Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дисфункция реальности - Угроза (Пришествие Ночи - 2)

ModernLib.Net / Гамильтон Питер Ф. / Дисфункция реальности - Угроза (Пришествие Ночи - 2) - Чтение (стр. 19)
Автор: Гамильтон Питер Ф.
Жанр:

 

 


      - Слушаюсь, сэр, благодарю вас, сэр.
      Оттолкнувшись от коврика, Келвин поплыл к люку.
      Мередит Салдана наблюдал, как Келвин влетел в люк, не задев при этом краев овального отверстия. Капитан первого ранга Соланки показался ему очень скованным человеком. "Но на его месте я, наверное, вел бы себя точно так же", - подумал контр-адмирал. Испытывая недоброе предчувствие, он поднял диск и вставил его в плейер своего амортизационного кресла, чтобы наконец выяснить, с чем конкретно ему предстоит столкнуться на Лалонде.
      Хорст всегда с радостью возвращался на ферму и еще издалека приветствовал своих непутевых подопечных. Ведь, в конце концов, они были только детьми, к тому же все они получили глубокие психологические травмы. Их ни в коем случае нельзя было оставлять на произвол судьбы, и если уж он решил о них заботиться, то не должен был оставлять их одних. Но жизнь диктовала свои условия, и он был вынужден время от времени уходить в саванну, чтобы найти мясо и ценное имущество, еще оставшееся на других фермах. Однако во время его вынужденных отлучек еще ни разу не случилось ничего страшного. Поэтому он все чаще относился к своим походам в саванну с некоторым пренебрежением. Но в этот раз, столкнувшись на ферме Собергов с вселившимися в чужие тела, он был вынужден поспешно возвращаться домой, остановившись только для того, чтобы убить дандерила. Все его мысли вращались вокруг единственной темы: "А что, если?"
      Преодолев небольшой подем в шестистах метрах от фермы и увидев знакомое деревянное строение, вокруг которого бегали дети, он почувствовал огромное облегчение и мысленно возблагодарил Господа.
      Он пошел медленнее, чтобы дать Джей возможность отдышаться. Мокрая от пота голубая блузка облепила ее худую фигурку. Жара становилась серьезной проблемой. Похоже, она загнала в джунгли даже выносливых куроворонов. Дандерил, которого ему удалось подстрелить, прятался от жары в скудной тени одного из небольших деревьев, росших в саванне.
      Зажмурившись, Хорст посмотрел на небо, источавшее беспощадный жар. Уж не думают ли они спалить этот мир дотла? Теперь они обрели форму украденных тел, а вместе с ней и присущие этим телам физические потребности, убеждения и ошибки. Он искоса посмотрел на северный горизонт. Ему показалось, что там над джунглями стоял какой-то едва различимый розовый туман, который подобно румянцу рассвета стирал границу между небом и землей. Чем дольше он всматривался в него, тем более иллюзорным он ему казался.
      Хорст не верил, что это метеорологическое явление естественного происхождения. Скорее он склонен был считать, что это предзнаменование. Чувство юмора, которого он отчасти лишился, увидев то, что произошло на ферме Собергов, теперь, казалось, совсем его покинуло.
      Слишком много событий происходило одновременно. Какую бы ужасную судьбу они ни готовили этому миру, их деятельность уже подходила к решающей стадии.
      Когда охотников отделяла от дома сотня метров, их увидели дети. Множество маленьких фигурок во главе с Дэнни бежали к ним со всех ног. С громким лаем вокруг них носились обе собаки.
      - С нами Фрейя, - вопил Дэнни, срывающимся голосом. - С нами Фрейя, отец. Вот здорово, правда?
      Затем они с ликующими криками и улыбками вцепились в него. Энтузиазм, с которым они это делали, вызвал у него улыбку, и он с радостью ласкал и обнимал их. В течение какого-то времени он упивался этой встречей возвратившегося героя. Сейчас он был рыцарем-защитником и Санта-Клаусом в одном лице. Они ждали от него очень многого.
