Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Восхождение на Эверест

ModernLib.Ru / Путешествия и география / Хант Джон / Восхождение на Эверест - Чтение (стр. 14)
Автор: Хант Джон
Жанр: Путешествия и география

 

 


Не имея точных сведений, я решил, что мы должны быть готовы к худшему и позаботиться об обеспечении второй штурмовой группы дополнительным запасом кислородных баллонов. Они были срочно затребованы из лагеря III, и я предупредил Чарльза Уайли о необходимости высылки со второй штурмовой группой дополнительной партии шерпов. Подобрать людей будет чрезвычайно трудно, так как почти все, за исключением членов штурмовых групп, были заняты заброской грузов на стене Лходзе. Нужны были добровольцы, часть из которых к этому времени уже проделала бы путь до седловины. Джордж Лоу, только что вернувшийся после тяжелого подъема по стене Лходзе, требовал себе новой работы, и я попросил его возглавить эту группу. Он был в восторге. Как я подозреваю, им тогда владело тайное стремление подняться возможно выше. Впоследствии выяснилось, что состояние кислородных баллонов в лагере VII было отнюдь не столь плачевное, как мы опасались.

В тот вечер я долго ломал себе голову над тем, какие препятствия могут встретиться на пути к Южной седловине. Принимая во внимание скверную репутацию, приобретенную этим участком пути во время швейцарских восхождений 1952 г., учитывая, что в течение одиннадцатидневной ожесточенной борьбы мы едва преодолели половину пути, могли ли мы быть уверенными в том, что все шерпы, а не только самые выносливые из них, согласятся идти до седловины? Шерпы – суеверный народ, и было бы неудивительно, если перед лицом неизвестного в душу многих из них закрался бы страх. Неоднократно им ведь приходилось слышать о катастрофах на больших высотах. Кроме того, они просто могли оказаться недостаточно выносливыми для продолжения подъема к этой далекой седловине, который почти истощил все силы швейцарцев и сопровождавших их шерпов. Наконец, им нужно будет подниматься с тяжелыми грузами и без кислорода.

И все же было крайне необходимо для успеха плана, чтобы все грузы, в полном соответствии с графиком, достигли бы своего назначения. Обдумывая все это, я чувствовал, что можно что-то предпринять, чтобы активизировать наши действия, и вечером обсудил этот вопрос с товарищами в Передовом базовом лагере. В конце концов было решено: если мы увидим, что Уилфрид примет второй вариант плана, по которому он, оставив своих людей, будет подниматься вдвоем с Аннуллу, и если продвижение его не будет достаточно удовлетворительным (мы сможем судить об этом, наблюдая в бинокль), – двое из нас отправятся вверх, чтобы подбодрить обе группы, поднимающиеся к Южной седловине, и оказать им посильную помощь. Это означало существенную ломку детально разработанного плана. Однако было ясно, что первоочередные задачи должны выполняться прежде всего. Можно представить себе, с какой тревогой ожидали мы в Передовом базовом лагере, как развернутся события на следующий день.

Утро 21 мая было прекрасное, и ветер на верхних склонах как будто стал тише. С напряжением мы вглядывались в лежащие высоко над нами обширные снежные поля. Наши взоры были прикованы к разорванному вертикальной трещиной ледяному выступу, над которым высился серак, скрывавший палатки лагеря VII. Мы надеялись на ранний выход первой группы. Однако до 10 часов ничего не было видно. Затем появились две маленькие точки, едва различимые невооруженным глазом, но хорошо видимые в бинокль. Они двигались по горизонтали направо, направляясь к подножию ледяного желоба, по которому преодолевается небольшая отвесная скала над лагерем. Больше никто не появлялся. Очевидно, Уилфрид остановился на втором варианте плана. Учитывая возможное влияние этого на проведение штурма, мы были сперва разочарованы. Мы, естественно, надеялись на лучшее. К тому же вначале, когда двойка с большим трудом преодолевала примерно на 300 м. выше лагеря склоны, ведущие к началу ледника, ее продвижение было чрезвычайно медленным. Мы, конечно, не сомневались, что на пути у них много препятствий: нужно было выбирать дорогу, рубить ступени, возможно даже – навешивать перила.

