Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клэй (№2) - Меморанда

ModernLib.Net / Научная фантастика / Форд Джеффри / Меморанда - Чтение (стр. 6)
Автор: Форд Джеффри
Жанр: Научная фантастика
Серия: Клэй

 

 


Канат был пропущен сквозь металлические кольца, закрепленные один за другим на толстой балке, что вздымалась под углом вверх и выступала за край обрыва. На конце балки имелся шкив, через который проходил вышеупомянутый канат, а на его конце болталась плетеная корзина, похожая на гондолу воздушного шара и достаточно просторная, чтобы там могла свободно поместиться лошадь. С противоположной стороны махины имелась изогнутая рукоятка, соединенная с зубчатой передачей.

– Добрый день, – приветствовал нас Адман.

– Вы готовы, доктор? – спросила Анотина.

– Вопрос в том, – возразил Адман, – готов ли мистер Клэй.

Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

– Еще один эксперимент? – слабым голосом спросил я.

Анотина рассмеялась.

– Ничего страшного, Клэй, – успокоил меня доктор.

– И без непоправимого ущерба? – уточнил я.

– Разве что для твоего самомнения.

– Не беспокойся, – сказала Анотина, – доктор всего лишь хочет, чтобы ты помог ему управиться с инструментами.

– Идем, – сказал Адман. – Анотина, вы будете крутить рычаг. Постарайтесь не сбросить нас в океан.

– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала она.

– Ваша уверенность не может не восхищать, – буркнул доктор, направляясь к корзине, что раскачивалась в футе от края обрыва. Осторожно нагнувшись, он отворил дверцу в бортике, доходившем ему до пояса. – Прошу, Клэй, – сказал он и махнул мне, чтобы я забирался внутрь.

Я сделал робкий шаг вперед и остановился.

– Не смотри туда, – посоветовала Анотина.

– А куда мы отправляемся? – спросил я, чувствуя, как слабеют ноги.

– Вниз, конечно! – отрезал доктор. – Куда же еще?

Я закрыл глаза и попытался нащупать борт корзины. Адман тут же схватил меня за руку и втащил внутрь. Ощутив под собой шаткую, ненадежную поверхность, я услышал, как доктор тоже забрался в гондолу и закрыл за собой дверцу.

– Все в порядке, моя дорогая, – крикнул он Анотине. – Поехали!

Раздался чудовищный скрежет, сопровождаемый ритмичным постукиванием механизмов. Корзина слегка накренилась, и я уже попрощался с жизнью, решив, что сейчас выпаду вниз. Не открывая глаз, я вцепился в рукав доктора.

– Что происходит? – пробормотал я.

– Мы отправляемся смотреть сны, – ответил он.

12

Слышно было, как деревянная ось лебедки скрипит от натуги. Шкив жалобно визжал, и этот крик отчаяния скользил по туго натянутому канату, пока мы опускались – медленно и весьма неравномерно. Еще крепче цепляясь за рукав доктора, я тщетно пытался удержать равновесие.

– Уже можно смотреть, Клэй, – устало сказал он. – Боюсь, мы все еще живы.

Я нерешительно приоткрыл глаза – в этот миг мы проплывали мимо днища парящего острова. Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но моим глазам предстал гигантский ломоть почвы, похожий на ком земли, который тянется за стеблем выполотого сорняка. Оттуда, туго переплетаясь, торчали корни деревьев – вероятно, только благодаря им громада Меморанды не разваливалась на части. Никакого рационального объяснения тому, как нечто столь огромное может парить в воздухе, я найти не мог. Только больное воображение Белоу было способно так решительно и бесповоротно аннулировать действие силы тяжести.

– Впечатляющее зрелище, не правда ли? – заметил доктор Адман, с улыбкой взирая на основание острова, в то время как наша гондола опускалась все ниже.

Я согласно кивнул, однако, ощущая себя муравьем на ниточке, скрыть своего ужаса не мог.

– Никогда так остро не чувствуешь себя живым, как болтаясь в пустоте, – бодро продолжал Адман.