      - Что вы нашли на фермах, отец?
      - Сегодня вы быстро вернулись.
      - Пожалуйста, отец, скажите Барнаби, чтобы он вернул мой блок учителя чтения.
      - Там был шоколад?
      - Вы обещали поискать диски с разными историями.
      Сопровождаемый весело болтавшими детьми, Хорст направил лошадь к дому. Вслед за ним, беседуя со своими друзьями, шли Расс и Миллс.
      - Когда пришла Фрейя? - спросил он Дэнни. Он не забыл эту черноволосую девочку из Абердейла, Фрейю Честер, которой было лет восемь или девять. Ее родители привезли с собой огромное количество саженцев различных фруктовых деревьев. Роща Керри Честер всегда была одним из лучших угодий деревни.
      - Минут десять назад, - ответил мальчик, - здорово, правда?
      - Да, конечно. Это и в самом деле замечательно.
      Он был удивлен тем, что она сумела уцелеть. Большинство детей пришли в первые две недели после того, как они разбили лагерь на поляне, расположенной всего в километре от Абердейла. Пятеро из них пришли из Шустера. Они сказали, что большую часть пути их сопровождала женщина Хорст подозревал, что это была Ингрид Винкамп. Нескольких других, самых маленьких, он нашел сам, когда они бесцельно слонялись по джунглям. Он и Джей регулярно совершали обходы местности вокруг деревни в надежде найти других детей. И спасая одного, он мучился, представляя себе, как других заблудившихся в этом ужасном подлеске детей преследует сейс и как они медленно умирают от голода.
      Через две недели стало абсолютно ясно, что эта грязная, жаркая и влажная поляна совершенно непригодна для постоянного проживания. К этому времени он уже собрал больше двадцати детей. Именно Джей предложила поселиться в каком-нибудь фермерском доме, и через четыре дня они оказались в безопасном месте. С тех пор к ним пришло всего лишь пятеро детей. Скитания в джунглях, лежавших между Абердейлом и саванной, довели их до ужасного состояния. Брошенные на произвол судьбы, они были совершенно не в состоянии позаботиться о себе, спали в джунглях, при случае крали в деревне еду, что, впрочем, случалось не очень часто. Последней была Юстайс, которую нашли две недели назад, когда Хорст охотился в джунглях. От нее остались кожа да кости, обернутые в серые изодранные тряпки. Она уже не могла идти, и если бы эльзасец не учуял ее и не поднял тревогу, она бы умерла в тот же день. Хорст едва сумел ее спасти.
      - Где Фрейя? - спросил он Дэнни.
      - В доме, отец, она отдыхает. Я сказал ей, что она может воспользоваться вашей кроватью.
      - Молодец. Ты правильно поступил.
      Хорст разрешил Джей и еще нескольким девочкам отвести лошадь к корыту с водой и выделил группу мальчиков, которым поручил снять тушу дандерила, которую он прикрепил к седлу. Внутри дома было немного прохладнее, чем снаружи. Стены и потолок были обшиты двумя слоями майоповых досок, которые оказались хорошими теплоизоляторами. Весело поздоровавшись с детьми, сидевшими вокруг стола, на котором стоял блок учителя чтения, он прошел в свою комнату.
      Через стянутые занавески в комнату проникал желтый свет. На кровати лежала маленькая фигурка, одетая в длинное темно-синее платье, подол которого задрался, открывая ноги. Похоже, что она не умирала от истощения и даже не была голодна. Ее платье было чистым, как будто его совсем недавно постирали.
      - Здравствуй, Фрейя, - мягко сказал Хорст. Внимательно посмотрев на нее, он увидел, что ее тело излучает нечто большее, чем жар раскаленной саванны.
      Лениво подняв голову, Фрейя убрала с лица длинные, до плеч, волосы.
      - Большое спасибо вам, отец Хорст, за то, что приютили меня. Вы так добры.
