Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Властелин Тигр

ModernLib.Net / Фармер Филип Хосе / Властелин Тигр - Чтение (стр. 1)
Автор: Фармер Филип Хосе
Жанр:

 

 


Фармер Филип Жозе
Властелин Тигр

      Филипп Хосе Фармер
      Властелин Тигр
      Посвящается Эдгару Райсу Берроузу, без книг которого немыслимы мои детство и юность, а также Вернелу Кориэллу, единственному, кто вправе именовать себя "Властелином Тигром".
      Глава первая. Питон, надругавшийся над деревней
      --Моя мать -- горилла, отец мой -- Бог!
      Рас Тигр устроился поудобнее на ветке, прислонившись плечом к стволу дерева. Почти обнаженный: набедренная повязка из леопардовой шкуры да крокодильей кожи ножны с костяной рукояткой большого ножа на виду -- вот и все одеяние,-- в левой руке Рас держал наготове флейту.
      --Я единственный в мире белый человек, И пришел к вам из Страны духов.
      Он пел на языке вонсу. Даже увлеченный пением, Рас не забывал об осторожности и постоянно оглядывался. Облюбованное дерево росло почти что на берегу, в двух шагах от деревни. Обзор прекрасный: в поле зрения попадали и все постройки, и все поля к востоку, и свадебный островок, отделенный от мыса узкой протокой.
      Рас пел, улыбаясь. Паника, охватившая обитателей деревни, служила аккомпанементом много лучшим, чем флейта.
      --О смуглокожие красотки, всех вас я люблю. Люблю, как молния высокое дерево, как рыба воду, а змея -- свою норку в земле.
      А крепче всех люблю тебя, Вилида, прекраснейшая из прекрасных, предназначенная сегодня другому.
      Я, Властелин Тигр, могучий и прекрасный, ловкостью и силой подобный леопарду. Я Тигр из Страны духов, сам дух с бесконечным питоном меж ног; и улей мой сочится медом сладчайшим.
      О смуглокожие красотки, всех вас я люблю. Люблю, как камень паденье, как орел ветер, а виверра -- родного детеныша.
      А крепче всех люблю тебя, Вилида, прекраснейшая из прекрасных, предназначенная сегодня другому.
      Рас прервал пение, чтобы сыграть на флейте щемящую мелодию, которую жених согласно обычаям вонсу исполняет для новобрачной, заключенной на островке. Высокий голос флейты разнесся далеко окрест.
      Деревушка племени вонсу занимала северо-западную оконечность полуострова, образованного большой -- не меньше мили в диаметре -- речной излучиной. Перешеек мыса с востока, достаточно узкий и удобный для обороны, вонсу перегородили высокой стеной из заостренных стволов.
      От стены до самой деревни пролегли поля, засеянные злаками и овощами. Саму деревню окружал дополнительный двойной частокол. В отличие от наружной стены заостренные бревна здесь заканчивались множеством шипов.
      В центре образованного оградой круга стоял Большой дом -самая важная из деревенских построек. Он служил жильем вождю племени, но, кроме того, здесь проводились общие собрания и обряды поклонения духам. Дом этот -- округлый, футов семидесяти в диаметре -- покоился на множестве могучих свай высотой почти в рост человека. К единственному широкому входу вела висячая сплетенная из побегов бамбука лестница.
      Восемь малых хижин почти кольцом охватывали дом вождя; еще четыре стояли чуть поодаль, во внешнем круге. Все на сваях -каждая на одной -- все круглые, с конической, крытой, как и Большой дом, тростником и пальмовыми листьями крышей. И к каждой вели плетеные ступеньки.
      Последняя, четырнадцатая постройка -- обиталище заклинателя духов,-- занимая место прямо у северных ворот, нарушала всю симметрию. Низко над ее крышей простерлась через частокол гигантская ветвь дерева. Обнаглевшие от голода леопарды нередко пользовались ею как охотничьей тропой. Пользовался ею и Рас, и неоднократно, но совсем с иными целями.
