Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Счастливый конец света

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Горло Анатолий Иванович / Счастливый конец света - Чтение (стр. 3)
Автор: Горло Анатолий Иванович
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


– Не-при-лич-но! – прокатилось над вечерней планетой.

– Браво! Умницы! Не торопись, Хью… Здесь, как видите» Преэр расстается со своим наставником… Здесь он отбирает у подсобных рабочих блок перманентной памяти и сам забивает ею сваю – раз, два, три! – и свая готова, вот это силища!… Так, так, он сверяется со схемой и обнаруживает, что свая забита не на том месте… Преэр заставляет перанумитов выкопать ее и забить в нужном месте… А сам, видите, уходит с препарационной площадки, становится на ленту подвижной платформы и направляется в сторону Центра… Внимание, сейчас произойдет самое интересное? Пока Победоносный находится на транспорте, я хочу напомнить вам, малыши и малышки, о принципах работы службы челночного видеонаблюдения. По чисто техническим причинам весь небосвод над нашей планетой разбит на сегменты, каждый из которых обслуживается одним видеошатлом. Как только наблюдаемый объект выходит за пределы сегмента, его берет под контроль соседний шатл. Нашему генеральному оператору Хью остается лишь выбрать из множества объектов тот, который, по его мнению, представляет на данный момент наибольший интерес, и не спускать с него видеоглаз. На этот раз ему не пришлось ломать голову над вопросом: что или кого выбрать. Допотопо занимался рутинным делом – собственноручно набивал обшивку на корпус третьего отсека, перанумиты вколачивали сваи, укрепляя стартовую площадку, кандидаты в члены команды проходили необходимые формальности и за ними велось селективное наблюдение. Оставался Победоносный. Нас сразу же заинтриговал mysterious курьер, но благодаря отличным скоростным качествам своего модуля ему удалось выпасть из поля зрения видеошатла раньше, чем команда следить за ним была передана всем постам высотного наблюдения. Считая курьера любопытным, но все-таки второстепенным персонажем нашей истории, наш друг Хью, малыши и малышки, передал всем постам распоряжение неотступно следовать за вашим любимцем Преэ-ром Победоносным. Никаких препятствий не предвиделось, поскольку и на этот раз он воспользовался подвижной платформой, которая, как известно, не меняет ни скорости, ни маршрута… Вот он! Наш легко наблюдаемый Преэр спокойно стоит на платформе, которая спокойно движется к границе двух сегментов. Обозначь границу штриховой линией, Хью!… О'кэй!. Обычно передача объекта проходит автоматически: как только на экране одного челнока появляется его изображение, оно тут же исчезает с предшествующего. Хью, покажи ребятам, как это делается!… А почему не врубил звук?… Спасибо, old chap. Момент передачи подконтрольного объекта подтверждается звуковыми сигналами: «Объект сдан», «Объект принят». Well, как видите, передача прошла без помех, Однако, Малыши и малышки, я вынужден признаться, что иногда случаются у нас и мелкие траблы [17], нестыковки. Well, в данном случае они возникают, если подконтрольный объект обладает таким объемом и конфигурацией, что появление его полного имиджа требует какого-то времени, то есть объект может возникнуть в одном сегменте, еще не исчезнув в соседнем. Именно к таким крупногабаритным объектам относится и наш молодой гигант. Несколько устаревшая трехшестерочная техника, увы, не может показать непрерывный процесс перехода нашего героя из одного сегмента в другой, Обычно вы этого не замечаете, малыши и малышки. Дело в том, что вы привыкли к смонтированному имиджу, состоящему из отдельных кадров, sequences [18], то есть к отрывистому, лоскутному, рваному изображению. Привыкли к нему и мы. Может быть, поэтому! и не совершенствовали нашу видеошатловую аппратуру, о чем сегодня приходится только сожалеть, ибо именно из-за этого мы потеряли Преэра! Внимание, малыши и малышки, Хью, приготовились!… Увидев лишь профиль Преэра на втором экране, вот он!… мы уже не видим его мощного торса на первом: объект сдан, объект принят?… Нет, объект частично сдав и частично принят! В обычной практике это не имеет значения, переход длится какие-то мгновения, однако на этот раз их оказалось достаточно, чтобы Победоносный исчез!… Смотрите в оба, втрое, вчетверо: вот его имидж возникает на втором экране, первый уже опустел. Но вместо того, чтобы полностью переместиться во второй экран, Преэр совершенно неожиданно рванулся обратно в первый, другими словами, попал в мертвую зону. Надо отдать должное Хью, он сразу заметил это, мгновенно выключил автоматику и перешел на мануальное управление шатлами. По его подсчетам, это заняло пять-шесть секунд, не больше, но этого, как я уже говорил, хватило, чтобы Преэр Победоносный растворился в воздухе, провалился сквозь землю, размазал себя по платформе или… или, малыши и -малышки, этого хватило, чтобы кто-то скиднэпил [19] Преэра!… In every case [20], такова версия «Трех шестерок». Хью, дружище, прокрути-ка нам момент передачи объекта еще разок!… Благодарю… Стоп. Теперь дай нам крупняк… а сверхкрупный можешь?… Попробуй, вот-вот… А вы, малыши и малышки, внимательно смотрите не на мужественный профиль вашего идола, а на платформу. Сконцентрируйте внимание вон на том пятне, Хью, подвинь стрелку к пятну, all right… Внимание! Мотор! Поехали! Видите: платформа рванулась не вперед, а назад, против движения! Две секунды торможения, три – движения обратно, опять секунда торможения и далее – согласно графику!… Каждый из вас не раз ездил на платформе и знает, что иногда, при возникновении траблов на пути транспортера, он дает экстренный задний ход. Нечто подобное случилось и сегодня. Как нам сообщили из службы транспортных происшествий, на участке между третьим и четвертый сегментами возникаю экстренное торможение от попадания под ролик твердого предмета. Сигнальная система тут же скомандовала задний ход, контрольные щупы очистили монорельс, и транспортер двинулся дальше с несколько повышенной скоростью, чтобы наверстать упущенное время. Это было бы заурядное дорожное происшествие, если бы оно не совпало по времени с исчезновением Преэра. Я очень надеюсь, малыши и малышки, что попавший под ролик твердый предмет лишь по своим отдельным свойствам – по твердости, например, – случайно, excuse me за неудачный каламбур, напоминает то что так гордо носил на своих плечах наш юный гигант! Remember [21] как он одним ударом лба зашиб насмерть карабиссинского быка? Жаль, что у нас под рукой нет записи этого захватывающего поединка! Жаль, если наш славный Преэр…, нет, он не выносил жалости! Не плачьте, малышки, не унывайте, малыши, укладывайтесь поудобней на ваших нарах и следите за небесным экраном! Джерри Скроб. Три шестерки. Триэс. М. О.