      Доброжелательная улыбка так и застыла на лице Хорста. Она была одной из них! Вселившихся в чужие тела. Под здоровой, загорелой кожей он увидел высохшее больное тело ребенка, под темным платьем проглядывала грязная футболка слишком большого размера. Эти два образа накладывались друг на друга, то расплываясь, то вновь обретая четкость. Они были едва различимы, поскольку она затеняла их, наводя на его разум и глаза какую-то пелену. Реальность была ему противна, он не хотел ее замечать, не хотел верить в нее. Где-то у виска его голову пронзила жгучая боль.
      - Здесь рады всем, Фрейя, - сказал он, сделав над собой огромное усилие. - Должно быть, тебе было очень плохо в эти последние несколько недель.
      - Да, это было ужасно. Мама и папа не разговаривали со мной. Я целую вечность пряталась в джунглях. Я ела ягоды и еще что-то, но горячей пищи у меня не было. Иногда я слышала сейса. Он очень меня напугал.
      - Здесь нет сейсов, и у нас много горячей еды, - он подошел к туалетному столику, стоявшему у окна. В тишине комнаты каждый его шаг раздавался как удар молота. Во дворе затих детский гомон. Казалось, что теперь кроме них двоих больше ничто не существует.
      - Отец? - напомнила она о себе.
      - Что тебе здесь нужно? - яростно прошептал он, не оборачиваясь к ней. Он боялся отодвинуть занавески, боялся увидеть, что снаружи больше ничего нет.
      - Мне нужна доброта, - ее голос звучал все глубже и теряя живую окраску, становился каким-то ущербным. - В этом мире для вас больше нет места. Для вас в вашем нынешнем состоянии. Вы должны измениться, стать таким, как мы. Дети придут к вам, как только вы их позовете. Они доверяют вам.
      - И это доверие никогда не будет обмануто, - он обернулся, сжимая в руке Библию. Это была книга в кожаном переплете, которую ему подарила мать, когда он еще был новообращенным. На ней даже сохранилась короткая дарственная надпись, которую она оставила на обложке. Спустя десятилетия черные чернила выцвели и приобрели водянисто-голубой оттенок.
      Посмотрев на Хорста с легким изумлением, Фрейя стала над ним глумиться.
      - Ах, бедный, бедный отец! Вам никак не обойтись без своей спасительной опоры? Или за своей верой вы прячетесь от настоящей жизни?
      - Святой Отец, Царь Небесный и Земной, смиренно и покорно прошу Тебя, помоги очистить от скверны, именем Иисуса Христа, жившего среди нас, чтобы познать наши непотребства, даруй мне на это Твое благословление, - молил Хорст. Он уже очень давно не читал литанию по молитвеннику и, казалось, совсем забыл эти слова, которые звучали так непривычно в эпоху расцвета науки и универсальных знаний, порошкового бетона и сверкающего композита. Даже Церковь усомнилась в их необходимости: ведь они были реликтами, оставшимися еще со времен противостояния веры и язычества. Но теперь они озарили его разум подобно солнцу.
      Презрение Фрейи сменилось изумлением.
      - Что? - обескураженно спросила она, сбросив ноги с кровати.
      - Господи, обрати взор свой на рабу Твою Фрейю Честер, падшую к нечистому духу, и позволь очистить скверну; именем Отца, Сына и Святого Духа, - Хорст осенил крестом разъяренную маленькую девочку.
      - Немедленно прекрати это, старый дурак. Уж не думаешь ли ты, что я испугаюсь твоей слепой веры? - ей становилось все труднее поддерживать свой внешний вид. Здоровый, чистый облик то приобретал четкие очертания, то едва мерцал, будучи уже не в состоянии скрыть хилую, истощенную детскую фигурку.
      - Молю Тебя, Господи, даруй мне Твою силу, и ее душу можно будет спасти от гибели.
      Библия в его руке запылала огнем. Хорст застонал, когда жар коснулся его руки. Он уронил книгу на пол, и она отлетела к ножке кровати. Руку жгло так, как будто она была опущена в кипящее масло.
