Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Достаточно времени любви, или жизни Лазаруса Лонга

ModernLib.Net / Хайнлайн Роберт Энсон / Достаточно времени любви, или жизни Лазаруса Лонга - Чтение (стр. 14)
Автор: Хайнлайн Роберт Энсон
Жанр:

 

 


      "Фараон" отмахнулся от счета, заявив, что по этому поводу жалоб не поступало, и сказал, что намеревается передать доброму человеку Легри, что, по счастью, обвинение в торговле подпорченным товаром ему не предъявлено... но по трезвом размышлении решил все же, что проще будет, если окажется, что он просто не сумел разыскать меня. Сотня "благословений" исчезла, а вместе с нею и "фараон", после полудня их примеру последовали и мы.
      Но, Минерва, торговец все-таки надул меня: оказалось, что Ллита абсолютно не умеет готовить.
      С Благословенной на Валгаллу дорога длинна и трудна, поэтому судовладелец Шеффилд был рад компании.
      В первую ночь путешествия случилось недоразумение, вызванное тем, что произошло в предыдущий вечер внизу на планете. На корабле была каюта капитана и две пассажирских. Так как капитан обычно управлялся самостоятельно, он использовал пустующие помещения для хранения мелкого груза, и к приему людей они не были готовы. И в первую ночь, проведенную еще на планете, капитан разместил свою вольноотпущенницу в своей каюте, а сам вместе с ее братом заночевал на раскладушках в раздевалке.
      На следующий день капитан Шеффилд отпер каюты, подключил к ним питание и заставил молодых людей освободить их и перенести весь хлам в кладовую, а потом велел размещаться и, занявшись грузом и предстартовыми взятками, забыл о своих невольниках. Потом пришлось приглядывать за компьютером, уводившим корабль из этой планетной системы. Поздней ночью по корабельному времени он перевел корабль в n-пространство и смог наконец отдохнуть.
      Капитан направился в свою каюту, размышляя, то ли сперва принять душ, то ли поесть, то ли не делать ни того, ни другого.
      Эстреллита лежала в его постели - сна ни в одном глазу - и ждала.
      - Ллита, что ты тут делаешь? - спросил он.
      И та объяснила на откровенном невольничьем линго, что именно она делает здесь: ожидает его, поскольку они с братом решили, что милорд судовладелец Шеффилд потребует от нее именно этого.
      Потом добавила, что не боится и готова на все.
      Первой части заявления вполне можно било поверить, вторая же казалась наглой ложью; капитану Шеффилду уже приходилось видеть испуганных девственниц - не так часто, но все же случалось.
      Он проигнорировал ее слова.
      - Брысь из моей постели, наглая девка! - велел он. - И чтобы твоя задница сию же минуту была в твоей койке.
      Вольноотпущенница сперва испугалась и не поверила, а потом надулась и обиделась, наконец заревела. Недавний страх перед Неизвестным утонул в еще худшей эмоции; ее крошечное "эго" было унижено отказом от ее услуги, которую она должна была оказать и полагала, что сам капитан хочет этого. Она рыдала и вытирала слезы подушкой.
      Женские слезы всегда оказывали на капитана Шеффилда весьма сильное возбуждающее действие, и он отреагировал немедленно: схватив девицу за ногу, извлек ее из своей постели, вытолкал из каюты, впихнул в ее собственные апартаменты и запер. А потом вернулся к себе, захлопнул дверь, принял снотворное и уснул.
      Минерва, Ллита оказалась нормальной женщиной. После того как я научил ее мыться, она сделалась достаточно привлекательной: хорошая фигура, приятное лицо и манеры, здоровые зубы, и изо рта не пахло. Но чтоб спать с ней - это не лезло ни в какие ворота. Весь "эрос", дорогуша, это условность; в копуляции как таковой нет ничего ни морального, ни аморального, "Эрос" - всего лишь способ, позволяющий поддерживать человеческие существа во всей их индивидуальности и различии, дающий им возможность быть вместе и радоваться. Этот механизм выживания сформировался в результате долгой эволюции, и его непродуктивная функция является наименее сложным аспектом той крайне неоднозначной и весьма сложной роли, которую играет он в деле существования человеческой расы.
