Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Принц-странник - Дочь Сатаны

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Холт Виктория / Дочь Сатаны - Чтение (стр. 6)
Автор: Холт Виктория
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Принц-странник

 

 


— От меня ты можешь получить только пинок и презрение.

— Дурацкие слова, да и только.

— Я не дура.

— Ты — дура, каких не найти в Девоне, Тамар. Сейчас бы ты была моей любовницей, а это для такой, как ты, большая честь.

— Какая честь? Один срам.

— Подумай о красивых чужестранках, которые станут развлекать меня. Думай об этом до тех пор, пока я не вернусь. Я дал себе клятву. Когда вернусь, дочка сатаны будет моей. Сначала она, пожалуй, станет упрямиться, но потом… потом… ты увидишь, Тамар.

— Ненавижу тебя. И всегда буду ненавидеть.

— Опять врешь. А ты, однако, изменилась. Стала гордая… грациозная… Черт меня побери, такая же красотка! Нет, стала еще красивее.

Она прошла мимо него и вошла в дом. Тамар была уверена, что теперь он не посмеет дотронуться до нее. Теперь она считается дочерью дворянина и в то же время не теряет своей волшебной силы.

На следующий день Бартли уплыл, и она была рада этому. Теперь она могла с удовольствием слушать рассказы Аннис про ее шашни с Джоном Тайлером.

— Я встретила его во время сенокоса и сказал ему: «Привет, Джон, как дела?» — поведала Аннис. — А он поглядел на меня искоса, как и раньше смотрел, когда еще не покидал меня ради Бесс, и ответил: «У меня все в порядке, Аннис. А как ты?» А я сказала ему то, что ты велела мне сказать, когда я пила приворотное зелье: «Я красивая и желанная в твоих глазах, Джон Тайлер». «Это еще что за новости?» — спросил он, а я ему в ответ: «А то, что тискать Бесс ты больше не будешь, с этого дня ты ни на кого во всем свете смотреть не будешь, только на меня». А он мне: «С чего бы это, Аннис?», а я ему: «А с того, что я тебя околдовала, Джон. Я выпила приворотное зелье, которое Тамар сварила для меня. Я тебя приворожила, Джон». «Ну, тогда ничего не поделаешь», — ответил он, и мы пошли в амбар. Так что у нас все путем.

Слушая ее, Тамар была счастлива. Она научится читать и писать, научится говорить так же красиво и умно, как господа. Она станет одной из тех, кем восхищаются, с той только разницей, что она может колдовать, а они — нет!


Тамар минуло шестнадцать. За последние два года, самые важные в ее молодой жизни, она превратилась в прекрасную юную леди.

Тамар давно уже не работала в кухне, она стала признанной дочерью хозяина дома. Помимо своей воли Ричард не мог не восхищаться ею, прежде всего потому, что она была столь красива — а он был неравнодушен ко всему прекрасному — и ему доставляло удовольствие смотреть на нее. Но больше, пожалуй, радовало то, что она была умна и постоянно забавляла и удивляла его. Она была настолько способной, что через несколько месяцев после первого урока могла читать и писать. Ричард сказал, что Тамар ни к чему терять время на работу в кухне. Мол, если она желает учиться, он поможет ей. А она желала учиться. Желала всем сердцем.

— Помимо чтения и письма тебе нужно еще многое познать, — сказал он. — Ты должна уметь красиво двигаться, держаться с достоинством, не давать волю своим чувствам. И потом… твоя манера говорить… Твоя речь просто режет мне слух.

Он заставил ее сидеть перед зеркалом и правильно произносить слова, повторяя каждую гласную и согласную, покуда эти звуки не заслужили его одобрения. Теперь она говорила почти как он — с легким, мягким девонским акцентом.

Она любила яркие цвета — синий и ярко-красный, подчеркивающие красоту ее темных волос и заставляющие еще ярче сиять ее черные глаза. Когда она ездила верхом, а в числе прочих наук она одолела искусство верховой езды, люди смотрели ей вслед, уверяясь в том, что в ней есть что-то от лукавого: «Она слишком хороша и слишком умна для земной женщины, — говорили они. — Вы только подумайте, как она сумела ускользнуть из рук охотника на ведьм, и поглядите, какой стала!»

Тамар не обращала на них внимания, втайне она была довольна, что ей по-прежнему приписывают сверхъестественную силу.

Но Ричард порицал это. Он любил беседовать с ней. После смерти его подруги из Пенни-Кросса ему не с кем было говорить на интересующие его темы, и, к его удивлению, Тамар заполнила эту пустоту. Ему казалось забавным, что он с удовольствием беседовал с девушкой, которая пару лет назад была маленькой дикаркой.

