Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Куинси и Рейни (№4) - Час убийства

ModernLib.Net / Маньяки / Гарднер Лиза / Час убийства - Чтение (стр. 11)
Автор: Гарднер Лиза
Жанр: Маньяки
Серия: Куинси и Рейни

 

 


— Серьезные или развлекательные?

— Серьезные, конечно. Во всяком случае, на глазах у матери. Однако когда гасили свет, Мэнди тайком приносила в спальню экземпляры «Блаженной долины грез». Мы читали их под одеялом при свете фонарика. Хихикали до полусмерти.

— «Блаженную долину грез»? По-моему, тебе больше подошла бы Нэнси Дру [6].

— Нэнси мне нравилась, но Мэнди более умело, чем я, проносила контрабанду, а она увлекалась «Долиной». Кстати, и выпивкой, но это уже другая история.

— Ты непокорная.

— Все мы иногда непокорные. — Кимберли взглянула на Мака. — Скажи, большой обаятельный южанин, ты влюблялся когда-нибудь?

— Угу.

Кимберли пристально уставилась на него.

— Однажды. В подругу сестры. Она познакомила нас, мы понравились друг другу, и какое-то время все было хорошо.

— Что же произошло потом?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Милочка, от мужчины другого ответа ты не получишь.

Кимберли вновь устремила на него взгляд, и Мак не выдержал.

— Видимо, я был идиотом. Рейчел была славной девушкой. Веселой, спортивной, приветливой. Она преподавала во втором классе и была очень ласкова с детьми. Такую надо поискать.

— И ты порвал с ней отношения, разбил сердце лучшей подруге сестры?

Мак пожал плечами.

— Скорее позволил им постепенно угаснуть. Рейчел была из тех девушек, на которых нужно жениться, потом остепениться и растить не меньше двух детей. А я… к этому был не готов. Сама знаешь, какая у меня работа. Получаешь вызов и должен ехать. И невесть когда вернешься домой и представлялось, как она все больше ждет, все меньше улыбается. Я решил не обрекать ее на такую участь.

— Тоскуешь по ней?

— Признаться, не вспоминаю ее уже несколько лет.

— Почему? Похоже, она само совершенство.

— Кимберли, никто не совершенен, и, если хочешь знать у нас была проблема. На мой взгляд, значительная. Мы никогда не ссорились.

— Не ссорились?

— Ни разу. А мужчине и женщине нужно ссориться, сходиться в рукопашной примерно раз в полгода, потом заниматься любовью так, чтобы пружины кровати не выдержали. По крайней мере я так считаю.

— Я… мне такое в голову не приходило.

— Теперь твоя очередь. Как его звали?

— Не могу назвать никакого имени.

— Милочка, имя есть у всех. У мальчика, сидевшей в классе позади тебя. У ведущего футболиста из колледжа, который не поддался твоим чарам. У парня сестры, из-за которого ты ей втайне завидовала. Давай-давай. Исповедь облегчает душу.

— И тем не менее никакого имени не могу назвать. Честное слово. Я ни разу не влюблялась. Видимо, не тот тип характера.

Мак нахмурился.

— Влюбляются все.

— Неправда, — возразила Кимберли. — Любовь не для всех. Некоторые всю жизнь живут одни и при этом очень счастливы. Влюбиться… Тут нужна мягкость. Уступчивость. Этими свойствами похвастаться не могу.

Мак бросил на нее долгий взгляд.

— Милочка, видимо, ты еще не встретила мужчину, который тебе нужен.

Щеки Кимберли вспыхнули. Она отвернулась от Мака и снова стала смотреть на дорогу, идущую круто вверх. Они достигли Голубого хребта и теперь преодолевали подъем в ущелье Свифт-Ран. На поворотах им открывались чудесные виды. С перевала на высоте две тысячи четыреста метра раскинувшийся внизу, им напомнил темно-зеленое одеяло. Зеленые долины уходили вниз, серый гранит возвышался над ними, а голубое небо простиралось насколько хватало взора.