      Он считал идиотизмом оставлять такие удобные лазейки через оборонительные стены и в молодые годы приставал к своим приятелям-вонсу с расспросами на эту тему. Те объяснили, что ветку срубить никак нельзя, потому что в дереве живет могучий дух, дух великого вождя Шабагу, который некогда и привел племя в здешние края. Так что дерево неприкосновенно.
      Когда какой-нибудь вонсу умирал, тело после оплакивания в Большом доме переносили в хижину шамана для обряда очищения. А уже отсюда Шабагу забирал дух покойного вместе с телом к себе на дерево -- свесившись с ветки, поднимал за волосы. О происходившем дальше представление у всех было весьма смутным. Но уже и это объясняло, зачем вонсу отращивают такие длинные волосы и укладывают их двойным конусом с помощью смеси козьего масла и красной глины. Шабагу должен иметь, за что ухватиться.
      Рас был заинтригован. Битых шесть ночей провел он в ожидании в ветвях священного дерева -- всякий раз после смерти очередного вонсу. И однажды сподобился. Раса так потрясло появление Шабагу, что он чуть не вывалился из укрытия. Но дух, сотканный лунным светом из беспокойной листвы, оказался всего лишь игрой взбудораженного детского воображения.
      И сейчас, продолжая выводить мелодию и наслаждаясь охватившей деревню паникой, он снова едва не падал с дерева -- на этот раз со смеху. Воины с воплями разбегались по хижинам за оружием, а женщины, отбросив мотыги, хватали грудных детишек на руки, пронзительно скликали тех, что постарше, и мчались в деревню. Перепуганные дети громко ревели.
      К людскому хору подключилась и деревенская живность. Заполошно кудахча, рассыпались по полю пышнохвостые пестрые куры; отчаянно блея, метались среди бегущих людей длиннорогие козы; верещали под ногами насмерть перепуганные розовые свиньи -- хор получился что надо.
      Вождь Тибасу и шаман Вавафу, отчаянно жестикулируя, орали друг на друга у входа в Большой дом. К ним уже присоединилась добрая дюжина воинов.
      Еще двое несли стражу на стене на перешейке. Три старика, слишком немощные для боевых тревог и сражений, посиживали в тени хижины. На охоту ушли еще шестеро, быстро подсчитал Рас.
      Подростки, не прошедшие посвящения в воины, с легкими копьями в руках сбились в стайку рядом со взрослыми.
      Два воина, Севату и Гайнаду, отложив копья в сторону, вытащили из Большого дома трон вождя, испещренный гневными ликами могучих духов, и водрузили на каменное подножие у входа. Выточенный из цельного куска красного дерева и натертый пальмовым маслом, трон мутно поблескивал в лучах заходящего солнца.
      Тибасу, возложив на седеющую голову пышный и пестрый убор из перьев, принял из рук заклинателя здоровенный скипетр и уселся. Остальные, тоже с перьями в волосах -- единственной одежде, не считая продолговатых лыковых фартучков на гениталиях,-- опустились на корточки и занялись попарно боевой раскраской.
      Две старухи, Мазата и Гамиби, не без труда вынесли из жилища вождя большой глиняный горшок, расписанный затейливым орнаментом. Поставив его рядом с Тибасу, они поспешно, насколько позволяла старческая немощь, ретировались.
      Воины выстроились перед вождем по ранжиру. Севату, начиная с вождя и шамана, обнес всех тыквенными бутылями с крепким пивом, наполнив их из горшка. Воины, поглядывая украдкой на священное дерево -- укрытие Раса,-- уселись, и совет начался.
      Рас под их взглядами разошелся пуще прежнего. Он мог оставаться спокойным еще долго -- перед любым серьезным делом племя устраивало продолжительную конференцию. А дабы в жарких дискуссиях не пересохли глотки, при этом выпивалась бездна горячительного напитка. Он добавлял и куража, которого на сей раз воинам требовалось немало -- предстояла атака на гостя из Страны духов.
      Рас отложил флейту и завел песню, адресованную нынешним обитателям свадебного островка. Там, у входа на мост через протоку, стражу нес старый знакомец, Биджагу -- рослый, самый высокий из воинов племени (но все же на голову ниже Раса), и красавец, каких поискать. Этого не скрывал и развесистый головной убор из перьев розового фламинго. Такой ослеплительный убор полагался по обычаю воину, стерегущему новобрачную. Кроме этого оперенья, похожего скорее на опахало, да куцей накидки из шкуры леопарда, на Биджагу больше ничего не было. Не считая яркой перевязи из птичьих перьев, свисающей с выкрашенной в алый цвет мужской гордости и удлиняющей ее чуть ли не до земли.