— Я гляжу, Мерримен, — сказал однажды сэр Хэмфри, — вы просто обожаете эту девочку. Черт меня побери! Если бы вы не сказали мне, что она ваша дочь, я подумал бы, что она ваша любовница. Не уверен, что не думаю так и теперь.

— Чепуха! — резко возразил Ричард. — Такая девочка любого заинтересует. Подумай только, какой она была и какой стала! Она поистине необыкновенная.

Сэр Хэмфри засмеялся.

На самом деле Тамар все больше интересовала Ричарда, он даже не думал, что с ним такое случится. Но его раздражало, что девушка продолжает упорно верить в свою сверхъестественную силу. Почему? Потому что он боялся за нее. Он боялся, что если Тамар снова окажется в опасности, он не сумеет спасти ее, а мысль о возможности потерять эту девушку была невыносимой.

Он снова и снова увещевал ее, говорил холодно и презрительно, говорил, что она глупа. Но ничто не могло переубедить ее.

Однажды ноябрьским днем он позвал ее в кабинет. Она заметила слабый румянец на его щеках и поняла: случилось что-то неприятное.

— Тамар, — сказал он, — садись, дитя мое, я хочу поговорить с тобой. Я только что услышал новости о дьявольском сговоре в Лондоне. Это повлияет на обстановку во всей стране.

— Что за сговор?

— Заговор, который ставит целью уничтожить разом короля и парламент и таким образом лишить страну ее правителей. Это значит, что начнутся новые гонения.

— И кто эти заговорщики?

— Это дурацкий заговор, обреченный на провал. Как я слышал, некто Роберт Кейтсби, католик из Нортхемптоншира, собрал своих собратьев-католиков, и они наняли человека по имени Гай Фокес, солдата удачи, чтобы он спрятался в здании парламента с бочкой пороха и спичками. Один из заговорщиков предупредил своего друга, чтобы тот не ходил в парламент пятого ноября, на которое было назначено покушение. Возникло подозрение, здание обыскали, заговор был раскрыт. Какая нелепость! Это не способ получить свободу, чтобы наслаждаться ею в этой стране.

— Наслаждаться свободой… — повторила она и зловещим голосом добавила: — И верить в ведьм, если желаешь этого?

— Дались тебе эти ведьмы! Иной раз ты доводишь меня до отчаяния, Тамар.

— Такова доля дочери сатаны. Я не могу отрешиться от этого. И что бы вы ни говорили, колдовство Гранин Лэкуэлл имело свое действие. Больные излечивались. А некоторые, на которых она смотрела, заболевали… или им не везло.

Он устало взглянул на нее, но невольно улыбнулся, глядя на ее прелестное, одухотворенное лицо.

— Иногда колдовство оказывает действие, иногда нет. Когда не оказывает, об этом забывают, а если предсказание сбывается, о нем толкуют без конца. А этот заговор… повлечет за собой новые жестокие преследования католиков. Быть может, у нас объявятся охотники на католиков и на ведьм.

— По крайней мере, вам не придется беспокоиться за меня, когда объявятся новые охотники.

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

— Боюсь, характер у тебя дикий, и мне приходится беспокоиться за тебя. Ты быстро научилась многому, никто не догадался бы, что ты родилась в другой обстановке, и все же упрямо не желаешь расстаться с предрассудками, которые могут принести тебе в лучшем случае неприятности, в худшем — беду.

— Я знаю, что мое рождение окутано тайной. Вы забыли, я видела лицо моей матери в тот самый момент. Для чего ей было выдумывать историю с сатаной в темном лесу.

— Я должен сказать тебе кое-что, Тамар. Хотя и не собирался это делать… по крайней мере теперь. Но вижу, что должен. Я должен сказать тебе кое-что о себе. Сначала хочу сказать, что собираю определенный материал. Когда я буду иметь все, что мне необходимо, издам книгу.

— Какого рода?

— Книгу о временах, о прошлом и настоящем, о кровопролитиях и ужасах.

— А почему вы ее пишете?

— Быть может, для того, чтобы показать другим, что я узнал, что я понял… А может, потому что я сам что-то ищу.

— Что вы ищете?

— Я сам не знаю точно. Быть может, религию… а может быть, нечто иное. В процессе того что я успел сделать, мне понадобился мой собственный опыт и тщательное изучение. О Тамар, мне не раз хотелось поговорить с тобой об этом. Было время, когда я мог обсуждать это с очень дорогим для меня человеком. Но увы! Она умерла. И в какой-то мере ты заняла ее место. Ты живо интересуешься всем, что творится вокруг. Пожалуй, не самими событиями, а тем, как они воспринимаются людьми нашего времени. У тебя пытливый ум. Да, ты для меня утешение.