Принимая во внимание эти обстоятельства, я решил, согласно принятому накануне плану, выслать им в помощь двух альпинистов. Тут я оказался в затруднении – выбрать конкретных лиц было не так просто. Каждый из оставшихся в лагере либо входил в штурмовую группу и должен был немедленно выступить, как только будет произведена заброска, либо отдыхал после недавней работы на стене Лходзе. Участников первой штурмовой группы я исключал, так как, чтобы послать их, нужно было либо изменить порядок двух попыток штурма, либо отказаться от применения кислородной аппаратуры закрытого типа. Можно было бы пойти мне и Грегори, но это привело бы к нарушению состава штурмовых групп и к выходу из этих групп людей, ответственных за работу вспомогательных бригад. С какой бы точки зрения ни подойти, напрашивалось лишь одно, хотя и весьма ответственное решение: жребий должен был пасть на Тенсинга и Хиллари. Они должны были последними вступить в борьбу с Эверестом, они оба были со свежими силами, и оба были исключительно выносливы. Кроме того, среди шерпов Тенсинг пользовался особенно высоким авторитетом. Никто лучше его не смог бы воздействовать убеждением на носильщиков, если бы потребовалось поддержать решение выбранных нами руководителей подъема на Южную седловину. Около 11 час. утра я высказал Хиллари и Тенсингу свои соображения, подчеркнув при этом, что, вероятно, время выхода второй штурмовой группы будет нарушено и усилия, затраченные на выполнение нового задания, могут уменьшить их личные шансы на успех при штурме самой вершины.

Оба не только выразили полную готовность, но, видимо, были довольны порученным им заданием. Особенно радовался Тенсинг. В течение всего периода организации лагерей он по необходимости выполнял наименее интересные работы: руководил группами носильщиков в нижней части маршрута, организовывал отряды людей для доставки продуктов питания и дров, принимал и отправлял в Базовом лагере нарочных с почтой, поддерживал порядок в лагерях и бодрое настроение у своих подчиненных. Все это выполнялось им охотно и хорошо, как и все, что он делал. Однако я чувствовал, что всем сердцем он стремится все выше и выше. Во всяком случае, он был счастлив, когда ему удавалось совершать восхождения. Я впервые обнаружил это на пике Чукхунг, а также когда мы вместе с ним поднимались в Западный цирк в поисках швейцарского лагеря IV.

После того как 2 мая он и Хиллари установили изумительный рекорд, проделав за один день путь от Базового лагеря до лагеря IV и обратно, впервые Тенсинг имел возможность проявить свои блестящие способности. Именно такого случая он и ожидал. Не теряя времени, Тенсинг и Хиллари быстро подготовились и около полудня вышли.

Тем временем мы продолжали наблюдать за продвижением двойки над лагерем VII. Вскоре после того, как Хиллари и Тенсинг вышли, Нойс и Аннуллу миновали высшую точку, достигнутую до сих пор нами на леднике Лходзе, и остановились в 12 час. 30 мин. на уступе под последним склоном, поднимающимся к пику Лходзе. Отсюда начинался траверс влево к кулуару, окаймляющему Женевский контрфорс. В это время они находились на высоте более 7600 м. Наше волнение усиливалось по мере того, как они приближались к началу этого знаменитого траверса. Позднее мы узнали, что первым шел в это время Аннуллу, двигаясь, как казалось Нойсу, „со скорстью первоклассного швейцарского проводника“.