— Вот это да! — выдохнула Кимберли.

Они въехали в национальный парк «Шенандоа». Мак платил за въезд, получил карту со всеми точками обзора довел машину на север, по Скайлайн-драйв, к «Большим полянам».

Ехать теперь приходилось медленнее, предельная скорость ограничивалась тридцатью пятью милями в час, но это вполне устраивало — они хотели насладиться красотами. Вьющуюся дорогу окаймляли заросли травы, густо усеянной желтыми и белыми цветами, в лесу толстым ковром зеленели папоротники. Над головой сплетались ветви могучих дубов и величавых буков, дробя солнце на множество золотых кусочков. Увидев желтую бабочку, Кимберли пришла в восторг, а Мак, обернувшись, заметил, как олениха с олененком пересекают дорогу позади них.

Они подъехали к первой смотровой площадке, где деревья расступались, и перед ними вновь открылась половина Виргинии.

Мак остановил машину. Ему были не внове большие просторы, но иногда человеку просто необходимо сидеть и смотреть на них. Он и Кимберли упоенно разглядывали открывшуюся с Голубого хребта панораму лесов с яркими дикими цветами. Трудно было устоять перед красотой вкрапления серого камня.

— Как думаешь, он и вправду сторонник защиты окружающей среды? — спросила Кимберли.

— Не знаю. Но выбирает он прекрасные места.

— Планета гибнет, — тихо заговорила она. — Посмотри вправо. Там пятна сухой травы, болиголов — видимо, все убил хлопьевидный адельгид, поразивший столько наших лесов. И хотя это место охраняется как национальный парк. Долго ли не тронут расстилающуюся перед нами долину? Возможно, когда-нибудь эти поля станут участками, а все деревья — лесозащитными полосами, чтобы кормить голодных людей. Когда-то почти вся страна выглядела так, теперь нужно проехать сотни миль, чтобы найти эту девственную красоту.

— Прогресс наступает.

— Это пустая отговорка.

— Нет, — сказал Мак, — и да. Все меняется. Природа гибнет. Наверное, следует опасаться за наших детей. Но все таки я не понимаю, почему из-за этого один мужчина убивает ни в чем не повинных женщин. Может, считает себя особым. Может, у него извращенное сознание, побуждающее убивать просто ради убийства. Но письма, забота об окружающей среде… Полагаю, это чушь, придуманная Экокиллером для того чтобы оправдать свои истинные желания — похищать и убивать женщин.

— Психологам, — заговорила Кимберли, — известно что люди ведут себя определенным образом по самым разным причинам. Это приложимо и к убийцам. Некоторыми движет это, чрезмерно развитый ид[7], ставящий выше всего собственные потребности и не желающий признавать поведенческих норм. Маньяк убивает, потому что хочет ощущать себя могущественным. Биржевой маклер убивает любовницу, если она пригрозит рассказать все его жене, так как искренне убежден, что его покой важнее жизни другого человека. Ребенок нажимает на спусковой крючок просто оттого, что ему этого хочется.

Однако существует еще одна разновидность убийц. Убийца по нравственным мотивам. Это фанатик, который входит в синагогу и открывает огонь, потому что считает это своим долгом. Или человек, который убивает врачей, делающих аборты, поскольку уверен, что они совершают грех. Эти люди убивают не ради удовлетворения своих капризов; они считают, что совершают справедливое деяние. Может быть, Экокиллер попадает под эту категорию.

Мак вскинул брови.

— Какой же у нас выбор? С одной стороны, незрелые психи, с другой — праведники?

— Формально — да.

— Хорошо. Хочешь поговорить на психологические темы? Тема мне знакома. По-моему, Фрейд сказал, что все наши втулки характеризуют нас.

— Ты знаешь работы Фрейда?