      Но каждый половой акт морален или аморален по тем же законам морали, которые определяют природу любого человеческого поступка; все же прочие кодексы сексуальных обычаев представляют собой всего лишь простые обряди, местного и преходящего значения. Подобных кодексов больше, чем у собаки блох, общее в них только то, что они установлены традицией. Помню общество, где копулировать в уединении считалось непристойным, а на публике - что ж, дело обычное. Сам же я вырос среди людей, у которых все было наоборот - и тоже освящено традицией. Не знаю, какой путь труднее, только хочется, чтобы традиция перестала хитрить: игнорировать подобные обычаи небезопасно, все равно, что самому лезть под пулю.
      Я отказал Ллите не из моральных соображений, а следуя собственным сексуальным привычкам, выработанным через синяки и шишки за много столетий. Никогда не спи с женщиной, которая от тебя зависит, если ты не женат на ней и не собираешься жениться. Это аморальное правило может быть изменено в зависимости от обстоятельств, но неприменимо к женщинам, от меня не зависящим, - это совершенно другой случай. Но настоящее правило является мерой безопасности, пригодной во многих ситуациях и обстоятельствах в рамках широко меняющихся обычаев, предпринимаемой ради собственной безопасности, поскольку в отличие от той дамы из Бостона, о которой я тебе рассказывал, многие женщины рассматривают половой акт как формальное предложение руки.
      Я позволил стечению обстоятельств сделать Ллиту на какое-то время зависимой от меня, но не намеревался ухудшать положение дел женитьбой, на это идти не следовало. Минерва, долгожители не должны жениться на эфемерах, это плохо и для эфемера, и для долгожителя.
      Тем не менее, если ты подобрал бездомную кошку и накормил ее, то выбросить не имеешь права. Благополучие этой кошки становится для тебя важным, даже если расстаться с ней ничего не стоит. Купив этих ребят, я не мог избавиться от них простым возложением рук. Нужно было позаботиться об их будущем: ведь они сами не могли этого сделать. Бездомные котята.
      На следующее утро, пораньше - по корабельному распорядку - капитан Шеффилд поднялся, отпер каюту вольноотпущенницы и застал ее спящей. Разбудив ее, он велел вставать, умываться и готовить завтрак на троих. Потом отправился будить ее брата и, не обнаружив того в каюте, отправился на камбуз, где и застал молодого человека.
      - Джо, доброе утро.
      Тот подпрыгнул.
      - Ох! Доброе утро, хозяин. - И преклонил колено.
      - Джо, правильно будет так: "Доброе утро, капитан". Это примерно то же самое, потому что я действительно хозяин корабля и всего, что в нем находится. Но когда ты покинешь мой корабль на Валгалле, у тебя не будет никакого хозяина. Вообще никакого, я же говорил тебе вчера. А пока называй меня "капитан". Что ты делаешь?
      - Э... я не знаю... капитан.
      - Я так и думал. Тут кофе хватит на дюжину человек.
      Шеффилд локтем отодвинул Джо в сторону, отсыпал большую часть кофе, который молодой человек бухнул в свою чашку, отмерил девять порций и заметил для себя: научить девицу, чтобы во время работы подавала кофе.
      Ллита появилась, когда капитан взял первую чашку и уселся. Глаза ее были красные - наверное, поплакала еще и с утра. Ограничившись утренним приветствием, он предоставил ей возможность орудовать самой - она же видела вчера, как он управлялся на кухне.
      Вскоре пришлось с тоской вспоминать вчерашние обед и ужин - когда сандвичи пришлось делать ему самому. Сейчас он только велел обоим сесть и не висеть над душой. Завтрак состоял из кофе, корабельного хлеба и консервированного масла.
