Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вернись, бэби!

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Хэран Мэв / Вернись, бэби! - Чтение (стр. 2)
Автор: Хэран Мэв
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Беда в том, радость моя, что, по моим данным, состав уже расписан.

– Так сделай так, чтобы не был расписан! Скажи, я даже согласна на пробы. Скажи, меня не интересует гонорар.

– Стелла, погоди! – Боб впервые видел ее такой решительной. – Есть святые вещи. На эту роль большая конкуренция. Старомодные чары тут не пройдут, к тому же ими владеют и масса молодых актрис.

– Только делают вид, – не унималась Стелла. Она потянулась к висящему на спинке кресла жакету. – Я – то, что нужно. Добудь мне эту роль!

– Ты не будешь есть? – У Боба только-только начал пробуждаться аппетит при виде некоторых строчек меню. – Мы, кажется, договаривались на ленч.

– Для этой роли мне нельзя толстеть. – Стелла ослепила его улыбкой на тысячу ватт, но, будучи агентом нескольких самых красивых актрис в Лондоне, Боб был к этому привычен. Женщинам он предпочитал хорошую еду. Бог с ним, с несварением, по крайней мере, никто не разбудит тебя посреди ночи и не потребует секса.

– Подумаю, что тут можно сделать. – Он поднялся, чтобы проводить ее к выходу.

– Разумеется. Пока. – Стелла, как обычно, будто не замечала публики, провожающей ее взглядами, но спроси ее – она без запинки сказала бы, кто на нее смотрит, а кто нет.

На улице Боб вызвал ей такси, – что было нетрудно, поскольку большинство знаменитых посетителей ресторана только приступали к своему ленчу, – и галантно захлопнул за ней дверцу.

– Тебе не кажется, Стелла, любовь моя, – он нагнулся к окну и понизил голос, – что пора перестать гоняться за ролями для двадцативосьмилетних?

Стелла сделала вид, что не расслышала, и помахала рукой на прощание. Она собиралась поехать домой, где ее ждал Ричард – терпеливый и щедрый любовник, – но внезапно передумала и направилась к вокзалу Виктория. Это была реакция на непонимание со стороны Боба. Ей требовалась порция ее суровой матери – Беатрис. В свои восемьдесят Би была еще крепка.

Стелла думала о том, что при всей занятости – а Би тоже была актрисой, и Стелла помнила детство, когда мать вечно разъезжала со своими комедийными мюзиклами, – в ней была не терпящая ерунды непосредственность, в которой всегда можно было найти утешение. Мать все еще представляла себе мир как арену борьбы добра со злом, белого с черным и не одобряла никакого самокопания. Самоанализ, говаривала Би, а хуже того – психоанализ и все, что с ним связано, – просто бич поколения ее дочери.

– Прошу прощения, – прервал ее размышления водитель. – Не вы снимались в рекламе автомобилей?

Стелла ощутила легкую досаду оттого, что после двадцати одной картины, бесчисленных шекспировских постановок и одного «высокохудожественного» фильма, когда она раздевалась перед камерой донага, ее знают только по рекламе.

– Да, – по-деловому ответила она, – я.

– Надеюсь, в моей машине места хватает? – радостно захихикал водитель.

Стелла взглянула с недоумением.

– Ну, места для ног.

Стелла вяло улыбнулась и мысленно напомнила себе, сколько ей заплатили за этот ролик. Вполне достаточно, чтобы в «Ночи желания» согласиться играть за гроши. Если, конечно, она получит роль.

Стелла обожала дорогу. Пребывание между пунктом А и пунктом Б давало ощущение некоей надежности и внутреннего комфорта. И никому от тебя ничего не нужно. Когда за ней приходила машина, чтобы везти на съемочную площадку или на телевидение, Стелла порой испытывала желание навсегда остаться в салоне автомобиля, вместо того чтобы сразу по прибытии включать на полную мощность все свои чары. Быть легендой – тяжелая работа.