Тамар была удивлена. Он никогда прежде не говорил ей о своих чувствах. Она почувствовала себя невероятно счастливой и восхищалась им сильнее, чем когда-либо.

— На свете мало людей, с кем я мог бы говорить об этом, — продолжал он. — С нашими друзьями Кэвиллами? Мы друзья лишь потому, что наши поместья находятся почти рядом и мы навещаем друг друга по-соседски. В какой-то мере они интересны мне как типичные люди нашего времени. Отец и сын физически совершенны, им доставляют наслаждение упражнения тела скорее, чем ума. Сын — копия своего отца! Оба они — пираты. Они обожают брать силой то, что им не принадлежит.

Каждый раз, когда упоминали имя Бартли, к щекам Тамар приливала кровь. Она знала, что никогда не забудет его и те страшные мгновения. Иногда она снова переживала это во сне. Теперь он был далеко. Его не было здесь уже два года. Пусть он никогда не возвращается.

— Да, они — пираты. Хотя я могу сказать, мне все же чем-то нравится отец, чего не могу сказать о сыне. С годами сэр Хэмфри стал мягче, а в возрасте Бартли он был точно таким же. В них заключена квинтэссенция мужества, они — идеалы нашего времени. Такие, как они, сделали нашу страну великой и продолжают это дело. Благодаря им Англия стала доминировать в том, в чем прежде отставала. Однако не презирай Бартли слишком сильно за то, что он пытался сделать с тобой. Радуйся, что ему это не удалось. Если бы не Бартли и ему подобные, у нас бы уже правили испанцы, и гонения на ведьм, пуритан, протестантов, католиков, словом, на всех, кто в чем-либо не согласен с государством и церковью, были бы во сто крат страшнее, в тысячу раз кровавее. Ты много слышала об испанской инквизиции. Будем радоваться тому, что в нашей стране нет этого зла. И все же мы страдаем, как страдает весь мир. Пока мы не научимся терпимости, страданиям не будет конца. Человек должен сам выбирать религию. Гонения не гасят пожар недовольства, как думают правители, а лишь раздувают его. Король Филипп не мог выгнать с моря наши корабли из-за ужасно жестокого обращения с пленными. Люди толпились возле кораблей, желая принять участие в морских сражениях не только для того, чтобы побеждать, но и для того, чтобы мстить. Дорогое мое дитя, после того как у нас появились охотники на ведьм и их пособники, несчастных глупых ведьм стало в этой стране еще больше.

— Ричард, — сказала Тамар (она объяснила, что никогда не сможет назвать его отцом и, поселившись в его доме, уже через месяц стала называть его по имени), — откуда вам это известно?

— Именно об этом я хотел бы поговорить с тобой.

Она с вниманием ждала, а он после некоторого колебания, словно и в эту минуту не очень желал говорить об этом, продолжал:

— Я хочу рассказать тебе о гонении, свидетелем которого я был всю жизнь. Когда мне было восемь лет, со мной случилось нечто ужасное, заставившее меня смотреть на любые преследования, как на бедствие, тормозящее прогресс. Я должен рассказать тебе об этом, потому что это изменило мою жизнь и сделало меня таким, как я есть.

Мой отец служил при дворе королевы Марии… Марии Кровавой. Как ты знаешь, Мария вышла замуж за Филиппа Испанского, и в ту пору, когда король приехал в Англию, в его свите была красивая леди, в которую мой отец влюбился. Они поженились, и когда король вернулся в Испанию, моя мать должна была ехать с ним, потому что была слаба здоровьем и не могла выносить сырой английский климат. Отец отправился с ней в Мадрид, и там я родился. У нас была очень счастливая семья до того времени, как мне исполнилось семь лет. Моего отца арестовали и отдали в руки инквизиции. Я рано столкнулся с этим злом. Я видел и раньше в глазах людей затаенный ужас, но лишь когда это коснулось моей семьи, понял это в полной мере. Моего отца забрали ночью, и с тех пор я увидел его только один раз. Это было год спустя. Я едва узнал его. Его румяные щеки пожелтели, он едва мог ходить, так сильно он был измучен пытками в мрачных застенках инквизиции. Маленького мальчика, каким я тогда был, они не могли схватить, но в доме нашем поселился страх. Моя мать слегла, и ей позволили в тот день остаться дома. Но я должен был явиться, меня должны были заклеймить, оттого что меня не воспитали как достойного гражданина и доброго католика.