      Вместо яичницы из яиц аккры с грибами получилась какая-то несъедобная каша; девица ухитрилась испортить даже сок райфрутта. Для этого требовался истинный талант: одну часть концентрата следовало разбавить восемью частями холодной воды - и все, все инструкции были на этикетке.
      - Ллита, ты умеешь читать?
      - Нет, хозяин.
      - Капитан! А ты, Джо?
      - Нет, капитан.
      - А арифметика, числа?
      - О да, капитан. Числа я знаю. Два да два - это четыре, два да три пять, три и пять - девять.
      Сестрица поправила:
      - Не девять, а семь, Джоси.
      - Довольно, - проговорил Шеффилд. - Вижу, занятие у нас найдется. - И задумался, что-то бормоча себе под нос. Наконец он громко сказал: - Когда закончите завтракать, займетесь своими делами. А потом приведите в порядок каюты - чтобы было похоже на корабль - потом проверю. Застелите и мою постель, но больше там ни к чему не прикасайтесь, особенно на столе. А потом примете ванну. Да, я сказал - ванну. На корабле каждый принимает ванну раз в день, можно и чаще. Чистой воды много, она идет по замкнутому контуру, а к концу путешествия у нас будет на несколько тысяч литров воды больше, чем в начале. Не спрашивайте почему, просто поверьте на слово. Я объясню потом. (Через несколько месяцев. Что они поймут сейчас, если не умеют сложить три и пять?) А через полтора часа, когда вы все закончите... Джо, ты умеешь пользоваться часами?
      Джо поглядел на циферблат старомодных часов на стене.
      - Не знаю, капитан. На этих слишком уж много чисел.
      - Ах да, конечно, на Благословенной другая система счисления. Значит, постарайтесь вернуться сюда, когда маленькая стрелка будет указывать налево, а большая - вверх. Но на этот раз не страшно, если опоздаете надо, чтобы вы все успели сделать. Особенно - принять ванну. Джо, помой голову шампунем. Ллита, нагнись, дорогуша, я понюхаю твои волосы. И ты тоже... с шампунем.
      Куда запропастились волосяные сетки? Если выключить псевдогравитацию, в условиях свободного падения им понадобятся сетки для волос, или молодежь придется подстричь. Для Джо это не страшно, а вот длинные черные волосы его сестры, пожалуй, ее главное достоинство - не помогут ли они ей поймать на Валгалле мужа? Ну что ж, если сеток нет - едва ли они найдутся: сам-то он стрижется коротко - пусть заплетет косу. Или все-таки потратить энергию на поддержание одной восьмой "g"? Люди, не привыкшие к невесомости, плохо переносят ее и могут даже получить травму. Впрочем, пока беспокоиться не о чем.
      - Приберитесь, приведите себя в порядок и возвращайтесь. Живо.
      Шеффилд составил список: определить для каждого его обязанности (NB: научить их готовить!); начать обучение: по каким предметам?
      Основы арифметики, это верно... но учить их читать на том жаргоне, который в ходу на Благословенной, незачем: они туда не вернутся, никогда не вернутся! Но на корабле придется говорить на нем - когда еще ребята научатся говорить и читать на галакте... и хорошо бы выучить английский. Есть ли на корабле записи того варианта галакта, который используется на Валгалле? Впрочем, в таком возрасте несложно запомнить местные словечки и произношение. Но важнее всего - исцелить их оцепеневшие души, личности.
      Можно ли взять взрослых домашних животных и превратить в людей предприимчивых, способных, всесторонне образованных, готовых к конкуренции в рамках свободного общества; более того - желающих конкурировать, не боящихся состязания? И только сейчас он начал сознавать, какие проблемы пали на его голову вместе с "бездомными котятами". Или придется содержать их лет пять-десять или шестьдесят, пока не умрут от старости?
      Давным-давно, еще мальчишкой, Вуди Смит подобрал в лесу полудохлого лисенка - мать или потеряла его, или погибла. Взял зверька домой, выкормил из бутылочки и всю зиму держал в клетке. Весной мальчик отнес зверя на то место, где нашел, и оставил там клетку, открыв дверцу.
