Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Невеста (№3) - Любовь на всю жизнь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Фэйзер Джейн / Любовь на всю жизнь - Чтение (стр. 1)
Автор: Фэйзер Джейн
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Невеста

 

 


Джейн Фэйзер

Любовь на всю жизнь


Лондон, 11 мая 1641 года

Фиби одной рукой вытирала глаза, а другой пыталась нащупать носовой платок. Платка нигде не было, но это ее не удивило. За свои тринадцать лет она потеряла носовых платков больше, чем съела горячих обедов. Громко шмыгнув носом, она крадучись обогнула зеленую изгородь из стриженых лавровых кустов и удалилась от беззаботно смеющихся свадебных гостей. Их пронзительные веселые крики странным образом смешивались с непрекращающимся гулом толпы, доносившимся из-за Темзы с Тауэр-Хилл.

Она оглянулась на величественное здание из дерева и кирпича, которое было ее домом. Дом стоял на крутом берегу Темзы, возвышаясь над Лондоном и его окрестностями. Окна мерцали в лучах послеполуденного солнца, и девочка могла слышать печальное треньканье арфы, пробивавшееся сквозь то усиливавшийся, то стихавший шум вечеринки.

Никто не искал ее. Да и зачем? Никому до нее не было дела. Диана прогнала ее с глаз долой после того случая. Фиби поежилась, вспоминая. Она никогда не могла понять, как происходит, что она перестает контролировать себя и начинает повсюду сеять хаос и разрушения.

На некоторое время она в безопасности. Приблизившись к лодочному сараю, Фиби ускорила шаг. Это было ее тайное убежище. Заброшенный сарай притаился среди зарослей высокого камыша у самой кромки воды.

Это было единственное место, где она могла в полном уединении излечить боль души. Фиби сомневалась, что кто-либо в доме еще помнил о существовании сарая, но, подойдя ближе, заметила неплотно прикрытую дверь.

Ее первой реакцией был гнев. Кто-то посягнул на место, которое она считала своим. Затем девочку охватил страх. Мир был полон чудовищ, как в людском, так и в зверином обличье, и одно из них могло проникнуть в этот заброшенный уголок. Кто-то или что-то могло притаиться внутри и ждать. Она колебалась, глядя на темную полоску между дверью и косяком, как будто эта узкая щель могла с безопасного расстояния открыть ей мрачную и пыльную внутренность сарая. Но гнев в конце концов взял верх. Лодочный сарай принадлежит ей. И если там кто-то есть, она прогонит его.

Она повернулась к камышам в поисках какой-нибудь толстой палки, прибитой водой к берегу, и увидела старую мачту, из которой торчали ржавые гвозди, — вполне подходящее оружие. Взяв мачту, Фиби приблизилась к сараю; сердце ее по-прежнему трепетало, но лицо оставалось спокойным. Толчком ноги она открыла дверь, и лучи солнца осветили темные, покрытые плесенью углы помещения.

— Кто ты? — спросила она у непрошеной гостьи, которая испуганно заморгала, но не покинула свое место на расшатанном треногом стуле у не застекленного окна, свет из которого падал на страницы раскрытой книги.

Фиби опустила свое оружие и вошла в сарай.

— О… — протянула она. — Я знаю, кто ты. Ты дочь лорда Гренвилла. Что ты здесь делаешь? Почему ты не на свадьбе? Кажется, ты должна была нести шлейф свадебного платья моей сестры.

Темноволосая девочка аккуратно заложила книгу пальцем.

— Да, меня зовут Оливия, — помолчав минуту, ответила она. — И я н-не хочу б-быть на свадьбе. Отец сказал, что я н-не обязана присутствовать, если н-не хочу.

Она медленно выдохнула в конце своей короткой речи, которая явно далась ей с трудом.

Фиби с любопытством посмотрела на девочку. Она была младше ее, но почти такая же высокая и на зависть стройная — в глазах той, которая постоянно страдала из-за своей не поддававшейся никаким ухищрениям полноты.