12

Джерри Скроб не ошибся. Меня похитили. Во время экстренного торможения меня столкнули с платформы, оглушили чем-то тяжелым по темени, и очнулся я уже в эксплуатационном люке подземных коммуникаций, связанный по рукам и ногам оголенным проводом, в то время как меня бросали в вагонетку. Острая боль пронзила затылок, и я снова провалился в небытие…

Придя в себя, я не спешил оповестить об этом возможного наблюдателя, продолжал лежать неподвижно с закрытыми глазами, пытаясь переварить поступающую информацию.

Схлопотал два сильных удара, в темя и в затылок. Крови много, но кость, кажется, цела. Кровь свернулась, загустела, но не подсохла, значит, с момента первого удара, с поправкой на повышенную влажность помещения, где я пребывал, прошло не более получаса. Скорее всего я находился в подземелье, но не очень глубоком, до меня доносились звуки города: громыхание на стыках подвижной платформы, визг ручных тормозов модулей и автокаров, обрывки музыки, хлопание дверей, уханье пневмопресса, какое то стрекотанье, щелчки, длинный зуммер, шуршание пергаментной бумаги, снова щелчки. Это уже здесь, рядом. Ясно: мое тело на контроле, энцефалограмма, кардиозондаж и ментоскопограф уже сообщили моим похитителям, что я пришел в сознание, так что дальнейшая симуляция не имела смысла.

