Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эльфы (№3) - Час эльфов

ModernLib.Net / Фэнтези / Фетжен Жан-Луи / Час эльфов - Чтение (стр. 11)
Автор: Фетжен Жан-Луи
Жанр: Фэнтези
Серия: Эльфы

 

 


– Хватайте его! – закричал хриплым голосом Фрейр. – Он украл моего коня!

Кевин уже нацелил свой лук, но Ллиэн жестом остановила его. Варвар подбежал к ним и с удивлением увидел, как она выпрямилась на своей лошади и издала пронзительное ржание. Было слишком темно, даже для глаз эльфов, чтобы рассмотреть, что творилось впереди, но они услышали, как лошадь поднялась на дыбы, подчиняясь ее приказу, и сразу после этого снова послышался звук упавшего тела.

Фрейр среагировал мгновенно. Было странно видеть, как быстро человек такого роста и сложения побежал по глубокому снегу. Ллиэн пустила рысью свою кобылу и через несколько мгновений подъехала к ним, но все же недостаточно быстро, чтобы удержать варвара. Если выбитый из седла бедняга Герри ничего не сломал при падении, то Фрейр, очевидно, собирался исправить это. Он так яростно размахивал своими огромными, словно молоты, кулачищами, что это напугало эльфов и привело в восхищение гномов.

– Фрейр, остановись! – закричала Ллиэн.

Но варвар не слышал ее, взбешенный наглостью этого висельника, посмевшего исподтишка сбросить его с лошади, чтобы украсть ее. В самом деле, на муле он не смог бы далеко уйти…

– Давай! – азартно кричал Бран, подойдя со своими спутниками поближе. – Прибей его!

Ллиэн неприязненно взглянула на него, соскочила со своей лошади и попыталась оттащить варвара. Тот с силой оттолкнул ее локтем, даже не сознавая, что делает. Но тут же, бросив свою жертву, Фрейр поспешно подбежал к королеве и подхватил ее на руки, как ребенка.

– Все в порядке, – пробормотала Ллиэн, переводя дыхание. – Теперь отпусти меня.

Варвар с виноватым видом повиновался, а потом, поскольку гномы приветствовали его громкими возгласами, хлопая в ладоши, даже слегка улыбнулся.

Ллиэн опустилась на колени возле Герри, вернее, того, что от него осталось. Его челюсть находилась под странным углом, нос и губы были разбиты, да еще было неизвестно, жив ли он. Она обернулась к остальным и как раз в этот момент заметила улыбку.

– Не над чем смеяться, – сказала она. – Если ты его убил, безмозглый болван, мы можем возвращаться в Лот или пойти на смерть вместе с Утером. Ты хочешь снова увидеться со своим сыном? Да или нет?

При упоминании Галаада лицо великана омрачилось. Он пробормотал что-то извиняющимся тоном но Ллиэн лишь пожала плечами и отвернулась от него.

Они оставались там до утра, теряя драгоценные часы, чтобы позаботиться об убийце из Гильдии. А что оставалось делать? Его невозможно было посадить в седло в таком состоянии, и пришлось ждать, пока Герри придет в себя. Раненому устроили ложе, натянув между двумя деревьями плащ, а Ллиэн и Судри, объединив свои лекарские познания, сменяли друг друга у его изголовья. При свете раннего утра обнаружилось, что состояние его еще хуже, чем казалось ночью. И ничто в мире – ни магия камней, ни лекарственные травы не могли излечить такое количество увечий. Кроме того, его лицо было изуродовано. Челюсть вправили, но Герри потерял почти все зубы и не переставал сплевывать кровь. С распухшими губами, вздувшимися, почерневшими деснами, он беспрерывно стонал и не мог стоять. На обочине дороги, на снегу, виднелись кровавые следы избиения.

