Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Счастливый конец света

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Горло Анатолий Иванович / Счастливый конец света - Чтение (стр. 4)
Автор: Горло Анатолий Иванович
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


– Нет уж, наставник, – прошипел я, возвращая ему бумажку, – увольте!

Наставник был вынужден прервать прямую передачу и демонстративно приложил палец к носу.

– Молчи, дурень, – зашипел он на меня, – Их фирма обещает обеспечить экспедицию первоклассной жратвой со скидкой наполовину! Причем не в облатках, а в натуральном виде!

Допотопо знал, чем меня купить… Когда мы снова появились на небе, я бодро заговорил:

– Мне кажется, наставник, что наша прапрапра нуждается, в первую очередь, в повышении жизненного тонуса… – я скосил глаза в рекламку, – в пробуждении у ее жителей желания! Желания жить! Желания жить друг с другом! Желания продолжить свою жизнь в потомстве! А все это может обеспечить только «либидонна»!

– Ты прав, Победоносный, – наставник вынул из кармана ярко раскрашенную коробку с «либидонной» (на небесном экране она возникла крупным планом), открыл и, отправив в рот пару облаток, как-то сконфуженно прокричал: – Да здравствует «либидонна»!

На этом наш прямой выход в эфир завершился; небосвод превратился в полиэкран, наглядно демонстрирующий чудесные свойства препарата…

Допотопо с омерзением выплюнул облатки:

– Извиняюсь, хлопчик, не успел тебя предупредить… Ну, вроде все обошлось. Еще два таких сеанса и, считай, льготный контракт у нас в кармане. Так что с чего другого, а с голоду мы не подохнем. Ладно, до завтра. Перанумитов разбуди пораньше, не нравится мне что-то изоляция второго отсека.

Хотелось спросить его, зачем вылизывать внутренности второго отсека, если лететь мы собираемся на другом, далеком от готовности корабле, но таких «зачем» у меня накопилось слишком много, а время было позднее, и я кивнул измученной головой:

– Хорошо, наставник.

Он поднялся на платформу и стал медленно, со ржавым скрипом удаляться в темноту ночи, в то время как над его головой накачанные «либидонной» старики и старухи устраивали другую, Вальпургиеву ночь…

Я повернул к ангарам, где меня ждали подсобные рабочие, несколько часов изнурительного труда, контрольный пуск цифротронного измерителя, замена изоляции во втором отсеке, потом получасовой сон в каком-нибудь закутке и – еще одна смена, тайная, на сборке нашего второго корабля, состояние которого вызывало у меня серьезную тревогу. Новость, что Нда полетит с нами, лишь многократно усилило ее. Конечно же, я был безумно счастлив, что она будет рядом со мной, но я не мог не думать о том, что ей предстоит отправиться в длительное опасное путешествие на борту! летающего катафалка, в обществе головорезов, придурков и прочей избранной публики… С другой стороны, и здесь ей, видно, не легче, зачем ей было связываться с этими неоизвергидами, неоизвергадами?… Но здесь, на Триэсе, она навряд ли примет мою помощь, если даже нуждается в ней. На корабле же другое дело, там мы будем рядом, каждый день, каждый час… Опять вместе!…

15

Познакомились мы на съемках постоянной видео-заставки к утренней передаче «Трех шестерок».

Я был свежеиспеченным чемпионом XIX Галактиады (свежеиспеченным в буквальном смысле: победа по стрельбе лежа на раскаленных углях обошлась мне сильнейшими ожогами в абдоминальной области) и одним из наиболее перспективных аудиторов Школы покровителей Космоса, она – победительница только что завершившегося конкурса мисс Малое Облако, то есть признанная первой красавицей нашей Системы.

Съемки продолжались надолго. Возможно, это были лучшие часы моей жизни.

Когда я, бережно прижимая ее к себе, восходил к зениту, мне хотелось лишь одного – чтобы это восхождение длилось вечно. Я прибегал к различным, доступным мне хитростям: вроде бы неловко оступался, либо делал деревянное лицо, либо вертел головой, словом, всячески старался испортить дубль, чтобы начать все сначала. Тогда я не ведал еще, что моему невинному обману «Три шестерки» могут противопоставить такой могучий обман, как монтаж: из нескольких неудачных восхождений они склеили одно потрясающее!…

Эпизод «Битва с драконом» был снят еще быстрее. При виде трехглавого чудовища, протягивающего к Нде свои мерзкие зловонные пасти, я тут же забыл, что чудовище сделано из гофрированного кар. тона, а мой меч – из негофрированного, и бросился в бой с единственным желанием – умереть на ее глазах либо бросить к ее умопомрачительным ногам отрубленные драконьи головы. И бой получился с первого же дубля, второй сняли просто так, для страховки. Но и он вышел потрясающим, и режиссер с оператором чуть не подрались, выбирая, какой же оставить для окончательного монтажа.