Перед тем как выйти на широкие снежно-ледовые склоны, нужно было преодолеть узкий, окаймляющий ледник желоб, и снизу нам казалось (хотя об этом трудно было судить с достоверностью), что в этом желобе мог лежать рыхлый и, следовательно, опасный снег. Мы собирались заменить здесь страховочные перила, установленные швейцарцами и хорошо видимые на одном из их фотоснимков. Однако Нойс и Аннуллу продолжали уверенно подниматься. Они избрали путь, проходящий выше намеченного маршрута, как будто ведущий прямо к вершине Женевского контрфорса. Мы отказывались верить своим глазам, однако было ясно, что они сочли излишним останавливаться и навешивать на опасном участке веревки. Их скорость теперь заметно увеличилась, и наше волнение превратилось в изумление, когда мы убедились, что Нойс и Аннуллу явно идут к самой Южной седловине. Позабыв свое прежнее беспокойство, мы продолжали пристально следить за ними всю вторую половину дня.

Связка продолжала двигаться почти без остановок, пока не подошла вплотную к скалам контрфорса. Когда она, поднимаясь по нему, скрылась за выступающими скалами, я уже не мог дальше выдержать состояние неизвестности и отошел шагов на двести вглубь цирка, чтобы оттуда лучше их видеть. Это было, вероятно, легкомысленным поступком, так как только накануне Том Бурдиллон провалился на глубину двух метров в скрытую трещину, в нескольких метрах от палаток. Однако в тот момент весь мой альпинистский опыт был позабыт. Некоторое время мне удалось еще за ними наблюдать. Затем, после перерыва, я еще раз успел заметить, как на фоне скал, на самом верху, мелькнуло что-то голубое (цвет наших штормовых курток). Вскоре голубая точка потерялась на фоне неба. Было 2 часа 40 мин. дня. Уилфрид Нойс и его спутник Аннуллу стояли в эту минуту на высоте около 7900 м. над Южной седловиной Эвереста. Их взоры обращались вниз, туда, где разыгралась драма швейцарской экспедиции, и вверх к самой пирамиде Эвереста. Это была торжественная минута для обоих альпинистов, а также и для всех нас, следивших за ними. Их присутствие там явилось символом нашего успеха в разрешении ключевой проблемы всего восхождения. Они достигли цели, к которой мы стремились в течение двенадцати тревожных дней.

Затем Нойс и Аннуллу спустились по короткому склону, не превышавшему 60 м, на седловину. Однако для измученного альпиниста на обратном пути после восхождения на Эверест он смог оказаться неприятным препятствием. Я просил Уилфрида навесить на этом склоне перила для возвращающихся групп, что он и сделал на обратном пути. Как благодарны мы были ему впоследствии! На ровной площадке седловины Нойс и Аннуллу обнаружили остатки лагеря швейцарцев: изуродованные палатки, рамы кислородных аппаратов, крючья и продукты питания. Они не замедлили ими воспользоваться. Аннуллу обменял свой кислородный аппарат на полный рюкзак, а Нойс подобрал немного витаминизированных лепешек, банку сардин и коробку спичек. Все отлично сохранилось, хотя и пролежало более полугода на открытом воздухе. На седловине дул едва заметный ветерок, и альпинисты смогли в полной мере насладиться этим исключительным состоянием погоды.

При возвращении Нойс пользовался тем же кислородным баллоном, который, казалось, служил необычно долго. К 5 час. 30 мин. вечера они вернулись в лагерь VII сравнительно мало уставшими. „Это был один из лучших альпинистских дней, которые мне пришлось пережить“, – заявлял впоследствии Нойс. Группа Уайли, за которой следовали Тенсинг и Хиллари, к тому времени поднялась в этот лагерь. Когда Нойс и Аннуллу, спустившись по закрепленной веревке, подошли к палаткам, шерпы встретили их восторженными приветствиями. Без сомнения, благополучное возвращение этой двойки после трудного подъема на Южную седловину произвело в тот день глубокое впечатление на ожидавших людей. Если могли это сделать двое, смогут и все остальные! Придя в лагерь, Уайли некоторое время сердечно разговаривал со своей группой, с участием расспрашивал, не устали ли они, не страдают ли от головной боли или от кашля, и распределял между ними пилюли. Каждый обещал сделать на другой день все, что было в его силах, однако было очевидно, что до прихода Нойса и Аннуллу они пребывали в состоянии неуверенности. Блестящий пример сразу поднял их дух. Ободряющие слова и четкие распоряжения Тенсинга о работе завтрашнего дня завершили дело. Успех „заброски“ был теперь обеспечен.