Гномы развели огонь и начали что-то варить. Остальные, включая эльфов, искоса поглядывали на них, явно надеясь, что питье предназначено для всех. Запах горящих дров и горячего вина быстро распространился вокруг и достиг укрытия, где Судри спал сном праведника, неосознанно прислонившись к истерзанному телу убийцы. Ллиэн, неподвижная, как скала, наблюдала за ним, и вероятно, Герри пришло в голову, что и она тоже спит. На краткий миг он поднял голову, и королева заметила, как сверкнули его глаза под заплывшими веками, и как он уставился на кольцо у нее на пальце.

– Это кольцо Маольт, – тихо произнесла она. – Кольцо Гильдии. С ним ты мог стать ее предводителем, если бы снова оказался в Каб-Баге. Но в том состоянии, в котором ты находишься… Весь вопрос в том, сможешь ли ты продолжать путь и привести нас к подземному ходу. Проводи нас, и я отдам тебе кольцо. Если ты откажешься, у нас не будет другого выбора, как сойти с дороги и присоединиться к армии Утера, чтобы погибнуть вместе с ним. Но в этом случае, разумеется, тобой займется Фрейр…

Он повернул к ней голову, такой жалкий и страшный одновременно, с изуродованным лицом и подвязанной челюстью, на которой повязка почернела от засохшей крови. Его губы приоткрылись, но он смог произнести лишь что-то нечленораздельное. Взгляд его, однако, был весьма красноречив.

– Я вижу, ты меня понял, – сказала она.

Потом Ллиэн сделала вид, что собирается встать и покинуть его ненадежное укрытие, но Сумасброд удержал ее за рукав.

– У войска… нет… никакого… шанса.

Ллиан пристально смотрела на него и пыталась понять, то ли он улыбался, то ли это была гримаса боли. Она надеялась, что второе.

– Хозяина… предупредили… – прошептал он снова.

– Надеюсь, что так, – громко сказал Ульфин, и королева вздрогнула от неожиданности. – Можно сказать, мы все сделали для этого!

Рыцарь улыбнулся ей, но Ллиэн заметила в его глазах страх, который не соответствовал его уверенному тону. В этот момент они оба подумали об Утере, о его ни о чем не подозревающей армии, которая шла на смерть, чтобы расчистить им путь.

– Раз ты можешь говорить, значит, можешь и ехать верхом, – прогремел Ульфин.

Он схватил Герри за шиворот, вскинул себе на плечо и без церемоний посадил на спину мула.

– Сеньор Фрейр, он ваш! – крикнул он, и убийца с ужасом увидел, как варвар подходит к нему, держа в руках кожаный шнур.

Их взгляды скрестились на краткое мгновение. Фрейр ухмылялся. Он тоже схватил Герри за воротник, резко сорвал с него плащ и набросил ему шнур на шею. Затем, отпустив на такую длину, чтобы тому хватило сесть в седло, демонстративно поднял свой огромный кулачище и остаток шнура затянул вокруг своего запястья.

– Постарайся оставаться на моей высоте, – сказал он и подкрепил свою угрозу, резко дернув шнур и наполовину придушив своего пленника.

– Отправляемся! – крикнула Ллиэн, обращаясь к гномам, продолжавшим свою трапезу и глазевшим на забавный спектакль.

Пока те собирались, остальные тронулись в путь. Презрительным жестом Фрейр указал Герри на его плащ, валяющийся на земле, как грязная лужа на белом снегу.