Первую часть пути следовало проехать электричкой до Брайтона. На этой линии персонал был настолько привычен к знаменитостям, что бармен был готов чуть ли не сам раздавать автографы. И все же Стелла не стала снимать темные очки и спряталась за рассудительным «Гардиан». В Брайтоне она сделала пересадку до Овинтона – всего несколько остановок, – а дальше взяла такси, чтобы проделать последние несколько миль до Нижнего Дичвелла, где и жила ее мать.

Нижний Дичвелл – поселок на сорок домов в холмистой местности, в такой степени пасторально-лубочный, что в нем были в ходу нарядные настольные салфетки, игральные карты и шоколадные конфеты. Насколько могла припомнить Стелла, никакого Верхнего Дичвелла отродясь не существовало, поэтому происхождение названия оставалось загадкой.

Уже июнь, а она за работой даже не заметила, как наступило лето. В Нижнем Дичвелле это было бы невозможно. Когда-то благополучие поселка целиком зависело от прихотей погоды. При всей игрушечной красоте его домиков, с розами у входа и выложенными галькой стенами, сто лет назад здесь каждая семья работала в господском имении, церкви или на ферме. По большей части эти дома в те времена были пропитаны сыростью (откуда – извечный кашель тружеников), не поражали обилием мебели, за исключением какого-нибудь кресла с прямой спинкой и грубого стола, зато были заполнены таким количеством ребятни, что от голода их спасала только свинья, за которой ухаживали более тщательно, чем за любым из хозяйских отпрысков.

Изначальные обитатели этих домиков сегодня попадали бы в обморок при виде своих жилищ. Теперь всякий старался переплюнуть соседей обилием подвесных цветочных корзинок, декоративными тачками со всевозможными фигурками, секционными теплицами и белой садовой мебелью.

Никто из обитателей этих коттеджей больше не имел профессионального отношения к земле, разве что садовник-дизайнер сомнительной сексуальной ориентации, обосновавшийся в бывшей школе и зарабатывавший на жизнь составлением садовых композиций по законам фэн-шуй.

И лишь один коттедж устоял перед этим натиском дачной культуры, хотя слово «коттедж» не в полной мере передавало элегантность выдержанного в классических пропорциях желтого каменного дома с белой дверью под красивым резным козырьком. Это и был дом Би, плод гастролей всей ее жизни, поездок по бывшим колониям с осовремененными постановками по Ноэлю Кауарду и вечнозелеными мюзиклами типа «Бойфренда». Если мать и мучилась угрызениями совести за то, что вечно отсутствовала на протяжении всего Стеллиного детства, оставляя дочь то на попечение монашек, то в пансионах, – она этого никогда не показывала. Монашки добросовестно присматривали за Стеллой и просто пришли в экстаз, когда после трех дней молчаливого затворничества ей начало казаться, что она услышала глас божий и почувствовала призвание принять постриг. Когда тянущие боли в животе, которые тринадцатилетняя Стелла приняла за глас божий, оказались всего-навсего предвестниками первой менструации, монашки потеряли к ней всякий интерес.

Стелла улыбнулась. Ее наивысшим приближением к монашеской жизни с тех пор стала роль полоумной, сексуально озабоченной матушки-настоятельницы в фильме Кена Рассела. Будем надеяться, что ее монашки этого фильма не видели.

– Стелла, дорогая, вот так сюрприз! Почему с вокзала не позвонила? Я бы за тобой приехала.

Би сняла широкополую шляпу, которую всегда надевала, когда возилась в саду, и обняла дочь. В придачу к шляпе на ней были застиранные брюки для верховой езды, допотопные сапоги того же назначения и белая блуза с оборками. Она по-прежнему пользовалась накладными ресницами, как в былые сценические времена, и являла собой нечто среднее между Витой Сэквил-Вест и Барбарой Картленд.

Стелла мысленно помолилась, чтобы в отличие от Виты у ее матери не было умопомрачительной интрижки с чужой женой. Скорее всего, нет. Все бы соседи знали, а кроме того, несмотря на неумолимые годы, Би предпочитала мужское общество.

