так что я не смог присутствовать около его смертного одра.

Солнце скрылось за тучами, небо посерело. Море заволновалось, и пена захлестывала палубу.

Молодой человек предавался воспоминаниям. Он продал родительский дом в Суо и послал письмо Тэнки, сообщив о встрече с ним в день весеннего равноденствия. Дзисай, не имевший близких родственников, вряд ли оставил значительное наследство, но он поручил Тэнки передать молодому человеку немного денег, свидетельство и книгу тайных приемов. Тэнки собирался странствовать и набираться опыта перед встречей с другом в назначенный день на горе Хорайдзи в провинции Микава, на полпути между Кодзукэ и Авой. Молодой человек хотел пожить в Киото, набираясь знаний и осматривая окрестности.

— Вы из Осаки? — спросил он у Тодзи, закончив рассказ.

— Нет, из Киото.

Оба примолкли, слушая шум волн и хлопанье паруса на ветру.

— Ты хочешь пробиться в жизни с помощью боевого искусства? — произнес Тодзи.

Вопрос был обычным, но на лице Тодзи было явное снисхождение, близкое к презрению. Он перевидал множество бойких молодых фехтовальщиков, хвастающих свидетельствами и книгами секретов. Он был убежден, что не может существовать такого количества профессиональных мастеров меча. Он сам все еще ходил в учениках, пусть даже избранных, хотя в школе Ёсиоки провел двадцать лет.

Молодой человек, не меняя позы, пристально посмотрел на серые волны.

— Киото? — пробормотал он, оборачиваясь к Тодзи. — Я слышал о тамошнем фехтовальщике Ёсиоке Сэйдзюро, старшем сыне Ёсиоки Кэмпо. Он по-прежнему продолжает дело отца?

Тодзи захотелось подразнить собеседника.

— Да, — ответил он, — школа Ёсиоки вроде бы процветает. Бывал в ней?

— Нет, но, приехав в Киото, вызову Сэйдзюро на поединок и посмотрю, насколько тот умел.

Тодзи притворно закашлялся, чтобы подавить смех. Спокойная самоуверенность юнца становилась несносной. Тот, конечно, не знал о положении Тодзи в школе, но ему со временем придется раскаяться в необдуманных словах. Скорчив презрительную гримасу, Тодзи поинтересовался:

— Считаешь, что выйдешь из поединка целым и невредимым?

— Почему бы и нет? — живо отозвался молодой человек. Сейчас Кодзиро захотелось посмеяться вслух, что он и сделал:

— Дом Ёсиоки велик и знаменит. Кэмпо, насколько я знаю, воистину был выдающимся мастером меча. Говорят, что ни один из его сыновей ничего собой не представляет.

— Можно ли утверждать такое, не встретившись с ними?

— Я не верю всему, что говорят самураи в провинциях, но все уверены, что с Сэйдзюро и Дэнситиро дому Ёсиоки наступает конец.

Тодзи выводила из терпения болтовня молодого человека. Он готов был представиться, но посчитал невыгодным выяснять отношения. С трудом сдерживаясь, Тодзи ответил:

— В провинциях полно всезнаек, я не удивляюсь, что дом Ёсиоки там недооценивают. Расскажи поподробнее о себе. Ты обмолвился, будто нашел способ рассекать на лету ласточек?

— Да, говорил.

— Длинным мечом?

— Да.

— В таком случае ты без труда разрубишь одну из чаек, которые кружат над нами.

Юноша не отвечал. Его вдруг осенило, что Тодзи замышляет что-то недоброе. Глядя на плотно сжатые губы незнакомца, молодой человек сказал:

— Я могу, но к чему такая глупость?

— Почему же? Ты настолько ловок, что унижаешь дом Ёсиоки, не побывав там… — напыщенно произнес Тодзи.

— Я вас обидел?

— Ничуть, — ответил Тодзи. — Но людям из Киото не нравится, когда чернят школу Ёсиоки.

— Но я не утверждал, что это мое мнение. Я лишь повторил слышанное от других.

— Молодой человек! — строго произнес Тодзи.

— Что?