И полное, сокрушительное фиаско потерпел я в финальной сцене «Слияние»: она была отснята с первого дубля под гром аплодисментов съемочной группы.

Про аплодисменты я узнал позже: тогда же я ничего не видел, не слышал и не чувствовал, кроме – не нахожу другого слова, да, это было слияние! Я ошутил, что мы с ней – одно, и не только с ней, со всем миром; осязаемые границы, очертания тел и предметов исчезли, никогда не испытанное ранее головокружительное чувство освобождения от физических законов охватило меня и унесло куда-то! Пронзительно-отчетливо помню, что это было тихо-восторженное ощущение отсутствия телесной субстанции, будто я и Нда не просто слились в поцелуе, а легко и радостно растворились друг в друге и еще в чем-то, чему нет начала и конца и нет иного определения как – безграничное блаженство…

«Готово! Благодарю вас!» – крикнул режиссер и первый захлопал в ладоши. За ним последовали остальные. А я еще долго хлопал глазами, не соображая, что происходит вокруг, а главное – внутри меня…

И лишь когда я увидел, как режиссер – а это был рыжий Скроб – поймал спрыгнувшую с прозрачного подиума Иду и поцеловал ее тут же на глазах у всех, комически копируя мои движения, а она – она вела себя совершенно так же. как и со мной, и все весело смеялись, и она громче всех, я несколько пришел в себя, во всяком случае до моего сознания дошло, что все они и она, и она! – смеются не надо мной, а над тем, над чем смеяться нельзя…

В тот день я впервые переступил порог подпитейного заведения и вскоре стал его завсегдатаем. Мне хотелось забыться, и лошадиные порции трифаносомы в сочетании с лошадиными ласками угрюмых периферисток или с изнуряюще-механической изощренностью стимулаток в какой-то степени способствовали этому.

Для подобного времяпровождения нужны были средства, и я стал подрабатывать, не гнушаясь ничем, даже… нет, об этом помолчим, титул Победоносного к чему-то обязывает. Я запустил занятия, лишь ручной труд на уроках по табуларазологии давал мне удовлетворение, помогал не думать. Последовал закономерный провал на тестодроме, и двери Ордена захлопнулись перед моим уже начинающим краснеть носом. Должность рассыльного не обеспечивала мне прожиточного, то бишь пропиточного минимума. И я охотно брался за шабашки, как называл их Допотопо, не подозревая, что его верный ученик будет тратить полученные за них деньги по прямому назначению – на устроительство шабашей…

Но, бывало, в разгар какой-нибудь мерзопакостной оргии, среди верещанья, сопенья и хлюпанья, пещерных рыков, утробного уханья и вожделенных стонов, погружаясь на дно какого-либо очередного «эротизианского колодца», я вдруг снова оказывался в зените, с Ндой на руках, и мои губы опять искали ее губы, и я выскальзывал из своего тела, как змея из прошлогодней чешуи…

Тем более тягостным было пробуждение внутри смердящего клубка переплетенных тел: намертво зажатый среди чьих-то потных сальных желез, липких пещеристых тканеобразований и острых мосластых сочленений, я равнодушно ждал, что каждый последующий вдох может оказаться последним. Однако прав был Допотопо, назвав мое сердце глубоководным насосом, я бы пошел дальше: в ту бездумную – и безумную – пору я весь был не более как насос для перекачки дерьма из одной выгребной ямы в другую…

И вот, как обухом по голове – Нда летит со мной! Забыты все обиды, унижения, падения, пытки, усталость, я почувствовал, как некая могучая сила вновь наполняет все мои! ‹клетки, взывая к действию, к подвигам.