      Лицо Фрейи выражало решимость. Большие, как будто сделанные из резины складки изменили ее хорошенькое лицо почти до неузнаваемости.
      - Да пошел ты, святоша! - ругань, произнесенная ребенком, звучала смехотворно. - Я выжгу тебе мозги, я сварю их в твоей же крови. - Вновь замерцал ее иллюзорный облик. Несчастная Фрейя, которую он снова пытался скрыть, задыхалась.
      Неповрежденная рука Хорста сжимала распятие.
      - Именем Господа нашего Иисуса Христа, заклинаю тебя, слуга Люцифера, изыди из этой девочки. Возвращайся в небытие, откуда ты пришла.
      Фрейя испустила душераздирающий вопль:
      - Как ты узнал?!
      - Изыди из этого мира. Перед лицом Господа нет места тем, кто живет во Зле.
      - Как ты узнал, священник? - ее голова поворачивалась из стороны в сторону, мышцы шеи напряглись так, как будто она боролась с какой-то невидимой силой. - Скажи мне...
      Хорст почувствовал, как по его позвоночнику прокатилась горячая волна. Он весь вспотел и уже начал опасаться того, что она и впрямь сожжет его. Ощущение было как при сильном ожоге, когда обгоревшая на солнце кожа начинает трескаться. Он был уверен в том, что очень скоро загорится его одежда.
      Хорст снова поднес распятие к девочке.
      - Прииди, Фрейя Честер, прииди в свет и славу Господа нашего.
      И он отчетливо увидел перед собой Фрейю Честер, ее осунувшееся, измученное болью лицо, слюну, стекавшую с подбородка. Она шевелила губами, с трудом повторяя за ним эти мудреные слова. В ее темных глазах еще стоял ужас.
      - Ну же, Фрейа! - ликующе крикнул Хорст. - Приди, тебе нечего бояться. Господь ждет тебя.
      - Отец, - ее слабый голос внушал жалость. Закашлявшись, она изрыгнула слабую струйку слюны и желудочного сока. - Отец, помогите.
      - В Господа мы веруем, Он оградит нас от зла. Мы ищем Твоей справедливости, зная, что не достойны ее. Мы пьем Твою кровь и вкушаем Твою плоть, и поэтому слава Твоя, быть может, падет и на нас. Но мы лишь прах, из которого Ты сотворил нас. Избави нас от нашей неправедности, Господи, ведь в своей гордыне и грехе не ведаем, что творим. Просим Твоей святой защиты.
      В самый последний момент демон, завладевший телом девочки, снова возвратился. Фрейя посмотрела на Хорста с яростью. Этот взгляд, исполненный неприкрытой злобой, на мгновение поколебал решимость священника.
      - Я тебя не забуду, - вырвалось из ее перекошенного рта. - Клянусь вечностью, я никогда тебя не забуду, священник.
      Невидимые руки схватили его за горло, царапая его маленькими детскими ноготками. Кровь брызнула из царапин, оставшихся вокруг его кадыка. Он высоко поднял распятие, упрямо веря, что этот символ Христа поможет одержать победу.
      Фрейя ответила яростным рыком. После этого дух демона покинул тело девочки. Его уход сопровождался порывом морозного ветра, отбросившего Хорста назад. Рухнули аккуратно сложенные пакеты с продуктами, разлетелось в стороны постельное белье, упали на пол все предметы, что лежали на туалетном столике. Раздался звук удара, подобный тому, что издают ворота замка, когда их захлопывают перед лицом наступающего врага.
      На кровати распростерлось покрытое коростами ран костлявое тело Фрейи, настоящей Фрейи. Ее одежда превратилась в истрепанные лохмотья. С ее потрескавшихся губ слетали тихие всхлипывания. Она вот-вот должна была разрыдаться.
      Ухватившись за край кровати, Хорст поднялся на ноги. Он с трудом вздохнул, все тело отозвалось болью и усталостью, как будто он только что переплыл океан.