      Биджагу, разобрав слова песни и на таком удалении, отвел от лица перья, воздел копье и испустил воинственный клич. Медный наконечник копья тускло блеснул на солнце.
      На самом островке росло всего лишь одно дерево. С единственной веткой-перекладиной -- остальные были аккуратно обрублены. На высоте в два человеческих роста висела на канатах из крокодильей кожи шаткая бамбуковая платформа. Там-то и находилась Вилида.
      Сидя на крохотной скамеечке у центрального каната, она не могла даже толком повернуться, не нарушив равновесия платформы. Бамбуковые перильца, увитые лозой и огромными листьями и усеянные резными ликами разгневанных духов, скрывали ее от посторонних взглядов снизу. Той же цели служили соломенная маска и особенно шляпа -- замысловатое изделие размером почти с балдахин со свисающими полями. Но Рас видел ее полные упругие груди, обведенные тремя концентрическими кругами -- красным, белым и черным,-- с выбеленными виноградинами сосков. Ягодицы и бритый лобок, целомудренно прикрытый клочком белой коры, светились в тени шляпы алой краской.
      Вилида, приподняв на мгновенье маску, послала Расу ослепительную улыбку.
      Крокодилы, словно дрейфующие бревна с сидящими на них бабочками настороженных глазок, патрулировали протоку между островком и мысом. Узкая морда одной из рептилий плотоядно высунулась на берег. Обычно, в ходе регулярных облав, вонсу очищали от чудовищ соседствующий с деревней участок реки. Но только не во время брачных церемоний. Привлекаемые запахом объедков и свежей крови, сливаемой после забоя животных в реку, а также попадающими в воду плодами неудачных родов -явление для вонсу обыкновенное,-- крокодилы ко времени свадеб успевали вернуться.
      --Когда я, Белый дух, Властелин Тигр, пожелал стать вашим другом, вы ответили копьями. Око за око, вонсу, и я возвращаю вам копье. Я прихожу по ночам к вашим женам, о бесстрашные воины. Огромный белый питон, растущий из моих чресел, крадется во тьме по деревне, заползает в хижины и обнюхивает ваших жен, о кастрированные вонсу. Он вынюхивает их своей слепой набухшей головкой и запускает в них корни, пока вы крепко спите, о любвеобильные мужья.
      Два восхитительных улья, свисающие с могучей ветви, что украшает крепкое дерево моего тела, источают в час питона мед сладчайший, о вонсу с чреслами пустыми, как иссохшие тыквы.
      Подобно молнии, воспламеняю я плоть ваших жен, а вы -- лишь только искры, падающие в листву после бури. Я, Властелин Тигр, мщу вам. И сегодня же ночью вопреки всем вашим предосторожностям, вашим копьям и голодным крокодилам, я летучей мышью прилечу к прекрасной Вилиде, и мы познаем друг друга.
      Биджагу в бешенстве возопил и метнул в Раса копье, что, впрочем, на таком расстоянии было совершенно бессмысленно. Воины в деревне также подняли воинственный гвалт, а вот некоторые женщины чему-то странно улыбались.
      Тибасу, вождь племени, подпрыгнул с трона и, воздев к небу скипетр, издал мощный рык. Шаман, в свою очередь, хлопнулся оземь и забился, как выброшенная на берег щука.
      Но за ворота никто из воинов не поспешил. Конференция еще не завершилась: пива в горшке плескалось вдосталь, и детали происшествия следовало обсудить как подобает. Рас уже успел познакомиться с обычаями племени. Хотя решающий голос в спорах был за вождем, высказаться предстояло каждому. И каждый должен был защищать свое мнение от возражений.
      И все же Рас нет-нет да и поглядывал на джунгли вдоль берега. Оттуда должны были вернуться с добычей охотники, и им ничего не стоило подобраться к нему незаметно. Старшие, незнакомые с Расом по совместным играм, может, и испугались бы "бледного духа", но только не ровесники.