– Не могу сказать, что разделяю ваши чувства, – выдавил я.

– Это дело привычки, – бросил доктор. – Если у тебя достанет мужества заглянуть за край корзины, это, так сказать, отпугнет твой испуг. Вот увидишь, сразу станет легче.

Боязливо ступая по днищу шаткой корзины, я добрался до плетеного борта и уцепился за его край. Затем с величайшими предосторожностями нагнулся на пару дюймов вперед и заглянул вниз. Порыв ветра откинул мои волосы назад, пока я пожирал глазами бескрайний серебристый океан, раскинувшийся во все стороны, сколько хватало глаз. Зрелище было настолько грандиозное, что мои опасения перед лицом такого величия и впрямь испарились без следа.

Через несколько минут я обернулся к доктору.

– Похоже, помогло, – вымолвил я.

– Страх всегда пасует перед удивлением, если ты способен удивляться, – сказал доктор.

– Что мне делать теперь? – деловито осведомился я.

– Будем ждать, пока Анотина опустит нас на такую высоту, откуда можно хорошенько рассмотреть поверхность океана.

Адман уселся на пол, и я последовал его примеру. Я думал, он будет задавать мне вопросы, как Нанли, но вместо этого доктор закрыл глаза и привалился спиной к борту. Я взглянул вверх, чтобы проверить, насколько мы удалились от острова, но едва запрокинул голову, как взгляд застлала белая пелена, внезапно разлившаяся повсюду.

– Доктор! – испуганно вскрикнул я.

Не открывая глаз, Адман усмехнулся и произнес меланхолично:

– Облако, Клэй. Это всего лишь облако.

Белый туман проплыл мимо, насквозь промочив одежду. Когда рассеялись его последние клочья, я снова поднял глаза: остров парил над нами на огромной высоте, словно воздушный змей на веревочке. Не знаю почему, но зрелище это заставило меня потянуться к груди и коснуться кармана куртки. Я не вспоминал о зеленой вуали с тех пор, как началось мое мнемоническое путешествие. Не ожидая даже, что она окажется на месте, я машинально хлопнул себя по карману и к своему удивлению обнаружил там привычное уплотнение. Сунув руку внутрь, я извлек оттуда вуаль Арлы. От этой зеленой материи, такой знакомой на ощупь, мне сделалось как-то спокойнее, словно она сама была нитью, соединяющей меня с моим местом и временем.

Когда новизна ощущений немного притупилась, я заметил, что глухой рокот океана стал громче. Ветер тоже усилился. Нашу гондолу швыряло теперь из стороны в сторону в ритме какого-то дикого танца. В тот миг, когда я как раз собрался встать и посмотреть, насколько мы опустились, корзина резко дернулась и замерла. Доктор открыл глаза, ухватился за край корзины и встал.

– Клэй, – окликнул он, – взгляни. В твоем Вено такого не увидишь.

Я поднялся, приноровился к качке и осторожными шажками приблизился к нему. От первого взгляда за борт у меня закружилась голова, ибо двигались не только мы, но и море под нами, и от этого казалось, что весь мир превратился в серебристый вертящийся волчок. Мы зависли футах в пятнадцати над гребнями самых высоких волн. С почти священным трепетом я наблюдал, как лениво вздымаются стальные горы, а затем, достигнув пика, сходят на нет. Впадины между волнами были глубоки, как ущелья, и манили к себе, заставляя наклоняться все ниже и ниже.

Адман со смехом схватил меня за рубашку.

– Здесь купаться запрещено, – сказал он, втаскивая меня обратно. – Ну как?

– Никак, – ответил я. – В хорошем смысле слова.

– Понимаю! – откликнулся он, перекрикивая особенно яростный шквал ветра.

– И что дальше? – спросил я.

– Постарайся преодолеть ощущение величия, – посоветовал доктор Адман. – Только тогда становится заметен некий феномен. Всмотрись в одну точку подольше – и все поймешь сам. Особенно обрати внимание на момент, когда волна опадает и становится плоской гладью.