Я приоткрыл глаза и громко застонал, как и полагается живому существу в моем состоянии. Надо мной склонилось длинное желтое, пахнущее жженой резиной лицо:

– Глоток трифаносомы?

Я отрицательно мотнул головой и на этот раз застонал без всякого притворства: словно игла впилась в мой' затылок.

– Развяжите меня, – прошептал я.

– Avec plaisir [22], – закивал желтолицый. Потирая костлявые руки, он присел у моего изголовья. – Mais a des le debut [23] хотелось бы сделать небольшое precision [24], чтобы потом избежать возможных недоразумений, logique, nоn? [25]

– Я вас не понимаю…

– Вот так штука! – удивился желтолицый. – Собираетесь лететь на Терру и не понимаете одного из главных ее языков!

Я хотел сказать, что не понимаю его, а не язык, который, наряду с другими наиболее распространенными, мне когда-то вдалбливали под гипнозом, но предпочел промолчать: пусть думает, что я не знаю франко-террского…

– Что ж, поговорим по-триэсски. Пода вы, впрочем, перейдем на ты, отбросим условности! Пока твое сознание отдыхало, мы, чтобы не терять драгоценного для обеих сторон времени, вживили в твою черепную коробку небольшую штуковину с дистанционным управлением…

Желтолицый потянулся к пульту, и я снова застонал от игольчатой боли в мозгу.

– Странно, это ведь минимальная доза! – он улыбнулся, точнее, оскалился, показывая редкие острые зубы. – Всего же их двенадцать – градаций интенсивного разряда, вернее, тринадцать, но последний уже не разряд, а настоящий микровзрыв, способный разнести даже такой мощный череп как твой…

Он стал развязывать меня, собирая проволоку в аккуратный моток:

– Полагаю, нет надобности объяснять, что пульт управления продублирован, поэтому, надеюсь, у тебя хватит благоразумия, mon ami [26], чтобы не делать глупостей и спокойно выслушать наши предложения, которые…

Я с трудом пошевелил непослушными губами:

– Кто это… вы?

Мне показалось, желтолицый искренне удивился:

– Разве ты еще не догадался? По-моему, в твоем мозгу информации о нас более чем достаточно…

Ясно: Орден покорителей перешел в наступление, не дожидаясь результатов третьей экспедиции. Насколько мне известно, такого еще не бывало, старые соперники придерживались Правил, не нарушая основополагающего принципа их взаимоотношений – двое в одной лодке…

Желтолицый дружелюбно осклабился

– Вспомнил? Вижу, что вспомнил. Вот и чудесно. Дело в том, что у нас не принято называть неприятные для собеседника вещи своими именами… Было время, когда при одном упоминании нашего Ордена всех охватывал страх и трепет. Потом, в Эпоху Больших Шалостей, мы утратили господствующие позиции, и страх перед нами сменила ненависть к нам. Пришлось пойти на уступки, подписать Правила, отступить в тень. Но мы не капитулировали, как наивно полагают наши недоброжелатели. Да ты не робей, присаживайся и выпей наконец.

Я осторожно опустил ноги. Каменный пол приятно охлаждал горящие ступни. Очень хотелось потрогать затылок, но мысль, что желтолицый сказал правду и я стал в его, нет, в их руках подопытным зверьком, которым можно помыкать на расстоянии удерживала меня от этого жеста.

– Что вам надо от меня? – спросил я, медленно растирая онемевшие суставы предплечья.