– Привет, Беатрис, мышь белая. – Стелла с матерью никогда не баловали друг друга сентиментальной лексикой. – Рада тебя видеть.

– Я тоже. Ты как раз вовремя – поможешь мне выдавить двадцать четыре стакана апельсинового сока.

Озадаченная, Стелла проследовала за матерью в тенистую, прохладную гостиную с низкими потолочными балками и бледно-желтыми стенами. Ее мать, которая никогда в жизни не была любительницей дачного светского общества, на закате дней необычайным образом обрела к этому вкус. Возможно, это была всего лишь очередная роль из того множества, что ей доводилось играть. Би исполняла ее, как и все прочие, блистательно.

– Господи, зачем же тебе двадцать четыре стакана сока? – спросила Стелла. – Надеюсь, ты не ждешь в гости мужской хор?

– Нет, всего лишь детей из приходской школы. Я разрешаю им сюда являться, брать мои старые вещи и играть для меня какую-нибудь пьеску. Они будут в восторге, если их судьей станешь и ты. Хотя, мне кажется, они так юны, что вряд ли видели тебя на сцене. – Она сделала многозначительную паузу. – К счастью.

– Даже не надейся. Плакат из этого дурацкого фильма про мотоциклистку висит в каждой спальне в лучших мужских школах. Информация из надежных источников.

– Да уж, и все из-за того, что под кожанкой у тебя ничего нет. – Реплика Би прозвучала немного излишне язвительно. – Не обольщайся. Твое актерское мастерство тут ни при чем.

– Я и не обольщаюсь.

Дальнейшая дискуссия была прервана нашествием шумной орды детей, с гиканьем и прыжками вывалившихся из микроавтобусов. В соседних домиках неодобрительно вздрогнули набивные занавески. Би и виду не подала. «Как похоже на маму, – подумала Стелла, – даже не поинтересоваться, зачем вдруг нагрянула дочь, посреди рабочей недели и без звонка».

А зачем она, в самом деле, приехала? Если ей требуется лишняя доза заверений в том, что она еще достаточно молода для роли в «Ночи», то вряд ли для этого стоило обращаться к Би.

Дети, уже облаченные в наряды дам Викторианской эпохи, и высшего и сомнительного общества (одна миниатюрная рыженькая была в брыжах и камзоле), явили зрителям малоправдоподобную эклектическую постановку, в которой одновременно действовали Елизавета I и миссис Бриджес из «Вверх по лестнице, ведущей вниз».

– Блестяще, мои милые! – поздравила Би. – Вы все играли просто великолепно.

– Эти шмотки стоят целое состояние, – заметила Стелла, видя, как десятилетняя Джульетта наступила на шелковую туфельку одной из распутниц, оставив огромное пятно. – Ты бы лучше продала их с аукциона, чем отдавать на растерзание этим чадам.

– По мне, лучше пусть от них будет хоть какая польза, – отозвалась Би. – А теперь, пожалуйста, снимите мои великолепные наряды, прежде чем я угощу вас соком, – произнесла она авторитетным тоном прирожденной учительницы. – И не забудьте повесить их на плечики, чтобы они сгодились и для следующего представления! – Она опять повернулась к дочери: – Ты никогда не видела особого смысла в детях, правда, дорогая?

– То есть? – ощетинилась Стелла.

– Ну, ты же решила, что не создана для материнства. И должно быть, поступила вполне разумно. – Би сказала это таким тоном, что было ясно: она думает совершенно иначе.

Стеллу захлестнула жгучая злость. Мама не в силах удержаться от колкостей!

– Ты так и не простила мне, что я его отдала на усыновление, да?

– Конечно, я считаю, что ты поступила как эгоистка. Можно было найти другой выход, менее радикальный. Если бы ты попросила, мы бы что-нибудь придумали.