— Это мое укромное местечко, — уже дружелюбно сказала Фиби, присаживаясь на упавшую балку и доставая из кармана сверток. — И я не осуждаю тебя за то, что ты не хочешь быть на свадьбе. Я сама должна была сопровождать сестру, но опрокинула сначала флакон духов, а затем пудру на кружева Дианы.

Она развернула пакет, откусила кусок имбирного пряника, который находился внутри, потом протянула его Оливии. Та покачала головой.

— Диана проклинала меня на чем свет стоит и сказала, чтобы я больше не попадалась ей на глаза, — продолжала Фиби. — Это не так уж трудно, потому что она будет жить в Йоркшире, за много миль отсюда. А я должна остаться и совсем не расстроюсь, если мы больше никогда не увидимся.

Она дерзко вскинула голову, как будто готовилась встретить гнев Господний за такое непочтительное заявление. , — Мне она тоже н-не нравится, — согласилась Оливия.

— И я не хотела бы, чтобы она была моей мачехой… Это будет просто ужасно! О, прости меня. Я часто говорю глупости! — взволнованно воскликнула Фиби. — Но я действительно так думаю.

— Как бы то ни было, это п-правда, — пробормотала Оливия. Она вновь открыла книгу и стала читать.

Фиби нахмурилась. Оливия — теперь она приходится ей родней — была не самым дружелюбным человеком.

— Ты всегда заикаешься? — Оливия вспыхнула:

— Я ничего н-не могу с этим поделать.

— Нет, конечно, нет, — торопливо произнесла Фиби. — Мне просто интересно.

Не получив ответа от собеседницы, она откусила еще один кусок имбирного пряника, добавив очередное пятно к целой коллекции крошечных жирных пятен, покрывавших ее шелковое розовое платье. Платье, специально сшитое по случаю свадьбы ее сестры. Оно должно было гармонировать с украшенным жемчугом парчовым нарядом Дианы цвета слоновой кости, но почему-то на Фиби этот наряд смотрелся не лучшим образом, о чем Диана не преминула со своей обычной грубостью сказать ей.

Внезапно от двери пронесся какой-то вихрь, и она захлопнулась, оставив девочек в полутьме.

— Что за отвратительная свадьба, черт бы ее побрал! — послышался энергичный голос. Влетевшая внутрь незнакомка прислонилась к закрытой двери. Она тяжело дышала и вытирала ладонью пот со лба. Ее зеленые глаза остановились на притаившихся в лодочном сарае девочках. — Вот уж не думала, что кто-то знает о существовании этого места. Я спала здесь прошлой ночью. Это был единственный способ скрыться от грубиянов, что распускают руки. А теперь они вновь взялись за свое. Я пришла сюда в поисках тишины и покоя.

— Это мое тайное убежище, — сказала Фиби, вставая. — А ты вторглась сюда.

Незнакомка совсем не походила на приглашенную на свадьбу гостью. Ее волосы представляли собой копну спутанных рыжих локонов, к которым щетка, похоже, не прикасалась несколько месяцев. Ее лицо в полутьме выглядело грязным, хотя трудно было определить, где кончается грязь и начинаются веснушки. Платье незнакомки было сшито из мрачного грубого холста, подол провис посередине, кружева на рукавах были растрепанными и грязными.

— О-хо, а вот и нет! — воскликнула девушка, устраиваясь на перевернутой старой дырявой лодке. — Я приглашена на свадьбу… или по крайней мере, — честно добавила она, — мой отец. А куда Джек, туда и я. У меня нет выбора.

— Я знаю, кто ты. — Оливия в первый раз после того, как девушка вихрем влетела в сарай, подняла голову от книги. — Ты н-незаконнорожденная дочь сводного б-брата м-моего отца.

— Порция, — весело представилась девушка. — Внебрачная дочь Джека Уорта. А ты, должно быть, Оливия. Джек рассказывал о тебе. А ты, похоже, сестра невесты — раз ты живешь здесь. Фиби, если я не ошибаюсь?

Фиби опять села.

— Ты довольно много знаешь о нас.