– Молись, чтобы мы добрались до ночи. А то в такой холод…


Утром второго дня на приличном расстоянии от войска бродили несколько волков. Утер, однако, усвоил урок Лео де Грана. Они не выходили из лагеря, не разжигали огня. Ночь была ужасной, но, по крайней мере, они не рисковали быть застигнутыми врасплох, даже если некоторым из них и удалось сомкнуть глаза. Люди стояли плотными каре, закутавшись в плащи, защищенные от ветра повозками, которые по приказу командующего были выставлены с северной стороны в качестве укреплений. И как только показались волки, тысячи людей в едином порыве вскочили и так дико заорали, потрясая оружием и размахивая руками, что хищники убежали, жалко поджав хвосты. Это не было победой, поскольку еще не было сражения, и ни одна стрела не была выпущена. Тем не менее, бегство волков вызвало смех и радостные восклицания. Люди поздравляли друг друга, громко переговаривались и топали ногами. Полусонные, полузамерзшие, они отряхивали свои задубевшие на морозе плащи под оранжевыми лучами раннего утреннего солнца, собирали оружие и передавали по кругу мехи с вином, чтобы согреться. Утер видел вокруг себя лишь посиневшие от холода лица и покрасневшие носы, но все эти лица лучились радостью, да и сам он ощущал себя захваченным этим ребяческим воодушевлением, простым счастьем нарождающегося дня, силой, исходящей от этой массы людей. Рыцари, составлявшие его ближайшую охрану, тоже улыбались, помогая ему надевать доспехи. Утер на мгновение остановил свой взгляд на коленопреклоненной фигуре чуть в стороне и склонил голову, узнав Илльтуда Бреннокского. Аббат был одет по-походному, как все остальные, сбоку у него висел меч, и он вовсе не походил на служителя Церкви, а скорее на рыцаря, которым он когда-то был. Он молился про себя, соединив руки и склонив голову, подставив выбритый затылок зимнему ветру. Утер был признателен ему за то, что тот не навязывал им всем благодарственный молебен. В данный момент он хотел есть и замерзал от холода, и ничто не казалось ему более срочным, чем закончить экипировку и поднять лагерь. Отвернувшись от монаха, он надел кольчугу поверх мягкой кожаной туники, в которой спал, одернул ее, чтобы она плотнее облегала тело, набросил поверх кольчуги белый плащ и предоставил Адрагаю завязать вокруг бедер пояс с Экскалибуром. Наконец он надел наголовник, потом подхватил свой шлем и приторочил его к седлу. По взглядам и ухмылкам рыцарей он почувствовал, что они ждут, когда он с ними заговорит, но он не мог ни обмануть их, ни тем более сказать то, чего они от него ждали.

– По коням, друзья мои!

Могли ли они знать, что, несмотря на свою многочисленность и силу, вся эта армия была лишь приманкой, отвлекающим маневром и что большинство из них скоро погибнет в безнадежном сражении?

Утер одним из первых поставил ногу в стремя и с высоты своего коня окинул взором равнину, заполненную людьми и кишевшую, как муравейник. Какая разница, в конечном счете? Битва есть битва…

Понадобилось меньше часа, чтобы построиться и начать движение в маршевом порядке. Окруженный своими рыцарями, король ехал шагом среди пехоты, с непокрытой головой, чтобы каждый мог узнать его. Солдаты, когда король проезжал мимо них, поднимали вверх пики или белые щиты, украшенные красным крестом, а самые смелые окликали его и хлопали по покрытому попоной крупу его коня, словно это была лишь прогулка, а не канун сражения, в котором сотни и тысячи из них погибнут еще до вечера. Они жевали на ходу и протягивали Утеру то кусок окорока, то хлеб, который он с удовольствием принимал, то мех с вином, из которого он пил, запрокинув голову, и отличный аппетит короля радовал их. Затем Утер пришпоривал коня и рысью направлялся к другой группе, потрясая Экскалибуром, сверкающим в лучах восходящего солнца. Так прошла большая часть утра, затем в рядах шагающих солдат стала чувствоваться усталость, и всеобщее ликование постепенно сошло на нет.

Они были всего в десятке лье от Лота, а пейзаж уже становился более холмистым, с нагромождениями острых черных камней, торчавших из земли, словно кости гигантского скелета. Войско продвигалось вперед тремя колоннами по пути, проложенном легкой кавалерией. В центре находилась плотная масса пехоты и лучников, защищенных с каждой стороны батаями рыцарей. Шевалье Уриен командовал арьергардом, имея под началом конрой из нескольких десятков человек, чтобы охранять повозки с провиантом, запасом копий и стрел. Этого было вполне достаточно. Позади них был только Лот. Монстры были впереди, где-то за этими холмами, и если подонки из Гильдии действовали так, как надеялся Утер, значит, они должны были уже нестись им навстречу усиленным маршем, охваченные варварской яростью, готовые к решающей схватке.