– Наши предложения не сопряжены для тебя ни с каким риском, mon ami. – Желтолицый убрал моток проволоки и разлил в чашки трифаносому. – Попробуй, это домашнего приготовления, натуральные ингредиенты.

Я отказался, продолжая разминать мышцы рук.

Он отпил небольшой глоток, подержал во рту, затем довольно пошлепал толстыми губами:

– Напрасно, mon ami. В экспедиции, как известно, подпитки запрещены, так что, пока есть возможность…

– Что вам надо? – повторил я, чувствуя, как ко мне возвращаются силы.

Желтолицый отставил чашку и потянулся к пульту.

Опять невидимая игла вонзилась в мой мозг. На этот раз я сдержался, только непроизвольно дернул головой.

– Неплохо, – одобрительно кивнул желтолицый, – процесс реадаптации протекает неплохо. Впрочем, при твоей недюжинной конституции стонать от разряда первой степени, право же, некрасиво. Это дело привычки. Итак, первое. Сохранение тайны. Никто не должен знать про эту штуку, видишь, я даже не называю ее, она как раз из тех вещей, которые не стоит называть своими именами. Забудь и ты про нее, mon ami.

Я изобразит усмешку:

– То же самое вы посоветуете и комиссии, перед которой я должен на днях предстать?

– О комиссии позаботимся мы, – спокойно сказал желтолицый. – От тебя требуется одно – ненароком не проболтаться. Правда, сделать это тебе будет трудно: всякий раз, когда в твою голову придет подобная мыслишка, система среагирует мгновенно и тебе, mon ami, будет больно. Если ты попытаешься выразить эту мысль словами, станет еще больнее. Если решишься на действия, скажем, попробуешь извлечь эту штуку из головы, тогда произойдет, как я уже упоминал, разряд тринадцатой степени, и мы будем вынуждены почтить твою память вставанием.

– Дальше, – процедил я, чувствуя, как во мне закипает ненависть.

– Второе, – сказал он, нажимая одну из клавиш. Я не выдержал боли, замычал.

– Не надо сердиться. – Он отхлебнул из чашки, посмаковал прежде чем проглотить. – Я должен показать тебе систему сигналов, с помощью которой мы будем общаться. Сейчас был «вызов абонента», запомнил?… А вот это…

Я вскрикнул, вцепившись в край металлической сетки, которая опустилась, разделив нас.

– Это означает «ждем срочного сообщения». Чувствуешь разницу?… Вот такой…

– Прекратите! – взревел я от боли.

– Это – «требуем повтора». Из-за дальности расстояний, с одной стороны, и маломощности источника, с другой, сигналы нередко поступают со значительными искажениями. В таких случаях, mon ami, мы вынуждены просить агента повторить сообщение. Вот этот…

Сжимая руками раскалывающуюся голову, я повалился на койку.

– … означает «требуем оперативного вмешательства», – словно откуда-то из запредельного мира доносился до меня ровный металлический голос – То есть начиная с этого сигнала агент из информатора превращается в operateur [27] и четко выполняет наши распоряжения… Не буду скрывать от тебя, mon ami, что неудачи, постигшие две предыдущие экспедиции на Терру, не в последнюю очередь вызваны оперативным вмешательством наших агентов, которые, кстати, остались живы, в отличие от других членов экспедиционного корпуса. Эти, как и подобает истинным покровителям, «погибли, не нарушив Правил». Эр с ними, как говорят у вас. Если бы доктор историотерапии Фокс был еще жив» он наверняка нашел бы точное определение недуга, который подтачивает Орден покровителей, что-то вроде сенильного психоза. Все основные симптомы налицо: немотивированное упрямство, подозрительность, слабодушие, эротизм со склонностью к скопофилии – мало того, что заставляют всех жить в прозрачных жилищах, так они уже и небо изгадили, голову стыдно поднять! Они загнали честных жителей Триэса в канализационные люки, в заброшенные штреки, они превратили планету в la poubelle [28] Малого Облака, эти маразматики!… И неужели ты, молодой, сильный, всеобщий любимец, будешь верой и правдой служить этим выжившим из ума пердунам?…

– Прекратите!… – Мне казалось, что я кричу на весь мир, хотя губы мои едва шевелились, парализованные чужой волей.