— Не суди по внешности, милочка. У меня в голове есть мозги. Итак, по Фрейду, галстук, который повязываешь, кольцо которое носишь, рубашка, которую покупаешь, — все это хактеризует тебя. Ничего случайного нет, во всем просматривается намерение. Отлично, теперь посмотрим, что делает этот человек. Он похищает женщин, едущих в машине вдвоем. Всегда юных девушек, вышедших из бара. Возникает вопрос — почему? Мне кажется, убийцы-террористы охотятся за людьми, принадлежащими к определенной профессии, но им все равно, кого убивать — мужчину, женщину или ребенка. Убийца, которым руководят нравственные мотивы, убивает врача, делающего аборты, из-за его профессии, а не из-за пола. И возьмем этого убийцу. Восемь жертв в Джорджии, десять, если считать, что он совершил нападение здесь, и всякий раз это девушки студенческого возраста, выходящие из бара. Как это характеризует его?

— Ему не нравятся женщины, — ответила Кимберли. — Особенно те, которые выпивают.

— Он ненавидит их, — уточнил Мак. — Порочных, распутных, не знаю, как он мысленно классифицирует их, но женщин он ненавидит. Не знаю почему. Возможно, и он не знает. Может, искренне верит, что все дело в окружающей среде. Но если он вправду считает себя спасателем мира, в его мишенях мы видели бы какое-то разнообразие. Однако не видим. Он охотится только на женщин. Точка. И для меня он один из очень опасных психов.

— В психологические портреты не веришь?

— Кимберли, психологический портрет у нас есть уже четыре года. Спроси несчастную девушку в морге, помог ли он нам.

— Ты очень озлоблен.

— Если смотреть на вещи реалистично, — возразил Мак, — дело не будет раскрыто в кабинете кем-то, одетым в деловой костюм. Его раскроют здесь, где нам предстоит бродить по горам, обливаться потом и избегать укуса гремучих змей. Потому что так хочет Экокиллер. Он ненавидит женщин, пряча всякий раз одну из девушек в опасное место, заодно ставит под удар и нас, полицейских, поисково-спасательни группы — нам придется ходить по этим горам и орошать потом эту землю. Не думай, что он не знает этого.

— Кто-нибудь из поисково-спасательных групп хоть пострадал?

— Да. В ущелье Таллула люди несколько раз падали, ломали руки и ноги. На хлопковом поле двух добровольцев свалил тепловой удар. Потом у нас были чудесные поиски на реке Саванне, где один человек схватился с аллигатором а двоих покусали водяные щитомордники.

— Смертельные случаи были?

Мак поглядел на склоны широко раскинувшихся гор.

— К счастью, милая, пока нет.

Глава 22

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
13 часов 44 минуты. Температура 36 градусов

Кэти Левайн, невысокая серьезная женщина с коротко остриженными волосами и веснушками на носу, оживленно поздоровалась с Маком и Кимберли, когда те вошли в просторный коттедж из бревен и стекла, и сразу же пригласила их в одну из задних комнат.

— Рей сказал, у вас есть изображение листа. Не настоящий лист, заметьте, а изображение.

— Да, мэм.

Мак достал нужную бумагу. Кэти положила ее на письменный стол и включила яркое верхнее освещение. Это ничего не изменило в комнате, залитой солнечным светом.

— Возможно, это серая береза, — сказала наконец Кэти. — Жаль, что у вас нет настоящего листа.

— Вы дендролог? — с любопытством спросила Кимберли.

— Нет, но знаю, что растет у меня в парке. — Кэти выключила свет и посмотрела на обоих. — Знаете, что такое рефугия?

— Рефугия? — переспросил Мак.

— Я так и думала. Этим термином обозначают растения, суствующие как ледниковый реликт в чуждом им климате. Миллионы лет назад вся эта местность была покрыта льдом. Впоследствии лед растаял, и некоторые растения сохранились. В большинстве случаев они поднялись в горы в поисках холода, необходимого им для выживания. Бальзамическая пихта и виргинский можжевельник представляют собой растущие в парке образцы рефугии. Серая береза тоже.