      Через несколько дней он пришел за клеткой.
      Лисенок сидел внутри нее - голодный, худой - но дверца оставалась открытой. Вуди принес его обратно, накормил и напоил. Потом построил из сетки вольер и больше никогда не пытался выпустить. Как говорил дедушка, бедолага так и не смогла научиться быть лисою.
      Как сделать людей из этих забитых и невежественных животных?
      Они возвратились в кают-компанию, когда маленькая стрелка указывала вбок, а большая точно вверх. Для этого пришлось подождать за дверью, и капитан Шеффилд постарался сделать вид, что не заметил. И когда они вошли, он поглядел на часы и сказал:
      - Точно вовремя, молодцы! Вижу, шампунем попользовались, но напомните, чтобы я отыскал для вас расчески.
      А что еще из предметов туалета может им понадобиться? Придется ли учить ребят пользоваться ими? И... черт! А есть ли на корабле необходимое на случай, если у девицы начнется менструация? Чем бы воспользоваться? Что ж, если повезет, эта проблема отодвинется на несколько дней. Спросить ее? Не поможет, ведь она считать не умеет. Проклятье, корабль-то не предназначен для пассажиров.
      - Сядь. Нет, подожди. Подойди поближе, дорогуша. - Капитан заметил, что платье на девице подозрительно липнет к телу; он понял, что оно мокрое. - Ты помылась прямо в нем?
      - Нет, хоз... нет, капитан, я его выстирала.
      - Вижу. - Он вспомнил, что пестроты рисунку успели добавить кофе и прочие продукты, из которых она готовила завтрак. - Сними и повесь где-нибудь - не надо сушить на себе.
      Она начала медленно раздеваться. Подбородок девушки дрогнул - капитан вспомнил, как она любовалась собой в зеркале, когда он покупал это платье.
      - Подожди немного, Ллита, Джо, снимай свои портки. И сандалии тоже.
      Парень мгновенно повиновался.
      - Благодарю, Джо. И не надевай, пока не выстираешь. Эта тряпка только кажется чистой, а на самом деле испачкалась. И пока можешь не носить ее, если не очень хочешь. Садись, Ллита, на тебе что-нибудь было, когда я купил тебя?
      - Нет... капитан.
      - А на мне сейчас есть что-нибудь?
      - Нет, капитан.
      - Одежду носят, когда для этого есть время и место, в иных временах и местах. Одеваться глупо. Если бы это был пассажирский корабль, вы все носили бы одежду, а на мне была бы красивая форма. Но корабль не пассажирский, здесь нет никого, кроме тебя, меня и твоего брата. Видишь этот прибор? Называется термогумидостат. Он приказывает корабельному компьютеру поддерживать здесь двадцать семь по Цельсию и влажность сорок процентов... с небольшими изменениями, для разнообразия - цифры вам ничего не говорят. И мне приятно ходить раздетым. После полудня температура снижается, чтобы можно было заняться физическими упражнениями. Ибо малоподвижность - бич корабельной жизни.
      Если такой цикл вам обоим не подойдет, можем выработать компромисс. Но сперва попробуем пожить, оставив все как есть. А теперь о мокрой тряпке, которой ты облепила свои бедра. Если ты дура - суши ее на себе и терпи; а если умная - повесь и расправь, чтобы высохла и не помялась. Это предложение, а не приказ. Хочешь, вообще не снимай. Но не сиди в мокром подушки намочишь. Шить умеешь?
      - Да, капитан. Э... чуть-чуть.