– Немного терпения, mon ami, ты должен хорошенько запомнить этот двойной импульс, он означает «Ne fais rien sans mon signal» [29]… Будешь точно исполнять приказы и, crois-moi [30], ты далеко пойдешь, mon-ami!…

13

Когда я пришел в себя (говорить об этом можно лишь со значительной долей натяжки, потому что еще долгое время я пребывал как бы в раздвоенном состоянии, одна половина никак не могла воссоединиться с другой, словно между ними возникла невидимая, но непреодолимая перегородка), то увидел, что нахожусь невдалеке от моста моего похищения. Сверху неслись истошные вопли небесный экран оккупировали флагеманты и флагемантки, которые, бичуя друг друга, приходили в экстатическое состояние. Шла ежевечерняя передача из молодежной учебной студии «Сексперимент».

Я ступил на ленту платформы, идущую в сторону космодрома, и крепко ухватился за поручни, чтобы справиться с приступом головокружения.

– А вот и наш Улисс! – послышался сверху голос Скроба.

Я поднял глаза: флагеманты исчезли, их место занял я – шла прямая передача. Я невольно подтянулся, даже заставил свои онемевшие губы растянуться в приветственной улыбке: негоже было мне, небесному богатырю, каждое утро срубающему драконьи головы, распускать слюни только потому, что какой-то желтомордый маньяк ухитрился запустить мне под череп взрывное устройство! Даже то, что я крепко держался за поручни, у моего небесного двойника выглядело довольно эффектно: казалось, он стоит на капитанском мостике и уверенно смотрит вдаль…

А невидимый Джерри Скроб продолжал трещать с небес:

– Вот мы и дождались, малыши и малышки, возвращения нашего Победоносца! Как видите, он жив, здоров, хотя… но не будем упреждать события, об этом завтра! Время нашей передачи давно уже истекло, но мы позволили себе вклиниться в «Сексперимент», поскольку знали, что вы, малыши и малышки, все равно не уснете, пока не увидите своего идола!… Полюбуйтесь же на него! Браво, Преэр! А ну-ка, все вместе! Два, три!

– Бра-во-Пре-эр! – прокатилось над вечерней планетой.

– Будем надеяться, что завтра, в утреннем выпуске, он расскажет нам, что же с ним приключилось! Бай-бай! Джерри Скроб. Три шестерки. Триэс. М. О.

С неба опять понеслись стоны и вопли. Жадно вдыхая вечерний воздух, я думал о том, что, наверное, это мои последние вдохи и выдохи и что тут уже ничего не поделаешь: тому, кто глупо жил, суждено и глупо умереть. Я решил рассказать обо всем Допотопо. Одно лишь беспокоило меня: успею ли?

Я закрыл глаза, ожидая укола в мозг. Голова невыносимо болела, что-то в ней потрескивало, и, может быть, поэтому я не услышал первого сигнала. Еще раз испытать на себе адскую шкалу покорителей мне очень не хотелось, но и не думать в эти последние минуты своей жизни я тоже не мог.

Я жалел о том, что не делал этого раньше: не думал, когда поступал в Школу и когда готовился к вступлению в Орден, не думал, когда был отчислен и стал заливать горе трифаносомой, а тоску по далеким путешествиям с благородной миссией покровительствовать слабым и увещевать сильных быть справедливее заглушал в ближайшем лупанарии в обществе какой-нибудь желатинообразной генитальянки или потливой эрекционерки…

Об одном лишь не жалел я, делая последние вдохи и выдохи: о том, что в моей короткой, безалаберной, несостоявшейся жизни была Нда, Непревзойденная! И ничего, что все ограничилось одним поцелуем: даже если мой череп и разлетится от тринадцатого разряда, мои навсегда онемевшие губы унесут в вечность вкус, запах, следы, божественную печать этого поцелуя!…

14

Я предостерегающе поднял руку:

– Не подходи, наставник!

