Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Компас-клуб (№3) - Все, что мне нужно

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Гудмэн Джо / Все, что мне нужно - Чтение (стр. 1)
Автор: Гудмэн Джо
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Компас-клуб

 

 


Джо Гудмэн

Все, что мне нужно

Пролог

Лондон, Хэмбрик-Холл, 1796 год

— Сначала пошлину.

Сильная рука уверенно преградила путь Гейбриелу Уитни, и он вынужден был остановиться. Булыжник во дворе Хэмбрик-Холла, все еще скользкий после утреннего дождя, стал для мальчика препятствием, о которое он чуть не споткнулся. А тут еще резкий окрик едва не сбил его с ног. Он и так с трудом сохранял равновесие из-за огромного свертка, который держал перед собой. Сверток, украшенный кистями, ни капельки не повредился. Гейбриел очень внимательно следил за тем, чтобы случайно не сдавить его. Сладкие лепешки, печенье и сдобные булочки с изюмом уже не будут такими вкусными, если их раскрошить.

Чудом удержавшись на ногах и продолжая бережно обнимать сверток, Гейбриел перевел взгляд с блестящего от воды булыжника на обладателя вытянутой руки.

— Пошлину?

— По-моему, я достаточно ясно выразился.

Молодой лорд Барлоу оглянулся на двоих приятелей, готовых прийти на помощь своему вожаку, если понадобится. Они стояли плечом к плечу, образуя живую преграду на случай, если Гейбриел попробует прорваться. Барлоу лениво опустил руку.

— Он и бежать-то по-настоящему не сможет. Так ведь? Он побоится рисковать своим кулем, а то, не дай Бог, развалятся его драгоценные торты и пирожные.

— Лепешки, печенье и булочки, — беспомощно пробормотал Гейбриел. — Если платить полагается за торты и пирожные, то их у меня как раз нет.

Возражение было вполне обоснованное, но Гейбриел не слишком надеялся, что Барлоу им удовлетворится.

— Лепешки, печенье и сладкие булочки, — передразнил Гейбриела его мучитель, старательно копируя ломающийся мальчишеский голос. — Пошлина распространяется на сладкое. Все виды сладостей. Говоришь, у тебя там сладкие лепешки?

Гейбриел кивнул, и завиток каштановых волос упал ему на лоб. Обе руки мальчика держали сверток, и Гейбриел никак не мог поправить непокорный локон, который доставлял ему ужасные мучения.

Мальчик выпятил вперед нижнюю челюсть и попытался сдуть со лба злосчастную прядь, но она лишь слегка приподнялась и вновь опустилась ему на глаза.

— Больше всего ты сейчас похож на девчонку, мастер Уитни. — Барлоу насмешливо поднял брови и оглянулся на своих дружков Харта и Пендрейка, ища у них поддержки. — Ну разве не вылитая девчонка?

Гейбриел не сводил глаз с Барлоу, но Харт и Пендрейк тоже оставались в поле его зрения. Он заметил, как они согласно закивали, и покраснел от обиды. Барлоу меньше бы его оскорбил, если бы обозвал кобылой. Гейбриел знал, что такое девчонки. У него были старшая сестра и четыре кузины. Девочки представляют собой что-то нежное, округлое, с румяными щеками. У них пышные локоны и вечно надутые губы. Иногда они впадают в меланхолию — так они называют свое состояние грусти, — и, что хуже всего, им ничего не стоит вдруг удариться в слезы.

Внезапно Гейбриел почувствовал, что и сам вот-вот расплачется. Он поджал нижнюю губу и впился в нее зубами. Боль помогла ему справиться с собой.

— Смотрите-ка, он краснеет. — Пендрейк попытался по-приятельски ткнуть Барлоу локтем в бок, но тот ловко уклонился, сделав шаг в сторону.

Положение Барлоу в «Ордене» требовало соблюдения определенной субординации. Осознав свой промах, Пендрейк попытался поскорее его загладить.

— Краснеет, — повторил он, показывая пальцем на Гейбриела. — Прямо как девочка.