— Рей сказал, она растет только в одном месте парка, —заметил Мак.

— Да. Прямо за этой дверью. Сейчас принесу карту. — Кэти поднялась из кресла и пошарила по висящей на стене книжной полке. Потом развернула самую большую карту, какую только видела Кимберли. Называлась она «Геологическая карта округа Шенандоа». На ней было неимоверное количество ярко-фиолетовых, темно-красных и светло-оранжевых полос.

— Эта геологическая карта включает в себя и данную часть парка. Мы находимся здесь. — Левайн положила массивную карту на заставленный стол и постучала по светло-зеленому пятну возле ее основания. — Серая береза гуще всего растет на болотистом плато напротив лагеря «Большие поляны», но ее можно найти кое-где еще в радиусе одной мили. Собственно, если вы ищете единственную популяцию серых берез в Виргинии, то стоите посередине ее.

— Отлично, — пробормотал Мак. — Знать бы только наверняка, что мы ищем серую березу. В это время года здесь много людей?

— Вы имеете в виду людей, живущих в палатках? Сейчас регистрировано около тридцати человек. Обычно бывает больше, но многих прогнала жара. Кроме того, у нас немало однодневных туристов. Конечно, в такую погоду преимущественно автомобилистов — люди приезжают в парк, но не кидают машин с кондиционерами.

— Гости должны регистрироваться?

— Нет.

— Есть у вас объездчики или какие-нибудь наблюдатели, работающие в этом районе?

— На случай возникновения нештатных ситуаций персонала у нас достаточно, но сами мы никого не ищем, если вы это имеете в виду.

— Значит, человек может приехать, уехать, и вы не будете знать, что он посетил эти места?

— Думаю, большинство людей приезжают, уезжают, и мы не ведаем, что они были здесь.

— Черт!

— Вы скажете наконец, в чем дело? — Левайн указала на Кимберли. — Я уже догадалась, что она вооружена. Продолжайте.

Мак задумчиво взглянул на Кимберли, но она не знала что ответить. Он, хоть и не имел здесь полномочий, все-таки был особым агентом. А она в шесть утра потеряла официальный статус.

— Мы ведем розыск, — с жаром ответил Мак. — У нас есть основания считать, что этот лист связан с исчезновением местной девушки. Скажите, откуда лист, и мы отыщем ее.

— Полагаете, эта девушка находится в моем парке? Заблудилась? В такую жару?

— Не исключено.

Левайн, сложив руки на груди, пристально посмотрела на обоих.

— Знаете, — промолвила она, — я бы хотела видеть какие-то удостоверения.

Мак достал из заднего кармана документы. Кимберли нечего было предъявлять, нечего говорить. И она впервые осознала чудовищность своего поступка. Всю жизнь стремилась к одной профессии. А теперь что?

Льющийся в окна солнечный свет резал Кимберли глаза.

Она зажмурилась, сосредоточившись на мысли о том, как жарко снаружи. Где-то там девушка. Она нуждается в ней. А матери не вернуть, сестры не вернуть. Мак, в сущности,прав. Все ее усилия ничего не изменят. Так что же она, собственно, пытается доказать? Что может так же махнуть на все рукой, как Мэнди?

Или что хоть раз хочет что-то исправить: найти эту девушку и спасти положение. Все, что угодно, лучше этой шестилетней боли.

— Здесь написано — Бюро расследований Джорджии, — сказала Левайн Маку.

— Да, мэм.

— Если память мне не изменяет, мы находимся в Виргинии.

— Да, мэм.

— Рей вас ни о чем не расспрашивал?

— Рей всеми силами старался помочь нам в розыске. Мы благодарны ему за его усилия и очень рады, что вы поговорили с нами.

Левайн это не обмануло. Она перевела взгляд на Кимберли.

— У вас, как я понимаю, документов нет.