— Знаешь, что означает «недозрелый самурай»? Предупреждаю ради твоего же блага. Недооценка других не доведет тебя до добра. Бахвалишься, что рубишь ласточек на лету, толкуешь о свидетельстве об овладении стилем Тюдзё, но не забывай, что вокруг тебя не одни дураки. Следует получше приглядеться к собеседнику, прежде чем хвастаться.

— По-вашему, я бахвалюсь?

— Вот именно!

Выпятив грудь, Тодзи подошел ближе.

— Хвастовство юноши простительно, но ты должен знать меру.

Молодой человек молчал. Тодзи продолжал:

— Я не против твоих рассказов. Хочу только уточнить, что я — Гион Тодзи, старший воспитанник Ёсиоки Сэйдзюро. Еще одно неуважительное замечание о доме Ёсиоки, и получишь хорошую трепку.

Их разговор привлек внимание других путешественников. Тодзи, объявивший свое имя и высокий ранг, вперевалку удалился на корму, сердито ворча о распущенности современной молодежи. Юноша молча последовал за ним. Окружающие издали глазели на обоих.

Тодзи пожалел о своих словах. Случись сейчас схватка, так последуют неприятности с властями, когда корабль причалит в Осаке. Око, придя его встречать, все увидит. Тодзи с безразличным видом облокотился на поручни, внимательно изучая бурун темно-голубой воды, бежавший из-под кормы.

Молодой человек легко похлопал его по плечу.

— Господин Гион, — обратился он к Тодзи. В спокойном голосе не было ни обиды, ни гнева.

Тодзи не отозвался.

— Господин Гион, — повторил молодой человек. Тодзи уже не мог хранить маску безразличия.

— Что тебе?

— Вы назвали меня хвастуном в присутствии многих людей. Я должен защитить свою честь и вынужден сделать то, о чем вы упоминали несколько минут назад. Будьте свидетелем.

— Что я говорил?

— Не думаю, что вы так забывчивы. Вы смеялись, когда я сказал, что рублю на лету ласточек. Вы предложили мне разрубить чайку.

— Верно.

— Если я это сделаю, вы перестанете сомневаться в моей правоте?

— Пожалуй, да.

— Хорошо, я готов.

— Прекрасно! — разразился саркастическим смехом Тодзи. — Но учти, если тобою движет одно самолюбие, если ты не выполнишь обещание, то станешь всеобщим посмешищем.

— Попробую.

— Не намерен отговаривать.

— Вы согласны быть свидетелем?

— С удовольствием!

Юноша, встав на середине палубы в кормовой части, потянулся за мечом.

— Господин! — позвал он Тодзи.

Удивленный Тодзи спросил, что ему надо. Юноша серьезно ответил:

— Пошлите ко мне несколько чаек. Готов сразить их сколько угодно.

Тодзи вдруг сообразил, что сцена развивается, как в веселой истории, приписываемой монаху Иккю. Молодой человек выставил Тодзи в глупом свете.

— Что за чепуха? Любой, кто заставит чайку летать перед носом, сможет разрубить ее мечом, — зло ответил Тодзи.

— Длина моего меча девяносто сантиметров. Море простирается на тысячи километров. Если птицы не подлетят поближе, как я их срежу?

Сделав два шага вперед, Тодзи злорадно проговорил:

— Пытаешься вывернуться из неловкого положения. Не можешь разрубить чайку, так и скажи, а потом попроси прощения.

— Будь я настроен просить прощения, то не ждал бы здесь. Если чайка не прилетит, срежу для вас что-нибудь другое.

— Например?

— Подойдите еще на пять шагов. Я покажу.

— Ты что надумал? — проворчал Тодзи, подходя ближе.

— Хотел воспользоваться вашей головой, которая требует от меня доказательств правдивости моих слов. Справедливее снести ее, чем убивать беззащитную чайку.

— Ты в своем уме? — закричал Тодзи, невольно пригнув голову, потому что молодой человек выхватил меч и полоснул им воздух. Все произошло с такой стремительностью, что длинный клинок мелькнул, как иголка.

— Что?.. — заорал Тодзи, пятясь назад и ощупывая шею. Голова была цела, и он сам, кажется, остался невредимым.