— Я держу свои уши открытыми… — пожала плечами Порция. — И глаза тоже. Стоит только закрыть их на долю секунды, и эти дьяволы доберутся до тебя.

— Какие дьяволы?

— Мужчины, — заявила Порция. — Глядя на меня, этого не подумаешь, правда? — усмехнулась она. — Тощая, как огородное пугало. Но они хватают все, что попадется под руку.

— Мужчины омерзительны! — Это пылкое и совершенно недвусмысленное заявление вырвалось из уст Оливии.

— Да, — согласилась Порция и добавила с высоты своих четырнадцати лет: — Но ты еще слишком юна, милочка, чтобы прийти к такому выводу. Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

— Ну, ты еще изменишь свое мнение, — многозначительно произнесла Порция.

— Ни за что! Я н-никогда не выйду замуж! — Карие глаза Оливии под густыми черными бровями яростно сверкнули.

— И я тоже, — поддержала ее Фиби. — Теперь, когда моему отцу удалось найти такую прекрасную партию для Дианы, он — я уверена — оставит меня в покое.

— Почему ты не хочешь замуж? — с любопытством спросила Порция. — Твой удел — семья. Девушкам такого знатного происхождения ничего другого не остается,

Фиби покачала головой:

— Никто не захочет взять меня в жены. На мне плохо сидит любая одежда, я все роняю и говорю первое, что приходит в голову. Диана и отец называют меня обузой. Я все делаю не так. Поэтому я собираюсь стать поэтом и писать стихи.

— Можешь не сомневаться, что на твою руку найдется претендент, — заявила Порция. — Ты хорошенькая, пышная и женственная. А вот на мне точно никто не женится. Посмотрите на меня… — Она встала и повернулась, демонстрируя себя. — Я прямая и плоская, как доска. Я незаконнорожденная. У меня нет ни денег, ни собственности. Совершенно безнадежно.

Порция снова села и весело улыбнулась, как будто подобная перспектива совсем не огорчала ее.

Фиби задумалась.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — наконец сказала она. — Тебе будет довольно трудно найти мужа. И чем же ты займешься?

— Я бы хотела стать солдатом. Мне бы хотелось родиться мальчиком. Я уверена, что так и должно было быть, но потом произошла какая-то ошибка.

— А я собираюсь стать ученым, — заявила Оливия. — Когда я стану старше, то п-попрошу отца взять мне учителя. Я хочу поехать в Оксфорд и учиться т-там.

— Женщины не учатся в университете, — заметила Фиби.

— А я буду, — упрямо сказала Оливия.

— Боже праведный, солдат, поэт и ученый! Хорошенькое трио женщин-неудачниц! — расхохоталась Порция.

Фиби рассмеялась вместе с ней. Ей хотелось запеть, вскочить на ноги и пуститься в пляс со своими новыми знакомыми. Даже Оливия улыбнулась, и колючее выражение, служившее ей защитой, исчезло из ее глаз.

— Мы должны заключить соглашение, что станем поддерживать друг друга, если нас будут искушать сойти с намеченного пути и стать такими, как все. — Порция вскочила на ноги. — Оливия, в твоей маленькой сумочке найдутся ножницы?

Оливия развязала шнурки висевшей у нее на поясе маленькой сумочки, отделанной кружевами, извлекла оттуда крошечные ножницы и протянула их Порции, которая очень осторожно отрезала три рыжих локона от копны спутанных волос, окружавших ее веснушчатое лицо.

— А теперь, Фиби, дай я возьму три пряди твоих чудесных белокурых волос, а потом займусь Оливией. — За словами последовало действие, после чего девушка отложила ножницы. — Смотрите.

Широко раскрытыми от любопытства глазами две девочки смотрели, как длинные тонкие пальцы Порции с неопрятными обломанными ногтями ловко сплели разные пряди в три трехцветных колечка.

— Ну вот, каждой достанется кольцо. У меня будет с рыжей полоской снаружи, у Фиби — со светлой, а у Оливии — с черной. — Она протянула им кольца. — Если вы когда-нибудь почувствуете, что забываете о своем предназначении, просто взгляните на кольцо… О, а еще мы должны скрепить свой договор кровью.