Однако, наблюдая из Западного цирка, нельзя было это предвидеть. Наше беспокойство продолжалось и на следующее утро. Не отрывая взора от стены Лходзе, мы следили, не появятся ли признаки деятельности в лагере VII. На этот раз ждать пришлось недолго. В 8 час. 30 мин., необычайно рано для столь высокорасположенного лагеря, мы увидели две маленькие точки, вынырнувшие из-за ледяного серака. Атмосфера в Передовом базовом лагере все более и более накалялась. С нетерпением ждали мы, что же будет дальше? Наконец-то они появились! Мы громко вслух считали шерпов, цепочка которых перерезала ослепительную белизну снежного поля. Четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать… семнадцать! Невероятно много людей двигалось одновременно на высоте более 7300 м. Весь отряд полностью вышел в путь, чтобы перенести на Южную седловину необходимые запасы.

Впереди попрежнему шли двое. Мы предполагали, что это должны быть Хиллари и Тенсинг, и позднее, когда вернулись Нойс и Аннуллу, наши догадки подтвердились. В первый момент меня охватила досада. Помня об основной задаче Хиллари, я просил его не выходить за рамки строго необходимого для обеспечения успеха этой группы. Я предполагал, что он сможет ограничиться словесным воздействием на шерпов. В крайнем случае я советовал Хиллари и Тенсингу идти впереди лишь до начала ледника. Однако они неуклонно шли вперед, восстанавливая почти стертые ночным ветром следы и действуя на других, как живой магнит. Даже нам внизу было ясно, насколько тяжел их путь. Двигались они удручающе медленно. Лишь тот, кто сам испытал эти трудности, мог полностью оценить их.

В прошедшую ночь в лагере VII ночевало девятнадцать человек. Они сгрудились в палатках, слишком тесных для такого количества людей; ночью ветер обрушивался на палатки. Хотя продуктов было занесено вполне достаточно и нехватка их должна была бы сказаться только после выхода отряда, меню было необъяснимо скудным. К тому же приготовление пищи в такой тесноте было нелегким делом. Учитывая предстоящий долгий путь подъема, Тенсинг справедливо настаивал на раннем выходе, однако даже самые простые действия на большой высоте требуют таких затрат умственной и физической энергии, что, хотя люди и были подняты в 6 час. утра, к моменту выхода, то есть в 8 час. 30 мин., они успели лишь согреть себе по кружке чаю. Некоторые съели еще немного американских орехов, но большинство шерпов вышли в путь, недостаточно подкрепившись.

Многие из них более сильно чувствовали влияние высоты и двигались медленнее, чем другие, но когда группа поднимается в связках, темп движения неминуемо определяется слабейшим. Два мучительных шага – остановка, люди стоят, навалившись грудью на ледоруб; затем снова два шага. После десяти шагов такого пути некоторые падают почти без сознания на склон, и остальные ждут, пока они придут в себя. Так продолжалось весь день. Тяжело ощущался недостаток питания. „Мы перерыли карманы и прикончили все конфеты“, – рассказывал впоследствии Чарльз Уайли. И все же они продолжали путь.