— Теперь все ясно? — спросил молодой человек через плечо, пробираясь между тюками на свое место.

Сконфуженный Тодзи залился густым румянцем. Взгляд его, случайно упавший на освещенную солнцем палубу, наткнулся на странный предмет, похожий на кисточку. Страшная мысль промелькнула в сознании Тодзи, и он схватился за макушку. Пучка волос на голове не было! Драгоценного пучка, красы и гордости самурая! С искаженным от ужаса лицом Тодзи ощупывал голову. Шнурок, стягивавший волосы на затылке, пропал, пряди беспорядочно рассыпались.

— Мерзавец!

Тодзи обезумел от ярости. Теперь он знал, что юноша не враль и не хвастун. Несмотря на молодость, он потрясающе владел мечом. Тодзи, изумленный его мастерством и отдававший ему должное, не мог справиться со своей обидой.

Тодзи видел, что юноша, вернувшись на свое место на передней палубе, что-то искал. Тодзи решил воспользоваться случаем и отомстить юноше. Поплевав на эфес меча и покрепче сжав его, Тодзи стал подкрадываться к своему мучителю. Он не был уверен, что точно так же срежет пучок, не задев головы юноши, но сейчас Тодзи такие тонкости не волновали. Налившись кровью и тяжело дыша, Тодзи подбирался на расстояние удара.

В этот момент игроки в карты заволновались.

— Почему не хватает карт?

— Куда они делись?

— Посмотри у себя!

— Уже проверил.

Игроки кричали, трясли ковер, когда один из них случайно посмотрел наверх.

— Они у обезьяны!

Путешественники, довольные новым развлечением, с интересом следили за обезьянкой, сидевшей на самом верху девятиметровой мачты.

— Ай да обезьянка! Украла карты!

— Она их жует!

— Нет, просто делает вид, что тасует их.

Одна карта, соскользнув вниз, спустилась на палубу. Подобравший ее купец сказал:

— У нее еще три или четыре осталось.

— Пусть кто-нибудь заберется наверх и отнимет карты. Иначе нельзя продолжать игру.

— Кто же туда полезет?!

— Пусть лезет капитан.

— Он бы смог при желании.

— Заплатим, так и полезет.

Капитан согласился, приняв деньги. Он, как главный на корабле, захотел сначала выявить виновного. Он обратился к публике, забравшись на кучу тюков:

— Чья обезьяна? Хозяину выйти сюда!

Ответа не последовало, но многие, зная, что обезьяна принадлежит молодому человеку, вопросительно уставились на него. Знал и капитан. Молчание юноши особенно разозлило его. Капитан повысил голос:

— Есть ли хозяин? Если обезьяна беспризорная, я позабочусь о ней, но никаких жалоб потом.

Хозяин обезьяны между тем стоял в глубокой задумчивости, опершись на чей-то багаж. Среди пассажиров послышался ропот осуждения. Капитан неодобрительно смотрел на юношу. Игроки сердито ворчали, некоторые спрашивали: юноша глухонемой или обычный нахал. Юноша, переступив с ноги на ногу, продолжал хранить невозмутимость.

Капитан заговорил снова:

— Оказывается, обезьяны водятся не только на суше, но и на море. Одна забралась к нам. Она ничья, поэтому с нею можно поступить по нашему усмотрению. Прошу всех быть моими свидетелями! Как капитан, я попросил объявиться владельца обезьяны, но никто не отозвался. Прошу подтвердить мои слова, если он потом пожалуется, что не слышал меня.

— Поддержим! — дружно откликнулись не на шутку рассерженные купцы.

Капитан исчез в трюме и вскоре появился на палубе, держа мушкет с дымящимся фитилем. Никто не сомневался, для чего предназначено оружие. Все повернулись к хозяину обезьяны.

Обезьяна продолжала забавляться. Она играла картами, передразнивая тех, кто наблюдал за ней снизу. Оскалясь, она с писком побежала по рее. Добежав до конца реи, она села, не зная, что еще придумать.

Капитан прицелился. Один из купцов, дергая его за рукав, уговаривал поторопиться. Неожиданно раздался голос молодого человека:

— Остановись, капитан!