      --О молодые воины, как я люблю вас! А больше всех тебя, Биджагу! Как здорово было нам вместе, когда мы любили друг друга. Мы были с тобой ближе друг другу, чем к леопарду пятнышки на его шкуре. А сейчас лепард растерял свои пятнышки и стал безобразен. Ненависть разделила его с пятнышками! И я лью горькие слезы. Но сквозь слезы я также смеюсь! Да, смеюсь! Мир наш создан для слез и страданий, но только не Рас. Он не истает слезами. Мир создан для злобы и боли, но также и радости. Поэтому Рас смеется. Он смеется над вами, о вонсу, и возвращает вам вашу ненависть.
      О юноши и девушки, таящие от племени смертный грех дружбы со мной! Вы молчите от страха стать крокодильим кормом. И даже ворожбой старый колдун не вытянет из вас ни словечка. Сумасшедший шаман, сам бы и отправлялся на обед к крокодилам.
      Я, Рас Тигр, утверждаю это! Я, изгой, исчадие ада, бледный дух, знаю это. Я прихожу по ночам в вашу деревню -- крадусь мимо стражи леопардом, тихий и словно призрак бесплотный. Чтобы все слышать и видеть, я таюсь в тени -- и сам как тень. Я могу назвать немало имен, и крокодилы в реке разжиреют, они будут срыгивать вами и воротить от вонсу нос. А ваши дети, лишенные родительской заботы и ласки, будут плакать и пухнуть с голоду, и кто защитит их от диких зверей?
      О вонсу, ваши возлюбленные жены тоже сперва боялись гостя из Страны духов. Но искушение отведать белого питона и источаемую им сладость оказалось сильнее страха. Они желали и они познали меня, о вонсу! Теперь даже старухи вашего племени вожделеют меня и льют слезы по своей былой красе. Я, Рас Тигр, проходил невидимкой к местам свиданий с вашими дочерьми и женами. Спросите у них, кто такой Рас. Бесплотный дух? Или плоть от плоти, кровь от крови? И они вам ответят: Рас -- это сама неудержимость, само неистовство, неутомимость и...
      Похоже, на сей раз Рас зашел слишком далеко. Биджагу дико взвыл и, забыв, что ни под каким предлогом не смеет покидать пост, бросился через мостик с другим копьем в руке. Севату схватился за лук. Свистнув мимо, стрела упала в реку. Крокодилы сразу оживились. Остальные воины с Тибасу во главе высыпали из северных ворот и, рыча от ярости, помчались к священному древу.
      Когда стрела впилась в ветку совсем рядом, Рас все же поднялся, спрятал флейту в дупло и, зажав в зубах нож, побежал по ветви, далеко выступающей над рекой.
      Рядом прошелестело копье. Стрелы стали сыпаться так часто, что Рас, не добежав до конца ветки, оттолкнулся и прыгнул в реку. Не всплывая, он метнулся к противоположному берегу со всей возможной скоростью. Вода, еще прозрачная, не могла пока скрыть его от глаз вонсу -- только от стрел. Чтобы уцелеть, Рас должен был держаться на глубине как можно дольше. И всплыть в неожиданном для вонсу месте, не оставляя времени на прицельную стрельбу.
      Слева под собой Рас углядел гигантскую мутную тень, скользящую наперерез. Подавив испуг, продолжал плыть, пока тень не оформилась в кровожадную рептилию, за которой следовала еще одна. Только тогда, вынырнув, Рас перевел дыхание. Прежде чем скрыться под водой, он отметил взглядом оживившихся вонсу и крокодила, вдохновленного близостью трапезы. После нескольких размашистых гребков под водой Рас вынырнул снова и как раз вовремя. Его расчет оправдался -- из дюжины стрел и копий одно копье вонзилось крокодилу в спину и прочно застряло в его броне. Пытаясь избавиться от досадной и болезненной помехи, рептилия бешено завертелась, забила гигантским хвостом, но все, чего добилась,-- это подняла со дна тучу ила, подкрашенного хлещущей из нее кровью.