      В комнату ворвалась Джей, сопровождаемая группой самых отчаянных ребятишек. Их крики тотчас сменились изумленным лепетом.
      - Все в порядке, - сказал он, прикрывая царапины на горле. - Теперь все в полном порядке.
      Проснувшись на следующее утро, Джей с удивлением обнаружила, что она проспала. Такого с ней еще не случалось. Те редкие минуты, когда в начале каждого утра она оставалась наедине с собой, были одними из самых счастливых мгновений ее жизни. Но уже наступил рассвет. Неясный, первозданный свет проникал сквозь тростниковые шторы в главную комнату дома. Остальные дети, судя по всему, еще спали. Быстро натянув шорты и ботинки, она надела рубашку, которую в свое время ей пришлось кое-как подогнать под свой размер, так как она была ей слишком велика. Одевшись, Джей проскользнула за дверь. Через тридцать секунд она уже бежала назад, срывающимся голосом взывая к отцу Хорсту.
      Высоко над затерянной в просторах саванны хижиной длинные, яркие инверсионные следы, оставляемые приводами плавления тринадцати звездолетов, чертили загадочный узор на темном предрассветном небе.
      24
      Льюис Синклер родился в 2059 году. Он жил в Месопии, одном из первых специально спроектированных центров промышленности, проживания и досуга, который был построен на средиземноморском побережье Испании. Фактически это был унылый типовой загон из бетона, стекла и пластика, занимавший участок земли площадью пять квадратных километров. Девяносто тысяч человек нашли в нем убежище от свирепых штормов, которые уже начали опустошать Землю. Европейский федеральный парламент с трудом выделил субсидии на этот проект, так как в это время он отчаянно пытался избавиться от злокачественной опухоли, в которую переросла проблема деклассированных элементов общества, вызванная наличием восьмидесятипятимиллионной армии безработных. Идея, заложенная в Месопии, была обречена на успех. И хотя ее не особенно крупные технологические предприятия едва сумели окупить вложения инвесторов, Месопия оказалась моделью тех огромных поселений, которые спустя столетия должны были предоставить кров, защиту и работу катастрофически увеличившемуся населению Земли.
      Жизненный путь Льюиса Синклера нельзя было назвать иначе как чередой сплошных неприятностей. Его родители были малоимущими людьми, которые попали в город-гигант лишь благодаря закону, принятому парламентом. Этот закон требовал, чтобы население Месопии было социально сбалансированным. Фактически он не смог найти себе место в этом обществе, которое самым решительным образом во всем насаждало этику среднего класса. В школе он прогуливал уроки, а позже встал на путь преступлений, наркотиков и насилия. Он стал типичным преступником, одним из тысяч, наводнивших архитектурное убожество коридоров и аллей Месопии.
      Его жизнь могла бы сложиться совсем по-другому, если бы система образования вовремя взяла бы его в оборот, или если бы у него хватило сил противостоять дурному влиянию, или если бы технократы, проектировавшие Месопию, с меньшим высокомерием относились бы к социологии. В общем, такие возможности существовали. Льюис Синклер жил в эпоху глубоких научно-технических преобразований, о которых он, впрочем, так и не узнал и которые прошли мимо него стороной. Первые партии добытого на астероиде металла уже стали пополнять исчерпанные запасы планеты, биотехнология уже стала приносить первые обещанные плоды, уже демонстрировались пока еще достаточно примитивные возможности ментальной связи; по мере увеличения поставок гелия, добытого из атмосферы Юпитера, входило в строй все большее и большее количество экологически чистых установок плавления. Но все это никоим образом не затронуло жизни низших слоев общества, к которым он принадлежал. Он умер в 2076 году в возрасте семнадцати лет, через год после того, как на орбите Юпитера было основано биотех-обиталище Эден, и за год до того, как на астероиде Нью-Конг было начато осуществление исследовательского проекта по созданию сверхсветового космического двигателя. Его смерть была столь же бессмысленна, как и его жизнь. Это произошло во время драки на ножах с энергетическими лезвиями, которая случилась в подземном складе, залитом лужами мочи. И он, и его противник находились под большой дозой синтетического крэка [Сильнодействующий наркотик]. Причиной поножовщины стала тринадцатилетняя девочка, сутенером которой каждый из них хотел стать.