Допотопо остановился и, опираясь на палку, с прищуром уставился на меня.

– Я сейчас взорвусь! – крикнул я и зажмурился, ожидая сильного разряда.

Однако ничего не последовало.

– Берегись Ордена покорителей! – заорал я и снова сжался.

Опять ничего.

Отрывисто, через короткие паузы – каждая величиной в вечность! – я продолжал выкрикивать срывающимся голосом:

– Это они! погубили! две! экспедиции!…

– Ти-хо, – сказал Допотопо, показывая глазами вверх, откуда продолжали низвергаться стенания и вопли.

Но мне уже нечего было бояться:

– У них были там свои информаторы! операторы!

– Тише…

– Мне тоже вживили! в мозг!

– Замолчи, хлопчик, ты что, совсем спятил?

– Я должен передавать им! донесения! о каждом шаге! Должен действовать! по их приказу! убирать! взрывать! уничтожать!…

Я умолк, выпученными глазами глядя на большой палец наставника, который неторопливо и обстоятельно создавал в одной из ноздрей двойную тягу. Я готов был расплакаться от обиды: в то время как я в любую секунду могу…

– Дурень, – сказал Допотопо, поправляя несколько подмоченный левый ус.

И он спокойно заковылял ко мне. Я стал пятиться:

– Не приближайся! У меня под черепом взрывное устройство!

– Нет, хлопчик, у тебя там дурное устройство. А глупость, она к сожалению, не взрывается.

Ничего не понимая, я остановился. Он подошел ко мне, похлопал по плечу палкой:

– Ладно, успокойся. Все нормально.

Я стоял дурак-дураком, моргая мокрыми от слез глазами.

– Можешь считать, хлопчик, что главное испытание ты прошел. Остальное семечки.

Пытаясь привести себя в чувство, я мотнул головой и, к моему удивлению, не ощутил боли. Это несколько приободрило меня:

– Я ничего не понимаю, наставник. Объясни мне, пожалуйста, что все это означает?…

Пока я говорил, Допотопо взял меня за подбородок и, едва не свернув шею, круто повернул мою голову. Знакомая боль пронзила мозг, я схватил его за руку.

– Вот, – сказал он, – твое взрывное устройство.

На его ладони лежал микродатчик, один из тех, которыми я метил на свалке отобранные им вещи?…

– Но ведь я… но ведь меня… – лепетал я, все еще не веря своим глазам.

Он содрал со своего большого пальца пластырь и наклеил мне его на затылок:

– До свадьбы заживет. Небось, проголодался? Пойдем перекусишь, там борщ остался, по-моему, еще не остыл,

Мы уселись с ним на свежезабитые сваи и, пока я утолял голод густым и чертовски вкусным заревом из его помятой алюминиевой баклаги, Допотопо рассказал, что же со мной произошло. Говорил он тихо, то и дело прикладывая палец к носу, гарантируя таким образом полную конфиденциальность нашего разговора:

– Я на тебя давно глаз положил, еще на занятиях, вот, думаю, хлопец что надо, наших террских кровей. Потом дело твое личное посмотрел – точно, наш, подкидышем, правда, вырос, но кровь, она все помнит… Горб у тебя крепкий, руки на месте, и голова, извиняюсь, им не мешает… Шучу, шучу. А ты не обращай, лопай!… Так что ты мог меня не упрашивать, я б сам тебя, взял, такой помощник мне ой как нужен! А тут недавно узнаю, что и покорители глаз на тебя положили, завербовать хотят. Что делать в данной, стало) быть ситуации? Покорители – народ ушлый, тягаться с ними трудно, ежели что задумали, в лепешку разобьются, а сделают. А покровители, сам знаешь, мямли, рохли, молятся на свои Правила да блудом: занимаются, – он с отвращением покосился на небо, где продолжался разгул плоти, – пользы от них, как, от козла молока… Вот я и попросил маэстро Буфу взять это дело на себя. Он у них там большой спец по вербовке… То, что с тобой под землей делали, называется «загнать ежа под череп». Ну, череп тебе маэстро не дырявил, разве что кожу малость подпортил, так ведь иначе было нельзя: за «вербовкой» следили другие, настоящие покорители…

– А этот Буфу, – вспомнив желтолицего, я почувствовал, что у меня пропадает аппетит, – кто он такой?