      Второй крокодил, забыв о прежней цели, рванул на запах крови. Рас же, время от времени всплывая за глотком воздуха, двинулся дальше и вскоре нащупал ногами дно. Его еще могли задеть стрелы вонсу на излете, но лишь по чистой случайности. И в этот раз смерть дохнула, обходя стороной.
      Рас выкарабкался на берег и скрылся в кустах. Стрела, пробив рваную дыру в гигантском лопухе слоновьего уха, шлепнулась в грязь. Рас спрятался за дерево. Солнечный луч, пронизавший густую листву, пал на него, как символ избавления от опасности. Его тепло утишало биение сердца. Ощущение было восхитительным, как сама жизнь,-- это и была сама жизнь.
      Глава вторая. На краю ойкумены
      Когда Расу стукнуло девять, присматривать за ним стало совершенно невозможно, и родители махнули на сына рукой. Раньше хотя бы один из них старался никогда не выпускать мальчика из виду. Рас же, отлично представляя последствия непослушания, ускользал от Мирьям и Юсуфу при малейшей возможности. Ему досаждал неусыпный родительский надзор -- он считал, что об опасностях джунглей, всяких там змеях и лепардах, знает отнюдь не меньше взрослых и прекрасно сможет сам о себе позаботиться. Юсуфу на своих коротких кривых ножках не мог состязаться с мальчиком в скорости, разве что на деревьях, где еще не уступал Расу в ловкости.
      Но и там он вскоре оставил всякие попытки ловить Раса. Без особенного успеха Юсуфу выкрикивал мальчику вослед ругательства и угрозы на нескольких известных обоим языках: амхарском, арабском и суахили. Рас, конечно же, вину свою сознавал -- родителей он любил и огорчать не желал. Но свобода была дороже всего. А старый Юсуфу вечно твердил одно и то же: делай так, не делай этак, туда не ходи, гуляй только там, этого остерегайся, того и в рот не бери. Муки его совести облегчала непременная порка по возвращении. И как бы крепко ни доставалось, жажда свободы всегда превозмогала боль от побоев.
      Рас исследовал всю территорию от скал у озера на севере и до южного края плато. Правда, дальше, за край плато, еще не спускался. Джунгли внизу казались такими зловещими, что на память сразу приходили родительские увещевания и строгие предостережения. Более того, когда однажды мальчишеское любопытство все-таки превозмогло осторожность и Рас, цепляясь за выступы, начал спускаться со скалы, его попытку пресекла Птица Бога.
      Сколько Рас себя помнил, Птица Бога всегда вертелась неподалеку. Однако столь явный к нему интерес она выказала впервые. Обычно птица или пролетала в вышине по своим загадочным делам, или, почти невидимая, парила над головой.
      Птица Игзайбера (так Юсуфу называл Бога) разительно отличалась от прочих сотворенных им же летающих тварей. Если верить словам матери, Птицу эту Игзайбер создал значительно позднее прочих и с особой целью -- присматривать за порядком, а также за поведением Раса и докладывать обо всем Творцу. Внутри Птицы, по словам Мирьям, постоянно находился Ангел.
      Размеры птицы поражали воображение -- более полусотни орлов, сложенных вместе,-- а формой она походила на гигантскую рыбу. Местами птица сверкала на солнце точно так же, как зеркальце Раса. Ноги ее, слегка растопыренные, неподвижно висели под брюхом, а сами лапы, удивительно округлые, никогда не выпускали когтей.
      Крылья же птицы, прикрепленные к туловищу сверху, вращались со звуком "чоп-чоп-чоп" так быстро, что сливались в ослепительно мерцающий прозрачный круг.
      Рас уже на четверть одолел спуск с плато, когда в небе появилась птица. Заметив ее, мальчик не придал сперва этому никакого значения. Но когда птица спикировала и, зависнув ниже, стала медленно к нему подбираться, Раса оглушил ее рев, а ветер, создаваемый ее крыльями, чуть было не сдул со скалы. В ужасе прильнув к камням, мальчик замер.