Кимберли взглянула на нее.

— Да, никаких.

— Сейчас в тени, наверно, под сорок градусов, и хотя я не особенно люблю заниматься полевой работой в такую жарищу, это моя обязанность. Так что начинайте говорить немедля, у меня нет желания отрываться от насущных дел ради двух ретивых полицейских, действующих не на своей территории.

— Я веду расследование, — решительно начал Мак. — Маньяк-убийца появился в Джорджии. Совершил нападение на десятерых девушек. Если хотите взглянуть на фотографии, могу показать вам сколько душе угодно. У нас есть основания полагать, что сейчас он действует в Виргинии. ФБР привлекли к расследованию, но пока они выяснят, кто что кому сделал, возможно, хищники будут неделю питаться этой девушкой. Я же работаю над этим делом уже пять лет. Я изучил этого человека. И теперь думаю, что он похитил девушку и бросил ее одну посреди вашего парка. Да, там жарища. Да, она заблудилась. И я не собираюсь бездельничать, пока федералы завершат всю положенную писанину. Я хочу найти эту девушку, мисс Левайн, а мисс Куинси согласилась мне помочь. Вот почему мы здесь и вот чем занимаемся. Если это бывает у вас раздражение, очень жаль, потому что эта девушка, может быть, находится в вашем парке и отчаянно нуждается в помощи.

Кэти Левайн колебалась.

— Кто-нибудь может поручиться за вас? — спросила она

— Могу назвать вам фамилию моего куратора в Джорджии.

— Он знает об этом деле?

— Он отправил меня сюда заниматься этим.

— Ну и как же нам быть?

— Мэм, у меня здесь нет полномочий. Официально я не могу просить вас ни о чем.

— Но полагаете, что эта девушка находится здесь. Давно?

— Очевидно, он бросил ее вчера.

— Вчера было под сорок градусов, — промолвила Левайн.

— Знаю.

— У нее есть одежда?

— Он похищает девушек из баров. В лучшем случае у нее выходное платье и сумочка.

— Господи! Он совершал такое и раньше? — изумилась Левайн.

— Похитил восемь девушек. Пока уцелела одна. Сегодня я хотел быувеличить это число до двух.

— За нашим парком закреплена поисково-спасательная группа, — оживилась Левайн. — Если… если у вас есть веские причины полагать, что, скажем, в районе «Больших полян» заблудилась туристка, и если вы сообщаете об этой туристке, у меня появляются основания вызвать эту группу.

Мак замер. Предложение было неожиданным и необходимым. Поисково-спасательная группа. Много людей. Все они профессионалы. То есть первая надежда на успех за целый день.

— Вы не боитесь? — спросил Мак. — Это может оказаться пустой тратой сил. Не исключено, что я ошибаюсь.

— Часто вы ошибаетесь?

— В подобных делах — нет.

— Что ж, в таком случае…

— Я хочу сделать сообщение о заблудившейся туристке. — проговорил Мак.

И Кэти Левайн сказала:

— Звоню.

Глава 23

Квонтико, штат Виргиния
14 часов 23 минуты. Температура 37 градусов

Кэплан назначил на половину третьего встречу с доктором Эннунцио, чтобы разобраться в разговорах Мака с экспертом-лингвистом. Рейни сомневалась, что Кэплан верит, будто доктор Эннунцио может вывести на Экокиллера. Скорее Кэплан хотел расспросить нового человека о различных делах особого агента Маккормака.

Однако она и Куинси охотно пошли на эту встречу. Кэплан задает свои вопросы, они — свои. Кроме того, в кабинетах отдела поведенческих наук, видимо, всего двадцать пять-двадцать шесть градусов, то есть гораздо прохладнее, чем в тех местах, где они были до сих пор.

Кабинеты ОПН расположены в подвале здания тира. Рейни была там всего один раз, но находила это несколько странным. Не из-за стрельбы в двух этажах над головой, что заставит кого угодно прекратить работу, а потому, что лифты, опускающиеся в этот весьма солидный отдел, находились в углу рядом с прачечной. Приходилось то и дело шагать мимо кладовок с грязным бельем и бронежилетами.