Пендрейк прав. Гейбриел чувствовал, как пылают его щеки. Он едва сдержался, чтобы не бросить сверток и не закрыть лицо ладонями. Если бы щеки просто краснели, тогда бы еще ничего. Кожа бывалых морских волков тоже меняет цвет от соленой воды и ветра, но никому не пришло бы в голову заявить, что они краснеют, как девчонки. Щеки же Гейбриела покрывались розовым цветом, как кожица младенца, что было чертовски унизительно. Если придется бросить сверток, подумал Гейбриел, то, пожалуй, лишь для того, чтобы сжать кулаки. Такая мысль заставила его вцепиться в куль. Если он не будет вести себя осторожнее, то погубит не только все сладости, которые дала ему мать, но и весь свой план.

План придумал его друг Саут. Сам Гейбриел предпочел бы действовать кулаками, ведь не зря же Господь наделил ими человека. Но у Саута настоящий дар убеждать. Ему удалось привлечь на свою сторону их общих друзей — Брендана и Эвана. И теперь, стоя на дороге один против троих противников, Гейбриел подумал, что, возможно, приглашение к кулачному бою не лучший способ бросить вызов «Ордену епископов». Сначала Гейбриел предлагал пращу или дубинку. У каждого из предложенных орудий есть свои достоинства. Пращу выбрал Давид, сражаясь с Голиафом, что же касается дубинки, то Гейбриелу нравился звук от ее удара, хотя, сказать по правде, мальчик толком не представлял себе, как пустить в ход дубинку или пращу.

Гейбриел Ричард Уитни, в кругу близких друзей известный как Ист, входил в четверку членов Компас-клуба — общества, не очень известного в Хэмбрик-Холле. Оно не могло претендовать на длинную, полную волнующих тайн историю, уходящую корнями в глубокое прошлое, В отличие от «Ордена епископов» Компас-клуб начал свою деятельность совсем недавно. Его создатели не заглядывали далеко в будущее и не задумывались о судьбе грядущих поколений. Разработанный ими устав представлял собой лишь несколько нескладных рифмованных строк, сочиненных Саутом. Всем членам клуба стихи нравились, однако никто, включая и самого автора, не стал бы утверждать, что речь идет о настоящей поэзии.

Предметом наиболее ожесточенных споров в клубе стала клятва на крови. В отношении самой клятвы разногласий не было. Каждый из заговорщиков считался заклятым врагом «Ордена епископов». Сомнения вызывала необходимость проливать кровь. И здесь мнения разделились.

Брендан Хэмптон, для друзей — Норт, и виконт Саутертон по прозвищу Саут выступали за бескровную клятву. Эван Марчмен, известный как Уэст, и Гейбриел считали кровопускание не только желательным, но и необходимым. Пока вопрос оставался открытым, но Гейбриел считал, что им с Уэстом удастся взять верх. Норт и Саут не смогут слишком активно отстаивать свою позицию, если не хотят, чтобы их обвинили в малодушии. Гейбриел знал, что не он один не любит, когда его сравнивают с девчонкой.

Последняя мысль заставила Гейбриела вернуться к его неприятностям. Мальчик обещал не применять силу в споре с епископами, и, хотя ему всего лишь десять, он человек слова. Гейбриел слегка расслабил пальцы и вновь сомкнул их, удерживая сверток, из которого доносился дразнящий запах выпечки. Его мать сама заворачивала куль, содержимое которого обязано своим появлением на свет таланту их поварихи, миссис Эдди. Сколько Гейбриел себя помнил, она постоянно готовила для него разнообразные сладости. Мальчик особенно любил сладкий пирог с кремом, но требовалось слишком много усилий, чтобы доставить его из их загородного дома в Брейдене. Кроме того, епископы отнеслись бы с подозрением к сливочному крему или по крайней мере задумались, если им знакома книга Хафленда «Вегетарианство, или Искусство долголетия». От некоторых продуктов лучше сразу отказаться, особенно если они трехдневной свежести.

— Каков размер пошлины? — спросил Гейбриел.