Теперь капитан притворился, будто не слышит. Он спустил курок, все пригнулись, зажав уши. Мушкет оглушительно выпалил. Пуля пролетела далеко от цели, потому что в последний момент молодой человек толкнул ствол вверх.

Взбешенный капитан схватил молодого человека за грудь. Казалось, он повис на юноше, поскольку был значительно ниже того, хотя и коренастого сложения.

— Ты что? — кричал молодой человек. — Хотел застрелить из своей хлопушки невинного зверька, так?

— Да!

— Разве так можно?

— Я честно предупредил.

— Каким образом?

— Ты без глаз и ушей, что ли?

— Молчать! Я — пассажир этого корабля. Более того, я — самурай. Ждать от меня ответа, когда простой капитан распинается перед пассажирами, словно он их повелитель и хозяин?

— Нечего задирать нос! Я трижды предупреждал. Ты сам слышал. Если тебе не понравился мой тон, мог бы держаться уважительнее с людьми, которым досаждает твоя обезьяна.

— Кто эти люди? Неужели торговцы, играющие за занавеской?

— Не заносись! Они заплатили втрое больше других.

— И все равно остаются тем, кто они есть от рождения, — низким сословием, бесстыдными торгашами, выставляющими напоказ свое золото, пьющими сакэ. Они ведут себя так, будто корабль принадлежит им. Я давно наблюдаю за ними. Они мне совсем не нравятся. Подумаешь, обезьяна утащила их карты. Я ее не заставлял. Она лишь подражала игрокам. Не вижу повода для извинений.

Молодой человек, пристально оглядев богачей купцов, презрительно и громко рассмеялся им в лицо.

РАКОВИНА ЗАБВЕНИЯ

Вечером корабль вошел в гавань Кидзугава, пропахшую рыбой. На берегу переливались красные огоньки, шумел прибой. Корабль медленно приближался к берегу, голоса встречающих слышались все отчетливее и вскоре слились с голосами людей на палубе. С грохотом выбросили якорь, отдали концы, перекинули сходни.

Громкие крики огласили пристань.

— Есть ли на корабле сын настоятеля храма Сумиёси?

— Нет ли посыльного поблизости?

— Хозяин, мы здесь!

Бумажные фонарики с названиями постоялых дворов захлестнули корабль, как волна, посредники усиленно навязывали свои услуги.

— Кому на постоялый двор «Касивая»?

Молодой человек с обезьянкой на плече пробирался сквозь толпу.

— К нам, господин! Обезьяне бесплатный постой!

— Наше заведение напротив храма Сумиёси. Все паломники посещают храм. У вас будет прекрасная комната с великолепным видом.

Молодого человека никто не встречал. Он быстро уходил с пристани, не обращая внимания на зазывал.

— Кем себя воображает?. — проворчал один из пассажиров. — Подумаешь, научился размахивать мечом.

— Не будь я простым горожанином, он бы не ушел так просто.

— Успокойся! Пусть воины считают, что они лучше других. Они счастливы, расхаживая с надутыми щеками. Пусть они наслаждаются цветами, а мы, горожане, будем пожинать плоды. Сегодняшнее происшествие — сущий пустяк!

Купцы за разговором не забывали следить, как выгружают их огромный багаж. На пристани их поджидало множество людей с повязками и фонарями. Каждого купца мгновенно брали в кольцо назойливые женщины.

Последним на берег сошел Гион Тодзи. Лицо его выдавало удрученность. Никогда в жизни ему не выпадал столь неприятный день. Он предусмотрительно покрыл голову платком, чтобы скрыть позорное отсутствие пучка на макушке, но кислого выражения лица и оскорбленно поджатых губ под платком не спрячешь.

— Тодзи! Я здесь! — раздался голос Око. Она тоже была в платке. Лицо ее, однако, застыло от холодного ветра. Морщины проступили сквозь толстый слой белил.

— Око! Ты здесь!

— Ты ведь хотел этого. Не ты ли послал письмо, прося встретить тебя на пристани.

— Да, но я не ожидал, что письмо успеет в срок.

— Что-то случилось? Ты выглядишь расстроенным.

— Пустяки! Укачало немного. Пойдем поскорее в Сумиёси и найдем приличный постоялый двор.