– Как тебе сказать, хлопчик… Наверное, толком никто не знает, кто он такой. Покорители считают его своим, покровители тоже… Ну, а у нас с ним свои дела, он ведь тоже с Терры. Обязан мне, можно сказать, жизнью обязан… Ну, это длинная история, как-нибудь в другой раз расскажу. Главное сделано, покорители теперь считают, что ты завербован, и, думаю, до полета оставят тебя в покое. Он опять поднял глаза к небу. – Нам бы только взлететь, хлопчик, потом как-нибудь разберемся, что к чему… А ты чего не ешь?

– Не хочется, – я опустил баклагу.

Чувство обиды поднималось во мне: я только что прощался с жизнью, а меня, выходит, просто-напросто одурачили!…

– Наставник, а почему ты меня не предупредил? – сердито спросил я.

– Чтоб все вышло в натуральном виде. Во всяком случае, орал ты, хлопчик, как резаный! – Допотопо добродушно усмехнулся.

– А ты откуда знаешь, как я орал? – вскинулся я.

– Hу, дело это нехитрое при нынешней-то технике. А ты молодец,™ он опять одобрительно похлопал меня палкой по плечу. – Как-то был у меня один на при. мете, не мужик – кремень. Ну, значит, те тоже к нему, и так, и этак обхаживают, он ни в какую. Решили и ему «ежа под череп». Опять же к маэстро попал. Не поверишь – все двенадцать разрядов выдержал, ни разу не пикнул, а ко мне явился, как ты: берегись, мол, наставник, у меня в голове бомба! – и тут же отдал богу душу, сердечко подвело… А у тебя, вижу, не сердце, а насос глубоководный!

– Садист твой маэстро, – со злостью ввернул я.

– Кто его знает. Во всяком случае, придется, хлопчик, тебе с ним подружиться. Он ведь с нами летит.

– Ну нет! – Я резко поднялся, опрокинув баклагу. Остатки борща выплеснулись на колени Допотопо.

– Сопляк, – проворчал он, очищая брюки щепкой. – Если хочешь знать, ты ему в подметки не годишься.

– – Вот и поищи ему в подметки более подходящую кандидатуру, а с меня хватит!

И я зашагал прочь. За спиной послышался стук палки. Допотопо нагнал меня, заковылял рядом:

– Хлопчик, не валяй дурака. Давай рассуждать спокойно. Ты знаешь, что творится на Терре?…

Я неопределенно пожал плечами.

– И я не знаю, даже не помню, когда я там был в последний раз. А маэстро знает, он оттуда недавно. – Допотопо остановил меня и, наклонившись, прошептал на ухо: – Он один знает, почему погибли обе экспедиции… И он сам напросился лететь с нами…

– Чтобы погубить и нашу экспедицию? – съязвил я.

– Чтобы спасти Терру, хлопчик, – серьезно сказал Допотопо. – Там и вправду плохи дела, совсем плохи. И что хуже всего, – я с трудом улавливал его едва различимый шепот, – главная опасность идет отсюда, с Триэса…

Он отстранился от меня и заковылял дальше. Теперь пришел мой черед догонять его.

– Если это так, – шепотом затоварил я, – тогда зачем лететь на Терру? Сначала надо ликвидировать источник опасности здесь!… И почему этот желто… этот маэстро, как вы его величаете, зная так много, молчит? Не понимаю… Будь я на его месте, я бы прокричал об этом на весь Триэс, да хотя бы с помощью тех же «Трех шестерок»!…

– Когда ты последний раз видел Нду? – неожиданно спросил Допотопо.