Его щеки уже не так сильно горели, а мысли переключились на насущные проблемы. Если проявленного им хладнокровия перед лицом противника недостаточно для того, чтобы обидчики прекратили издевательства, то ему придется попросту игнорировать их насмешки. Здесь от него потребуется изрядная доля дипломатии. И несмотря на то что дальнейший разговор обещает принести Гейбриелу очередную порцию унижения, придется взять себя в руки.

Барлоу окинул взглядом сверток, мысленно прикидывая соотношение лепешек и булочек. Булочки его не особенно соблазняли, потому что они чаще всего бывали с изюмом. Однако от сдобной булочки без изюма Барлоу не отказался бы. Изюм, в конце концов, можно выковырять и оставить другим, а булочки забрать себе. Пендрейк и Харт хотя и будут недовольны, но смолчат и согласятся на то, что он им оставит. Он ведь архиепископ — главное лицо в «Ордене». Его решение окончательно.

— Давай-ка сюда свой куль, — приказал он Гейбриелу.

— Что, весь? По-моему, это чересчур, вы не находите?

Барлоу совершал чистый грабеж, хотя Гейбриел и промолчал. Впрочем, подобный поворот событий не стал для Гейбриела неожиданностью. Уже три недели Компас-клуб наблюдал, как члены «Ордена» собирали дань со своих школьных товарищей в Хэмбрик-Холле. Их жертвами становились те мальчики, которые получали посылки из дома. Выследив такого беднягу, епископы шли за ним, пока не предоставлялась удобная возможность отобрать у него добычу. Обычно речь шла о деньгах, но бывали и исключения.

Юный мастер Хили расплатился своим любимым командиром армии оловянных солдатиков. Реджинальду Арноуту приказали отдать томик стихов Блейка в переплете из тонкой кожи с золотым тиснением. Смертельный удар они нанесли Бентли Ванкуверу. Ему пришлось расплатиться дюжиной открыток, изображающих невообразимые в своей греховности сцены любовных утех. Естественно, открытки французские. Их ему подарил накануне тринадцатилетия старший брат. Несчастный Бентли успел лишь бросить беглый взгляд на свое сокровище по дороге с почты и сразу же, настигнутый передовым отрядом «Ордена», достал тщательно спрятанные открытки и отдал своим мучителям. Бедняга Бентли был безутешен.

Именно тогда Гейбриел решил, что настала пора действовать. Избиение Барлоу участники Компас-клуба отвергли как заведомо бесполезное действие. Когда Гейбриела удалось все-таки убедить в этом, он сам предложил воспользоваться собственной посылкой из дома для справедливого возмездия.

— Не думаю, что стоит отдавать вам все, — рассудил Гейбриел. — По-моему, хватит и нескольких лепешек.

Лорд Барлоу картинно изогнул бровь.

— Да ты просто наглый сопляк. — Он обвел глазами совершенно пустынный двор. — Твои друзья прячутся где-то неподалеку, поэтому ты такой храбрый?

Друзья. Напоминание о том, что у него есть друзья, заставило Гейбриела улыбнуться, возбудив в нем сравнительно новое, и, как он успел убедиться, довольно приятное чувство. Он и не знал, что можно так страдать от одиночества. Гейбриел жил совершенно один в своей комнате, если не считать тортов, пирожных и печенья, которые он прятал под кроватью и в письменном столе. Никто, кроме его матери, даже не догадывался, как он скучает по Брейдену и вообще по друзьям.

— Моих друзей нет поблизости, — сообщил Гейбриел, быстро принимая скорбный вид. — У них важные дела, они сейчас заняты.

— А ты не врешь? Действительно заняты?

— Да.

— Это был риторический вопрос. Я не ждал ответа.

— Понятно.

— Похоже, твои мозги заплыли жиром.

— Извините, что? — Пальцы Гейбриела вновь сжались. Чтобы первым не пустить в ход кулаки, он твердил про себя свое обещание как молитву.

— Так у тебя и уши жиром затянуло?