Снизу их продвижение было почти незаметным. Однако колонна двигалась через громадный снежный склон, пока последний человек не скрылся за скалами Женевского контрфорса. Отстал лишь один, достигший предела своих возможностей и вынужденный остановиться посередине траверса. Чарльз Уайли, все время заботившийся о своей группе и всеми силами стремившийся выполнить порученную ему задачу, взвалил на себя ношу этого отставшего шерпа и продолжал свой путь. Вскоре после этого его кислородный аппарат дал течь в сочленении трубопровода четырехлитровой подачи. Единственным средством было заглушить это сочленение и пользоваться повышенным расходом кислорода (до этого Чарльз шел на двухлитровой подаче). Удвоенный расход привел к быстрому истощению запаса кислорода. Когда до верхних скал контрфорса оставалось еще около 120 м, подача прекратилась. Его положение было значительно хуже, чем шерпов. Так же как и во время разведки на стене Лходзе, он, после того как в течение многих часов пользовался добавочным кислородом, оказался внезапно в разреженной атмосфере. В полубессознательном состоянии, напрягая всю свою волю, Уайли все же достиг гребня. Позднее на самой седловине, с редким присутствием духа и энергией, он организовал надежный склад продуктов, придавив их тяжелыми камнями, чтобы бушующий здесь ветер не разметал их. Затем он внимательно осмотрел окружающую панораму и произвел киносъемку. Подобная сила воли кажется прямо-таки сверхъестественной.

Для усталых, ослабевших от недостатка питания людей обратный путь был почти столь же тяжелым, как и подъем на седловину. Последние отставшие носильщики добрались до лагеря VII к 7 час. вечера, когда уже начало смеркаться. Они провели на ногах десять с половиной часов. Большинство из них решило остаться в лагере на вторую ночь (для некоторых это была уже третья). Эта ночь была еще тяжелее предыдущей. Ураганный ветер, обрушиваясь по стене Лходзе, врывался словно вдуваемый гигантскими мехами между сераком и горным склоном. Палаткам часто грозила опасность быть сорванными, и обитатели их, сидя вдоль стенок, с нервным напряжением старались удержать палатки своим весом.

Лишь немногие наиболее сильные носильщики предпочли сделать еще рывок, чтобы добраться до уютного Передового базового лагеря. Пять шерпов спустились в этот вечер к лагерю V, в то время когда мы, участники первой штурмовой группы, добрались туда снизу. Во главе их шел неутомимый ветеран Дава Тхондуп, включенный в число избранных участников группы Южной седловины, после того, как он проявил выдающиеся качества альпиниста на ледопаде и в Западном цирке. Некоторые из шерпов, Дава в том числе, выглядели почти неутомленными, другие шатались от усталости. Не останавливаясь, они продолжали спуск к Передовому базовому лагерю. Каждый из них, проходя мимо нас, улыбался. Некоторые хвастались, что за весь день с 7 час. утра выпили только кружку чаю. И даже этих героев превзошли Хиллари и Тенсинг. Накануне за вторую половину дня они поднялись от Передового базового лагеря прямо до лагеря VII. Они шли впереди весь путь до Южной седловины, выбивая ступени в затвердевшем от ветра снегу, и сейчас, в тот же день, спускались с седловины до Передового базового лагеря. Они достигли его уже в темноте. Менее чем за тридцать часов они поднялись с 6500 до 7900 м. и спустились обратно. Когда я увидел их, они были уже усталыми, и Эд выглядел таким измученным, каким я ни разу не видел его до того. Я невольно с тревогой подумал о том, сколько еще времени пройдет, пока они восстановят свои силы для выхода на второй штурм?

Когда (примерно в 2 часа дня) в Передовом базовом лагере стало ясно, что отряд „заброски“ на Южную седловину достигнет своей цели, мы все почувствовали огромное облегчение. Погода продолжала оставаться ясной; необходимые для штурма припасы были сосредоточены у подножия пирамиды Эвереста, и, хотя мы не могли предвидеть, каков будет ветер, не было более причин для дальнейших отсрочек. Нужно было выходить на штурм. После совещания с Томом Бурдиллоном и Чарльзом Эвансом, который, к счастью, стал себя чувствовать хорошо, мы решили в тот же вечер выступать вверх и дойти до лагеря V. Быстро приближался решающий момент, и мы обязаны были теперь выполнить свою задачу, следуя блестящему примеру тех, кто подготовил нам путь.