— Иди за мной. Я наняла паланкин.

— Спасибо. Комнату сняла?

— Да. Все ждут нас там.

Тодзи мгновенно помрачнел.

— Все? О ком ты? Я хотел побыть с тобой в спокойном месте. Если там полно народу, я не пойду!

Отказавшись от паланкина, Тодзи рассерженно зашагал прочь. Око пыталась объясниться, но он обозвал ее дурой. Досада, скопившаяся в Тодзи за время плавания, выплеснулась наружу.

— Сам найду, где остановиться! — кричал он. — Мне не нужен паланкин. Как можно быть такой безмозглой? Совсем не понимаешь меня!

Тодзи, вырвав руку из ладони Око, зашагал еще быстрее. Они дошли до рыбного рынка. Лавки уже закрылись, чешуя, покрывавшая землю, блестела, как маленькие серебряные раковины. Кругом никого не было, и Око обняла Тодзи, пытаясь смягчить его гнев.

— Отойди! — кричал он.

— Если ты не придешь в гостиницу со мной, все подумают, что произошло недоброе.

— Пускай.

— Пожалуйста, не говори так, — умоляла Око.

Ее холодная щека прижалась к его лицу. Он ощутил сладковатый аромат ее белил, запах волос, и злоба отпустила его.

— Умоляю! — повторяла Око.

— Ты огорчила меня.

— Знаю, но у нас будет возможность побыть наедине.

— Я так мечтал о двух-трех днях с тобой.

— Знаю.

— Зачем тогда притащила за собой эту ораву? Ты совсем не любишь меня.

— Опять за свое! — укоризненно произнесла Око. Отвернувшись, она притворилась, будто вот-вот заплачет, но, видимо передумав, попыталась еще раз урезонить Тодзи.

Око, получив письмо, собралась в Осаку одна, но, как на зло, в тот вечер к ним заявился Сэйдзюро с полудюжиной учеников, и Акэми проболталась о возвращении Тодзи. Компания тут же порешила поехать с Око в Осаку, прихватив и Акэми. Так набралось десять человек, которые поджидали Тодзи в Сумиёси.

Тодзи понимал, что Око ни в чем не виновата, но веселее ему не стало. Ему не везло сегодня, и он верил, что худшее ждет впереди. Первым делом, конечно, его спросят, сколько денег он собрал, а ответ его будет неутешительным. Еще страшнее обнажить голову. Как объяснить отсутствие пучка? Тодзи решил покориться судьбе.

— Хорошо, поедем, — вздохнул он. — Зови паланкин.

— Как я рада! — ворковала Око, уводя его назад к пристани.


Сэйдзюро и его компания вымылись в бане постоялого двора и уселись поджидать Тодзи с Око, закутавшись в теплые кимоно, которые выдавались постояльцам. Прошло некоторое время, но никто не появлялся.

— Какой толк торчать здесь? Они все равно рано или поздно придут, — сказал кто-то.

Естественным следствием этого замечания было распоряжение подать сакэ. Сначала пили, дабы убить время, но вскоре разгорячились, и чашечки с сакэ опустошались все быстрее. О Тодзи и Око вскоре забыли.

— А есть ли певички в Сумиёси?

— Вот это мысль! Почему бы не позвать пару-другую красоток? Сэйдзюро колебался, пока кто-то не предложил ему уединиться с Акэми в соседней комнате, где ему будет спокойнее. Неуклюжая попытка избавиться от учителя вызвала у Сэйдзюро понимающую улыбку, но он обрадовался случаю. Куда приятнее побыть с Акэми в комнате, согретой жаровней-котацу, чем оставаться с бандой дебоширов.

Он ушел, а гулянка продолжалась. В саду появились певицы, известные здесь под именем «гордость Тосамагавы». Их флейты и сямисэн были старыми, разбитыми и расстроены.

— Почему такой шум? — строго обратилась к самураям одна из жен-шин. — Собрались напиться и затеять драку?

— Не задавай глупых вопросов! Никто не платит денег за драку. Мы вас позвали, чтобы выпить и поразвлечься, — ответил заводила компании.