Ангельское личико Гейбриела хранило безмятежное выражение, и лишь темные глаза глядели зорко и настороженно. Не стоило и пытаться напускать на себя грозный вид. Гейбриел еще не овладел подобным искусством. Да и задача не из легких для мальчика с пухлыми щеками и намечающимся вторым подбородком на круглом нежном лице. Он не боялся принять вызов, хотя епископов трое против одного и он неизбежно потерпит поражение. Неожиданно Гейбриелу пришло в голову, что члены «Ордена» могут не удовольствоваться тем, что у него в руках, и потребуют большего. Догадка заставила его взять себя в руки.

— Дайте мне пройти, — невозмутимо произнес Гейбриел. В ответ Барлоу поднял обе руки вверх и кивнул своим сообщникам, приглашая их принять участие в расправе.

— Давай сюда сверток, Свист.

Гейбриел нахмурился. Неужели Барлоу и вправду только что назвал его Свистом?

— Ист, милорд. Друзья зовут меня Ист.

— Меня твое имя абсолютно не волнует, поскольку я не отношусь к числу твоих друзей. Я буду звать тебя Свист. — Барлоу протянул руку. — А теперь давай сюда сверток. Я питаю слабость к сладким лепешкам, а глядя на тебя, начинаю подозревать, что они очень даже недурны.

— Не думаю, что они вам понравятся.

Барлоу промолчал, устав пререкаться, и к тому же испытывал легкое разочарование, что им так и не удалось спровоцировать Уитни на какой-нибудь опрометчивый поступок. Двигаясь в своей плавной манере, напоминающей движения кобры, Барлоу ощупал сверток, просунул пальцы под бечевку, а затем мгновенно вырвал сверток из рук Гейбриела и подбросил его в воздух. Мальчик рванулся за свертком, но Пендрейк, самый длинный из всех, успел подхватить добычу и, поднять ее высоко над головой, так что Гейбриел, как ни старался, не мог дотянуться до свертка.

Внезапно осознав всю нелепость своего положения, Гейбриел опустил руки, поднятые вверх, как будто все еще сжимал в руках сверток. Он потер глаза и смахнул горькую слезу, которую ему все-таки удалось из себя выжать.

Барлоу отступил с насмешливой улыбкой, благосклонно кивнул и протянул руку в великодушном жесте, означающем, что Гейбриелу разрешено беспрепятственно пересечь двор.

Гейбриел молча удалился. Он знал, что сейчас одержал победу. Хотя и иного сорта. Он намеренно предпочел битве стратегию, которая исключала применение силы. Может быть, именно в ней и заключался путь Мастера?

Все четверо членов Компас-клуба стояли в верхнем, обшитом темными панелями коридоре Ярроу-Хауса, когда Барлоу выскочил из своей комнаты и, с трудом сохраняя равновесие, побежал к холлу. Пендрейк и Харт неслись вслед за ним, буквально наступая на пятки. На мгновение они задержались, озираясь вокруг. Все трое вели себя как безумные, глаза их бешено сверкали, руки тряслись. Ноги, казалось, плясали сами собой, пока их владельцы соображали, что делать дальше. Поглощенные своими неприятностями, они не обратили внимания на небольшое сборище в дальнем конце коридора. Но даже если бы они и заметили стоявшую там четверку, то вряд ли бы узнали. Солнечный свет, проникающий сквозь цветное стекло окна, отбрасывал причудливые отблески на стены, отчего лица Норта, Саута, Уэста и Иста, стоящего дальше всех от окна, превратились в темные контуры.

Попытавшись открыть сначала одну дверь, потом другую и обнаружив, что все они заперты, епископы поспешили вниз по лестнице в холл нижнего этажа, надеясь найти избавление там. Однако, к своему изумлению, они выяснили, что комнаты Пендрейка и Харта тоже закрыты.

— Что же нам теперь делать? — спросил Харт, согнувшись пополам. В его голосе слышался явный испуг.

В кишках у Пендрейка разразилась настоящая буря — урчало так громко, что звуки слышали и другие епископы, хотя им было не до того. Каждого беспокоил свой собственный желудок.

Характерные утробные звуки, напоминающие раскаты грома, вызвали прилив веселья у четырех заговорщиков из Компас-клуба. Впервые после утреннего нападения на Иста друзья заулыбались. Наконец-то их долготерпение вознаграждено.