Но об этом пока рано было думать. Незадолго до шестого часа дня вдали послышался внезапный крик. Утер привстал на стременах как раз вовремя, чтобы увидеть, как его легкая кавалерия, возвращаясь, несется, поднимая за собой тучи снега. Отряд разведчиков галопом примчался к королю, чтобы предупредить о том, что каждый видел своими глазами: войско монстров стояло впереди, образуя темную линию на гребне холмов. Они были еще далеко, более чем в лье отсюда, но ни у кого не возникло сомнения, что это не был авангард или отдельный отряд… Там были тысячи монстров, их темная кишащая масса мерцала, как гнилое болото, под бледным солнцем. Утер почувствовал обращенные к нему взгляды его людей, в которых смешались надежда и страх. Один молодой солдат совсем рядом с ним был в старинном шлеме, явно ему большом, принадлежавшем, вероятно, его отцу. Чтобы что-нибудь разглядеть, ему приходилось сильно запрокидывать голову назад…

– Эй ты! Как твое имя? – громко закричал Утер, чтобы его все слышали.

Молодой человек снял шлем и с удивлением уставился на короля, который ему улыбался, а потом заулыбались и все его товарищи, подталкивая его локтями.

– Ожье, – пробормотал он.

– Давай, Ожье, приходи ко мне после битвы. Я велю сделать для тебя шлем по твоему размеру!

Шутка была так себе, но люди смеялись от души. Утер вынул из ножен Экскалибур, взмахнул им над головой и крикнул; «Да хранит вас Бог!» – и затем понесся галопом к невысокому холму; за ним следовали его рыцари и Нут, в руках которого развевалось королевское знамя. Вид войска, построенного по батаям, успокоил его: было движение, слышались крики, ощущалась нервозность, но не было ни малейшего смятения. Толпа пехотинцев выстраивалась в каре (в первых рядах стояли закаленные в боях воины), защищенное с боков лучниками. Двойная линия копьеносцев располагалась перед ними, наклонно воткнув в землю свои длинные пики и образовав из них стальной частокол. Монахи, которых было не более десятка, также вбили в землю свои высокие кресты, образовавшие подобие небольшой рощицы позади выстроившихся батаев. Среди них выделялся Илльтуд, ожесточенно рывший мерзлую землю. Утер спросил себя, будет ли он так же ожесточенно сражаться, когда кресты будут сметены ордами Безымянного… Постепенно со всех сторон к холму, на котором расположился король, подъезжали галопом рыцари-баннереты, получали приказы и тотчас же уносились с развевающимися на ветру знаменами. Утер оставил при себе лишь Нута и Канета де Керка. Адрагай Темноволосый и Мадок Черный, два неразлучных брата, должны были командовать войском. Ду командовал лучниками. Один человек был послан в замыкающие ряды, чтобы передать Уриену приказ – переставить повозки перед линией войск. Все рыцарство получило приказ отступить за пехоту и укрыться в неровностях местности. И построившись таким образом, они ждали удара.

После подготовительной лихорадки люди перевели дыхание. Пот струился по их лицам, руки и ноги гудели, ни у кого и в мыслях не было веселиться. Они сняли вещевые мешки, плащи, все то, что сковывало движения, и свалили все эти пожитки сзади, словно груды мусора.

Кое-какое движение еще прошло по рядам, когда Уриен начал перемещение своих повозок: надо было выпрячь животных и развернуть обоз перед линией копьеносцев. Оруженосцы выгрузили из повозок толстые, как бочки, связки стрел и поволокли их к рядам лучников. Наконец все успокоилось, и тишину нарушали лишь приглушенные приказы командиров, изо всех сил старающихся сохранить боевой порядок в своих отрядах.