16

И я совершил подвиг: до рассвета собрал второй корабль! Более того, под покровом ночи мне удалось, -спасибо перанумитам! – поменять на нем часть оснастки, взяв ее с первого, фиктивного корабля: уж очень мне хотелось создать для Непревзойденной мало-мальски сносные условия – а то еще, чего доброго, откажется лететь!…

Я, конечно, предполагал, что этой подменой могу вызвать недовольство Допотопо, однако надеялся, что рекордные темпы перевесят или хотя бы уравновесят это небольшое отступление от проекта, тем более, что лететь-то все равно на втором!…

Я тешил себя еще одной надеждой, что в такой суматохе и неразберихе наставник не сразу заметит подмену, и я сумею загодя подготовить его. С этой мыслью я задремал под кожухом универсального миксера-синтезатора…

– Что это?! – разбудил меня рев Допотопо.

Он стоял передо мной, багровый от гнева – вот-вот хватит апоплексический удар – и тыкал палкой в свою пометку – ну и глаза у старика! – на тыльной стороне миксера.

– Что это?!

Его сломанный ноготь впился в крестообразную царапину на замененном мной птибалансире.

– Что это?! Что это?! Что это?!

Я молчал, считая его вопросы чисто риторическими, ведь он не хуже меня знал, что это… Я 'решил дать ему возможность высказаться, высморкаться, а уж потом…

– Стало быть, так, хлопчик, – сказал он, утирая нос тыльной стороной ладони. – Становись на платформу и дуй на все четыре стороны. Больше чтоб я тебя тут не видел. Ступай.

Все еще находясь в состоянии легкой эйфории, я изобразил на лице подкупающую улыбку человека, ставшего жертвой недоразумения:

– Все это не так страшно, наставник. Если надо, я все немедленно поменяю обратно. Просто, я думал…

– Он думал!

Количество сарказма, вложенное им в эти слова, явно превышали допустимую норму. Допотопо как бы выдохся, произнеся их, и ему ничего не оставалось как повторить их еще раз – с изнеможением в неожиданно севшим голосе:

– Он думал…

И только тут я заметил, что мой наставник едва держится на ногах и что он упадет, если я не поддержу его. Я осторожно взял его под руку. Он оттолкнул меня палкой и покачнулся от столь резкого движения. Я опять подхватил его. Допотопо кольнул меня взглядом загнанного в угол зверька и больше не противился, когда я помогал ему забраться по трапу в жилой отсек и укладывал на надувной матрац. Через секунду он уже спал, выводя хриплые рулады такой силы, что корабль слегка вибрировал, словно попал в поток мелких метеоритов.

Ну и чудеса! Я принюхался: от Допотопо не исходило никаких подозрительных запахов, лишь привычно разило нестиранными носками. Пульс был ровный, дыхание богатырское. Значит, его свалила усталость? Но ведь он только что из дому! А может, не из дому? Однако…

Я невольно вспомнил о «либидонне», которую он так усердно рекламировал: может, старикан наглотался таблеток да и завалился в какой-нибудь лупанарий? А там и не из такого все соки вытянут, только заплати… Нет, на Допотопо это не похоже: он скорее удавится, но не потратится… Тут что-то другое.

Как бы то ни было, этот неожиданный сон пришелся как нельзя кстати: я успел не только снова поменять оснастку местами, но и полностью проверить и подлатать изоляцию второго отсека, основательно изъеденную каким-то жучком, а также запастись провиантом. С последним, 'правда, произошла заминка.

Обычно в длительные экспедиции берутся не продукты – их все равно не напасешься – а исходные элементы, необходимые для поддержания нормальной жизнедеятельности организма. При этом предпочтение отдается тем, которые пригодны для многократного употребления, как, скажем, набивший оскомину многим поколениям эфироплавателей нутрикс или не менее известные линктусики-леденцы. Учитывается также маршрут полета, чтобы максимальным образом использовать пищевые ресурсы встречающихся по курсу объектов. Попав в миксер-синтезатор, исходные элементы образуют любую, заданную программой, комбинацию. А программа, как правило, такова, что вы можете в течение всего полета туда и обратно четырежды в день поглощать пищу, ни разу не повторившись. Правда, внешне да и по вкусовым ощущениям, точнее, по отсутствию таковых, это будут все те же облатки нутрикса, таблетки-линктусики или миникапсулы с обсонией.