Первым их увидел Барлоу. Его поведение тут же изменилось. Архиепископ попытался сохранить видимость достоинства. Он сделал несколько шагов на полусогнутых одеревеневших ногах, плотно сжимая ягодицы.

— Ты? — воскликнул он, изумленный появлением Иста на территории частных владений «Ордена». — Что ты здесь делаешь?

Ист улыбнулся в ответ.

Барлоу перевел взгляд на друзей Иста.

— Вы все здесь? Убирайтесь! Вы загораживаете мне дорогу.

— Да ну, — проговорил Ист, наблюдая, как Пендрейк и Харт придвинулись к Барлоу и встали у него за спиной. — И куда же вы так спешите?

— В уборную, — просипел Харт приглушенным голосом. Он тихонько застонал и схватился за живот.

— Да? Ну что ж, я не знал. — Гейбриел отступил в сторону, и остальные члены Компас-клуба последовали его примеру.

Пендрейк толкнул дверь, и когда та не поддалась, навалился на нее плечом. Поскольку дверь никогда не запиралась, он понял, что ее забаррикадировали изнутри. Пендрейк развернулся и уставился на непрошеных гостей.

— Что вы сделали с дверью? — Он не стал дожидаться ответа и пронзительно завопил, обращаясь к Барлоу: — Это они, они! Мы теперь не сможем войти внутрь!

Лицо Барлоу налилось кровью, а на лбу и под нижней губой заблестели капельки пота. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы сдержать свои естественные позывы.

— Чего ты хочешь? — спросил он, глядя на Гейбриела в упор.

— Пошлину, с вашего позволения.

Барлоу стиснул зубы, но не отступил.

— Назови свою цену.

— Подпишите бумагу. — Гейбриел вытащил из-за спины аккуратно написанный договор. — Вы сами прочтете или мне прочесть?

Опасаясь, что Гейбриел начнет тянуть каждое слово документа, пока епископы будут корчиться от боли, рискуя навеки покрыть себя позором, Барлоу выхватил бумагу из рук Иста. И тут архиепископ понял, в чем состоял замысел Гейбриела.

— Сладкие лепешки…

— И еще печенье, — услужливо подсказал Ист. Теперь Барлоу не мог выдавить из себя ни слова. — И сладкие булочки с изюмом.

— Ты отравил нас.

— О нет. Ничего похожего. Вряд ли ваша болезнь затянется надолго. — Гейбриел окинул взглядом Пендрейка и Харта. — По крайней мере я так думаю. Я старался действовать аккуратно.

Харт снова застонал. Колени его подогнулись, но он все еще держался на ногах.

— Барлоу, сделай хоть что-нибудь, а не то меня разорвет на куски прямо здесь.

Барлоу и сам чувствовал, что вот-вот произойдет непоправимое, и тогда унижение не только заставит его бросить школу, но будет преследовать всю жизнь. Он станет первым архиепископом, которого прогонят с позором. Он бегло просмотрел аккуратно переписанное Гейбриелом соглашение.

— Я надеюсь, мне не нужно подписываться кровью? — спросил Барлоу.

Гейбриел усмехнулся. Такая мысль приходила ему в голову. Не говоря ни слова, он быстро достал перо и чернильницу и разместил их на подоконнике.

Барлоу обмакнул перо в чернила, быстро расписался и передал бумагу Гейбриелу. Тот неторопливо вывел на документе свое имя. Затем соглашение должным образом засвидетельствовали все присутствующие.

— Дверь, — произнес наконец Барлоу. — Откройте проклятую дверь.

— Процедура займет слишком много времени, — заметил Гейбриел, держа кончиками пальцев документ и помахивая им в воздухе, чтобы высохли чернила. — А вы, как мне кажется, не можете больше ждать. Я предлагаю другое решение.