В нависшей тишине раздавалось заунывное мычание выпущенных на волю быков. Почти везде пехотинцы, построенные в каре, вытягивали шеи, вставали на цыпочки, а то и взбирались на плечи товарищей, чтобы разглядеть, что происходило вокруг. Армия была построена в боевом порядке, ожидая страшного удара, но монстры продвигались медленно, шагом, бесшумно – так им придется идти не меньше часа, чтобы столкнуться в рукопашной. Их бесформенная темная масса постепенно накрывала заснеженные холмы, и в этой толпе никак нельзя было заметить боевого порядка. Это было подобно занавесу, который задергивают, чтобы скрыть дневной свет, подобно приливу, накрывающему песчаный берег. Люди полагали, что их много, но теперь они понимали, что значит «несметное количество». На них шло не войско – это был целый народ. И эта тишина… Тишина была хуже всего. От этого движущегося моря не исходило ни единого звука, даже ропота. Вскоре стали видны их кроваво-красные знамена, вьющиеся на ветру, блеск их темных доспехов, но не слышалось ни гула, ни лязга оружия.

По приказу Ду один из лучников выпустил стрелу как можно дальше, и все следили за ее полетом, пока она не вонзилась в землю более чем в ста туазах.[33]

– Никому не стрелять, пока они не дойдут до той отметки! – крикнул он.

Немногим удалось разглядеть эту отметку, особенно из-за повозок, стоящих перед ними, но, по крайней мере, это хоть как-то могло занять умы. Лучники начали втыкать перед собой в снег запас стрел, чтобы потом стрелять быстрее. У них будет не более двадцати секунд на стрельбу, без возможности как следует прицелиться, пока враг не подойдет вплотную. Наиболее опытные лучники успеют выпустить четыре, а то и пять стрел, может, и больше, пока будут держаться копьеносцы.

Монстры приближались. Сейчас они находились на расстоянии в тысячу шагов,[34] может быть, ближе, в четверти лье, но не ускоряли шаг. Когда они были в трех-четырех сотнях туазов, люди начали становиться на колени и целовать землю, и вскоре это движение захватило всю линию батая.

– Что они делают? – спросил Илльтуд, оказавшийся подле Утера.

– Это старинный обычай, – пробормотал король, не глядя на него. – Это значит, они готовы вернуться в землю.

Аббат покачал головой и улыбнулся:

– Тогда, может быть, пора обратиться к Богу.

Если это был вопрос, то Утер не обратил на него внимания и не ответил.

– Да хранит тебя Небо, сын мой…

Оба мужчины молча посмотрели друг на друга, такие похожие в своих незапятнанных плащах и отливающих матовым блеском кольчугах.

– Тебя тоже, отец мой, – сказал король, и снял перчатку, чтобы пожать ему руку. – Может статься, мы не увидимся больше…

Утер умолк, подыскивая слова.

– Скажите Игрейне…

И снова Илльтуд улыбнулся:

– Я скажу ей об этом.

И, вынув меч, он рысью поскакал по направлению к рощице крестов. Утер проводил его взглядом. Никакого сомнения, он будет сражаться…

Утер увидел, как он соскочил с коня рядом со своими монахами, и вскоре их хор запел низкими и певучими голосами «Non Nobis», затем «Те Deum», и это суровое пение было столь проникновенным, что на глаза короля навернулись слезы.

Стоявшие рядом с ним Нут и Канет де Керк увидели его покрасневшие глаза, но не могли понять охватившего его внезапного чувства. Пение было красивым, песнь – грустной, но слезы вызвало не это, а воспоминание об Игрейне. Он уехал, не повидавшись с ней, без единого слова, без единого жеста, и возможно, он умрет в этот день, так и не узнав, любит ли она его еще.

И вдруг он в один миг принял решение.

– Нут, Канет! Сажайте аббата на коня, дайте ему пару крепких ребят, и пусть они едут вслед за королевой – пусть даже в Кармелид, если понадобится. Скажите ему… чтобы он передал мое послание до захода солнца!

Рыцари кивнули в ответ и бросились исполнять приказ. Им с трудом удалось заставить святого отца покинуть свою паству и увезти его с поля битвы. Глядя, как он мечет громы и молнии, можно было не сомневаться, что он проклинает короля, но, по крайней мере, Утер был доволен, что спас от смерти святого человека.