Я и без его указаний не мог оторваться от созерцания океана. Постепенно мое восприятие стало меняться. Я начал замечать, что хребты волн, плоскости и впадины составляют на ртутной поверхности узоры. Я зажмурился на секунду, а потом пригляделся получше – и понял, что это не просто узоры, а живые сценки, изображающие людей в определенные моменты жизни. Масштаб увиденного потрясал воображение. Я ошеломленно отшатнулся от борта. Весь океан был не чем иным, как коллажом живых картин, перетекающих одна в другую и исчезающих, чтобы смениться новыми.

Доктор повернулся и взглянул на меня.

– Сны, – сказал он. – Океан видит сны.

Я снова приник к борту гондолы и посмотрел вниз: на серебристой поверхности появилось четкое изображение Драктона Белоу – сидя в своем кабинете в Отличном Городе, он вливал себе в вену дозу чистой красоты. Теперь я понял: диагноз доктора почти верен, вот только то, что открылось нашим взорам, было не океаном снов, а морем воспоминаний Создателя.

– Я уверен, что во всем этом скрыт какой-то смысл, – заявил Адман. – Если бы только растолковать эти сны! Ведь персонажи здесь появляются одни и те же – как будто это пространная, запутанная повесть… Но я, к сожалению, начал читать ее с середины.

– Что, по-вашему, все это значит? – спросил я.

– Уверенно могу сказать лишь одно: это история любви. В последнее время что-то не дает мне покоя… Словно ключ к разгадке лежит на поверхности, а я не замечаю его и из-за этого не могу уловить смысл целого.

– А когда вы начинали заниматься толкованием снов океана, что вы надеялись обнаружить?

– То, о чем мечтают все, Клэй. Хотел понять, зачем я здесь, – ответил он.

Доктор был так близок к истине, что я разрывался между двумя противоречивыми желаниями: рассказать ему все, что знаю, или сохранить свое знание в качестве козыря, который еще может пригодиться. Я уже решился было и даже открыл рот, но внезапно осознал, что доктор мне просто не поверит. А если и поверит, что хорошего моя правда скажет ему о природе его существования? От этих мыслей меня отвлекло бормотание доктора.

– Ну-ка вылезай оттуда! – приказал он кому-то. Я поднял удивленный взгляд и обнаружил, что Адман почти целиком скрылся в недрах своего черного мешка. Через некоторое время он появился с добычей: в руках доктора покоился длинный стеклянный цилиндр со стеклянной колбой на конце.

– Это сконструировал Нанли. По моей просьбе, конечно, – с гордостью сообщил он. – Смотри, как эта штука раскладывается.

Доктор принялся вытягивать из большого цилиндра цилиндрики потоньше, пока в результате не получился исключительно длинный стеклянный стержень с закрепленной на конце колбой. Телескопическая конструкция была такой длины, что выступала за края корзины в обе стороны.

– Конечно, все было бы куда проще, если бы я мог обойтись веревкой или проволокой, но природа жидкой ртути такова, что такие непрочные материалы в ней просто растворяются. А вот стекло, как выяснилось, не подвержено ее разъедающему действию. К сожалению, сплести веревку из стекла не дано даже Нанли.

– По-моему, пары футов вам все же не хватит, – скептически заметил я. Стеклянная рукоятка вместе с колбой была не больше десяти футов в длину.

– Видишь ли, все просчитано: будь эта штука длиннее – она бы лопнула под тяжестью полученного образца.

– Но какой тогда с нее прок? – удивился я. – Вам ведь все равно не дотянуться до океана!

– А вот здесь-то и вступаешь ты, Клэй. Будешь крепко держать меня за ноги и опускать за борт, а я тем временем зачерпну порцию.

– Вы с ума сошли, – заявил я.

– Есть немного, – кивнул он. – Итак, приступим. Зажав громоздкий стержень в правой руке, Адман стал взбираться на борт корзины, придерживаясь левой за канат, соединявший нас с островом. Через минуту бесстрашный доктор уже балансировал на краю гондолы.