Норт и Саут вскочили на подоконник и открыли верхнюю часть окна. К щеколде снаружи была привязана веревка, на которой болтались три ночных горшка. На фоне фасада респектабельного Ярроу-Хауса они выглядели потрясающе. С завидной ловкостью друзья втянули их в окно и без лишних церемоний вручили трем однокашникам, чьи кишки уже готовы были лопнуть.

Четверка из Компас-клуба не стала дожидаться исхода дела. Воспользовались ли епископы горшками прямо в холле или предпочли вернуться в комнату Барлоу, чтобы дать наконец выход своим естественным потребностям, друзья так и не узнали. Договор с епископами Ист уже держал в руках. Обсуждать происшествие друзья не стали — это было бы дурным тоном.

— Славно сработано, — заключил Норт вечером того же дня. — Ты заслужил награду, Ист.

Уэст кивнул и откусил солидный кусок вишневого торта, доставленного особой почтой, после того как друзья вернулись к себе.

— Здорово ты придумал разобраться с епископами и с их проклятым вымогательством.

Виконт Саутертон сидел на полу, поджав под себя ноги. Его рука зависла в нерешительности над плетеной корзиной, полной всевозможных сладостей.

— Дело в том, что Ист — Мастер по призванию. У него доброе сердце, и ему нравится добиваться справедливости.

Наконец Саут сделал свой выбор, и Ист передал корзину Норту. Себе он не взял ничего.

— Пожалуй, что так. — Гейбриел говорил медленно, как будто выносил окончательное заключение после долгих размышлений. Сунув руку в карман куртки, Ист достал добытое им соглашение и, развернув его, положил на пол. Оно занимало много места, и ему самому пришлось немного потесниться. Четверо друзей придвинулись друг к другу, чтобы вновь прочитать бумагу:

«Да будет известно всем, что „Орден епископов“ отныне отказывается собирать пошлину, налог, дань, подать или производить иные поборы где-либо в пределах Хэмбрик-Холла. Общественные территории признаются местом, где каждый может находиться без специального приглашения. Настоящим документом „Орден епископов“ подтверждает, что отказывается от всех привилегий, прав или полномочий изымать деньги и ценности или требовать предоставления услуг за возможность войти в какие-либо частные владения, неявно контролируемые „Орденом“ по соглашению с Хэмбрик-Холлом».

— У «Ордена» нет никаких соглашений с Хэмбрик-Холлом, — возразил Норт с набитым ртом. — Они ведь тайное общество.

— Скорее общество тайн, — поправил его Уэст, — что, конечно, не одно и то же.

Все согласились с ним. Без соответствующего договора с Хэмбрик-Холлом епископы не смогли бы заявлять о своих правах на территорию школы как на частное владение. Даже Ярроу-Хаус формально им не принадлежит. Соглашение — одна из самых блестящих идей Гейбриела, и Барлоу еще не успел сразу осознать всю его важность, подписывая документ. Впрочем, справедливости ради следует признать, что подобное недомыслие вполне объяснимо. В момент подписания соглашения Барлоу находился под давлением весьма серьезных обстоятельств, к которым привела их идея Гейбриела. Саут настаивал на том, чтобы придерживаться определенного плана, а вот заслуга в его разработке принадлежала Гейбриелу.

«И, в заключение, о том, что касается денег, ценностей и услуг, уже предоставленных в распоряжение „Ордена“: архиепископ и подписавший соглашение трибунал обязуются осуществить полное возмещение убытков в течение двух недель со дня вступления в силу настоящего договора».

Подобрав листок с пола, Гейбриел поднялся, подошел к книжному шкафу, осторожно вложил документ между страниц эссе Уильяма Пейли «Основы политической философии и морали». Он еще не читал работ Пейли, но непременно прочтет, потому что данная книга — одна их тех вещей, которые должен знать Мастер.

Глава 1

Софи казалось, что в ее ушах все еще продолжает звенеть издевательский смех. Лицо девушки пылало, но отнюдь не жара вызвала румянец на щеках, а раздавшийся в ушах смех заставил покраснеть. Стоило только подумать о нем, и Софи тут же бросало в жар. Смех был хриплым, и в нем звучали такая искренность, сила и страстность, что все, кто его слышал, не могли оставаться равнодушными. Громкий и непосредственный смех почти всегда вызывает желание улыбнуться в ответ. Но только не в том случае, когда смеются над тобой. А именно так и случилось с Софи.