      - Посмотрим, чего мне удастся добыть. Платье, в которое ты одета, единственное на борту этого корабля. Потребуется еще кое-что на все месяцы пути. И на Валгалле тебе нужно будет во что-то одеться: там не так тепло, как на Благословенной. Там женщины носят брюки и короткие куртки, а мужчины - тоже брюки, но куртки подлиннее. И все носят сапоги. У меня есть три комплекта одежды, сшитые на Единогласии. Бить может, мы их обузим как-нибудь, пока я не смогу отвести вас обоих к портному. Так, теперь сапоги... мои для тебя как для цыпленка ботфорты... Ладно, обернем чем-нибудь ноги, чтобы могла дойти до сапожника.
      Но эту тему сейчас обсуждать не будем. Присоединяйся к конференции... Хочешь - стой мокрой, хочешь - садись и располагайся поудобнее.
      Эстреллита закусила губу - и отдала предпочтение комфорту.
      Минерва, эти юнцы оказались куда смышленее, чем я ожидал. Они принялись заниматься, потому что я приказал. Но, поддавшись магии печатного слова, они угодили на крючок. И стали читать - как гусь щиплет травку, не желая заняться чем-то другим. Особенно хорошо шла проза. Я имел отличную библиотеку, состоявшую в основном из микрокниг - их была не одна тысяча, но было и с дюжину книг в дорогих переплетах, истинных антиков, на которые я набрел на Единогласии, где говорят на английском, а галакт лишь диалект купцов. Хранишь сказки о Стране Оз, Минерва?
      Конечно, хранишь. Составляя план для большой библиотеки я включил в пего и свои любимые сказки. Мне хотелось, чтобы Ллита и Джо читали прозу, но в основном я заставал их за чтением сказок: Киплинг, "Страна Оз", "Алиса", "Сад стихов", "Маленькие дикари" и прочее. Ограниченный выбор: книги моего детства, за три столетия до Диаспоры. С другой стороны, все человеческие культуры в Галактике происходят от этой.
      Но я попытался убедиться в том, что они понимают разницу между выдумкой и историей. Сложная вещь - я сом не уверен, что подобная разница существует. Потом пришлось объяснять, что сказка - то, что еще больше, чем выдумка, отличается от правды.
      Минерва, объяснить подобное неопытному уму очень сложно. Что такое волшебство? Ты волшебница почище сказочных, но своим существованием ты обязана науке, а не магии. А ребята не имели представления о том, что представляет из себя наука. Я не уверен, что они улавливали различие, даже когда я объяснял. В моих скитаниях мне не раз приходилось сталкиваться с чудесами, я видывал такое, чему нет объяснения.
      Пришлось наконец попросту объявить ex catedra ["с кафедры" (лат.); авторитетно], что некоторые истории писаны для забавы и правдой быть не могут: "Путешествие Гулливера" - не то что "Приключения Марко Поло", а "Робинзон Крузо" находится прямо посередке между ними - и что в случае сомнений нужно обращаться ко мне.
      И они иногда спрашивали и не спорили со мной. Но я чувствовал, что они не во всем верят мне. Это радовало: значит, ребята начинают мыслить самостоятельно - хоть и не всегда правильно.
      Мои рассуждения о Стране Оз Ллита выслушивала лишь из вежливости. Она верила в Изумрудный город всем сердцем и, будь на то ее воля, лучше отправилась бы туда, чем на Валгаллу. Если честно - и я тоже.
      Главное - им понравилось учиться.
      В деле обучения я не колеблясь прибегал к литературе. С ее помощью быстрее начинаешь сочувствовать чуждым для тебя сторонам человеческого поведения. Она только на шаг отстает от истинно пережитого - а у меня было лишь несколько месяцев на то, чтобы сделать людей из этих забитых и невежественных зверьков. Я предлагал им психологию, социологию, сравнительную антропологию - таких книг у меня хватало. Но Джо и Ллита не могли представить прочитанное в образах - я вспомнил, что был такой учитель, который объяснял идеи с помощью притчей.
      Они тратили на чтение каждый час, который я отводил для этого, как щенята жались возле экрана читальной машины и ворчали друг на друга, требуя поскорее листать страницы. Обычно Ллита подгоняла Джо, она читала быстрее. Впрочем, они оба на глазах превращались из неграмотных в умелых читателей. Я не давал им кинофильмов, потому что хотел, чтобы они научились читать.