– А если я уроню вас? – в отчаянии воскликнул я.

– Это было бы весьма некстати. Впрочем, если такое случится, я хочу, чтобы ты проследил, появлюсь ли я внизу в качестве нового персонажа.

В этот миг корзина качнулась под мощным порывом ветра. Адман начал терять равновесие, и мне ничего не оставалось, кроме как броситься к нему и ухватить за лодыжки.

К счастью, доктор был невелик ростом – иначе я бы не смог удержать его. Он повис вниз головой под днищем гондолы, и я лишился возможности наблюдать за происходящим.

– Отсюда вид даже лучше! – донесся его крик снизу.

Я в это время пыхтел от натуги, стараясь его удержать, и был не слишком расположен к светской беседе. Когда мне стало казаться, что я вот-вот его выпущу, доктор прокричал:

– Тащи, Клэй! Только не раскачивай, а то придется повторить все заново.

Я попятился от борта корзины так медленно и аккуратно, как только мог. Очутившись по пояс в корзине, доктор выпрямился, сжимая обеими руками колбу и стараясь не пролить ни капли. Когда его ноги коснулись дна, он сказал:

– Теперь, Клэй, надо быстренько отсоединить рукоятку.

Стеклянный стержень на конце имел нехитрое крепление, и я торопливо отделил его от драгоценной ноши доктора.

– Сбрось в океан, – велел он мне. – Боюсь, это моя последняя экспедиция. Совсем скоро край острова будет слишком ненадежен, чтобы удержать лебедку.

Я исполнил приказ и, проследив падение стеклянного стержня в нараставшую волну, снова повернулся к доктору. Тот был занят прилаживанием к колбе стеклянной крышки. Закончив, он поднес добытый образец к глазам, и под ярким солнцем тот заиграл всеми цветами радуги.

– Какой улов, а, Клэй?! – торжествовал он. – И почему я не додумался до этого раньше?

Затем доктор вручил драгоценную склянку мне. Больше всего на свете опасаясь ее выронить, я крепко прижал стеклянный контейнер к груди и почувствовал исходящее от него тепло. Доктор Адман тем временем вернулся к своему волшебному мешку, вытащил оттуда ракетницу и пальнул из нее в небо. Грохота выстрела не было, только громкий хлопок и голубой дым. Пуля вылетела из дула и понеслась к острову. Я секунду следил за ее полетом, пока не потерял из виду.

– Смотри, – сказал доктор.

Я послушно задрал голову и увидел, как в невинно-голубом небе свежей раной расплылось красное пятно. Вскоре после этого мы начали подниматься – в такой же тряской манере, как прежде опускались.

– Откуда у Анотины столько сил, чтобы поднять нас? – вслух подивился я.

– Механизмы берут большую часть работы на себя, – пустился в объяснения доктор. – Благодаря им поворачивать рукоятку не труднее, чем вытащить ведро воды из колодца. Впрочем, и силу Анотины не стоит недооценивать, – со смехом добавил он.

Я отдал ему с таким трудом добытую частичку ртутного моря и подошел к борту, чтобы взглянуть на него напоследок. Мы были уже высоко, и я не мог разглядеть всех деталей, выгравированных на поверхности океана, но все же сумел ухватить последнюю сцену. На гребне чудовищного вала Создатель и его демонический «сын» заключали друг друга в объятия. Потом волна обрушилась, поглотив картину, а после двух рывков веревки я уже перестал что-либо различать.

Мы с доктором заняли свои места на полу гондолы. С видом совершенно счастливого человека он прижимал колбу к сердцу, словно любимое дитя. Я предположил, что в хорошем расположении духа доктор окажется более разговорчив, и попросил его рассказать мне о сновидениях океана.

– Так, говорите, история любви? – начал я.