Ее зеленые глаза слегка прищурились, как у кошки, и в них сверкнуло воодушевление и веселье.

Порция взяла ножницы, повернула запястье вверх, сделала надрез, выдавила капельку крови и протянула ножницы подруге:

— А теперь ты, Фиби.

Фиби покачала белокурой головой.

— Я не могу. Сделай это сама, — сказала она, крепко зажмурилась и протянула руку запястьем вверх.

Порция проткнула ей кожу, а затем повернулась к Оливии, которая уже протягивала ей руку.

— Ну вот. Теперь мы соединим запястья, чтобы наша кровь смешалась. Таким образом мы скрепим свое обязательство поддерживать друг друга в радости и горе.

Оливия понимала, что Порция играет, но тем не менее, когда ее кожа коснулась кожи остальных, она ощутила странный трепет и некую общность, показавшиеся ей чем-то большим, чем простая игра. Однако она не была романтичным ребенком и решительно отбросила подобные глупости.

— Если кто-нибудь из нас попадет в беду, то может послать свое кольцо другой и быть уверенной, что получит помощь! — с воодушевлением воскликнула Фиби.

— Все это очень г-глупо и романтично, — заявила Оливия и нахмурилась, что было попыткой — она это сама понимала — скрыть волнение.

— А что плохого в романтике? — пожав плечами, возразила Порция, и Фиби ответила ей быстрой благодарной улыбкой.

— Ученым романтика ни к чему, — сказала Оливия. Она нахмурилась еще сильнее, так что ее черные брови почти сошлись над глубоко посаженными карими глазами, а затем вздохнула: — Л-лучше я вернусь на свадьбу.

Она положила витое колечко в маленькую сумочку на поясе, затем бессознательным движением — как будто для того, чтобы придать себе смелости, — быстро коснулась запястья, слегка измазанного их смешавшейся кровью, и направилась к двери.

Когда дверь открылась, в полутьму лодочного сарая ворвался шум расположенного на другом берегу реки города. Оливия вздрогнула от диких грубых звуков.

— В-вы слышите, что они кричат?

— Они кричат: «Голова с плеч, голова с плеч!», — объяснила Порция. — Только что казнили графа Страффорда.

— За что? — спросила Фиби.

— Боже праведный, неужели вы ничего не знаете? — Порция была прямо-таки потрясена их неведением. — Страффорд был ближайшим советником короля, а парламент восстал против короля и отстранил графа, и теперь они отрубили ему голову.

Оливия почувствовала, как волосы зашевелились у нее на голове, когда тихий майский воздух прорезал грубый восторженный рев толпы, а над городом и его окрестностями начал подниматься густой и удушливый дым костров, зажженных в честь насильственной смерти человека.

— Джек говорит, что будет гражданская война, — продолжала Порция, упоминая об отце с привычной фамильярностью. — Он обычно не ошибается в таких вещах… в отличие от многих других, — добавила она.

— Гражданской войны не может быть! — Оливия была в ужасе.

— Посмотрим, — пожала плечами Порция.

— А мне хотелось бы, чтобы она началась прямо сейчас и избавила меня от необходимости возвращаться на свадьбу, — мрачно сказала Фиби. — Ты идешь, Порция?

Порция покачала головой и резко махнула рукой в сторону двери.

— Возвращайтесь на вечеринку. Для меня там нет места. — Фиби застыла в нерешительности, а затем последовала за Оливией, крепко зажав в руке колечко.

Порция осталась стоять в полутьме. Она наклонилась и подобрала остатки имбирного пряника, о котором Фиби забыла из-за произошедших в последние полчаса событий. Девушка медленно и с огромным наслаждением принялась грызть его, по возможности растягивая удовольствие. Солнце стало садиться, тени удлинились, а доносившиеся из города крики и шум веселья со свадьбы постепенно стихли.