– Эгоистка? – Стелла услышала, как у нее повышается голос без малейшего намека на голосовые модуляции, которыми она с таким трудом овладевала в годы учебы. – Значит, я – эгоистка? Как мило слышать это из твоих уст!

Все воспоминания об одиночестве и чувстве заброшенности в этом чертовом монастыре, где она вынуждена была торчать даже на каникулах, нахлынули на нее. Ее охватили злость и обида. Какое лицемерие!

– Тебе до меня вообще не было дела! Ты только и делала, что шлялась с отцом по самым немыслимым курортам и воображала, что у меня все прекрасно.

Би словно ожгло плетью; складки кожи на ее высохшей шее вдруг побледнели и стали похожи на гимнастические обручи.

– Не по своей воле. Твой отец не мог здесь найти работу. Вместе мы могли играть только за границей.

Стелла дала волю горестным воспоминаниям об отце, которого она, по сути дела, толком и не знала. А теперь и подавно поздно. Отец умер, когда ей не было и тридцати.

– Он мог бы работать там, а ты здесь.

– Это было все равно что развестись. Твой отец всегда косил на сторону. В наше время считалось, что брак важнее детей.

– Ну, у тебя-то таких проблем не было. – Стелла хотела бы выразиться помягче, но остановиться уже не могла.

Би тоже вспылила:

– Скажи, разве оно того стоило? Ради твоей блистательной карьеры актрисы, раздевающейся перед публикой? Сколько раз ты уже это проделывала? Десять? Двенадцать? И не забудь нагую Джульетту, с которой все началось. – Она взяла дочь за руку и крепко сжала. – Ты никогда не задаешь себе вопрос: а что, собственно, стало с твоим ребенком?

На лице у Стеллы появилось такое выражение, что у Би заныло сердце. Дочь напомнила ей дорогое, изнеженное животное, получившее пинок от единственного человека, на которого могло опереться.

– Послушай, Стелла, милая… Мне не следовало этого говорить. Ты права. Когда ты росла, я была эгоисткой, а то, что времена изменились, – слабое оправдание. У меня нет права обвинять тебя в бессердечии.

– Все нормально, – сказала Стелла таким голосом, что о него можно было содрать кожу. – Думаю, ты меня понимаешь.

Уже не любимая дочь Би, а известная многим эффектная актриса с преувеличенной небрежностью подхватила жакет и вышла.

Би молча проводила Стеллу исполненным болью взглядом, жалея, что наговорила дочери столько гадостей, вместо того чтобы хотя бы отчасти залечить ее душевную рану. Она не могла подобрать нужных слов. Все, что она сказала, была чистая правда, и обе это понимали. Иногда худшее в материнской доле заключается как раз в том, что ты оказываешься единственным человеком, который может сказать правду.

Глава 4

Позже, в своей небольшой, но уютной квартире, куда допускались только немногие, самые привилегированные, Стелла задумалась о жизни, которую сама для себя создала. Квартирка была крохотная, но прекрасно расположенная – в самом сердце Ковент-Гарден, в минутах ходьбы от любого театра, в который ее могли пригласить. Имелся и садик на крыше, с небольшой теплицей, целиком отданной жасмину. Здесь Стелла могла сидеть, упиваясь пьянящим ароматом, созерцая звезды и одновременно слушая звуки любимого ею города. Это жилище не было приспособлено к воспитанию детей – точно так же, как две ярко-алые парные кушетки в стиле модерн не предполагали наличия поблизости липких ладошек.

Нет, сердито спрашивала себя Стелла, кто сказал, что успех должен быть обязательно связан с наличием детей? Разве талант, тяжелый труд, инстинктивное чутье на потаенные замыслы драматурга ничего не стоят? Разве ценность жизни измеряется способностью пополнить еще одной душой уже и без того перенаселенную планету?