Девушка закрыла тетрадь, даже не потрудившись заложить страницу. Ей никак не удавалось отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на дневнике. Наконец она поняла, что не сможет больше написать ни строчки, и решила оставить пустое занятие. Софи отложила дневник, закупорила чернильницу и вернула на место перо, затем разгладила складки небрежно разложенного на траве шерстяного пледа. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви яблони за спиной Софи, отбрасывали яркие блики, отливавшие изумрудом на темно-зеленом кожаном переплете дневника. Софи откинулась назад и приняла свою излюбленную позу, прислонившись к стволу дерева и закрыв глаза. Жалко, что глупые правила не позволяют спать здесь, в саду, на свежем воздухе. Да и где еще могла бы она найти уединение, как не в таком отгороженном от всех уголке. Укрыться хотя бы на несколько минут в своем убежище. Даже у себя комнате Софи не испытывала такого глубокого чувства покоя, как здесь, под яблоней. Правда, сюда в любую минуту могли нагрянуть дети. Им наверняка уже подсказали, где можно найти Софи, чтобы поделиться с ней своими бедами, прежде чем выкладывать их маме. Девушка первой узнавала об их расцарапанных коленках, о разлитом молоке, о пауке, который выполз прямо из-под подушки Эсми (и все благодаря негоднику Роберту). В обязанность Софи входило выслушивать все жалобы детей и отсортировывать те из них, которые признавались достойными внимания родителей.

Сегодня дети оставались в своих комнатах до полудня из-за злополучного происшествия, связанного с падением экономки. Споткнувшись об оловянных солдатиков, расквартированных на лестнице, бедняжка грохнулась с верхней ступеньки, проехала весь лестничный марш и приземлилась в самом низу. Конечно, обвинили во всем Софи. И не важно, что в момент происшествия ее не было дома на Боуден-стрит. Девушка отправилась к аптекарю за порошками от мигрени для ее сиятельства, хотя у леди Дансмор никакой мигрени не наблюдалось, когда она посылала Софи за лекарством. Просто ей казалось, что мигрень может вот-вот начаться.

После несчастного случая с кухаркой в кладовой Софи отобрала у детей оловянных солдатиков, но никто даже не задумался, как Роберту и Эсми снова удалось ими завладеть. Леди Дансмор проявила полнейшее нежелание вникать в суть проблемы. Она отправила детей по комнатам, отрядила посыльного за доктором и возложила ответственность за все дальнейшее на Софи. Миледи выполнила свой долг и теперь могла удалиться в спальню, чтобы остаться наедине с мигренью.

Софи глубоко вдохнула пьянящий аромат сада. Конечно, в какой-то степени она тоже ответственна за произошедшее дома. Она вполне могла бы взять Роберта и Эсми с собой к аптекарю. Теперь придется всю неделю с них глаз не спускать. Кто знает, какие еще фокусы они могут выкинуть. Они наверняка замышляют новую каверзу, правда, их последнее увлечение — тщательно подготовленные ловушки на слуг — нельзя ставить детям в вину.

К ним их никто не подталкивал и не поощрял. Просто так действовала сама атмосфера, царившая в доме номер 14 по Боуден-стрит, и детям чрезвычайно трудно ей сопротивляться. Роберт и Эсми всего лишь чутко улавливают всеобщую напряженность и остро реагируют на происходящее вокруг. Дети все подмечают. От них не может укрыться, что взрослые только соблюдают видимость вежливости. Софи знала, что ее воспитанники вовсе не стремятся от нее избавиться, совсем наоборот, они пытаются доказать, как она им необходима. Однако у кузена Софи Гарольда и его жены не оставалось никаких сомнений, что Софи показала себя никуда не годной воспитательницей. Она должна покинуть их дом для своей же пользы, заявил ей Гарольд. Если уж она не задумывается о благе его дорогих детей, то пусть подумает хотя бы о себе.