Будучи аудитором, я вволю наглотался всей этой дряни и потому с готовностью согласился рекламировать «либидонну» в обмен на «первоклассную жратву» аu naturel [31]. Я понимал, что мы можем прихватить с собой лишь ограниченное число натуральных продуктов, и собирался взять всего понемногу, чтобы время от времени вносить разнообразие в меню экипажа. Я даже составил в уме примерный перечень, сколько чего необходимо закупить, и был намерен, при первом удобном случае, представить его наставнику на рассмотрение. Не забыл я, конечно, и о любимом блюде Допотопо – свекле, хотя знал, что раздобыть ее будет трудно: на окрестных хуторах-сателлитах она не культивировалась как не пользующаяся спросом.

И вот, возвратившись в очередной раз от второго корабля к первому, я увидел у его трапа высоченные штабеля громоздких ящиков со свеклой, другими корнеплодами, всевозможной зеленью, крупами, мукой, сухофруктами, солью, сахаром, растительными жирами, какими-то консервами, банками, флягами, кастрюлями, мангалами, специями, чаем, кофе, всевозможными эссенциями и пр. А когда в этом гастрономическом буйстве я заметил столь знакомые мне зеленые упаковки с трифаносомой, то был вынужден приостановить погрузку, потребовав у агента оптовой фирмы подтверждения, что им выполнен именно наш заказ. Несколько уязвленный проявленным к нему недоверием, агент – пожилой беобитянин с длинными синими ушами – протянул мне бланк заказа, в конце которого стояла замысловатая закорючка Допотопо, а рядом жирная фирменная надпечатка «a tutre gratuit» [32].

– Биль балды [33], – произнес беобитянин, обиженно покусывая ухо.

Тем не менее я тщательно сверил фактуру с наличием, открыл наугад несколько упаковок – все соответствовало…

Почему Допотопо ни словом не обмолвился об этом грандиозном заказе, явно превышающем грузоподъемность нашего корабля? Куда я все это дену? Какие услуги оказал наставник фирме, предоставившей нам бесплатно целую гору продуктов? Зачем он включил в заказ десять тысяч флаконов с ненавистным ему зельем – для дезинфекции порезов после бритья? И наконец, зачем загружать все это сюда, на борт первого корабля, если в экспедицию мы отправимся на втором?

Решив про себя, что неплохо бы и мне завалиться сейчас на надувное ложе и хорошенько отоспаться, пока я окончательно не запутался в этих двойных играх, я отпустил синеухого оптовика.

Вместе со своими безотказными перанумитами я успел рассовать по багажным отсекам где-то около трети груза и ломал голову, что же делать с остальным, когда появился хмурый Допотопо. Ворча, что его наверняка усыпили, подсыпав в еду какого-то снадобья, что он этого так не оставит – последние слова он произнес намеренно громко, вероятно обращаясь к чутко внимающим ему небесам, – наставник мельком взглянул на пирамиду из ящиков:

– Почему прекратили погрузку?

– Больше нет места, наставник, – отрапортовал я.

– Плох тот эфиропроходец, который не может найти места для провианта.

– Но ведь не в жилые же отсеки…

– А на кой Эр нам эти отсеки, – шепнул он, – если мы полетим не на нем?

– А на кой… – я хотел спросить, зачем тогда загружать сюда все это добро.

Допотопо оборвал меня:

– Ладно, я тут сам разберусь, а ты займись топливом. Ни в коем разе не бери у саппетов и бжегунов, ищи полбухов, хыккадиян. Лучший товар, конечно, у шалимонийцев, но за ними нужен глаз да глаз, надуют они тебя, не связывайся с ними, хлопчик!

Тут он заметил, что я поменял оснастку, пригнулся, простукивая ее палкой. Я стоял рядом, ожидая похвалы за оперативность, но вместо этого услышал упоминание о террской богоматери, что, как и догадывался, не предвещало ничего хорошего.

Он взглянул на небо, где шла очередная серия детектива «Убийство в транстриэсском секспрессе» затем повернулся ко мне:

– Зачем ты это сделал?

– Но ведь ты сам, наставник…

– Зачем ты это сделал на виду у всего Триэса?

Я с облегчением перевел дух:

– Не беспокойся, наставник, – зашептал я ему в здоровое ухо, – никто нас не видел, ко второму кораблю мы пробирались по штреку, который случайно обнаружили перанумиты. Они его немного расчистили, и теперь в шахту можно спускаться в любое время…

– Где вход в этот штрек? – шепотом спросил он.

Я показал глазами на старый высохший отстойник, где мы складировали доставленные со свалки. материалы.

– А ты уверен, что о нем никто не знает?

– Во всяком случае, он был полностью завален…

– Как же тогда перанумиты его обнаружили?