Глава XIV

ЮЖНАЯ СЕДЛОВИНА. ВТОРОЙ ЭТАП

Когда вечером 22 мая мы дошли до лагеря V, ветер уже заметно усилился. Вокруг нас взметались снежные вихри, и холод казался еще более пронизывающим. К тому времени как мы устроились в палатках, ветер разбушевался не на шутку и с каждой минутой все усиливался. Ночь была крайне беспокойной. Конечно, значительно хуже она прошла для группы заброски на седловину, ночевавшей в лагере VII.

На следующее утро, когда я готовился к выходу, в палатку заглянул Да Тенсинг. Вопреки нашим самым тщательным расчетам мы все же считали необходимым забросить в лагерь VII больше грузов, чем это было в силах нашей группы, и я потребовал, чтобы еще два человека присоединились к нашей группе. Добровольцем вызвался Да Тенсинг, всегда готовый прийти на помощь, и с ним молодой Чангджиу. Да Тенсинг, доблестный ветеран, был сильным альпинистом и хорошо знал предстоящий нам путь, так что никаких возражений с моей стороны не последовало. Они предпочли выйти прямо из Передового базового лагеря, где были более комфортабельные условия для ночевки, и сейчас стремились скорее выйти в путь.

В 8 час. 30 мин. утра, надев кислородный аппарат открытого типа, я вышел из лагеря с двумя шерпами из первого штурмового отряда – Да Намгьялом и Анг Тенсингом (по прозвищу Балу). По сравнению с тем, когда я поднимался к Джорджу Лоу десять дней назад, путь изменился до неузнаваемости. Мы шли сейчас по крепкой, хорошо протоптанной тропе, ведущей к подножию крутой стены. На самой стене, хотя и встречались технические трудности, путь был значительно легче. В снегу были протоптаны глубокие следы, превратившиеся в удобные „лоханки“, а на ледовых участках вырублены широкие ступени. Ненадежные перила швейцарцев были заменены прочной манильской веревкой, которая не была еще засыпана снегом. При этих условиях мы достигли довольно быстро, меньше чем за два часа, местоположения лагеря VI. Для нагруженных шерпов, поднимавшихся без кислорода, это было прекрасным достижением. Мне лично восхождение давалось нелегко, и, пока мы сидели, отдыхая, на опустевшей бивуачной площадке, я сомневался – удастся ли мне добраться до штурмовой группы или хотя бы до лагеря VII; это было неприятное предчувствие. Чарльз Эванс и Том Бурдиллон догнали нас, когда мы тронулись дальше, и почти с удовлетворением я отметил, что и им приходилось нелегко. Каковы бы ни были причины моего плохого самочувствия вначале, я должен сказать, что последующие триста метров показались мне гораздо менее утомительными. Чувствуя себя лучше, я уже был в состоянии подумать о несчастных шерпах. Они мужественно продолжали подниматься, но уже явно чувствовали влияние высоты и не могли придерживаться моего темпа.

Путь между лагерями VI и VII был также очень крутым, но в общем менее извилистым. На коротком участке маршрут, выбранный Джорджем Лоу, прилегал вплотную к большому ледяному склону стены у самого края ледника Лходзе. Я заметил, что в этот момент мы находились примерно на уровне нижних скал Женевского контрфорса. Затем следовал длинный траверс обратно к середине обледенелого склона, немного ниже громадного ледяного обрыва, и после нескольких шагов вверх по крутому льду мы добрались до начала другой веревки, свисавшей над вертикальным участком, по которому следовало обойти обрыв. Пока мы отдыхали над этим препятствием, я смотрел вверх и обнаружил, что как раз над нами возвышается тот растрескавшийся выступ, который я так часто рассматривал за последние недели из Передового базового лагеря. Поднявшись далее по ледовым ступеням, мы прошли затем по полкам, приближаясь к все еще скрытому от нас лагерю.