Вопрос огорошил меня:

– А при чем здесь она?

– Да вроде гоже хотела с помощью «Трех шестерок» чего-то там прокричать, и за ней сразу началась охота…

И Допотопо многозначительно умолк. Я схватил его за руку:

– Что с ней?

– Пусти!…

Я сильнее стиснул его кисть. Он пискнул:

– Отпусти, говорю!

– Что с Ндой? – я готов был растереть его в порошок не хуже любого дезинтегратора.

– Ой, да больно же!… По-по-моему, с ней все в порядке.

Изловчившись, наставник треснул меня палкой по руке и высвободил свою ладонь. Он подул на нее. попробовал пошевелить пальцами, – не получилось.

– Ну и клещи! – проворчал он. – А в общем это неплохо, не надо будет с собой столько инструмента брать!…

– Не терзай мне душу, наставник, скажи, что с ней? – взмолился я.

– Не знаю, хлопчик, честное слово. Я совсем запутался в ваших местных делах: одни покровители зачем-то выдают себя за покорителей, покорители маскируются под покровителей, а теперь появились еще и эти, как их, нео-нео, дай бог памяти, неоизвергиды и неоизвергады, которые вообще никого не признают, хотят… а леший знает, чего они хотят!… Ну, вот, и вроде твоя Нда тоже в эту свару ввязалась, не знаю только, на чьей стороне!… И «Три шестерки» тут как-то замешаны, словом, настоящая свистопляска!…

– Но с ней ничего не случилось? Ее не пытали? – продолжал приставать я к наставнику.

– Я могу тебе сказать одно, хлопчик, – он шумно высморкался, надолго выведя из строя подслушивающую аппаратуру, если таковая находилась поблизости, – маэстро очень советует взять ее с собой на Терру…

– Наставник! – я обнял его так, что он снова застонал, как болотный тритон.

– Отпусти, дурень.

Он оправил пиджак, поглядывая на небо, где продолжалась разнузданная вакханалия.

– Наставник! – я смотрел на него влюбленными глазами. – Ты возьмешь ее?

– Если будешь и дальше распускать руки, я еще подумаю…

Пусть ворчит, ругается, издевается даже, для меня сейчас все звучало божественной музыкой! Случилось то/о чем я не смел и мечтать: Нда полетит со мной!…

На небе неожиданно наступила тишина. Я поднял голову и увидел нас с Допотопо in vivo.

Наставник словно ждал этого. Он взял меня под руку и повел к кораблю, громко вещая небесам:

– Вот мы обо всем и поговорили, Победоносный! Когда мы покинем этот приобретенный рай и будем испытывать судьбу, вздымаясь на волнах необъятного эфира, ты приумножишь свои акания, хотя всего так и не узнаешь. В Правилах верно сказано: всего не знает никто. И еще сказано: силы вержения разбрасывают не только наши миры, но и наши помыслы…

Я не верил своим ушам: конечно, я и раньше подозревал наличие у наставника актерских способностей, но полагал, что они сводятся к выразительному художественному чтению «помудрушек» и к не менее выразительной чистке носа. Увы, его талант оказался многограннее!

– …где-то, по ту сторону Облака, находится родина твоих предков и моя родина, Терра!… Когда-то она помогала нам, теперь мы обязаны помочь ей!… – Тут мой наставник запнулся и заглянул в шпаргалку, спрятанную в его левом рукаве. – Как ты думаешь, Победоносный, в чем больше всего нуждается сейчас многострадальная Терра?

Говоря это, он незаметно передал мне шпаргалку. Я заглянул в нее и чуть не прыснул со смеху: оказывается, многострадальная Терра больше всего нуждалась в «либидонне» – средстве для возбуждения похоти!…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12