Спустившись в подвал, они вышли из лифта в обшитый деревянными панелями холл, от него во все стороны шли коридоры. Здесь посетители могли, сев на кожаный диван, почитать объявления, рекламирующие программы ОПН. «Насилие в семьях полицейских», — возвещало одно, раскрывая тему предстоящего семинара. «Самоубийства и правоприменяющие органы», — гласило другое. «Футурология и силовые органы. Конференция тысячелетия», — возглашало третье.

Семь лет назад, когда Рейни познакомилась с Куинси, он вел работу для ОПН по особой теме — разработка программы колективного составления психологических портретов несовершеннолетних убийц. Пусть никто не говорит, что в отделе не занимаются серьезными делами. И дабы никому не пришло в голову, что сотрудники лишены чувства юмора, к рядам украшающих стену фотографий агентов сделали прибавление. Последней в среднем ряду была любовно вставленная в рамку фотография инопланнина. С конической головой и большими черными глазам право, она была самой привлекательной из всех.

Кэплан пошел по центральному коридору, Рейни и Kуинси последовали за ним.

— Соскучился по этому отделу? — спросила Рейни у Kуинси.

— Ничуть.

— Он не такой мрачный, как я ожидала.

— Поработала бы целую неделю без дневного света.

— Нытик.

— Не обзывайся, а то запру в этом бомбоубежище.

— Угрозы, угрозы, — пробормотала Рейни. Куинси стиснул ей руку, это было их первое соприкосновение за весь день

Насколько Рейни могла судить, подвал представлял собой большой квадрат, рассеченный тремя коридорами с выходящими в них дверями тесных кабинетов. Кэплан дошел до последней двери, дважды постучал, и владелец кабинета тут же открыл дверь, словно поджидал их.

— Особый агент Кэплан? — спросил он.

Рейни прикусила губу. Надо же, подумала она. Подобие Куинси.

На докторе Эннунцио прекрасно сидел темно-синий костюм с форменным красным галстуком. В сорок с лишним лет он отличался поджаростью заядлого бегуна и острым взглядом ученого, постоянно берущего работу домой на вечер. Коротко остриженные темные волосы начинали седеть на висках. Держался он уверенно, выражение лица было чуть раздраженным, и Рейни сразу поняла, что эта встреча кажется ему пустой тратой драгоценного времени.

Кэплан представил ему своих спутников. Эннунцио обменялся быстрыми рукопожатиями с Рейни и с неподдельной почтительностью задержал руку Куинси в своей. Очевидно, он был знаком с работой бывшего агента.

Рейни переводила взгляд с лингвиста на Куинси и обратно. «Может, в ФБР такие условия приема на работу, — подумала она. — Нужно носить такие костюмы и обладать таким гипнотичным взглядом, чтобы принадлежать к этому сообществу, иначе исключено».

Эннунцио указал на свои маленький кабинет, слишком тесный для четверых, и повел их по коридору к пустующему заседаний.

— Раньше здесь был кабинет директора, — объяснил он и обратился к Куинси. — В ваше время. Теперь это зал заседаний важные шишки сидят напротив. Найти их новые кабинеты нетрудно. На дверях висят афиши фильма «Молчание ягнят».

— Голливуд нравится всем, — заметил Куинси.

— Итак, — сказал Эннунцио, сев и положив перед собой папку, — у вас есть вопросы об особом агенте Маккормаке из БРД.

— Да, — ответил Кэплан. — Насколько нам известно, вы должны были встретиться с ним.

— Во вторник, во второй половине дня. Встреча не состоялась. Меня задержали на конференции в Институте судебной лингвистики в Вашингтоне.

— Конференция лингвистов, — промолвила Рейни. — Должно быть, нечто потрясающее.