Пролог

Остров Уайт, июнь 1648 года

В этот темный предутренний час дождь нескончаемым потоком обрушивался на мокрые утесы, и потоки воды низвергались в бурлящее пенистое море. Родившись в Ла-Манше и обогнув мыс Святой Екатерины, огромные волны теперь с неослабевающим ревом терзали острые скалы и в темноте терялись мириадами белых брызг.

На небе не было ни звезд, ни луны. Только редкие огоньки освещали остров у входа в Солент, холмы и долины которого почернели от дождя. Меланхоличный звук колокола со скалистого мыса, прорезая яростный шум ветра, предупреждал суда, сражающиеся с кипящим от шторма Ла-Маншем, об опасности и в то же время возвещал о том, что земля близко.

Маленькая лодка ныряла в волнах, и сидящие на веслах суровые мужчины изо всех сил старались удержать на плаву свое утлое суденышко. Наконец они добрались до бакена с колоколом; один из гребцов тут же зацепился за бакен и стал причаливать. Вот лодка коснулась качающегося буя, и оглушительные удары колокола перекрыли рев воды, ветра и нескончаемую барабанную дробь дождя.

Гребцы молча закрепили весла в уключинах, кормчий крепко привязал лодку к бакену, и тотчас один из его спутников быстро и ловко — видно, что не впервой, — обмотав куском толстой ткани язык колокола, заглушил его надоедливый тревожный звук.

Спустя мгновение маленькое суденышко уже двигалось назад к берегу. Один из гребцов вдруг поднял руку, показывая на вершину утеса. Там сначала замерцал, а затем ровно разгорелся огонь маяка.

Чьи-то ловкие руки помогли им выбраться на берег, вытащив лодку на песок. Промокнув до нитки, мужчины с жадностью пили из протянутых им фляжек. На берегу собралось человек двадцать — неясные фигуры в темной одежде. Прислонившись к скалам и слившись с черными утесами, они в поисках добычи шарили взглядами по бушующему морю.

Внезапно огонь на вершине утеса вспыхнул ярче, и все, как по команде, двинулись вперед.

С изорванными в клочья хлопающими парусами под аккомпанемент скрипящих снастей из тьмы вынырнул корабль. Он шел прямо на свет, обещавший безопасную гавань, и с ужасающим грохотом и скрежетом врезался в скалы мыса Святой Екатерины.

Громкие крики перекрыли вой ветра. По палубе растерянно заметались люди; один за другим они срывались с борта судна и падали в кипящий котел моря. Еще миг — и корпус корабля раскололся, как яичная скорлупа. Наблюдатели на берегу со сверкающими глазами и торжествующими криками тотчас бросились в пену прибоя. Уцелевших после кораблекрушения добивали абордажными саблями, обломками мачт — всем, что под руку подвернется.

Пираты тащили на берег сундуки, ящики, мертвые тела; срезая с трупов кольца и срывая дорогую одежду, они словно безумные кружились на песчаном берегу в кровожадном танце алчности.

А на вершине утеса, рядом с огнем предательского маяка, плотно запахнув плащ, стоял человек. Взглянув на обреченный корабль, он улыбнулся. Его люди знали свое дело: этой штормовой ночью здесь, на скалах, они поймали в силки жирного голубя.

Он повернулся и потушил огонь. Все снова погрузилось во тьму, и только звуки происходящего на пляже безумия соперничали с ревом ветра, дождя и моря.

За мысом с бурей сражался еще один корабль. Судно лишилось паруса, и теперь капитан только с помощью руля удерживал его в открытом море. За обманчивой стройностью морского волка скрывались крепкое тело и руки, которые не желали отдавать корабль на волю стихии.

— Маяк пропал, сэр! — крикнул ему прямо в ухо кормчий, пытаясь перекрыть рев бури.

Капитан взглянул на вершину мыса, где только что горел предательский огонь, и почти сразу же стали слышны звуки, ничуть не похожие на крики чаек штормовой ночью, а еще через мгновение яркая вспышка молнии осветила останки разбившегося о скалы судна.

Колокол на мысе Святой Екатерины не звонил.

На судне воцарилось тягостное молчание, экипаж впал в оцепенение. Все здешние моряки с детства бороздили эти воды и знали обо всех грозящих им опасностях. Знали и то, что самая страшная опасность притаилась на берегу.