Как только мать смеет намекать, что ее жизнь не удалась! Эти ее безобразные накладные ресницы. Этот голос, похожий на намазанный медом наждак. Зашедшая звезда захолустных кинотеатров, нелепая фигура, вечно пытающаяся компенсировать свое забвение вызывающей одеждой. Пародия на актрису! Стелла припомнила: всякий раз, когда Би забирала ее из школы в очередном невообразимом наряде, похожем на костюм, оставшийся после съемок «Микадо», Стелла пыталась окружить себя непроницаемым шаром смущения. Так щетинится ежик, учуяв опасность. Мать этого даже не замечала. Или ей было наплевать.

Ну, так и Стелле плевать. С какой стати она должна придавать значение чьему-либо мнению, особенно мнению матери?

Она набрала номер агента. Боб часто засиживался в конторе дольше других, что для агента было похвально. А если его не было в офисе, это означало, что он на каком-нибудь спектакле с участием своей клиентки либо общается с кем-то, кто может быть полезен для дела. Похоже, у Боба совсем нет личной жизни, и он от этого нисколько не страдает. В то время как некоторые, впадая в кризис среднего возраста, вдруг бросали работу и ударялись в буддизм или уезжали жить в деревню, Боб просто покупал какое-нибудь новое хитроумное устройство, выполняющее функции телефонной книжки.

Сегодня Боб был в офисе.

– Боб, это Стелла. Узнал что-нибудь про «Ночь»? – Стелла никогда не утруждала себя вежливыми вопросами типа «как дела?».

– Угу. Мне жаль, дорогая, но все забито. Роль дали Роксане Вуд.

Роксана Вуд была не просто из поколения молодых и популярных актрис, но юная и прекрасная дочь целой сценической династии.

– Но она же совсем ребенок! Только начала жить. Им придется набавить ей лет десять.

Он мог бы ответить, что это куда проще, чем убавить, но промолчал. Однако все было ясно и без слов.

– Они только поинтересовались… – тут он сделал паузу, давая искрам улечься и не будучи вообще уверен, что следует продолжать, – …не согласишься ли ты сыграть ее мать.

– Надеюсь, ты послал их куда подальше? – Стелла в ярости бросила трубку.

– Да, – поведал Боб смолкнувшему телефону. – Только в еще менее вежливой форме.

Стелла не успела остыть, когда раздался звонок в дверь. На пороге с охапкой благоухающих белых лилий стоял Ричард, самый терпеливый и непритязательный любовник, какого только можно было себе вообразить.

– Они экзотичны и ароматны, – он улыбнулся. – Как и ты.

Ирония заключалась в том, что при кажущемся смирении и беспечности Ричард обладал подспудной глубиной, незаметной невооруженному глазу. Немногие мужчины, какими бы жеребцами они ни казались всему остальному миру, могли завести Стеллу. Мужчины полагали, не совсем обоснованно, что она столь же многоопытна в сексе, какой кажется в кино или на сцене. Невзирая на все свои ухищрения, они все равно были уверены, что Стелла Милтон на самом деле достигает твердости сосков, натирая их кубиками льда, которые затем съедает, как она делала в «Ночной страсти»; либо что у нее действительно был роман с собственным отцом – как в «Папочке»; либо, того пуще, что она находит удовольствие в какой-нибудь экзотической привычке типа собственноручного бальзамирования тела предавшего ее возлюбленного, как в черной комедии «Угадай, кто остался на ужин».

Не исключено, что Ричарду просто недоставало фантазии, но он оказался единственным, кто сумел понять, что она больше любит есть пиццу в постели, чем предаваться любовным утехам, свисая вниз головой с люстры, и, как и все остальное население, не прочь посмотреть в субботу какой-нибудь фильм на видео. Особенно если в нем не снималась Стелла Милтон.

Стелла открыла бутылку вина, и они вдвоем с Ричардом уютно устроились на веранде.

– Обожаю Лондон! – с жаром произнесла она. – Как можно хоронить себя в деревне, где нечем занять мозги, кроме как сплетнями и огородом? Понять этого не могу.

– К маме ездила, да? – догадался Ричард. – И как поживает леди Беатрис? – Это прозвище Ричард сам придумал для Би, которую нежно любил.