      В полом прозрачном брюхе птицы вместо сердца и прочих органов помещались два ангела с алыми, похожими на маски лицами. Тела их были скрыты под непонятного происхождения коричневой тканью. Один из ангелов сидел впереди, второй, направляя на Раса таинственный черный ящичек с блестящим глазком, стоял за его спиной. Затем, отложив ящик, он энергично зажестикулировал, призывая Раса вернуться на плато. Мальчик, слишком напуганный, чтобы возражать, беспрекословно подчинился. В спешке он даже едва не сорвался со скалы. Птица сопровождала его в этот раз почти до самого дома.
      Рас не хотел пугать родителей рассказом о необычном поведении Птицы Бога, но они все знали и сами. Мальчик сомневался прежде, что Игзайбер, по словам родителей, сообщает им все о его проказах, даже более того -- был уверен, что это педагогическая выдумка с целью его обуздать. Но тут его уверенность поколебалась.
      Когда Расу исполнилось девять, ему неожиданно разрешили спуск с плато. При условии, что он будет возвращаться домой засветло.
      --Почему же раньше запрещалось, а теперь вдруг можно? -удивился мальчик.
      --Так написано.
      Юсуфу вечно отделывался одной и той же фразой: "Так написано".
      --Написано где?
      --В Книге.
      И ни слова сверх этого.
      Когда Рас собрался в свой первый дозволенный поход, Мирьям, рыдая и душа сына в объятиях, умоляла отказаться от гибельного намерения.
      --О сынок мой, сердце матери не выдержит, если ты сгинешь в джунглях. Останься со мной, не уходи никуда!
      --Мальчик становится мужчиной,-- проворчал старый Юсуфу.-Кроме того, так написано.
      Но и его глаза подозрительно блестели, когда он провожал мальчика. Дойдя до начала равнины, конец которой терялся в зарослях, Юсуфу проверил амуницию Раса. Большой нож, тот, что был найден в хижине возле озера, сплетенная из луба веревка, лук и колчан с десятком стрел -- все оказалось в полном порядке. Кроме оружия, Рас захватил с собой, сложив в поясную сумку, зеркальце, каменный оселок и черепаховый гребень.
      --А сейчас,-- хмуро вымолвил Юсуфу,-- последнее напутствие. Внизу обитает племя нечестивых вонсу. Ты прежде еще не сталкивался с людьми; единственный человек, которого ты знаешь, да и то, пожалуй, не слишком,-- это ты сам. Не надейся, что вонсу примут тебя, как мама с папой, с распростертыми объятиями. Они очень опасны и прежде всего постараются тебя уничтожить. Будь осторожен, сынок, не ходи открыто. Подкрадись, как при охоте на леопарда. Понаблюдай за ними издалека, втайне. И учти, если ты попадешь к ним в руки живым, то пожалеешь, что вообще на свет родился.
      У тебя, впрочем, есть одно преимущество. Вонсу могут принять тебя за духа, за призрака. По их поверьям, духи должны быть бледными, а таких, как ты, белых людей они еще не встречали. Может, их поверья и справедливы, не знаю, с духами не сталкивался. Но ты вовсе не дух, запомни хорошенько, ты -человек. Если вонсу примут тебя за духа и со страху побегут, не преследуй, не загоняй их в угол.
      Юсуфу крепко обнял мальчика на прощанье. Рас был растроган, хотя про себя невольно отметил, что уже перегнал отца ростом. Каким же тот станет маленьким, когда Рас повзрослеет!
      Чмокнув отца и сглотнув комок в горле, Рас убежал. Миновав заросли, спустился с плато -- Птица Бога мешать на этот раз не стала.
      Река, двумя водопадами низвергаясь с плато, снова сливалась воедино у подножия скал и убегала в джунгли. Вдоль ее извилистого русла Рас и шагал до темноты. Затем, соорудив на дереве безопасное гнездо, поспал; утром, подстрелив мартышку и поджарив ее над маленьким костерком, позавтракал. И отправился дальше.
      Спустя несколько часов Рас услышал первые голоса.
      Этот волнующий миг, миг первой встречи с людьми Рас запомнил на всю жизнь.
      Крайне осторожно, в точности следуя отцовским наставлениям, он подобрался ближе и увидел за рекой стены деревни. Скрываясь среди ветвей, Рас долго изучал окрестности, затем, выбрав местечко, почти скрытое от глаз обитателей, переплыл реку. Подыскав дерево поразвесистее, забрался как мог выше и принялся разглядывать женщин и детей, работающих в поле.