— Да, было очень интересно, — обратился к ней Эннунцио. — Состоялось специальное представление конвертов, в которых сенаторам Тому Дэшлу и Тому Брокоу были присланы возбудители сибирской язвы. Какой у отправителя родной язык — английский или арабский? Весьма любопытный анализ.

— И какой же? — оживилась Рейни.

— Писал наверняка носитель английского языка, пытавшийся выдать себя за араба. Когда отправитель письма использует определенные уловки, чтобы ввести в заблуждение получателя, мы называем это «хитрой корреспонденцией». В данном случае несомненной уликой служит якобы случайная путаница с прописными и строчными буквами в надписях на конверте, а также с начертанием прописных и строчных букв. Хотя писавший хотел показаться малограмотным — плохо владеющим английским правописанием человеком, — текст все-таки свидетельствует о том, что он прекрасно знаком с латинским алфавитом и манипулирует буквами как ему вздумается. Иначе было бы трудно создать такие разнообразные комбинации начертания букв. Письма в обоих конвертах кратки и полны орфографических ошибок, но это тоже попытка обмануть. Краткие послания отличаются очень точным употреблением английских слов что говорит о хорошем, а не о скверном образовании. В общем, представление было первоклассным.

— Понятно. — Рейни беспомощно поглядела на Кэплана.

— Значит, во вторник вы не виделись с особым агентом Маккормаком? — спросил Кэплан.

— Нет.

— Но вы разговаривали с ним раньше?

— Особый агент Маккормак, приехав в Национальную академию, заглянул ко мне, спросил, не найду ли я времени для консультации по давнему делу об убийстве. У него были копии нескольких писем редактору газеты, и он хотел получить любые сведения о них.

— Отдал он вам эти копии? — спросил Куинси.

— Отдал все, что у него было. К сожалению, БРД нашло оригинал только последнего письма, и признаться, я мало что могу поделать с опубликованными версиями. В газетах слишком многое правят.

— Хотели увидеть, путает ли этот человек начертания прописных и строчных букв? — осведомилась Рейни,

— Что-то в этом роде. Послушайте, я скажу вам то же, что и особому агенту Маккормаку. Судебная лингвистика — очень широкая сфера деятельности. Как эксперт я анализирую язык, синтаксис, правописание, грамматику. Не почерк — для этого нужен графолог, — но то, как документ составлен и изложен, позволяет мне провести собственный анализ, поскольку это существенно. Притом в данной сфере у всех нас свои области. Некоторые лингвисты гордятся своего рода психологическим портретированием — по документу они могут предположительно определить расу, пол, возраст, образование и район проживания писавшего. В какой-то мере на это способен и я, но моя специальность — авторство. Дайте мне два разных текста, и я установлю, писал ли записку с угрозами тот же человек, что и письмо матери.

— Как вы это делаете? — полюбопытствовала Рейни.

— Отчасти по характеру документа. Однако больше всего я обращаю внимание на выбор слов, структуру предложения повторяющиеся ошибки или фразы, видели комедийный мультсериал Симпсоны?

Рейни кивнула.

— Отлично, если бы вы были начальником полиции в Спрингфилде и получили письмо с требованием выкупа, где повторялось бы выражение «Черт побери!», то, очевидно начали бы расследование с Гомера Симпсона, а если в письме оказалась фраза «Съешь мои шорты», то стали бы искать младшего, Барта. У всех людей есть свои излюбленные обороты речи. В письменном тексте они встречаются чаще. То же самое с грамматическими и орфографическими ошибками.

— А в случае с Экокиллером? — спросил Куинси.

— Недостаточно данных. Особый агент Маккормак дал мне три копии и один оригинал. Располагая единственным оригиналом, я не могу сравнить почерк, выбор чернил или бумаги. Что касается содержания, во всех четырех письмах одно и то же сообщение: «Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…» Чтобы установить авторство, мне нужен дополнительный материал, к примеру другое письмо, предположительно написанное подозреваемым, или более длинный документ. Вам известен Тед Качинский?