      Он проиграл, энергетическое лезвие, пронзив его ребра, разрезало желудок на две неравные части.
      Льюис Синклер сделал открытие, которое в конечном счете суждено сделать каждому человеку. Смерть не стала для него концом бытия. Последующие столетия он провел, фактически находясь в состоянии бессильной астральной сущности, подвешенной в пустоте, лишенной пространственных измерений. Завидуя физическому существованию смертных, он страстно хотел вновь обрести его.
      Но теперь Льюис Синклер вернулся. У него снова было тело, которое плакало от радости, вызванной таким простым чудом, как капли дождя, которые падали на его запрокинутое вверх лицо. Он не собирался ни при каких обстоятельствах возвращаться туда, куда он попал после своей физической смерти. И у него были все основания для такой уверенности: он и другие, действуя совместно, были непобедимы.
      Теперь в нем было нечто большее, чем та сила, которой его обеспечивали плоть и кровь. Часть его души все еще оставалась там, в омуте пустоты. Он еще не полностью вернулся к жизни, пока еще не полностью. Он пребывал в состоянии, подобном тому, в котором находится бабочка, оказавшаяся не в состоянии завершить процесс превращения из неприглядной куколки в недолговечное крылатое существо. Ему часто казалось, что тело, которым он овладел, было просто каким-то биологическим сенсором, подобным голове крота, которая, высунувшись из земли, через бестелесную пуповину передает чувственные восприятия его лишенной ощущений душе. Странные энергетические вихри кружились вокруг пространственного изгиба, где смешивались эти два континуума, закручивая в узел реальность. Он мог по собственному желанию воспользоваться этим причудливым эффектом. Он мог изменять физические структуры, придавать энергии форму и даже распознавать узы, которые связывали его с далекой внешней вселенной. Его умение владеть этой мощью постепенно возрастало, но ее неуправляемые выбросы приводили в хаос окружавшую его кибернетику и электронику.
      И вот сейчас, наблюдая через узкое изогнутое ветровое стекло космоплана за тем, как на фоне ярких звезд стремительно уменьшаются очертания "Яку" (который теперь совершал полет по поддельным документам), он почувствовал, как расслабились его новые мышцы. Поскольку системы космоплана были на целый порядок проще, чем системы "Яку", резкое ухудшение их работы было весьма нежелательно. Космический полет был делом чрезвычайно ненадежным, уж слишком многое здесь зависело от техники. Его раздражала зависимость от механизмов, которые могли выйти из строя уже от одного его присутствия. Если повезет, то ему больше никогда не придется отправляться в рискованные межзвездные путешествия. Он и его пятеро коллег высадятся на поверхность. Их будет вполне достаточно для того, чтобы завоевать этот ничего не подозревающий мир, который даст приют другим душам. Вместе они сумеют сделать его своим.
      - Через пять секунд торможение, - предупредил Уолтер Карман.
      - Отлично, - ответил Льюис. Сосредоточившись, он с помощью особого скопления клеток головного мозга различил хор далеких голосов.
      - Мы снижаемся, - сказал он острову Перник.
      - Жду с нетерпением вашего прибытия, - ответила личность острова.
      Ментальный голос четко и громко прозвучал у него в голове. Несмотря на энергетический вихрь, бушевавший в клетках головного мозга Льюиса, биотех функционировал почти безупречно. Это была одна из причин, по которой они выбрали именно эту планету. В кормовой части маленького космоплана на мгновение вспыхнуло пламя вырвавшееся из дюз маневровых двигателей. Льюиса вдавило в кресло. Над его головой громко задребезжала решетка кондиционера - мотор вентилятора стал непроизвольно вращаться. Его пальцы крепко сжали подлокотники кресла.