– Один из них случайно туда провалился…

– В полностью заваленный вход не провалишься, хлопчик. Ладно, дуй за горючим.

– Наставник, – прошептал я, – а куда прикажете доставить заправленные цистерны?

Тот громко удивился:

– Как куда? К кораблю.

– К какому? – едва слышно прошелестел я губами.

– У нас один корабль! – еще громче произнес Допотопо. – И всегда был один! Вот так! Не верите, можете проверить!

Последняя реплика была явно адресована публике: он никогда не обращался но мне на «вы».

Я взглянул на небо и, увидев на нем свое помятое отражение, подумал, что неплохо бы привести себя в порядок. Правда, еще важнее – привести в порядок свои мысли, ибо я почти физически ощущал, как они беспомощно блуждают в потемках моего крепкого (задним умом) черепа.

Я поднялся на платформу и отправился на поиски топлива, так и не поняв, куда же его подвозить – к первому или второму кораблю?

А надо мной неразлучной тенью следовал мой перевернутый головой вниз двойник: вероятно, «Три шестерки» прервали показ детектива, чтобы не проморгать еще одного моего возможного похищения. Однако на этот раз все обошлось благополучно.

С топливом же я принял соломоново решение: мы опустили цистерны в отстойник, откуда с равным. успехом могли быть заправлены оба корабля.

17

День отлета стремительно приближался, росло и число неотложных дел, один их перечень занял бы несколько страниц. И если я все успел, выдержал и не свалился, то, наверное, не столько потому, что природа щедро наделила меня энергией или что мне очень хотелось лететь, сколько благодаря какому-то свирепому равнодушию, охватившему меня и превратившему в неутомимого робота. Даже о Нде я вспоминал как-то восторженно-холодно, словно о прерванном сне, досмотреть который я смогу, лишь покончив со всем этим. Я больше не задавал никаких вопросов, не пытался вникнуть в суть ведущихся вокруг меня двойных и тройных игр. Когда возникала возможность перекусить, я ел, что придется, выкраивалась свободная минута – спал, где придется; поручения наставника выполнял от и до, не проявляя никакого любопытства, не позволяя отсебятины, но и не оставляя за собой шлейфа из недоделанных мелочей. «Трем шестеркам» я стал давать такие пресные шаблонные, почти дословно повторяющие друг друга интервью, что они были вынуждены отказаться от моих услуг, нажимая больше на закадровый комментарий Джерри Скроба, который, извиняясь за неудачные каламбуры, нес всякую чепуху. Даже мои на редкость выносливые перанумиты не выдержали и разбежались после того, как я, испытывая систему отопления, заткнул одним из них – схватил, не глядя, первое, что попалось под руки – течь в кипящем пятитонном бойлере…

Мое состояние не осталось незамеченным, и меня пригласили на медицинское освидетельствование, отдав на растерзание шести специалистам, окруженным свитой ассистентов и лаборантов. Никогда еще мое тело не подвергалось столь тщательной инвентаризации и скрупулезной проверке, не осталось на нем места, потаенного уголка, не удостоенного внимания того или иного специалиста: когда один заглядывал мне в рот, в то время как другой пытливым взором проникал в тайны моей двенадцатиперстной кишки, их взгляды наверняка встречались…

Тем не менее трое из шести членов комиссии потребовали проведения дополнительных анализов – унизительных и не безвредных – дабы окончательно удостовериться в том, что со мной все в порядке. И лишь энергичное вмешательство досточтимого Триэра, отвечавшего за подготовку третьей экспедиции, и личное поручительство маэстро Буфу избавили меня от трепанации черепа и других выворачиваний наизнанку.

Я никак не мог понять причины столь пристального внимания к моей персоне. В конце концов, какая разница, кто я: чел или мэн, челмаш или мэшмэн, маш, мэш или мэшмаш, триэсовец или террянин (спор, в основном, шел вокруг этого)? Правила считали предосудительным деление обитателей Малого Облака на чистых и нечистых, на первый и второй сорт, на стопроцентных и неполноценных, на естественных и искусственных и т. п. (О том, к каким трагическим последствиям может привести попытка уравнивания в правах живого сердца и мозга с карманной кровечерпалкой и микропроцессором, я узнал позже…)

Наконец мне разрешили встать и одеться. Со злостью поглядывая наверх – «Три шестерки» не упустили своего шанса, и выворачивание меня наизнанку проходило на виду у всей планеты! – я не очень вникал в то, о чем трещал жизнерадостный голос Скроба. Постепенно до меня стал доходить смысл его слов, и я застыл, поддерживая руками незастегнутые штаны.