Едва они отъехали, как оглушительный рев заставил похолодеть все сердца. Монстры кричали как обезумевшие. И вдруг единым рывком они побежали. Их ряды в этом внезапном движении расширились, как огромная раскрытая ладонь, готовая схватить противника. Двести туазов, сто пятьдесят… Нервно сжимая бока своего коня, Утер поджидал, когда будут выпущены первые стрелы. Но Ду не торопился отдавать приказ. Пересекли они уже рубеж, отмеченный стрелой? Невозможно увидеть – слишком далеко. Сто двадцать туазов… Чего он ждет? Послышался хриплый крик, и тотчас же вслед за ним – звук отпущенной тетивы тысяч луков, а затем визг тысяч стрел, роем взметнувшихся в вышину. Утер и все остальные видели, как стрелы впились в живую массу и скосили передние ряды, которые немедленно были затоптаны следующими с полным безразличием. Вот уже на монстров обрушился новый дождь стрел, но на этот раз не такой плотный, потому что менее опытные или сильно нервничающие лучники не успели вовремя выпустить свои стрелы.

Теперь люди кричали, высвобождая страх последних минут перед решающим ударом. Утер поднял Экскалибур к небу и взмахнул им.

– Одна земля, один король, один Бог!

Толпа монстров налетела на частокол стальных копий. Сражение началось.

XIII

КОРОЛЕВСКАЯ АТАКА

– Это здесь, – сказал Герри Сумасброд.

К полудню они покинули равнину, и дорога углубилась в ложбину, склоны которой час от часу становились все круче. И вот они оказались в настоящем ущелье, причем таком узком, что продвигаться вперед можно было лишь на двух лошадях, идущих бок о бок. Солнечный свет едва попадал в эту скалистую ледяную горловину, и если убийца Гильдии обладал достаточно крепкими нервами, чтобы заманить их в ловушку, то нельзя было и мечтать о более подходящем месте. Однако вокруг ничего не происходило – ни обвала, ни лавины, ни засады, – пока вдруг Герри не остановил своего мула.

Он показал им на прямую, как разрез, расселину, скрытую у основания заснеженным кустарником, и поскольку никто из его спутников не двинулся с места, он спешился и вопросительно взглянул на Ллиэн.

– Идите же, – сказала она.

Фрейр в свою очередь слез с седла, обнажил меч, переложил его в свободную руку и сделал знак Герри идти вперед, а сам продолжал держать веревку, привязанную к его шее, словно собачий поводок. Сумасброд пошел прямо к зарослям, нетвердо держась на ногах и дрожа от холода без плаща, и вид у него был совершенно больной. Тем не менее, к великому удивлению варвара, он обхватил куст руками и без усилий вырвал его из земли.

– Помогите ему, – сказала Ллиэн.

Фрейр и Ульфин беспрекословно начали освобождать проход, и тут выяснилось, что все эти кусты были просто умело врыты в землю для тщательной маскировки входа. Покрывший все снег придавал пейзажу совершенно нетронутый вид, да и вряд ли нашлось бы много охотников забраться в эти каменистые дебри. В течение нескольких минут путь был свободен. При входе в подземелье Ульфин увидел следы от повозки, глубоко врезавшиеся в мерзлую почву, и это доказывало, что Герри не обманул их.

– Я сдержал свое слово, – отрывисто сказал он, выпуская при каждом выдохе белое облачко, которое на короткое время скрывало его изуродованное лицо, посиневшее от холода. – Теперь отпустите меня.

– Но мы еще не в Скатхе, – возразила королева. И отвернулась, не обращая внимания на его возмущение.

– По коням! Тилль, Кевин, поезжайте вперед!

Эльфы переглянулись. С самого отъезда лицо Ллиэн было непроницаемым, голос – жестким. Иногда казалось, что она делает над собой усилие, чтобы не закричать. Они не решались даже заговорить с ней, но болезненная немота, в которой она все больше замыкалась, действовала на них угнетающе. Кевин расчехлил свой лук, висевший на перевязи, тщательно выбрал стрелу из колчана и подошел к ней.