Память об этом не покидала меня, она не тускнеет. Рано утром меня разбудил приглушенный звон колокольчика. Слуги подняли меня с постели, быстро одели и вывели на улицу.

В Испании аутодафе — большой праздник. Люди надевают нарядные одежды. Ни одна церковь не устраивает столь пышных церемоний, как римская церковь.

Меня привели к воротам инквизиции, чтобы я видел страшную процессию, направляющуюся к месту казни. Среди этих несчастных мужчин и женщин был и мой отец. На нем был кошмарный желтый балахон. На этом sanbenito3 были вышиты фигуры, объятые пламенем, языки которого поднимались ввысь, а страшные дьяволы раздували это пламя. Этот наряд говорил собравшимся зевакам, что мой отец был одним из обреченных на сожжение. Не могу описать тебе весь этот ужас, когда я вспоминал об этом позднее; казалось, что еще кошмарнее, чем жестокие мучения этих несчастных, была сама церковь, помпа, с какой церковь это обставила. Простые люди должны были присутствовать, как велела им церковь, а иначе на них пало бы подозрение. Я представлял себе, что эта сцена была еще более душераздирающей, чем те, что разыгрывались в римском амфитеатре во времена язычников Нерона и Тиберия. Римляне наслаждались жестокостью, потому что для них это был спорт. Испанцы наслаждались ею меньше, но пытались скрыть ее под маской благочестия. Повзрослев, я понял, что грех испанцев был более тяжким.

Большинство жертв составляли люди высших классов, несомненно потому, что инквизиция получала имущество казненных, ибо она должна была оставаться богатой и могущественной.

Их вели на quemadero… место, где горели костры, где великий инквизитор держал речь перед толпой, перечисляя грехи обреченных на страшную смерть.

Были зажжены костры, и я смотрел на эти измученные тела, искалеченные на дыбе, обожженные раскаленными щипцами, ожидающие последних мучений, которые, наконец, должны были принести им милосердную смерть. Некоторых задушили, прежде чем сжечь, тех, кто в последний момент принял католичество. Остальные пошли на костер живыми, потому что они упорно не желали отказаться от своей веры. Мой отец был в их числе, и я был там… чтобы видеть, как он умрет…

Тамар была в силах лишь смотреть на него, в глазах ее застыл ужас, сострадание и ненависть к мучителям отца Ричарда. Она не находила слов…

Немного погодя, он продолжал:

— Это было много лет назад. Тысячи людей были замучены и сожжены, как мой отец. Даже в нашей стране святая римская церковь оставила свой кровавый след. В Смитфилде горели костры, и ни один человек не доверял соседу.

Моя мать умерла, и меня тайком увезли в Англию. У отца были верные слуги, которые последовали за ним в Испанию, они тоже боялись инквизиции и, без сомнения, могли стать ее жертвами. Определенная снисходительность была проявлена к ним на какое-то время, потому что инквизиторам было выгодно в первую очередь уничтожить людей состоятельных. В Англии моей семье принадлежали большие поместья, и дед и бабка меня воспитали в протестантской религии.

Эта религия более гуманна. Человеку нужна вера в Бога, ведь мы приходим в этот загадочный мир не по своей воле, сражаемся с невзгодами всю недолгую жизнь и уходим. Вера нужна нам, ведь мы не в силах думать, что умрем и исчезнем совершенно. Да, наступила более благоприятная эпоха, народ Англии устал от костров Смитфилда, а англичане сделаны из иного вещества, нежели испанцы. Мы не любим торжественных церемоний, мы любим веселье и праздники, нам нравится, когда рекой льется вино, а не кровь. Нас трудно разозлить, но когда разозлимся, мы на редкость упорны. Мы не злопамятны, ни одна нация в мире не способна так забывать зло, как англичане, хотя для этого нам надобно определенное время. Мне посчастливилось жить в этой стране. Но вот, когда я уже начал стареть, эхо прежних жестокостей снова зазвучало здесь. Быть может, оно никогда и не затихало. Королева была главой церкви, как в свое время ее отец, и были те, кто не хотел видеть ее в этой роли и желали большей реформации церкви.

Я видел начало новых гонений. Теперь пришла очередь пуритан и протестантов страдать. Я видел, как людей бросали в тюрьмы… гноили в зловонных темницах. Я убеждал себя в том, что это не столь жестокие методы, какие применяли в Испании. И все же это были преследования. А однажды я увидел, как в Смитфидде сожгли двух анабаптистов, это были первые жертвы со времени восшествия Елизаветы на престол. И тем не менее меня мало утешало то, что наша церковь редко… совершает подобные дела.