Оказывается, я был выдвинут кандидатом для Эталонной пары, призванной осуществлять представительство в других обитаемых мирах, лежащих на пути третьей экспедиции. Когда я услышал, что вторым кандидатом является Непревзойденная, что у нас с ней, как указывалось в заключении комиссии, «выявлено ряд идеальных соответствий» (далее шло их перечисление на не доступном мне медицинском жаргоне) и что мы «как бы созданы друг для друга», я окончательно пришел в себя, и мой первый вопрос был: а почему «как бы»?…

18

Для начала я выспался, воспользовавшись одной из прерогатив кандидата в эталоны, которому предоставлялось «право хорошо отдыхать», поскольку вменялось в «обязанность хорошо выглядеть».

Совместить с первого раза одно с другим мне не удалось: проспав подряд пятьдесят четыре часа, я явился на площадку с помятым и опухшим лицом, украшенным вдобавок несколькими пластырями (от росшая щетина отступала с боями), а также со сплющенным правым ухом (спал на нем не поворачиваясь). Видеочелнок «Трех шестерок» долго вертелся вокруг моей головы, не зная, с какого боку к ней подступиться – наверное, Джерри Скроб требовал от Хью эталонного «крупняка» – что чрезвычайно раздражало моего наставника, усматривавшего в этих маневрах лишь наглую попытку помешать нашему разговору. Вскоре я понял, в чем дело: его коронный номер с носом больше, не работал! Либо Хью набил руку, либо «Три шестерки» раздобыли более совершенную видеоаппаратуру, но теперь его прочищаемый нос просто не попадал в кадр, а производимый при этом шум выдавался Скробом за «продувку вентиляционной системы ракеты-носителя» (конечно, тут же приносились извинения за неудачный каламбур).

Приемлемый ракурс наконец был найден, последовало несколько банальных вопросов (счастлив ли я, любил ли в детстве играть в жениха и невесту и прочая дребедень), однако последний вопрос Скроба озадачил меня:

– Малыши и малышки не дадут соврать – мы ни на секунду не сомневались в том, что наш Преэр Победоносный завоюет и это право – быть Эталоном, вобравшим в себя все лучшие черты сильного пола. Не сомневались мы и в победе Нды Непревзойденной, хотя, ко всеобщему огорчению, ее обследование проводилось в недосягаемом для наших видеошатлов месте. («Слава террской богоматери!» – подумал я.) Но, как известно, для получения титула Эталонной пары Преэру и Нде предстоит выдержать еще один экзамен – на эталонное знание. Как вы готовитесь к нему, Победоносный, – вместе или порознь?

Честно признаться, я впервые слышал о таком экзамене, и о моей готовности к нему не могло быть и речи. В бытность мою аудитором я больше налагал на практические занятия, пренебрегая общеобразовательными и теоретическими дисциплинами: несколько конспектов с «помудрушками» Допотопо – вот, собственно говоря, весь багаж знаний, вынесенный мной из стен школы. Памятуя о своем провале на переходных экзаменах, я, естественно, не рискнул бы еще раз воспользоваться «помудрушками» (хотя, по-моему, они-то и составляют тот минимум, который необходим любому эфироплавателю). Оставался «Циклоп», хотя уже при одном виде этого толстенного, словно ожиревшего от избытка информации справочника я всякий раз начинал испытывать приступы неудержимой зевоты, а после нескольких часов работы с ним – желание привязать его к себе на шею и броситься в ближайший отстойник…

Итак, как мы с Ндой готовимся, вместе или порознь, если я не видел ее с того далекого – фантастически далекого дня съемок?

Мне на помощь пришел Допотопо:

– Вместе, ясное дело, вместе. Пятьдесят четыре часа они штудировали «Циклоп», страницу за страницей, пока Нда не выдержала и не свалилась с ног. Да и на нем вон, видите, лица нет, совсем заучился хлопчик. Не мучайте его больше, дайте хоть чуток передохнуть.

И Допотопо потянулся большим пальцем к ноздре, одновременно заслоняя меня собой. Это подействовало: пожелав удачи на экзамене, Скроб извинился за неудачный каламбур («лично я, малыши и малышки, считаю, что Эталонной паре достаточно одного… сексамена»), и наши изображения исчезли с небосвода.