– Лошадей оставляем?

– Если они вышли отсюда с такой тушей, как Маольт, то мы тем более пройдем, – бросил Ульфин, взбираясь в седло.

Кевин усмехнулся, кивнул и тронул пятками своего коня. Вскоре оба эльфа и белый сокол Тилля исчезли во мраке пещеры.

Остальные отправились следом после того, как нарубили достаточно веток, чтобы сделать факелы. Древесина была мерзлой, когда ее поджигали, она оттаивала и стреляла, и от факелов было больше дыма, чем света, но ни один из людей не рискнул бы углубиться внутрь, не имея хотя бы такого освещения. Однако даже благодаря ему можно было увидеть то, что не смогли бы различить и глаза эльфов. На стенах пещеры виднелись следы от ударов киркой, и на ум сразу приходили целые поколения гномов, с остервенением трудившихся здесь день и ночь, пока перед ними не забрезжил белый свет. Это была отличная работа, вполне сравнимая с подземными ходами гномов. Почва под копытами лошадей была твердой и ровной. По стенам струилась вода, но она собиралась в небольшие водоотводные канавки, чтобы предотвратить размывание грунта на дороге. Иногда приходилось наклонять голову, иногда слезать с лошади, чтобы пройти – ведь этот ход прорубали гномы, самые высокие из которых ростом были не более четырех футов. Однако высота свода всегда была достаточной для лошадей и даже крытых повозок. Гномы пренебрежительно морщили нос, но это лишь доказывало, что туннель, построенный сородичами, их по-настоящему удивил.

Они шли довольно долго, прислушиваясь к каждому шороху. Вскоре свежий воздух, проникавший снаружи, уступил место одуряющему запаху плесени и тошнотворной затхлости, и вонь была такой неприятной, что даже лошади начали фыркать, так что пришлось закрыть им ноздри.

– Чем это так воняет, черт подери? – наконец не выдержал Ульфин.

– Это сера, – сказал Судри с таким радостным видом, что на ум приходила мысль, не провел ли он детство там, где дубили кожи. – Поосторожней с вашими факелами, иначе…

– Иначе что? – громко проворчал рыцарь.

– Сейчас покажу… Дай-ка сюда.

Он слез с лошади, подхватил протянутый Ульфином факел и осветил скалу из лимонно-желтого минерала, от которой он аккуратно отломил небольшой кусок. Он положил его на землю подальше от месторождения, повернулся, чтобы удостовериться, что все внимательно на него смотрят, и бросил сверху факел. Пока он отбегал, сера начала плавиться и гореть, освещая все подземелье слепящими вспышками и испуская плотный удушающий дым, от которого у всех защипало в носу и заслезились глаза.

– Что это еще за дрянь? – заорал Ульфин, кашляя и отплевываясь.

Судри не ответил. Он подобрал факел, отдал его рыцарю, а затем засеменил к королеве.

– Поезжайте вперед, – сказал он. – А я наберу серы, сколько смогу. Она нам, пожалуй, пригодится…

Он развернулся, не дожидаясь ответа Ллиэн, а Бран подал ей знак, что они с Онаром тоже остаются вместе с повелителем камней на необходимое время. Остальные тронулись в путь, преследуемые серным зловонием. За все время этой остановки королева не произнесла ни слова. Она поехала дальше, замкнувшись в себе, и на душе у нее было тяжело, томительно, невыносимо. Это ощущение появилось у нее несколько часов назад, еще когда они продвигались по свежему воздуху, и, несмотря на все старания, она не могла от него избавиться. Это ледяное дыхание, сжимавшее ей сердце, было дыханием Смерти. Она была здесь, витала вокруг них, ждала своего часа, чтобы нанести удар, но Ллиэн не могла разобрать имя, которое та нашептывала ей на ухо. И тогда она поехала одна, избегая взглядов своих спутников, чтобы не привлечь к ним несчастье, и ехала далеко впереди, углубляясь в подземелье гномов и в западню своего одиночества. И вот наконец одно имя все же зазвучало в ее голове, хотя ей всеми силами не хотелось его услышать. Среди жуткого воя душ, покидающих Срединную Землю в невыразимом ужасе кончины, Смерть нашептывала свой выбор. Это было еще далеко; возможно, это было всего лишь ложное впечатление, но одни и те же два слога повторялись вновь и вновь в такт шагам ее лошади.