— Да сжалится Господь над их душами, — пробормотал кормчий и непроизвольно перекрестился.

— Судно похоже на торговое, — откликнулся капитан сухо и отстраненно. — Богатый будет улов. Они выбрали, подходящую ночь.

— Угу, — опять пробормотал кормчий, и мурашки пробежали у него по спине, когда вопли умирающих заглушил треск тонущего судна.

Глава 1

Над тихими водами Ла-Манша теперь ослепительно сияло жаркое солнце. Оливия Гренвилл прогуливалась по узкой каменистой тропинке над мысом Святой Екатерины, на какое-то время забыв и о том, где находится, и о прелести сменившего ночную бурю тихого утра. Надкусив яблоко, она нахмурилась над мудреной греческой книгой, которую держала в руке.

Ступая в сандалиях по мокрой траве, девушка уже намочила подол своего муслинового платья, однако только яркая бабочка адмирал, севшая на белую страницу книги, отвлекла ее от чтения.

Оливия подняла голову. Море, синее и неподвижное, простиралось до самого Дорсета, едва различимого на горизонте. Сейчас трудно было себе представить тот яростный шторм, что погубил корабль, обломки которого виднелись внизу на камнях. Занимавшиеся спасательными работами люди казались ей похожими на муравьев. Утром в доме все только и говорили что о кораблекрушении и о контрабандистах, которые, по слухам, специально заманили судно навстречу гибели.

Оливия глубоко вдохнула морской воздух. Шестая зима гражданской войны казалась бесконечной. А ведь год назад была надежда, что все вот-вот закончится. Король Карл уступил парламенту и скрывался в Лондоне, во дворце Хэмптон-Корт, в то время как велись мирные переговоры, но спустя какое-то время он нарушил все предварительные соглашения и оставил Хэмптон-Корт.

Скрывшись на острове Уайт, оплоте роялистов, король отдал себя под защиту наместника острова, полковника Хаммонда. Полковник же, выполняя свой долг, посадил короля под домашний арест в Карисбрукском замке. В результате затянувшиеся переговоры с парламентом волей-неволей переместились на остров.

Отец Оливии, маркиз Гренвилл, был одним из лидеров парламента и опытным дипломатом, а потому к концу прошлого года ему пришлось перевезти старшую дочь, девятимесячного сына и беременную четвертую жену на остров. Две его младшие дочери попросили оставить их в тихом оксфордширском доме, где они прожили три последних года под присмотром обожаемой воспитательницы.

На острове лорд Гренвилл приобрел низкий, крытый соломой дом в деревушке Чейл, всего в нескольких милях от мощных каменных стен королевской тюрьмы в Карисбрукском замке. Дом был тесным, и зимой в нем гуляли сквозняки, но он по крайней мере находился за пределами замка. Для Оливии и жены Гренвилла Фиби — ее лучшей подруги — такие условия были гораздо предпочтительнее жизни в военном лагере. В большом зале дворца, в попытке скрыть свое положение узника, король периодически устраивал приемы, однако никакие меры не могли замаскировать военного положения.

Первые шестнадцать лет своей жизни Оливия провела в большой отцовской крепости на границе Йоркшира и за годы гражданской войны привыкла к жизни в осаде, но когда боевые действия переместились на юг, лорд Гренвилл последовал туда.

«Теперь я становлюсь мягче», — с улыбкой подумала Оливия, потягиваясь на солнце. Ее северная суровость исчезала под воздействием мягкого климата и чудесных пейзажей. Она привыкла к глубокому снегу и суровой стуже и потому почти не замечала влажной измороси южной зимы. Промозглый холод, правда, пробирал до самых костей, но вот дующий с моря норд-ост скорее навевал скуку, чем по-настоящему беспокоил.

Сейчас на дворе лето. Зимы словно вовсе не было. Восхитительно: сверкающие небеса и морской простор! Она видела заросли вереска и горные цепи в своем родном Йоркшире, а в долине Темзы, которая была ее домом последние три года, — извилистые реки, но ничто не могло сравниться с этим бескрайним морем, на горизонте сливающимся с небом.