Откуда-то сверху раздался призыв, который ветер относил в сторону. С Южной седловины, разгруженные и веселые, как ученики воскресной школы на пикнике, спускались носильщики. В этом месте разойтись обеим группам было нельзя, к тому же участок отличался сложностью, о чем свидетельствовала очередная веревка, раскачивающаяся несколькими метрами выше. Поэтому мы охотно остались ожидать на месте, воспользовавшись этим для передышки. Последним спускался Чарльз Уайли. Я поздравил его с успехом, хотя и не знал еще подробностей его замечательного подвига, совершенного им накануне. Пересиливая ветер, Чарльз крикнул мне: „Клянусь Юпитером, Джон! Верхняя часть гребня грандиозна! Если вам хоть немного повезет, вы сможете наверняка разбить верхний лагерь очень высоко“. Эти слова воодушевили меня, в чем я в тот момент очень нуждался. Последние тридцать метров до лагеря оказались даже круче, чем я ожидал. Косой траверс вел к подножию рассеченного трещиной выступа, основание которого мы обогнули слева. Еще около пятнадцати метров весьма крутого склона, еще одна веревка, еще ступени во льду. Палатки оставались скрытыми от нас до последней минуты, и было приятной неожиданностью увидеть их на обширной площадке с громадным утесом позади; они были закрыты от Западного цирка высоким клинообразным сераком. В то время как мы перебирались через трещину, отмечающую линию возможного отрыва этого серака от склона горы, Да Тенсинг и Чангджиу уже сбросили свои грузы и спускались обратно. Они пожелали нам счастливого пути. Подъем от лагеря V занял около трех с половиной часов.


Фото 34. Вид с Южной седловины по направлению к Нупдзе. Справа на переднем плане видны остатки лагеря швейцарской экспедиции 1952 г.


Площадка, на которой стояли палатки, была необычной. Выдаваясь над общей поверхностью склона, спадающего с пика Лходзе, этот балкон должен был поразить швейцарцев, когда они обнаружили его в ноябре прошлого года. О существовании его не подозреваешь, пока не подойдешь вплотную. На всем обширном пространстве стены Лходзе эта площадка является единственным местом, где есть возможность установить более двух палаток. В предыдущие ночи здесь удалось разбить до восьми палаток. Пройдя несколько шагов к южному краю площадки, я увидел гребень Нупдзе, который просматривался отсюда почти в профиль и вряд ли был выше лагеря VII. Острый, как лезвие ножа, он невольно притягивал к себе взор. В нем было что-то устрашающее. В этом гребне на высоте около 7600 м, не более чем в тысяче метров к югу от нас, заметно выделялась зазубрина. Во время периода акклиматизации мы часто смотрели через нее, так как эта низшая точка стены Нупдзе – Лходзе. Однажды, поднявшись на 900 м. над нашим первым Базовым лагерем в Тхьянгбоче, мы с Майклом Уордом впервые увидели Южную седловину и верхнюю часть Эвереста. Теперь мне хотелось, посмотрев в обратном направлении, узнать знакомые места. Однако для этого наша высота была еще не достаточной.

С северного края балкона открывался эффектный вид на верхнюю часть Эвереста. Вершинный гребень, тянувшийся над полосой бурых скал западного склона, был виден отсюда в сильно сокращенном раккурсе, и потому казалось, что до него рукой подать. В этот день над ним бушевал ветер, и всякая попытка штурма была бы невозможной. Длинный флаг снежной пыли тянулся над всем протяжением Юго-Восточного гребня. В противоположность этой обманчивой близости Южная седловина казалась невероятно далекой. Только сейчас я действительно понял, что нами пройдена лишь половина пути до седловины. Об этом мне уже неоднократно говорил Джордж Лоу, рассматривавший вершину с этой же точки; однако, находясь в Западном цирке, сгорая от нетерпения и полный оптимизма, я упорно не хотел с этим соглашаться. Устал я сравнительно мало и ближайшие полчаса посвятил фотографированию, пока не подошли оба „штурмовика“. Во время отдыха в лагере VI они заменили патроны с натронной известью в своих кислородных аппаратах закрытого типа новыми, найденными в снегу в этом лагере.