Утер…


Это была не битва, это была резня. Копьеносцы держались храбро, несмотря на свою малочисленность, и удерживали на расстоянии накатывающие одна за другой волны атакующих – те напарывались на их длинные пики, воя под дождем стрел, которые беспрестанно выпускали лучники Ду, до тех пор пока стрел стало не хватать. Утер еще не вводил в бой рыцарские отряды и только наблюдал за этой мясорубкой, но не замечал в атаках монстров, которые пока безрезультатно разбивались о первые ряды его войска, той убийственной ярости, которую ожидал увидеть. Под ногами всех этих существ белоснежная равнина превратилась в поле черной непролазной грязи. Снег таял от горячей крови. Все пространство, где шла рукопашная схватка, было ею забрызгано. В отвратительном месиве смешались похожие друг на друга тела убитых людей и монстров.

Утер приподнялся на стременах, проскакал через поле битвы и наконец понял: это безумное столпотворение, эти несметные воющие полчища были всего лишь началом. В бой вступили не гоблины, а лишь низшие расы орков, кобольдов, троллей, опьяневших от ярости, пышущих злобой и ненавистью, слишком безмозглых, чтобы испытывать страх, без командования и без военной задачи, в отличие от регулярного войска. Вся эта толпа, эта сеча, это исступление имело целью лишь исчерпать их запас стрел…

В тот самый миг, как он это понял, над полем битвы разнеслось долгое завывание рога, и орда монстров тотчас же прекратила сражение, отступая в беспорядке под крики «ура» людской пехоты. Среди людей ни один еще не ощутил опасности. Утер смотрел на своих воинов, на тысячи мужчин из плоти и крови, которые вздымали в воздух свое оружие и восторженно кричали. Он узнал Адрагая Темноволосого и Мадока Черного, чьи плащи были красны от крови. Оба неразлучных брата радостно салютовали ему своими обагренными мечами и что-то кричали, но, разумеется, он ничего не мог расслышать.

– Надо отступать, – промолвил он.

– О чем ты говоришь?

Канет де Керк посмотрел на него как на умалишенного. Нет, только не… В его оскорбленном взгляде был и вопрос, и обида. Нут, стоявший рядом, опустил глаза. Было именно так. Оба, как и Утер, увидели темные войска Безымянного, бегущие к полю битвы. С начала схватки рыцари короля оставались в седле, смертельно огорченные, как и любой другой шевалье, самой мыслью, что их держат в резерве, подальше от этой резни. И сейчас, при виде настоящей опасности, фраза, которую проронил король, показалась им высшей несправедливостью, худшим бесчестьем.

– Сир, мы сможем их победить, – рискнул сказать Нут.

– Замолчи!

Внизу пехота и лучники все еще радовались своей иллюзорной победе. Их ряды смешались, монахи оттаскивали назад раненых, не способных передвигаться самостоятельно… Не было больше фронта, не было линий лучников, не было даже стрел. Нетронутым остался лишь резерв рыцарей. Возможно, они и победили бы, но только ценой всеобщей битвы, а именно этого Утер и хотел избежать. Ни к чему было противостоять монстрам на их землях. Ярость и жестокость подпитывались смелостью и силой до такой степени, что души сражающихся опустошались, их воля была побеждена еще до того, как погибало тело. Ужас никогда не проигрывал битву. Атаковать сейчас, бросить в бой все людское войско, биться до последнего и даже победить, разбить монстров, добить их раненых и сжечь трупы – все это было ни к чему. Через год, через десять лет новая война снова опустошит королевство. Настоящее сражение, единственное, которое может положить конец этой гнусной круговерти, происходило в другом месте и, возможно, именно в этот момент…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14