– Все командует. Совсем рехнулась: назвала полный дом детей, которым позволяет наряжаться в свои баснословно дорогие сценические костюмы, вместо того чтобы продать их с аукциона за кругленькую сумму. – Тут же вернулась боль от брошенных матерью обвинений.

– И это все, что тебе не понравилось? – Ричард слишком хорошо ее знал, чтобы не учуять: было что-то еще. Не станет Стелла скандалить из-за таких мелочей.

– Нет. Пошли в постель! – Заявление застало Ричарда врасплох. Обычно заняться любовью предлагал он.

Не дожидаясь ответа, Стелла исчезла в небольшой ванной, где полыхал такой яркий свет, равного которому Ричард не встречал по эту сторону лондонского театра «Палладиум».

Не давая ей опомниться, он стал поспешно раздеваться. Дверь ванной распахнулась, и мгновение спустя, опершись на косяк, перед ним предстала совершенно нагая Стелла в свете пятисот ватт.

– Ричард, скажи мне правду. Когда я раздеваюсь, я прилично выгляжу, или люди думают: «Господи, только не эти старые обвисшие сиськи!»?

– Нет, если они как я, то они так не думают. – В доказательство Ричард продемонстрировал, сколь бурно реагирует на эту картину его мужское достоинство.

Стелла ждала несколько иного ответа. Но придется удовольствоваться этим.

– Ричард, – вдруг спросила она настолько необычным голосом, что он обернулся, – ты думаешь, мы уже слишком стары, чтобы завести ребенка?

Он притянул ее голову себе на грудь.

– Может, и не стары, но слишком эгоистичны.

Стелла зарылась лицом в одеяло. Ну почему опять это слово?


Несколькими часами ранее Молли и Клэр расправились со своими салатами из буйволятины, сыра моццарелла и жареного перца, и Молли, поддавшись искушению, заказала итальянское мороженое. Клэр устояла под предлогом опасения за свою фигуру, но была в восторге, что Молли отважилась. По крайней мере, это избавит их от поджатых губ официанта: мол, все-таки, мэм, мы не богаты, да? Знакомая реакция, особенно когда заказываешь в ресторане один кофе.

К изумлению Молли, выйдя на улицу, они обнаружили Джо, сидевшего на бортике тротуара, а рядом в коляске – Эдди.

– Вы что здесь делаете? – обрадовалась Молли.

– У меня была встреча в городе, я заехал домой и отпустил маму. Решил сделать тебе сюрприз. Хорошо посидели?

– Мы видели Стеллу Милтон, и она потрясающе красивая! – застрекотала Молли.

– Ого, в каких вы кругах вращаетесь!

Мимо прошла цыганка с патетической гирляндой сухих цветов, завернутой в фольгу.

– Веточку вереска на удачу, а, красавица? – Она протянула цветы Молли.

Клэр уже открыла рот, чтобы отказаться, но Молли протянула фунт, взяла цветы и понюхала их. Это был никакой не вереск, а высушенный добела синеголовник, вообще без запаха. Видя ее разочарование, цыганка проворно сбрызнула потрепанный «букет» дешевым и мерзко пахнущим одеколоном.

– Все будет хорошо, – беззубо зашептала она Молли на ухо, когда та попыталась вернуть цветы. От цыганки так пахло, что Молли только что не отвернулась. – Ты все делаешь правильно.

Молли с открытым ртом смотрела вслед гадалке, которая, не поворачивая головы, устремилась в сторону Оксфорд-стрит ловить новых растяп. Она ловко отделалась от Молли общей фразой, которая могла означать все, что угодно. Но Молли, верная себе, решила принять это за чудесное знамение и почувствовала необычайный прилив воодушевления.

Клэр наблюдала, как подруга высвободила малыша из-под страховочного ремня и заключила в нежные объятия. Хотя сама она детей не хотела – по крайней мере, на данном этапе, – Клэр не могла остаться равнодушной, видя, какое удовольствие доставлял ее подруге сынишка. Она даже чуточку позавидовала.