Так как последние были холодными, клапаны в аппарате Чарльза Эванса замерзли. Это происшествие явилось предзнаменованием будущих событий.

В этот вечер благодаря предусмотрительности Джорджа Бенда, забросившего сюда запасное оборудование, мы смогли после перерыва в несколько дней снова наладить хорошую радиосвязь с Передовым базовым лагерем. Это было как раз во-время, так как мне необходимо было знать, что намеревается делать вторая штурмовая группа. С большим облегчением я узнал от Джорджа Лоу, что группа собирается выходить в лагерь V на следующий вечер и, таким образом, будет следовать за нами с интервалом в двое суток. Это превосходило все мои ожидания, так как я помнил, в каком тяжелом состоянии Хиллари и Тенсинг спускались с седловины. Весьма невнятно я слышал также, как Джемс Моррис разговаривает из Базового лагеря с каким-то более высоким лагерем в цирке, вероятно с лагерем III. Надеясь передать ему последние новости, я сделал подробный отчет о прошедших событиях, однако позже мы узнали, что он нас не слышал.

Во время ужина мы сравнили наши предшествовавшие опыты пребывания на такой высоте. Чарльз Эванс три года назад поднимался на Аннапурну до высоты примерно 7300 м. Я лично в 1935 г. в Каракоруме достиг при восхождении на Салторо-Кангри 7500 м. Что касается Тома, он впервые был на такой высоте.

В этот вечер снова разразился ураган. Так же как и прошлой ночью, рев ветра и хлопанье палаток долго не давали нам уснуть, так как довольно неприятно все время ожидать, не будешь ли ты со своей группой поднят на воздух и сброшен в пропасть. Все же позднее благодаря кислородным приборам и талантам Тома Бурдиллона мы смогли поспать, приспособив швейцарские баллоны, доставленные сюда из лагеря VI, где они были найдены. Обычно для сна мы использовали один баллон на двоих, так что расход в два литра в минуту делился поровну. Будучи третьим и к тому же наименее ценным из всех трех для штурма, я, тем не менее, пользовался отдельным баллоном. Потребляя один-два литра в минуту, я чувствовал себя лучше своих товарищей до тех пор, пока не кончился кислород, что произошло уже через четыре часа.

Утро 24 мая началось для меня крайне тяжело. Каждый шаг казался непосильной работой даже на протяжении тех пятидесяти метров, которые мы шли по ровному нижнему краю трещины, отделявшей нас от верхнего обрыва, чтобы добраться до навешанной веревки и ледяного желоба. Преодоление этого крайне крутого участка стоило мне мучительного напряжения. Я останавливался, тяжело дыша, через каждый шаг. Несколькими метрами далее, пройдя вдоль полки над нашими палатками, я вынужден был вовсе остановиться. В это ужасное мгновение у меня мелькнула мысль, что со мной все кончено, и мое участие в штурме невозможно. Когда Том и Чарльз Эванс подошли к нам, я обратился к ним за советом. Оказалось, что трубка, соединяющая экономайзер с краном регулировки подачи, перекрутилась, так что я тащил без кислорода убийственный груз в двадцать с лишним килограммов, вдыхая лишь воздух, просачивающийся через клапаны маски. Неудивительно, что такое испытание было непосильным! Том устранил неисправность, но тут же обнаружил, что соединение двухлитровой подачи дает течь. Пришлось заглушить это соединение. Создалось положение, обратное тому, в котором очутился два дня назад Чарльз Уайли в кулуаре около Женевского контрфорса. Ничего больше не оставалось делать, как перейти на сокращенный кислородный паек (до этого я тратил по четыре литра в минуту). Если не считать дополнительной траты сил, вызванной недостатком кислорода, это было, пожалуй, к лучшему: темп моего движения сравнялся с темпом шерпов, а кислород экономился, и тем самым вероятность истощения нашего запаса уменьшилась.

Потеряв с полчаса ценного времени на это происшествие, мы двинулись дальше.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22