– Вообще-то это была шутка, но с долей истины. Я имел в виду, что смысл этой серебристой хроники больше суммы значений отдельных сцен. Это всеобъемлющее понятие, описать и объяснить которое выше моих скромных способностей. Поэтому я и называю его историей любви. Я знаю это слово – «любовь». Оно преследует меня во сне, но в жизни я не могу уловить его смысла. Многозначительность океанической повести и моя неспособность вспомнить значение термина «любовь» порождают во мне одинаково щемящую тоску. А значит, это вещи одной природы.

– Но теперь-то вы ближе к разгадке, чем вначале? – спросил я.

– Еще бы! – со смехом ответил доктор. – Так близко, что все разрушается. Мне кажется, что все эти разрозненные сцены – моменты жизни какого-то конкретного человека. Но кто он? Быть может, если бы я смог дотянуться до океана раньше, я бы уже знал ответ…

Я и не замечал, как сильно хочется курить, пока зажженная сигарета сама собой не образовалась у меня между пальцами. Вкус у нее был такой божественный, что я не стал утруждать свой мозг вопросами об ее происхождении.

– А этот человек, герой повести? – спросил я. – Кто он?

– Человек большого могущества и большой слабости, с наклонностями к добру и злу одновременно, гениальный ученый и великий маг. Океан продемонстрировал мне его во всех деталях. Однажды я видел, как он разбил яйцо – и оттуда выскочил сверчок, а в другой раз он выстроил хрустальный шар с целым миром внутри…

Под натиском ветра корзина бешено вращалась вокруг своей оси, и от этого, а может от слов доктора, у меня закружилась голова. Оставшуюся часть пути я провел, жестоко страдая от ощущения нереальности. Я словно стал призраком призрака. Единственное, что еще держало меня в этом мире, – иллюзорный дымок сигареты. Тогда я прижал руку к карману с зеленой вуалью, и тоска оказалась настоящей.

13

Когда мы поднялись к острову и я стал выбираться из корзины, Анотина подала мне руку. Ступив на твердую землю, я почувствовал, что странное путешествие совершило во мне какую-то перемену. Мнемонический мир словно бы стал более плотным и осязаемым. Все вокруг казалось мне теперь живым и трепещущим. Пожалуй, впервые за время пребывания на Меморанде я почувствовал себя спокойно и даже уютно.

Все сомнения, пережитые во время подъема, испарились вместе с облаком, сквозь которое мы проплывали. Надоедливые мысли о важности моей миссии загадочным образом пропали, как пропадали тарелки из столовой Анотины. Я целиком сосредоточился на прикосновении ее руки – оно теперь волновало меня куда больше, чем поблекшие воспоминания о Вено.

Мы оставили доктора созерцать свой личный кусочек океана, сидя у подножия гигантской лебедки, а сами двинулись через лес, шагая бок о бок в молчании. Моя рука уже не лежала в ладони Анотины, но я мучительно желал, чтобы она оказалась там снова. Листопад продолжался, и лучи безупречного солнца легко проходили сквозь кроны деревьев, освещая ее лицо.

Я почти осмелился сам коснуться ее руки, когда впереди мелькнула чья-то тень. Она стлалась над землей на высоте человеческого роста, ловко лавируя между стволами деревьев. Сперва я принял ее за крупную птицу, но вскоре понял, что это Вызнайка.

Неожиданное появление летучей головы настолько выбило меня из колеи, что я только и смог, что обреченно застонать. На миг мне почудилось, будто чудовище вот-вот врежется в нас. Я окаменел. Зеленое лицо неслось прямо на меня. Я ясно рассмотрел молочную бледность зрачков и разинутый рот, готовый, как мне показалось со страху, меня проглотить. За секунду до столкновения Вызнайка чуть повела левой бровью – это еле заметное движение изменило ее курс и зеленая голова просвистела в дюйме над моей. Неслась она так стремительно, что когда я обернулся проводить ее взглядом, то увидел одни только завитки черных волос, зацепившиеся за дерево ярдах в двадцати.

– Должно быть, доктор откопал что-то интересное, – заметила Анотина с несколько неуместной, на мой взгляд, невозмутимостью.