Запахло испачканной пеленкой, и Клэр сразу вернулась с небес на землю.

– Фу! – Она помахала перед собой рукой. – Нет уж, вы уж тут сами.

Пока Молли озиралась в поисках подходящего места для переодевания ребенка, Джо обратился к Клэр:

– Как поживает наша напористая журналистка? – Они с Клэр обожали друг друга, что выражалось во взаимном добродушном подшучивании. – Еще не вышибла с работы главного?

Клэр не стала признаваться, что сейчас больше озабочена шансами вообще сохранить работу.

– Не совсем. Предпочла бы послать все это к черту. Ну, счастливо вам обоим и тебе, сладкая булочка! – Она пощекотала Эдди ножки, и он радостно загулил.

Молли помахала подруге рукой и снова повернулась к Джо.

– Как славно, что вы оба здесь!

– Я просто хотел извиниться перед вами обоими, я неважно себя вел.

– Все будет прекрасно, – перебила Молли. – Мне только что цыганка сказала.

– Правда? – Джо рассмеялся и потрепал ее по волосам. – Ну, тогда порядок. Она случайно не сообщила тебе заодно, как мою мать зовут?

– Думаю, это стоит дороже одного фунта.


На другой день, еще в состоянии между сном и бодрствованием, Молли почувствовала себя как человек, получивший подарок, но еще его не открывший. Можно было назвать это ожиданием чуда. И тут она вспомнила. Сегодня она начнет поиски настоящей матери Джо! Сегодня она сделает первый шаг, благодаря которому все образуется.

Она внимательно изучила лицо своего еще не проснувшегося мужа на соседней подушке. Кровать была маловата для двоих, но только такая могла поместиться в этой спальне, если еще оставить чуточку места для шкафа. Вообще-то Молли эта кровать нравилась. Благодаря ей она всегда ощущала тепло Джо и его прижатое к ней тело. Ей не нужно было тянуться, чтобы знать, что он рядом. Это давало ощущение надежности.

Молли поцеловала Джо и отправилась на кухню, чтобы облечь свои чувства в более материальную форму, например, чашки чая.

– Ты просто богиня, – оценивающим тоном пробормотал Джо. – Афродита в розовом махровом халате.

– Ну да, все богини такие носят. Давай вставай, не то опоздаешь на работу.

После его ухода Молли навела порядок в квартирке, покормила Эдди и снарядила коляску. Библиотека открывается в половине десятого. Значит, в девять двадцать девять она должна стоять под дверью. Молли заскочила в киоск и купила блокнот, уговаривая себя не волноваться, потому что ее поиски вполне могут не увенчаться успехом. В таком случае им с Джо придется бороться еще и с этим разочарованием.

Справочный зал библиотеки располагался на втором этаже. Лифта, конечно, не было, и ей пришлось тащить Эдди и коляску по лестнице. И никто даже не помог! По виду можно было сказать, что большинство этих людей явились сюда либо потому, что им больше некуда деться, либо чтобы просмотреть в газетах колонки вакансий на такие должности, какие им никогда не получить. В воздухе ощущались летаргия и отчаяние. Нет, Молли не поддастся общему настроению. У нее есть цель.

С неохотной помощью библиотекарши она набрала целую кипу изданий, чтобы заниматься ими ровно столько, сколько позволит Эдди. Начать она решила с книги под заголовком «После усыновления: отчаянный поиск себя».

Сердце у Молли забилось. Здесь было все – беспокойство, вечно ощущаемое Джо, накатывающие на него приступы меланхолии, его неловкость от сознания того, что надо самому создавать себя с нуля.