      Но тратить все время на чтение было нельзя. Приходилось учиться и другим вещам. Не ремеслам, а, что более важно, той агрессивной уверенности в себе, без которой свободным человеком не станешь, а ее-то у них и не оказалось, когда я ненароком взвалил на плечи эту обузу. Что там, я даже не представлял, способны ли они стать такими: эта способность могла затеряться в поколениях рабов. Но если искра в них была, ее следовало отыскать и раздуть - или я так и не смог бы отпустить их на свободу.
      Итак, я поощрял их самостоятельность - насколько возможно, прибегая к осторожной грубости - и приветствовал любое проявление возмущения, правда, безмолвно, про себя - как триумфальное свидетельство прогресса.
      Я начал обучать Джо драться - просто кулаками, почему что не хотел, чтобы мы поубивали друг друга. Одно из помещений на корабле я переоборудовал под гимнастический зал, оборудование можно было использовать и в гравитационных условиях, и в свободном падении; там мы занимались час в день, когда температура воздуха была пониже. Я гонял Джо до изнеможения. Ллита могла приходить, чтобы просто поразмяться. Втайне я надеялся, что, если сестра увидит, как я выжимаю из Джо соки, это может подхлестнуть его.
      Джо нуждался в стимуле: ему с трудом вползало в голову, что меня можно пнуть или ударить и что я не рассержусь, если он преуспеет, но определенно буду не в духе, если он не постарается как следует.
      Поначалу он не смел нападать на меня, как бы ни открывался. Я стал обзывать и дразнить его, однако он все еще медлил, и я успевал приблизиться первым и вздуть его.
      Но однажды его прорвало, и он треснул меня так, что я едва успел отскочить. И после ужина он получил награду: я разрешил ему почитать книгу - настоящую, в переплете, со страницами. Я велел ему надеть хирургические перчатки и предупредил, что отлуплю, если он порвет или запачкает хоть одну страницу. Ллите я не позволил к ней прикоснуться - это был его приз. Она приуныла и не желала садиться за читальную машину - пока он не попросил разрешения почитать ей вслух.
      Тогда я объявил, что она тоже может читать вместе с ним, но только чтобы не прикасалась к страницам. Она устроилась рядом с ним, голова к голове, и, счастливая, начала читать, время от времени ворча на брата за то, что он медленно перелистывал страницы.
      На следующий день она спросила, нельзя ли и ей научиться драться?
      Конечно, ей надоело выделывать свои упражнения в одиночку. Мне тоже скучно тренироваться одному, но я заставлял себя: кто знает, какими опасностями чревата следующая посадка. Минерва, я никогда не считал, что женщин следует учить драться: защищать детей и жену - дело мужское. И все-таки женщина должна уметь драться - это может пригодиться.
      Итак, я согласился, однако пришлось изменить правила. Мы с Джо придерживались уличных правил - то есть обходились вовсе без правил, за исключением того, что я не наносил ему тяжелых повреждений и ему позволял ограничиваться синяками. Но я никогда не говорил об этом - он мог считать, что вправе выцарапать мой глаз и съесть его. А уж как не позволить ему это сделать, было моей проблемой.
      Но женщины устроены иначе. И я не мог позволить Ллите приступить к делу вместе с нами, пока не соорудил ей на сиськи специальный нагрудник: этого добра у нее было многовато, и можно было нечаянно причинить ей боль. Потом я намекнул Джо с глазу на глаз, что синяки - дело простительное, но если он сломает ей кость - я сломаю ему, чтобы попрактиковаться.
      Но сестру я ограничивать не стал - и напрасно: она оказалась раза в два агрессивней его. Неумелая, но быстрая и дело знала.
      На второй день мы приступили к занятиям - она в нагруднике, а мы в защитных плавках. И уже вечером того же дня Ллита читала настоящую книгу.