— Хорошо, — сдержанно ответила гостья. — Очень приятно, я бы попросила вас вести себя потише.

— Будь по-вашему! Споем вместе.

В присутствии женщин весельчаки упрятали волосатые ноги под кимоно, а лежавшие на татами сели в приличную позу. Под музыку настроение у всех улучшилось, и воцарилось веселье. В самый разгар гулянья появилась служанка и объявила, что человек, прибывший на корабле с Сикоку, уже в гостинице.

— О чем она? Кто еще приехал?

— Говорит, какой-то Тодзи.

— Прекрасно! Великолепно! Вернулся старина Тодзи… А кто такой Тодзи?

Появление Тодзи и Око не помешало веселью, вернее, их просто не заметили. Тодзи возмутился таким безразличием, считая, что друзья собрались для его встречи. Позвав служанку, он попросил проводить его к Сэйдзюро. Они были в коридоре, когда заводила, нетвердо держась на ногах, нагнал их и, обдавая Тодзи перегаром, повис у него на шее.

— Тодзи! — воскликнул он. — Вернулся! Верно, недурно провел время с Око, пока мы тебя ждали. Нехорошо!

Тодзи безуспешно стряхивал с себя пьяного. Подгулявший самурай втащил его в комнату, наступив при этом на два подноса и опрокинув несколько кувшинчиков сакэ, и в конце концов повалился на пол, увлекая за собой Тодзи.

— Платок! — воскликнул Тодзи. Он схватился за макушку, но было поздно. Падая, пьяный приятель сорвал платок и теперь держал его в руке, тупо глядя на Тодзи. Все ахнули, уставившись на то место, где положено быть пучку.

— Что у тебя с головой?

— Ха-ха! Новая прическа?

— Ты где ее сделал?

Кровь бросилась в лицо Тодзи. Вырвав платок и прикрыв им голову, он забормотал:

— Ничего особенного, нарыв был.

Грянул хохот.

— Нарыв на память о путешествии?

— Прикрой позор!

— Нечего разглагольствовать, лучше покажи!

Никто не верил Тодзи. Все тешились от души, но компания быстро забыла об утраченном пучке, и гулянка продолжалась.

Утро встретили в ином настроении. В десять часов все собрались на берегу позади постоялого двора, трезвые и сосредоточенные. Самураи сидели кружком, кто выпрямившись, кто скрестив руки, но выражение лиц было одинаково серьезным.

— Неважное дело!

— Правда ли, что он рассказал?

— Слышал собственными ушами! По-твоему, я вру?

— Мы не можем пренебречь своим долгом. Речь идет о чести школы Ёсиоки. Надо действовать!

— Но как поступить?

— Время не упущено. Найдем человека с обезьяной и отрежем ему пучок. Покажем, что задета честь не только Гиона Тодзи, оскорблены имя и достоинство школы Ёсиоки. Согласны?

Вчерашний заводила гулянки выступал сегодня как бравый командир, готовящий солдат к бою.

Все началось раньше, когда очнувшиеся самураи приказали приготовить баню, чтобы смыть вчерашнее похмелье. В бане с ними оказался купец, который не ведая, что они друзья Тодзи, рассказал о случившемся на корабле. В конце уморительной истории о том, как самурай лишился пучка волос, купец сказал, что бедняга называл себя старейшим учеником школы Ёсиоки в Киото. «Если это правда, — заключил купец, — то дела дома Ёсиоки куда хуже, чем говорят люди».

Мгновенно протрезвев, питомцы Ёсиоки бросились на поиски невезучего товарища, чтобы узнать все из первых уст. Тодзи, рано позавтракав и переговорив с Сэйдзюро, уже отправился с Око в Киото. Ученики восприняли его отъезд как подтверждение правдивости истории, рассказанной купцом. Молодые самураи посчитали бессмысленным догонять трусливого Тодзи. Лучше отыскать незнакомца с обезьяной и отомстить за школу Ёсиоки.

Военный совет на морском берегу закончился, самураи, отряхнув песок с кимоно, начали действовать. Неподалеку у полосы прибоя резвилась босоногая Акэми. Она перебирала раковины. Зимнее солнце припекало, и морской йодистый запах поднимался из пены набегавших волн. Море насколько хватало глаз рябило белыми барашками.