      По словам Уолтера Хармана, его карьера пилота космоплана началась еще в 2280-е годы, когда он служил во флоте Кулу. Поскольку лишь трое из них раньше бывали в космосе, его право пилотировать космоплан никто не оспаривал. Тело, в которое он вселился, принадлежало одному из членов экипажа "Яку". Харман завладел им как раз в тот момент, когда Льюис находился на борту звездолета. Оно было снабжено нейронными процессорами, которые, в отличие от биотеха, оказались почти бесполезными, испытывая постоянное воздействие враждебной энергетики чужого тела. Поэтому Уолтер Харман активировал систему ручного управления космопланом и совершал маневрирование с помощью удобного джойстика, выступавшего из консоли, расположенной перед сиденьем пилота. Стойка проектора показывала график траектории снижения и сведения о работе систем, постоянно вводя все новые данные в полетный компьютер.
      Космоплан устремился вниз, и Льюис увидел, как вдоль ветрового стекла заскользила массивная громада планеты. Миновав границу дня и ночи, они уходили в теневую зону.
      Ночь всегда была для них лучшим временем, ослабляя возможности смертных людей, она усиливала потенциал тех, кто вселялся в чужие тела. Было в ней нечто родственное их собственной природе.
      Космоплан чуть дернулся, когда его термостойкий корпус вошел в верхние слои атмосферы. Выдвинув на несколько градусов крылья, Харман начал плавное снижение. Они еще находились в зоне темноты, когда космоплан перешел на дозвуковой скоростной режим. Льюис увидел крошечную полусферу сверкающего на горизонте света.
      - Заходите на посадку по лучу, - сообщила по микроволновому каналу личность острова. - Место посадки площадка номер восемнадцать, - на голографическом экране консоли появилась фиолетово-желтая диаграма полетного вектора.
      - Вас понял, Перник, - ответил Уолтер Харман.
      В голове Льюиса материализовалось трехмерное изображение острова. Оно было гораздо более четким, нежели те порноголографии, которыми он торговал вразнос, когда жил в Месопии. Он заранее знал, где именно расположена площадка восемнадцать. Волна сомнений и беспокойства на мгновение захлестнула его сознание. Он сделал все, чтобы не допустить ее проникновения в ментальный диапазон, доступный личности острова. Слишком уж легко биотех дал "добро" на посадку. Он опасался, что придется действовать более энергично, чем они предполагали.
      Личность острова приняла его легенду о том, что он представитель торгового семейного предприятия с Джоспула. Не каждый эденист фрахтовал космоястребы для перевозки грузов, ведь звездолетов-биотехов было не так уж много.
      Льюис изучал ментальное изображение. Площадка восемнадцать находилась у самого берега, недалеко от плавучих причалов, где должны быть машины. Это облегчало дело.
      Сверху покрытый мхом двухкилометровый диск Перника выглядел как черная дыра на слабо фосфоресцирующей глади океана. На черном фоне острова можно было различить только желтые пятна тех немногих окон жилых башен, где уже горел свет, и яркое освещение причалов. Было 4 часа утра по местному времени, и большинство жителей еще спали.
      Уолтер Харман почти безукоризненно посадил космоплан на площадку восемнадцать.
      - Добро пожаловать на Перник, - официальным тоном произнесла личность острова.
      - Благодарю вас, - ответил Льюис.
      - К вам приближается Эйск. Его семейное предприятие - одно из лучших рыболовецких предприятий на острове. Он как раз тот человек, который вам нужен.
      - Превосходно, - сказал Льюис. - Еще раз благодарю за отсутствие проволочек. Я провел слишком много времени на борту звездолета адамистов и уже начал страдать от клаустрофобии.
      - Понимаю.
      Льюис не был в этом полностью уверен, но, ему показалось, что в тоне Перника сквозит едва заметное удивление. "Впрочем, уже слишком поздно, подумал он, - мы уже на поверхности". В нем возбужденно забурлила кровь. Теперь все главным образом зависело от него.