      А у Джо проявился талант кулинара, и я поощрял его старания, насколько позволяли корабельные припасы. Мужчина, знающий поварское дело, прокормит и себя, и семью, где угодно. И всякий, мужчина или женщина, должен уметь готовить, содержать в порядке дом и ухаживать за детьми. Для Ллиты занятия не удалось подобрать, однако после того как я установил меры поощрения, она обнаружила способности к математике. Это вселяло надежды: личность, способная читать, писать и считать, может выучить все, что угодно. И я велел ей заняться бухгалтерией и счетоводством, по книгам, и не стал помогать. А от Джо я потребовал, чтобы он изучил все приборы, которыми мог похвастаться корабль, - их было немного, в основном технологическое оборудование - под моим строгим контролем: я не хотел, чтобы он потерял пальцы, а я - инструменты.
      Я был полон надежд. Но ситуация переменилась...
      (Опущено около 3100 слов.)
      ...проще сказать, что я проявил глупость. А ведь я вырастил столько славных ребятишек. В первые же два дня я в качестве корабельного хирурга и прочая, прочая, прочая подверг их самому тщательному обследованию, на которое были способны мои инструменты. Медициной я не занимался с тех пор, как оставил Ормузд, однако держал свой лазарет укомплектованным и в полном порядке. На каждой цивилизованной планете я всегда брал новейшие ленты и изучал их во время долгих прыжков, Минерва, а ведь я считался когда-то неплохим коновалом.
      Ребята были вполне здоровы - такими они и выглядели, только у парнишки оказался легкий кариес: две небольшие полости. Я отметил, что работорговец не ошибся: virgo intacta, полулунная плева - пришлось воспользоваться самым маленьким инструментом. Ллита не жаловалась, не напрягалась, не спрашивала, чего это я там ищу. Я сделал вывод, что они пользовались вниманием медиков, подвергались регулярным осмотрам, не то что обычные невольники на Благословенной.
      У нее оказалось тридцать два зуба, все в идеальном состоянии, однако, когда вылезли зубы мудрости, она сказать не могла, сообщив только, что это случилось недавно. У него было двадцать восемь зубов. Места на челюстях для четырех последних не оставалось, и я уже стал опасаться неприятностей. Однако рентгеновские снимки показали, что зубов нет в зачатке.
      Я вычистил и запломбировал дупла и велел ему не забыть, что на Валгалле нужно сделать регенерацию и прививку от дальнейших повреждений. На Валгалле была хорошая зубная техника.
      Ллита не могла мне сказать, когда у нее в последний раз была менструация. Она обсудила этот вопрос с Джо: он попытался сосчитать на пальцах, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули родную планету. Сошлись они на том, что событие состоялось еще до отлета. Я велел известить меня в следующий раз, потому что намеревался определить ее цикл. Я выдал ей коробку с салфетками, оказавшуюся в кладовке и, должно быть, пролежавшую там лет двадцать - я и забыл, что располагаю таким добром.
      Нам с трудом удалось открыть коробку: ни она, ни я никогда не держали в руках подобной вещи. Крохотные эластичные трусики, оказавшиеся в наборе, восхитили Ллиту и она часто носила их, когда хотела "приодеться". Девчонка сходила с ума по тряпкам: будучи рабыней, она ничем не могла потешить свое тщеславие. Я сказал ей, чтобы не забывала вовремя стирать трусы. Я уделял особое внимание чистоте: проверял уши, ногти, выгонял из-за стола мыть руки. Выдрессировать их оказалось не труднее, чем свинью. Ллите никогда не приходилось повторять дважды, она приглядывала за Джо, чтобы и он отвечал моим требованиям. В результате оказалось, что я перестарался: нельзя было подойти с грязными ногтями к столу или не сходить в душ, потому что хотелось спать. Но... взялся за гуж - не говори, что не дюж.