– Она что, собирается вызнать его открытие? – поразился я.

– Любопытное выражение, – спокойно заметила она.

Меня охватило праведное возмущение:

– И вас нисколько не смущает, что ваши мысли вам не принадлежат?

– Мои мысли – это мои мысли, – упрямо ответила Анотина.

Похоже, я задел ее за живое, и это не имело ничего общего с происками Вызнайки. Я робко тронул ее за плечо:

– Простите.

Анотина опустила глаза и вздохнула.

– Клэй, – тихо произнесла она, – ты ведь вовсе не экземпляр, не так ли?

– Это зависит только от вас, – вымолвил я.

Взмахнув ресницами, Анотина подняла глаза и пристально всмотрелась в мое лицо, словно хотела увидеть меня насквозь. Я смущенно убрал руку с ее плеча. Прошла тягостная минута, после чего Анотина тряхнула головой и решительно зашагала по тропинке, бросив мне:

– В таком случае следуй за мной. Попробуем провести еще один эксперимент.

Несколько удрученный, я побрел за ней, пытаясь найти успокоение в воспоминании о ночи, проведенной в одной с ней постели. Мы вышли из леса, пересекли лужайку и по короткой лесенке вступили в лабиринт террас. Было далеко за полдень, солнце уже клонилось к горизонту.

Шагая вслед за Анотиной по аллеям и открытым галереям, я смотрел не под ноги, а вверх, на Паноптикум. На этот раз свет в куполе не горел. Я вгляделся в стекло, пытаясь различить какую-нибудь тень или движение, но расстояние было слишком велико. Увидел я только Вызнайку – полакомившись мыслями доктора, та возвращалась восвояси. Покружив вокруг башни, голова скрылась в одном из темных проемов.

Мне представился доктор, плененный зеленым взглядом чудовищного лица. Я словно воочию видел, как два луча рыщут по закоулкам его сознания, выискивая добытые с риском для жизни сведения. С этой мыслью пришла и другая – о том, что именно Вызнайка обладает столь необходимой мне способностью. Рассматривая четверых ученых, она, вероятно, проникала в их символическую природу. Ее белесые глаза были тем инструментом, которым Белоу расшифровывал мир своей памяти, превращая его в мысли. Кстати, деятельность Вызнайки – это еще и доказательство того, что Создатель находится в сознании, несмотря на то что его тело спеленуто болезненным сном. И следовательно, в башне должно быть какое-то олицетворение Белоу.

Я чувствовал, что близок к разгадке, но тут Анотина остановилась и объявила:

– Вот мы и пришли.

Я взглянул на нее, словно очнувшись ото сна. Она стояла возле стены с маленьким сводчатым входом, похожим на большую мышиную норку, трех футов в высоту, не больше. Анотина с видом озорного ребенка опустилась на четвереньки и исчезла в норе.

Я последовал за ней, только не так проворно – для меня проход был узковат. Когда моя голова очутилась по ту сторону стены, рука Анотины уже была наготове, чтобы помочь мне подняться.

– Это мое тайное место, – с гордостью объявила она.

Я огляделся по сторонам и, еще не успев оценить всю прелесть этого уголка, ошалел от аромата в изобилии растущих повсюду цветов. Огороженный по периметру и открытый сверху, этот райский сад представлял собой круглую площадку сорока футов в диаметре. В центре ее красовался роскошный фонтан в форме морской раковины, внутри которой вместо жемчужины виднелась статуя обезьяны, застывшей на одной ноге, словно посреди танца. Кристально чистая струйка вытекала из члена зверюшки и падала вниз, в раковину, слегка нарушая спокойствие воды. Фигурка была отлита из бронзы и покрыта пятнами зеленой патины, но я сразу узнал Молчальника – ловкого и добродушного обезьяна-тюремщика, который скрашивал дни моего заключения на острове Доралис.

– Я не обезьяна… – машинально прошептал я. Эту фразу навеял ветер памяти, прорвавшийся из другого мира. Я рассмеялся статуэтке в лицо.