      Открылся переходный тамбур, но не плавно, а рывками, как будто его механизмы неустойчиво работали из-за перепадов напряжения. Льюис спустился вниз по алюминиевой лесенке.
      Шагая по полиповому молу, к посадочной площадке приближался Эйск. Электрофоресцентные батареи, окружавшие площадку восемнадцать, бросали резкий свет на корпус космоплана. Из-за яркого света Льюис едва мог разглядеть что-либо, кроме самой площадки. На фоне ночного неба он увидел лишь узкий черный прямоугольник жилой башни, а с противоположной стороны услышал плеск волн, разбивавшихся о кромку берега.
      - Займи его, - приказал он Уолтеру Харману, когда тот вслед за ним появился на лестнице.
      - Это не проблема, у меня наготове тысяча идиотских вопросов. Когда я был жив, Атлантис еще не открыли. - Ступив на землю, Льюис напрягся наступил решающий момент. Во время полета он значительно изменил черты лица; тот старый журналист на Лалонде заметил его в самый неподходящий момент. Теперь он опасался, что с минуты на минуту эденист, который приближается к площадке, поднимет тревогу.
      Приветствуя гостей, Эйск слегка поклонился и направил на Льюиса идентификатор личности. Он вежливо ждал, когда гость ответит на эту формальность.
      Но у Льюиса не было ничего подобного. Он ничего не знал об этой процедуре. Даже то, что он смог узнать об обычаях эденистов, было за пределами его понимания.
      В глубинах его мозга присутствовало нечто - душа, когда-то владевшая телом, которое он захватил. Узник, скованный кандалами мыслей Льюиса.
      У всех вселившихся в чужие тела был такой узник, крошечный гомункулус, заключенный в сосуд головного мозга. Досаждая новым владельцам, они тоненькими, подобными комариному писку голосами умоляли выпустить и освободить их тела. Вселившиеся заставляли их работать на себя, они мучили своих пленников яркими образами реальности, требуя от них информации, необходимой для того, чтобы не выделяться в современном, совершенно чуждом им обществе.
      Но в глубинах мозга Льюиса не было ничего, кроме сплошной тьмы. Он не рассказывал об этом своим коллегам, которые хвастались тем, как они управляют своими узниками. Таким образом, он самым бессовестным образом это скрывал. Душа, которую он захватил, войдя в это тело, ни о чем его не упрашивала и не угрожала. Тем не менее Льюис знал о ее присутствии, поскольку чувствовал, хотя и очень поверхностно, ее мысли, холодные и жестокие, полные вселявшей в него ужас решимости. Его узник ждал своего часа. Эта сущность все больше пугала Льюиса, который, вселяясь в тело, действовал с той же наглой самоуверенностью, с какой хулиганил в коридорах Месопии - ничуть не сомневаясь в том, что одержит верх. Теперь же монолит его безмерно раздутой самоуверенности давал первые трещины сомнений, число которых неуклонно множилось. Личность захваченной им души была намного сильнее его. Он так и не смог преодолеть ее пугающую самоизоляцию. Он ощущал ее, но ничего не мог с ней поделать. Что из себя представляла эта личность?
      - С вами все в порядке? - участливо поинтересовался Эйск.
      - Извините. Наверное, я что-то съел. К тому же это чертово снижение вымотало меня так, как будто я всю ночь трахался со шлюхой.
      Эйск поднял бровь.
      - В самом деле?
      - Ну да, похоже, меня сейчас вырвет. Через минуту все будет в порядке.
      - Очень на это надеюсь.
      - Это Уолтер Харман, - громко сказал Льюис, зная, что делает колоссальную глупость. - Он называет себя пилотом. Думаю, что после этого полета я попрошу капитана, хотя бы взглянуть на его лицензию, - Льюиса рассмешила собственная шутка.
      Широко улыбнувшись, Уолтер Харман протянул руку.
      - Рад познакомиться с вами. Классная планетка. Я здесь никогда раньше не бывал.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44