Акэми с любопытством уставилась на учеников школы Ёсиоки, которые, придерживая мечи, разбегались в разные стороны.

— Куда вы? — окликнула она пробегавшего мимо ученика.

— Это ты! — узнал он девушку. — Не хочешь мне помочь? У каждого из нас свой участок для поиска.

— А кого вы ищете?

— Молодого самурая с длинными волосами. У него есть обезьяна.

— Что он сделал?

— Такое, что может запятнать имя молодого учителя, если не принять меры.

Сбивчивый рассказ о происшествии на корабле не заинтересовал Акэми.

— Просто ищете повод подраться, — с осуждением произнесла она.

— Дело не в драке. Если мы упустим юнца, позор падет на нашу школу, величайший центр боевого искусства.

— Ну и что?

— Ты полоумная, что ли?

— Вы, мужчины, постоянно суетитесь по пустякам.

— Неужели? — покосился самурай на девушку. — А сама что делаешь все утро?

— Я? — Акэми задумчиво посмотрела на чистый белый песок. — Ищу раковину.

— Зачем ее искать? Их тут бессчетное количество. Женщины глупее мужчин тратят время.

— Я ищу не обыкновенную раковину. Ее называют раковиной забвения.

— Впервые слышу!

— Ее можно отыскать только здесь, в Сумиёси.

— Бьюсь об заклад, что такой раковины нет.

— А вот есть! Не веришь — пойдем, я покажу.

Акэми потащила упиравшегося юношу к сосновой роще и указала ему на камень, на котором были выбиты странные стихи:

Позволило бы время,

Я нашел бы на берегу Сумиёси

То, что таится только здесь,

Раковину, которая дарует

Забвенье от любви.

— Видишь? Какое еще нужно доказательство? — гордо проговорила Акэми.

— Пустые слова, бессмысленная выдумка, которую сочиняют поэты.

— В Сумиёси есть еще цветы и вода, которые помогают человеку забыть о чем-нибудь.

— Предположим. А тебе это зачем?

— Очень просто. Спрячу раковину в оби или в рукав и все забуду. Самурай рассмеялся.

— Хочешь стать более рассеянной, чем сейчас?

— Да. Хочу забыть все. Меня преследует нечто, мучающее меня днем и не дающее заснуть ночью. Вот я и разыскиваю раковину. Не уходи, поищем вместе.

— Нашла время для детских игр! — презрительно проговорил самурай и, вспомнив о задании, умчался прочь.

В минуты грусти Акэми казалось, что она обретет покой, забыв прошлое и живя одним настоящим. Она пока не решила, как поступить с дорогими ей воспоминаниями — сохранить их или выбросить в море. Если вправду существует раковина забвения, она не оставит ее при себе, а подсунет в рукав Сэйдзюро. Акэми вздохнула, воображая, какой приятной станет жизнь, если тот о ней забудет.

От мысли о Сэйдзюро у Акэми похолодело сердце. Она считала, что он существует на свете только для того, чтобы погубить ее юность.

Когда он досаждал ей объяснениями в любви, Акэми находила спасение в мыслях о Мусаси. Воспоминания о нем не только спасали ее, но и доставляли страдания, вызывая желание перенестись в мир фантазии. Она боялась своей мечты, подозревая, что Мусаси давно о ней забыл. «Как бы изгнать его образ из воспоминаний!» — сокрушалась Акэми.

Голубые воды Внутреннего моря вдруг повлекли ее к себе. Акэми вздрогнула. Как легко можно исчезнуть в них!

Мать Акэми, а тем более Сэйдзюро не знали, что девушку посещают отчаянные мысли. Все считали ее счастливой, немного капризной, бутоном, которому еще предстоит расцвести и познать настоящую любовь. Око и посетители «Ёмоги» обитали за пределами существа Акэми. Она смеялась и шутила в их присутствии, звеня колокольчиком на оби, манерничала, когда требовалось, но, оставаясь одна, впадала в задумчивость и грусть.

Слуга из постоялого двора прервал ее размышления. Завидев Акэми у камня со стихами, он подбежал, торопливо говоря:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69