– Остальные об этом месте понятия не имеют, – с видом опытного конспиратора сообщила мне Анотина. – Нанли и Брисден считают ниже своего достоинства ползать сквозь всякие дыры. Доктор Адман – с того бы сталось, но он вечно витает в облаках и не смотрит себе под ноги.

– Здесь чудесно, – вымолвил я.

Анотина взяла меня за плечо и развернула в другую сторону.

– Вот мое любимое место, – объявила она. В десяти шагах от нас раскинулось тенистое дерево с каменной скамьей, опоясывающей ствол, словно мраморное кольцо на деревянном пальце.

– Смотри, – сказала она, указывая пальчиком вверх. Ветви сгибались под тяжестью белых плодов. При виде этого древа, увешанного плодами познания, мне до щекотки захотелось рассказать Анотине всю правду. Но я удержался – по той же причине, что и прежде, в гондоле. Для нее моя правда стала бы ядовитой змеей в райских кущах.

– Сядем, Клэй, – предложила она.

Мы уселись на скамью под деревом. Напоенный ароматом спелых плодов воздух вливал в душу покой. Мною овладела сладкая истома. Я украдкой взглянул на Анотину: веки полузакрыты, уголки губ приподняты в неуловимой улыбке.

– Я часто сижу здесь и смотрю на мою обезьянку, – сонно пробормотала она. – Если долго сидеть и смотреть, она начинает танцевать.

Анотина по-детски хихикнула.

– А как же эксперимент, который вы хотели произвести? – заплетающимся языком напомнил я.

– Эксперимент? – Она удивленно вскинула брови. – Ах да… Ложись на скамью, навзничь, – велела она после минутного раздумья.

– Как прикажете, – согласился я, чувствуя, как начинают пылать лицо и уши.

– Закатай рукав.

Я повиновался. Когда я кончил возиться с застежками, Анотина завернула ткань почти до плеча. Потом придвинулась и положила мою обнаженную руку себе на колени, ладонью вверх.

– Не своди глаз с обезьянки, – приказала она. – Попробуем отыскать момент более тонким способом.

Анотина коснулась ноготком внутреннего сгиба моего локтя.

– Вот точка, которая будет обозначать настоящее. Я начну вот отсюда, с кончика среднего пальца, проведу ногтем вдоль ладони, потом по запястью, а затем вдоль предплечья… по кругу, медленно и плавно. Я буду возвращаться и продвигаться вперед и снова возвращаться – пока не доберусь до точки настоящего. В тот миг, когда я достигну этой точки, ты должен как следует сосредоточиться. Постарайся запомнить все свои ощущения, чтобы я потом могла тебя расспросить.

После такого описания предстоящего эксперимента кто бы не стал ярым поборником науки? Я покорно лежал и таращился на бронзового Молчальника, невольно вспоминая то воодушевление, с каким Белоу говорил об этом создании. Неудивительно, что Создатель увековечил его во дворце своей памяти. Мне вспомнился Доралис: ночи, проведенные на веранде дома Харро, «розовые лепестки» и Молчальник, наигрывающий что-то печальное на маленьком фортепьяно… Другой странный остров в другом странном месте и времени. Я как раз лениво размышлял над тем, какое важное символическое значение имеют в моей судьбе все эти острова, когда Анотина заскользила кончиком ногтя по моей ладони. Было щекотно, но приятно – эдакая сладкая мука. Во всяком случае, куда лучше электрического стула.

– Во мне что-то меняется, Клэй. Я чувствую, – зашептала она. – Не знаю, что тому причиной – умирание острова или твое появление, но я словно пробуждаюсь от долгой спячки.

– Со мной сегодня тоже случилось нечто подобное, – признался я. – После путешествия к океану.

– Может, это Белоу послал мне тебя, чтобы скрасить последние дни? – предположила Анотина. – Ты словно заразил меня какой-то болезнью.

– Чепуха, – возразил я.