— Посылочник? Конечно.

— Дело раскрыто в значительной степени благодаря писаниям мистера Качинского. В нашем распоряжении были не только надписи на посылках, в которых он отправлял свои бомбы, но и несколько вложенных в посылки записок, много писем, отправленных в редакции, и, наконец, манифест — тот, что он требовал опубликовать в газетах. Но все же эта догадка принадлежит не судебному лингвисту, а брату Качинского. С частью манифеста он ознакомился из писем брата к нему. Кто знает, удалось бы нам без такого обилия материалов установить личность Посылочника.

— Но Экокиллер почти не дал полиции материала для работы, — заметила Рейни. — Разве не странно? Судя по вашему примеру, когда убийцы начинают говорить, то говорят многое. Однако этот человек намекает, что беспокоится об окружающей среде, а с другой стороны, не затрагивает данные темы.

— Именно это и бросилось мне в глаза. — Эннунцио перевел взгляд на Куинси. — Это уже скорее ваша область,чем моя, но четыре кратких, одинаковых письма — случай необычный. Когда убийца устанавливает контакт с пресса или с властями, общение становится обширнее. Я слегку удивился, что последнее письмо редактору не содержить ничего больше.

Куинси кивнул.

— Общение убийцы с прессой или возглавляющим расследование полицейским почти всегда продиктовано стремлением к могуществу. Отправление писем и наблюдение за тем, как читают их по телевидению, дает иным субъектам ощущение такой же силы, как другим возвращение на место преступления или прикосновение к сувениру, взятому у одной из жертв. Обычно убийцы начинают скромно — с записки или телефонного звонка, — но узнав, что оказались в центре внимания, проявляют заносчивость, хвастливость и постоянно утверждаются в том, что имеют власть над людьми. Они стремятся к самовозвеличению. Данный же текст… — Куинси нахмурился, — совсем другой.

— Этот человек дистанцируется от убийства, — сказал Эннунцио. — Обратите внимание на фразу: «Жара убивает». Не он, жара. Он словно совершенно ни при чем.

— Да, письмо состоит из кратких фраз, что, как вы сказали, указывает на высокий уровень умственного развития.

— Он умен, но виновен, — заметил Эннунцио. — Этот человек не хочет убивать, но считает, что вынужден делать это, поэтому стремится возложить вину на кого-то или что-то. Может быть, поэтому он больше не пишет. Для него письма не утверждение своего могущества, а поиски оправдания.

— Есть другая возможность, — проговорил Куинси. — Берковиц тоже много писал в редакции, пытаясь объяснить свои преступления. Однако он страдал душевной болезнью; это не та категория, что организованный убийца. Люди, страдающие от таких умственных расстройств, как галлюцинации или шизофрения…

— Зачастую повторяют какую-то фразу, — досказал за него Эннунцио. — То же самое наблюдается у людей, перенесших удар или с опухолью мозга. Они повторяют вновь и вновь что угодно, от одного слова до целой мантры.

— По-твоему, этот человек душевнобольной? — спросила Рейна.

— Вполне возможно.

— Но если он сумасшедший, то как же обвел вокруг пальца полицию, похитив и убив восемь женщин?

— Я не считаю его глупым, — возразил Куинси. — Возможно, во многих отношениях он нормален. Близкие, однако должны знать, что с ним что-то неладно. Не исключено, что он живет один и неловко чувствует себя с другими. Это объясняет, почему он проводит так много времени вне дома и почему устраивает нападения внезапно. Убийца типа Теда Банди полагается на то, что своим красноречием расположит к себе жертву. Этот человек знает, что ему это не удастся.

— Этот человек задает нам изощренные загадки, — вставила Рейни. — Делает своей мишенью незнакомых девушек, общается с прессой и ведет игры с полицией. Мне он кажется добрым, старомодным, организованным психопатом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22