Сидя в грустной тиши читального зала, Молли впервые с такой остротой ощутила всю глубину одиночества Джо, что по щекам ее покатились слезы. Он ведь всегда презирал тех, кто жалеет себя и ненавидит свои корни, а сам был жертвой своего странного происхождения. По крайней мере, до определенной степени. Как, должно быть, ужасно, когда никто не может тебе сказать (пусть даже тебя это и злит): «Ты совсем как твой отец». Или что у тебя нос, как у дяди, или веселый нрав, как у тети. Люди, надежно окруженные сонмом родных и двоюродных братьев, сестер и тетушек, подчас неимоверно раздражаются от подобных комментариев, но как раз благодаря этим близким и дальним родственникам ты оказываешься в центре некоей структуры, на которой основывается твое чувство собственного «я». Жаль, что Джо здесь сейчас нет. Она бы обняла его и сказала, что все будет хорошо, потому что она, Молли, этого добьется.

В этот момент дремавший доселе Эдди проснулся и заулыбался.

– Мы найдем твою настоящую бабушку, – пообещала Молли. – И тогда все у нас образуется.

Возвращая книги и заказывая новую порцию на следующий раз, она чувствовала непривычную легкость. То, что она прочла, заворожило ее, и ей не терпелось узнать об этом больше.

Она была так счастлива, что заскочила в кофейню и позволила себе карамельное пирожное и невозможно калорийный ванильный коктейль.

– За наши поиски, Эдди! – провозгласила она тост, и малыш весело засучил ножками, как будто уже знал ответ на все вопросы. Это очень обнадеживало.

Предстояла еще встреча с Клэр, которая должна была узнать, к кому Молли следует обратиться.

Редакция «Дейли пост» находится на углу Латгейт-серкус – площади, чуть-чуть выступающей из границ лондонского Сити. Расположение было предметом гордости всех других газет, некогда сгрудившихся на Флит-стрит, а сейчас изгнанных за многие мили от центра. «Пост» же могла и теперь похвастать фантастическим видом на реку в обе стороны.

Даже внутренний двор своим великолепием выходил далеко за рамки воображения Молли. Определенная отвага требовалась уже для того, чтобы приблизиться к огромной стойке в приемной. Там грозная пятидесятилетняя особа командовала не менее грозным отрядом придворных. Молли вдруг застеснялась своих брюк и коляски в этом храме напористого соперничества.

Хозяйка приемной, казалось, была полна решимости разобраться со всеми, кроме Молли, а к тому же Эдди, что было для него совсем не характерно, принялся скулить так жалобно, что маме ничего не оставалось, как взять его на руки.

При виде несчастного Эдди строгая особа растаяла, как айсберг в июле.

– Ах, какой прелестный! Ну, в точности как мой внук. Сколько ему?

Не обращая внимания на удлиняющуюся очередь важных с виду людей, особа выплыла из своего мраморного вместилища и попросила разрешения подержать малыша.

Молли испытала огромное облегчение, когда наконец появилась Клэр с толстой папкой, вынудив особу отдать ребенка и вернуться к своим обязанностям.

– Знаешь, Клэр, – заметила женщина, – тебе бы тоже стоило завести такого. Тебе бы пошло.

При воспоминании о запахе пеленок Клэр вздрогнула, как девственница при виде вампира.

– Нет уж, спасибо. Я лучше останусь одинокой и несчастной.

Она утащила Молли в редакционный буфет, где взяла им по чашке кофе с булочками, от цены которых у Молли глаза полезли на лоб.

– Контора субсидирует, поэтому так дешево. А вид из окна – бесплатное приложение. – Клэр потащила Молли на террасу. – Жаль только, что расплачиваться приходится своими душами. Ну, как тебе тут? Немного свежо, зато народу поменьше.

Устроившись за столиком, Клэр открыла папку.

– Ну вот. – Она извлекла на свет кипу ксерокопий и протянула их подруге. – Все, что тебе может быть нужно, про усыновление. Плюс еще столько же того, что тебе не нужно. Итак, что у тебя есть для начала?

– Дата рождения, конечно, да, собственно, и все.

– Никакого намека на настоящую фамилию?

Молли покачала головой.

– А место рождения?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17