– Да-да, – прошептала она. – Настоящее приближается. Я знаю, ты явился не случайно.

Я попытался что-то сказать, но Анотина не позволила.

– Ш-ш… – шикнула она, обводя пальцем мое запястье. – Сконцентрируйся.

Каменная скамья казалась мне удобнее самого мягкого дивана. Запах белых плодов, плеск фонтана и жужжание пчел – все навевало дремоту. Наступала ночь, и темнота уже начинала просачиваться сквозь дневной свет. Ноготок Анотины неуклонно приближался к настоящему, но никак не мог его достичь. В какой-то момент, через несколько минут – или часов? – после начала эксперимента, когда мои веки почти сомкнулись, я увидел, как Молчальник шевельнулся. И понял, что сплю.

Грациозно кувыркнувшись, обезьяна соскочила со своего постамента и закружилась в танце по саду, а потом взобралась на дерево. Усевшись на ветке у меня над головой, Молчальник сорвал сочный белый плод и принялся его грызть. Покончив с этим, он вскочил на задние лапки и, зажав член передними, принялся поливать нас струей мочи.

Я резко проснулся. Анотина спала у меня на груди. Ее пальчик все еще касался моей руки – в двух дюймах от заветной точки. Было совсем темно, но я все же разглядел, что дерзкая обезьяна вернулась на место. Несмотря на это, что-то продолжало капать. По небу пробежала молния, сразу за ней загрохотал гром, и дождь припустил еще сильнее.

– Анотина! – окликнул я и потряс ее за плечо. Она поднялась в изумлении.

– Подумать только, дождь! Он здесь так редко. Одежда тем временем совсем промокла. Анотина бросилась к дыре в стене, я кинулся за ней, и она подождала меня с другой стороны. Мы бежали сквозь ливень по извилистым лестницам городка. Платье Анотины намокло, и под прозрачной тканью белело прекрасное тело. Она летела впереди, уверенная в каждом шаге и повороте. Я старался не отставать. Все было наяву, но удаляющаяся красота Анотины, и вспышки молний, и прохладный дождь – все это походило на сон куда больше, чем танцующий бронзовый Молчальник.

Когда мы возвратились в темные комнаты, дождь почти закончился. Анотина зажгла лампы и пригасила их до минимума. Затем стянула мокрое платье и забросила в коридор. Мне оставалось только стоять посреди комнаты и тоскливо наблюдать за тем, как она укладывается в постель. Анотина легла на бок, свернулась калачиком и закрыла глаза. Решив, что она уснула, я тихонько съежился на своем коврике.

Прошло несколько минут. Я лежал и слушал, как вода капает с карниза и стекает по бесчисленным ступенькам лестниц. Не открывая глаз, Анотина пробормотала:

– Клэй, сними эти мокрые тряпки и ложись сюда. Я хочу снова увидеть сон.

Я исполнил ее волю, а когда опустил голову на подушку, она уже тихонько посапывала. Я долго еще любовался ею, думал о Молчальнике, пожирающем белый плод, и вдруг вспомнил, что и сам съел такой же, прежде чем отправиться в память Белоу. Странно, что плод не оказал на меня никакого магического действия – ни плохого, ни хорошего. Впрочем, чем дольше я глядел на переплетение мокрых волос Анотины, тем больше уверялся, что она и есть мое чудо. Как я ни старался обратить свои мысли к Мисриксу, Белоу и Вено, все эти дорожки сплетались в одну и возвращали меня назад, к Анотине. Я протянул руку и положил ладонь на ее обнаженную спину.

В эту ночь я не видел снов, а когда проснулся ярким солнечным утром, на столике у окна меня уже ждала зажженная сигарета.

14

Весь следующий день прошел так идиллически безупречно, как бывает только в отшлифованных временем воспоминаниях. Меня не тревожили ни сомнения, ни страх, и мы с Анотиной каждую минуту были вместе. О работе она не вспоминала. Вместо этого из темного чуланчика была извлечена бутылка «Сладости розовых лепестков», и мы отправились на край острова.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15