Наставник торжественно поставил передо мной баклагу с фирменным варевом:

– Остыло, небось. Борщ, он хорош, когда кишки обжигает, но такому труженику, как ты, и этот сойдет… Да ты не дуйся, ешь, ешь, хлопчик.

Меня не надо было долго упрашивать. Я тут же уткнулся носом в баклагу и так громко зачавкал, что с трудом разбирал торопливый шепоток наставника:

– Голова твоя, чего тут греха таить, к теориям не очень приспособлена, потому как вся разумная сила и смекалка у тебя в руки пошла, за что, собственно, я и уважение к тебе имею. Ведь дело наше такое, что иной раз уметь гвоздь без молотка вколотить поважнее, чем антимонии всякие разводить. Оно-то можно было бы, конечно, и без этой Эталонной пары обойтись, вы с ней и так бы поехали, но маэстро полагает, что так меньше риску…

– Для кого меньше?

– Для всех, для экспедиции…

– А если я провалюсь на экзамене?

– Маэстро обещался помочь, но как именно – не сказал, хлопчик.

– Может, запустит мне под череп весь «Циклоп»? – съехидничал я.

– Думаю, тебе это бы не помешало. Шутка шуткой, а ведь мы, хлопчик, и вправду не знаем, что там творится на нашей Терре, летим, что называется,, с закрытыми глазами. А вам, кандидатам, дадут вроде бы доступ к материалам, где есть кое-что и про Терру. Так что ты там не зевай, хлопчик, все, что надо, мотай на ус…

– «Циклоп», материалы, – мой голос доносился чуть ли не со дна баклаги, – неужели, наставник, ты думаешь, что я смогу проштудировать все это за несколько дней?

– Я же сказал – маэстро обещает помощь, передай, говорит, пусть mon ami зубрит до умопомрачения, а там видно будет… Ну а мы тут, хлопчик, без тебя управимся, дали мне наконец добро на состав команды, долго сопротивлялись, чертяки, а все-таки моя взяла!… Так что до Терры как-нибудь доберемся, с такими орлами я и подальше летал… Только прошу тебя, хлопчик, об этом ни гу-гу…

– О чем, наставник?

– О составе.

– Но раз вы его добились, значит, он уже известен?

– Телок! Добро мне дали на один состав, а полетит совсем другой…

Выскребая остатки бесподобного террского варева, я попытался одновременно пережевать и полученную от Допотопо информацию, однако в сравнении с первым блюдом второе оказалось совершенно несъедобным. И я с ужасом подумал об ожидавшем меня десерте – «Циклопе» с документами впридачу…

19

Мое эталонное тело наверняка украсило бы ближайший отстойник, если бы не Нда.

Она появилась внезапно, словно материализовавшись из полудремы, в которую я погрузился на первых же страницах «Циклопа».

Непревзойденная захлопнула словарь и села мне на колени. Я невольно прикрыл глаза.

– Думаешь, это сон? – угадала она, обнимая меня за шею. – Я разрешаю тебе проснуться… Ну, очнись же!

Не открывая глаз – разве можно было расстаться с таким сновидением! – я поднялся с нею на руках и – как тогда, как тогда! – стал искать губами ее губы.

Она затрепетала, забилась в моих руках, стала соскальзывать вниз, я подхватил ее, но у меня подкосились ноги, и я сполз на пол, увлекая ее за собой, зарываясь в нее, и, уже теряя сознание, ощутил с пронзительной ясностью, что это – все, что никакая сила не сможет разъединить нас…

Потом мы снова сидели за столом, избегая встречаться глазами не столько, как мне казалось, из-за»естественной стыдливости, сколько из опасения, что сейчас все повторится снова и тогда уже точно – конец…

И, естественно, все повторялось не единожды, и я понял, что этому не будет конца, поскольку это и есть магический круг, топав в который уже не можешь отличить конца от начала…

Потом мы уснули, тут же под столом, среди разбросанной одежды.

Когда я очнулся, ее уже не было. На столе поверх словаря лежала записка:


«Мой милый линктусик!

Мне удалось узнать вопросы, которые будут задавать нам. Лучшую половину оставляю тебе. Готовься! До скорой встречи (под столом).

Твоя Ндушечка»


К записке шпилькой был приколот перечень вопросов, записанных косметическим карандашом. Внизу приписка губной помадой: «Прочитал? Уничтожь!»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12