      Рас дрожал от любопытства, смешанного со страхом. Со слов родителей он знал, что вонсу черны как смоль, волосы их курчавы, а сами они свирепы, как исчадия ада, и вообще -- лишь наполовину люди. Но то, что предстало его взору, выглядело несколько иначе. Да, они темнокожи, но не черны как смоль, не темнее Мирьям. Правда, у матери прямые волосы, орлиный профиль и тонкие, как у леопарда, губы. У вонсу же -прелестные кудряшки (всклокоченные и спутанные, как их черные мысли, по словам Юсуфу), толстые губы и широкие приплюснутые носы с глядящими вперед ноздрями.
      Даже Юсуфу чем-то неуловимо походил на них, правда, при этом был значительно ниже -- с вонсу-подростка. И еще от вонсу родители отличались непропорционально большими головами и крохотными конечностями. Лица воинов-вонсу были наги в отличие от лица Юсуфу с длинной, чуть ли не до колен бородой.
      Рас поглядел на себя: его кожа, светлокоричневая от солнца, в потаенных местах напоминала бледностью рыбье брюхо. С год назад мать подарила ему зеркальце. Первый же взгляд в него стал для мальчика потрясением: настолько мало он походил на своих родителей. Ему ведь так хотелось быть на них похожим, быть сыном своего отца, яблоком от яблони -- но в зеркале неумолимо отражались огромные, ни что не похожие серые глаза, прямой тонкий нос и узкая щелочка губ!
      Позже, примирившись с неизбежностью, Рас утешал себя мыслью, что унаследовал, пусть даже с некоторыми изменениями, черты матери.
      Но в тот день -- он запечатлелся в памяти как День зеркала -Рас всерьез усомнился в родстве с Мирьям и Юсуфу. И примерно тогда же заподозрил, что они вовсе не обезьяны, как уверяют. А если даже и обезьяны, то отнюдь не шимпанзе или гориллы или еще какие-то известные ему виды. И начал приставать к ним с расспросами. Угрозы наказать мало помогали родителям; отговорки и экивоки не удовлетворяли Раса, и полгода спустя Мирьям сдалась. Она открыла мальчику, что Юсуфу не отец ему, а отчим. И поселился с ними уже после рождения Раса. Признание было сделано, пока Юсуфу ходил на рыбалку. Но сомнения Раса в подлинности ее материнства Мирьям отвергла наотрез и поведала, что истинный отец мальчика -- сам Игзайбер.
      Ох, непросто было Расу поверить, что он -- сын Бога. Мирьям нарассказывала ему об этом столько всевозможных баек, что со временем мальчику пришлось выстроить самостоятельную версию собственного происхождения.
      Что же до Юсуфу, так тот просто признался, что не отец Расу. Но любит его даже больше, чем собственного сына. Рас так пропорционально сложен, у него такие красивые руки и ноги, он просто прекрасен -- и он, Юсуфу, никогда с ним не расстанется. Вот Мирьям, ту пусть забирает к себе Игзайбер. Меньше мучений! Даже Игзайберу не по силам порой заткнуть фонтан ее красноречия! А ее норов -- точно у верблюдицы, страдающей запором в брачный период!
      Смысл приведенного сравнения почти ускользнул от Раса -- он никогда не видел верблюдов воочию, они не водились ни на равнине, ни в джунглях. Лишь помнил картинку из книжки в озерной хижине. Юсуфу пояснил, что когда-то в их краях еще встречались такие животные, но затем мало-помалу вымерли. "И к твоему счастью, сынок, что вымерли -- они ужасно воняли!"
      Рас вспомнил все это, не сводя глаз с вонсу и продолжая вздрагивать от возбуждения. Часть его сознания сосредоточилась на людях перед глазами; другая -- чисто рефлекторно контролировала тылы на случай опасности; третья, крохотная, оставалась с родителями -- он видел и слышал их, как воочию. И какой-то участок мозга сводил все воедино, вызывая странное чувство смещения, остранения. Казалось, даже происходящее сейчас и здесь происходит с ним самим как бы помимо его участия. Все это -- непостижимо глубокое, темное, плотское и духовное одновременно -- и было им самим, Расом.