Оливия бросила огрызок яблока в сторону мыса и увидела паруса — чудесные белые паруса на юрких суденышках. Над ними в потоках теплого воздуха кружились чайки, и Оливия позавидовала их безграничной свободе и поразительной способности отдаваться течению воздушных струй без всякой цели и необходимости, а просто так, ради удовольствия.

Девушка громко засмеялась и шагнула к обрыву. Наступив на траву, она провалилась в пустоту.


Ее не отпускала боль, всепоглощающая трясина боли, с которой не могли сравниться никакие страдания. Впрочем, она различала голоса, особенно один негромкий голос, который сопровождал действия прохладных рук — они поднимали, переворачивали и чем-то смазывали ее тело. И тогда взгляд серых глаз проникал сквозь пелену забытья, страх и хаос. Зато напиток из этих рук приносил с собой беспорядочную череду пугающих видений и кошмаров, которые вились вокруг нее, подобно змеям горгоны Медузы.

Она отвергала горькое питье, отталкивая руки, подносившие чашку к ее губам.

— Еще немного, Оливия, — прозвучал все тот же тихий голос. Кто-то усмирил руки и локтем поддержал голову девушки.

Она со стоном подчинилась чьей-то несгибаемой воле, и противная жидкость просочилась ей в рот. Пришлось глотнуть, несмотря на отвращение.

На этот раз она погрузилась в темные глубины пруда, над ее головой сомкнулись зеленые воды. Боль отступила, кошмаров больше не было, был лишь глубокий, восстанавливающий силы сон.


Оливия открыла глаза и тотчас смежила веки. Через минуту она открыла их снова и прислушалась к собственному дыханию.

Ее тело было наполнено приятной истомой, и никакого желания двигаться у нее не появилось. Тем более что в бедре все-таки возникла ноющая боль, кое-где саднило. Оливия нехотя ощупала себя и убедилась, что все на месте.

Правда, она почему-то обнажена.

Итак, ранним утром она, стоя на каменистой тропинке, бросила огрызок яблока в сторону мыса. А затем были сны, кошмары, голоса, руки…

Когда Оливия вновь очнулась, то ощутила вокруг непонятную суету — торопливый шепот мужских голосов, скрип стула, стук двери. В окружавшей ее атмосфере опасности она крепко зажмурилась, инстинктивно стараясь не привлекать внимания, пока окончательно не придет в себя.

Наконец все смолкло, и Оливия открыла глаза. Она лежала на кровати, совсем не похожей на кровать. Вернее, в такой ей не приходилось спать раньше. Осторожно пошевелив ногами, девушка нащупала невысокие деревянные бортики. Не кровать, а ящик какой-то! Взглянула на обшитый дубовыми досками потолок, откуда свисал не зажженный фонарь. Зажигать его не было необходимости, потому что в комнату сквозь решетчатые окна, располагавшиеся в нескольких футах от кровати, лились мощные потоки солнечного света.

Стена напротив была обшита каким-то блестящим деревом, а в скругленных углах ее располагались окна, откуда веяло запахами моря.

Оливия чуть повернула голову на подушке и окинула взглядом все помещение — обшитую деревом комнату с решетчатыми окнами и роскошными турецкими коврами на дубовом полу. Здесь же находились овальный стол, буфет и несколько резных стульев. Совершенно незнакомая обстановка, незнакомая комната. И кроме того, она явно качалась. Раскачивалась, как колыбель.

Глаза Оливии снова закрылись.

Когда она проснулась в следующий раз, по-прежнему сияло солнце, а комната слегка покачивалась. Девушка вновь огляделась. На сей раз она была не одна.

У овального стола, склонившись над бумагами и зажав в руке какой-то инструмент, стоял незнакомец. Казалось, его окружает сияющий ореол — так причудливо падал на его золотистые волосы поток льющегося из окна солнечного света.