Но и здесь возникали известные трудности. Благородный виконт Дансмор не может лишить свою бездомную кузину всякого покровительства. Естественным выходом могло бы стать замужество, о чем девушке не уставали повторять. Но до последнего времени Софи не могла похвастать избытком мужского внимания к своей персоне. То есть желающих просить ее руки попросту не находилось.

Все изменилось неделю назад. По слухам, его сиятельство маркиз Истлин сделал совершенно удивительное заявление. Из всех молодых женщин, достойных составить ему партию, маркиз выбрал леди Софию Колли.

Мысль о решении маркиза Истлина заставила Софи вспомнить его издевательский смех, который тут же зазвучал в ее воображении. Не нужно обладать особым талантом, чтобы услышать его вновь. Звук его отдавался громким эхом, заполняя несчастную голову Софи и заставляя пылать ее щеки. И причиной ужасного смеха была она сама, Софи, смеялись над ней.

Вероятно, там присутствовала вся четверка, подумала Софи. Да и могло ли быть иначе? Эти четверо очень редко появлялись в обществе друг без друга, предпочитая держаться вместе. И не то чтобы Софи никогда не видела их в хорошем настроении, улыбающимися или радостными, просто обычно на людях они вели себя сдержанно, а если и улыбались, то скорее насмешливо, иронически, а их смех звучал вынужденно и как-то неестественно. Софи всегда подозревала, что они предпочитают проявлять подлинные чувства лишь в узком кругу.

«Да, — подумала Софи, — если мое существование и нельзя отнести к недостаткам высшего света, то уж точно можно считать его нелепостью». Должно быть, маркиз изрядно повеселился, представляя себе Софи в роли будущей супруги. А может, друзья подсказали ему такой остроумный ход. Если бы Софи не испытывала к себе жалость, она, возможно, почувствовала бы симпатию к маркизу Истлину. В обстоятельствах ее так называемой помолвки заключалось много подозрительного, но едва ли источником слухов можно назвать маркиза. Он не стал бы связывать себя с ней какими-либо узами, пусть даже весьма эфемерными, только для того, чтобы доставить удовольствие своим друзьям. Истлин вовсе не производил впечатления человека низкого, склонного к жестоким шуткам. И Софи не могла не признать, что несправедливо обвинять несчастного маркиза в насмешке над ней, потому что сам смех был лишь плодом ее воображения.

Что-то легонько коснулось кончика носа девушки, и та, не раскрывая глаз, лениво провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть назойливое насекомое. Софи чувствовала себя слишком усталой. Если один из пауков Роберта нарушал ее покой, то лучше всего будет вести себя хладнокровно, никак не обнаруживать своего испуга и тем самым разрушить его коварный план. Мгновение спустя Софи вновь почувствовала что-то щекочущее на своем лице, теперь между бровями. Она слегка нахмурилась, но скоро странное ощущение возобновилось уже на щеке. Когда, наконец, таинственное насекомое проделало путь от уха к подбородку, девушка решила, что настала пора действовать.

Она шлепнула себя ладонью по щеке, но вместо того чтобы поймать противного паучка, услышала тот самый знакомый смех. Он подействовал на Софи гораздо сильнее, чем шлепок по щеке. Она узнала глубокий низкий тембр голоса того, кто смеялся.

Леди София Колли широко раскрыла глаза и посмотрела на Гейбриела Уитни, восьмого маркиза Истлина, весьма довольного собой.

— Можно? — спросил он, касаясь рукой пледа, на котором сидела Софи и где оставалось еще довольно много свободного пространства. — Сегодня на редкость подходящий день, чтобы побыть на свежем воздухе и насладиться щедростью природы в самом ее сердце.

Сад вокруг дома номер 14 по Боуден-стрит едва ли можно назвать самым сердцем природы, и Софи подумала: «Он что, действительно считает меня дурочкой?» Она встала на колени и поспешно одернула край пышной юбки, нескромно приоткрывавший лодыжки.

— Вам, наверное, больше подойдет скамейка там, у самой стены.

Ист бросил взгляд через плечо на тяжелую каменную плиту.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22