      В первый день он не делал попыток приблизиться к вонсу. Как, впрочем, и в следующие десять визитов, первый из которых состоялся лишь неделю спустя. Расу не хотелось бы причинять родителям лишние огорчения, однако вонсу жили слишком далеко, чтобы успевать обернуться засветло. И возвращаясь домой после очередного ночлега под открытым небом, Рас заставал родителей всегда за одним и тем же занятием: сидя у порога, они вглядывались в заросли. Чтобы избежать заслуженного нагоняя, мальчик заранее запасался оправданием поубедительнее. То леопард загнал его на дерево, и пришлось коротать ночь на ветках, то увлекла погоня за ускользнувшей под занавес дичью. Порки это, впрочем, не отменяло; более того, если Расу не удавалось сдержать стоны и слезы, он получал дополнительные удары.
      На одиннадцатый день рождения Рас получил совершенно неожиданный подарок. Родители позволили все, что до сих пор неукоснительно возбранялось. Он мог бродить, где угодно, и ночевать, где вздумается. Озадаченный внезапной переменой, Рас не удержался от распросов и узнал в конце концов, что разрешение исходит от Бога.
      Неужели Мирьям действительно напрямую общается с Игзайбером? Ужасно заинтригованный, Рас ухлопал на слежку за матерью кучу времени. Но застать ее лицом к лицу с Богом никак не удавалось. Она общалась лишь с Юсуфу, а когда того не было дома, разговаривала лишь сама с собой.
      С тех самых пор Рас частенько исчезал из дому на несколько дней, порой на неделю. Он обследовал весь край к югу от плато -- до места впадения реки в Паучье болото. И уже заканчивал изготовление плота для дальнейшего путешествия, когда был ужален болотной гадюкой.
      Рас чуть не умер тогда. Он еще успел вскарабкаться на плот и, испытывая адовы муки, лежал, совершенно беспомощный. Словно армия муравьев, грызущих тело изнутри и рвущих на части мозг, разбежалась по жилам. Как тревожный барабан, билось в агонии сердце. Полупарализованный ядом, Рас ощущал свое тело одним комком боли. И совсем невыносимой боль эту делала мысль о безутешном горе родителей, которые будут ждать и так никогда и не дождутся.
      Солнце и звезды четырежды сменили друг друга в безучастном небе. Раса поедом ели насекомые, но, к счастью, не муравьи. Каким-то чудом бесчувственного мальчика прозевали крокодилы и стервятники. Наконец он пришел в себя и сумел перебраться на островок, где в тени большого дерева, питаясь одними только кишевшими вокруг насекомыми, два дня собирался с силами. Путь к дому занял еще три с половиной дня.
      Некоторое время после этого Рас сдерживал свои порывы и старался больше бывать дома, с родителями. Изредка поднимался в холмы позабавиться с приятелем-гориллой, померяться с ним силой и ловкостью. Выздоровев окончательно, Рас отложил на время исследование Паучьего болота -- вонсу с их занятными обычаями интересовали его больше, чем география.
      Наблюдая за ними и прислушиваясь к речам, Рас начал кое-что понимать на их языке. Речь вонсу оказалась удивительной: одни и те же слова или даже звуки, произнесенные с разной высотой и интонацией, могли означать прямо противоположное. Четыре интонационных уровня использовались, например, в беседе о том, что случилось раньше, происходит сейчас, может произойти в будущем или просто находится в Стране духов.
      Страной духов, как сообразил Рас, вонсу именовали его собственный край, скалы плато. Вот почему они туда никогда не поднимались.
      Первый контакт оказался задачей не из легких. Естественно, Рас предпочел иметь дело со сверстником. Взрослые всегда таскали с собой дубины и копья и, казалось, готовы пустить их в ход без малейших колебаний. Женщины же покидали деревню редко, по воду да для полевых работ. А за полем, огороженным с одной стороны, присматривали еще и часовые. Нечастые выходы женщин с детьми за частокол в джунгли -- по грибы да за кореньями -- случались только под охраной. К тому же в джунглях дети держались рядом со взрослыми.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17