      Портнихой она оказалась такой же неумелой, как и поварихой, однако шить все-таки выучилась, потому что любила тряпки. Я выкопал откуда-то штуку яркой ткани, предназначенной для продажи, и дал ей позабавиться, используя политику кнута и пряника: надеть обновку разрешалось только в награду за хорошее поведение. Так мне удалось отучить ее подзуживать брата.
      Но в отношении Джо такой подход не срабатывал - одежда его не интересовала - и я стал налегать на тренировки. Но особо усердствовать не приходилось - с ним не было таких проблем, как с ней.
      Как-то вечером, через три или четыре ее цикла, разглядывая календарь, я обнаружил, что на сей раз она ничего мне не сказала - забыла, должно быть. Минерва, я в их каюты без стука не входил, ибо жизнь на корабле требует определенной приватности, которой и так мало.
      Дверь в каюту Ллиты оказалась открытой, внутри никого. Я постучал в дверь Джо и, не получив ответа, стал искать ее в кают-компании, на камбузе, даже в нашем крохотном гимнастическом зале. Потом решил, что она, должно быть, принимает ванну и лучше поговорить с ней завтра утром.
      Когда, возвращаясь к себе, я проходил мимо каюты Джо, дверь отворилась, появилась Ллита и аккуратненько прикрыла ее за собой. Я сказал:
      - Ах вот где ты! - Или что-то в этом роде. - А я думал, что Джо спит.
      - Он только что уснул, - ответила Ллита. - Он вам нужен, капитан? Разбудить?
      - Нет, я разыскивал тебя, но пять или десять минут назад постучал в его дверь и не получил ответа.
      Она стала сокрушаться, что не расслышала моего стука.
      - Наверно, мы были слишком заняты, и я не расслышала, - И пояснила, чем именно они были заняты.
      ...об этом я и подумывал, заподозрив неладное, когда у нее случилась задержка на неделю, до этого все шло как по часам.
      - Все понятно, - проговорил я. - Рад, что не помешал своим стуком.
      - Мы старались не помешать вам, капитан, - сказала она совершенно серьезно. - По вечерам мы всегда ждали, когда вы удалитесь в свою каюту. А иногда мы занимались этим, когда вы отдыхали после обеда.
      - Боже, дорогуша, зачем же такие предосторожности? Выполняйте свою работу, не опаздывайте на занятия, а в остальное время занимайтесь чем угодно. Звездолет "Либби" - не каторга; я хочу, чтобы вам было здесь хорошо. Когда наконец твоя дурацкая голова уразумеет, что ты больше не рабыня?
      Минерва, этого она определенно понять не могла, потому что все твердила, что не расслышала и вскочила в самый последний момент.
      - Не будь глупой, Ллита, - сказал я. - Поговорим завтра.
      Но она настаивала, утверждала, что не хочет спать и готова сделать все, что я прикажу, - я даже занервничал. Минерва, одной из странностей Эроса является то, что сразу после занятий любовью у женщины возникает новое желание, а воспитание Ллиты ничего ей не запрещало. Но хуже оказалось то, что я увидел в ней женщину, впервые после того, как эта парочка оказалась на борту корабля. Она стояла в узком проходе, рядом, еще горячая... в руке был зажат один из тех странных костюмчиков, которые ей так нравилось шить. Я почувствовал искушение - и знал, что она отзовется немедленно и будет рада. К тому же она, вероятно, была беременна - так что и беспокоиться не о чем.
      Но я потратил столько времени, чтобы из рабовладельца сделаться отцом - суровым, но любящим. И, переспав с ней, я добавил бы новую переменную в и без того сложную проблему. И я взял себя в руки.
      - Очень хорошо, Ллита, - сказал капитал Шеффилд. - Пойдем ко мне.
      Он направился к себе, она пошла следом. В каюте он предложил ей сесть. Помедлив, она подложила под себя свои яркие тряпки и уселась на них - предусмотрительность порадовала его, процесс обретения человеческого достоинства продолжался, однако он решил обойтись без комментариев.
      - Ллита, по-моему, уже неделя, как у тебя должно было начаться, не так ли?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45