Он был полностью поглощен своим занятием и застыл совершенно неподвижно; двигались только его руки. Оливия сама обладала подобным качеством и прекрасно знала, что это такое — полностью уйти в свои мысли.

Раздумывая, не заговорить ли с незнакомцем, она наблюдала за ним сквозь приоткрытые веки, нежась в приятном тепле своей необычной кровати. Ее тело все еще болело, затылок саднило, в голове стоял легкий туман. А вообще-то ей было хорошо и спокойно, ужасы и ночные кошмары исчезли. Кроме того, она ощущала некую странную связь с этим человеком за столом и почему-то тихо радовалась.

Незнакомец вдруг заговорил. Вот так, ни с того ни с сего, не поднимая головы и не отрывая взгляда от бумаг, приятным голосом из ее снов он произнес:

— Итак, Спящая Красавица вернулась к жизни. — Ее вопрос не столько нарушил тишину, сколько утонул в ней.

— Кто вы? — Из всех вопросов, пришедших ей на ум, этот казался самым важным.

Теперь он поднял голову и, чуть улыбнувшись, внимательно посмотрел на нее:

— Я ожидал, что вы потрете лоб и скажете: «Где я?» Или что-то в этом роде.

Она не ответила, и тогда он присел на край кровати и, скрестив ноги, вытянул их. Его золотистая шевелюра в солнечном свете казалась объятой пламенем. На бронзовом от загара лице сверкнули белые зубы, а в уголках глубоко посаженных серых глаз собрались лучики морщинок, ибо он весело засмеялся.

— Разве вам не интересно знать, где вы находитесь, леди Оливия?

Она подумала, что он смеется над ней, и села, натянув простыню до подбородка. И только тут до нее дошло, что она все еще абсолютно нагая. Только свежая, накрахмаленная простыня отделяла ее от этого веселого незнакомца.


— Откуда вы знаете мое имя? — Он покачал головой:

— Боюсь, ясновидение тут явно ни при чем. На всем вашем белье было вышито «Оливия», что характерно для обширных поместий с большим количеством стирки. Сами понимаете, чтобы ухаживать за вами, мне пришлось вас раздеть.

В его глазах сверкнул задорный огонек, и по коже Оливии пробежали мурашки. Наклонившись к маленькому столику, он взял в руки книгу. Ту самую книгу, которую она читала перед падением.

— Оливия Гренвилл. — Он поднес книгу к ней поближе, чтобы она смогла прочитать написанное ее же рукой имя. — Эсхил… Я не назвал бы это легким чтением. — Он вопросительно приподнял брови; улыбка по-прежнему не сходила с его лица. — Итак, дочь лорда Гренвилла учит греческий?

— Вы знакомы с моим отцом? — Оливия опустила голову на подтянутые к подбородку колени. Она по-прежнему чувствовала себя спокойно и непринужденно.

— Я знаю о нем. Кто из живущих на острове не слышал о маркизе Гренвилле? Такой добросовестный тюремщик его величества. — Незнакомец красноречиво хмыкнул и ухмыльнулся.

Оливия вспыхнула. Похоже, она оказалась в компании сторонника короля.

— Мой отец ведет переговоры с королем от имени парламента, — сухо сказала она. — Он не тюремщик.

— Неужели? — Брови собеседника поползли вверх, и он снова рассмеялся. — Следует признать, Оливия, что наши политические взгляды расходятся… Кстати, вот это было в кармане вашего платья. Я положил его в книгу, чтобы не потерялось. — Он протянул ей маленькое колечко, сплетенное из волос. — Надо было надеть его вам на палец, но я боялся, что оно расплетется. Мне кажется, оно вам особенно дорого.

— Да.

Оливия крепко зажала колечко в руке и благодаря этому, похоже, вернулась к действительности. Кольцо принадлежало другому миру, но оно помогло ей вновь обрести почву под ногами. Девушка ждала, что весельчак попросит объяснений, но он лишь негромко постукивал пальцами по отполированной до блеска поверхности столика.

— Как вас зовут? — спросила она, все еще уязвленная его саркастическими отзывами о ее отце и в то же время очарованная его обаянием.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20