Я стал изучать различные религии, существовавшие с незапамятных времен, в том числе веру в колдуний и колдунов.

Он помолчал немного, налил в бокал вино и продолжил:

— Так вот, я стал читать книги о колдовской силе ведьм, потому что, по моему мнению, колдовство связано с религией этой страны. На материке ведьм подвергают страшным пыткам. Одни из них притворяются, что верят в свою силу, другие искренне верят, что обладают ею. А пыткам их подвергают во имя Божие. Почему, спрашивал я себя, эти женщины еще до пыток признают, что обладают дьявольской силой? Да потому, что они верят в это. Они умирают в своей вере, так же, как мой отец умер в своей. И твое отношение к этому, Тамар, весьма заинтересовало меня. Тебе внушили, будто ты — дочь дьявола, и тебе это нравилось. Даже теперь, когда ты получила некоторое образование, ты упорно хочешь в это верить. Стоит ли удивляться тому, что невежественные создания не желают отказываться от своей веры?

— Я понимаю, вы не верите в силу ведьм, — прервала его Тамар, — но я своими глазами видела, как колдует Гранин. Без сомнения, ведьмы обладают силой, недоступной для простых смертных.

— Поверь мне, Тамар, я изучал колдовское искусство ведьм И нашел, что оно сходно с религией, которую исповедовали в этой стране, покуда святой Августин не принес сюда христианство. Колдовство ведьм, живущих сегодня, уходит корнями в языческие времена, когда наши предки поклонялись Водану, богу богов, Тору громовержцу, Тиру, богу, давшему человеку мудрость и хитрость, и Фрейе, богине войны. Правда, ведьмы не упоминают их имена, потому что они ничего о них не знают. Прошли века с тех пор, как святой Августин прибыл к нам, но, увы, христианство в этой стране внедряли насильно. В этом корни религиозных конфликтов. Власти не дают народу свободного выбора. Веками христианская церковь кровью и пытками искореняла колдовство, потому что оно представляет собой соперничающую с ним веру. Я присутствовал на шабаше ведьм, надев маску в виде головы козла, и видел их пляски вокруг костра. И в этих плясках я узнал ритуальные языческие обряды. В дохристианские времена население в стране было незначительное, и необходимо было увеличить его. Эти пляски — а в языческие времена люди плясали вокруг фигуры рогатого козла — были плясками плодородия, плясками способности производить потомство. Теперь их считают постыдными и греховными, потому что не понимают их значения. Их целью в те времена было возбуждение желания, считалось, что чем сильнее желание, тем больше будет зачато детей, и что дети, зачатые в эту ночь, будут сильными, мужчины — могучими воинами, а женщины — здоровыми, способными рожать могучих воинов. Ведьмы, танцующие во время шабаша, не знают этого. Они верят, что дьявол созвал их на эти пляски. Им так сказали, а они невежественны и легковерны. Церковь, боясь их, говорит: «Вы греховны и омерзительны, вами обладает дьявол». И эти люди, которым жизнь кажется скучной и бесцветной без веры в их сверхъестественную силу, не хотят расставаться с этой верой. Они готовы умереть за нее. Воображение может творить чудеса, оно может заставить слабовольного поверить в то, чего нет.

Тамар смотрела на него в эту минуту как-то странно. Он знал, что она пытается представить его пляшущим в массе на шабаше ведьм, и начинает понимать, что казавшееся ей прежде невероятным — правда.

— Да, — сказал он с легкой иронической улыбкой, — теперь ты начинаешь понимать. Я не лгал, говоря этим людям, что ты моя дочь. Ты в самом деле моя дочь. Меня нельзя назвать сладострастным, но я не жил монахом после смерти жены. У меня были время от времени мимолетные любовные связи, к тому же ты, вероятно, слышала о женщине, которая была моим дорогим другом, и которой больше нет. Я видел твою мать в моем доме. Она была прелестным созданием. В ней были качества, которые, увы, проявлялись слишком медленно. Думаю, я желал ее, не сознавая этого, хотя и мало думал о ней. Другие тоже обращали на нее внимание, один из них — наш друг, сэр Хэмфри. Я догадывался, что он совратит ее, если не помешать этому. И все же я не желал вмешиваться в это дело, и если бы Люс не пошла поглядеть на шабаш, ты никогда бы не родилась. Эти древние пляски могут воспламенить даже самое холодное сердце. Эти странные песни, в них есть магия, по крайней мере, так считают ведьмы. Они доводят пляшущих до безумия. Это ночи блуда, каждая женщина и каждый мужчина во время объятия думает, что им или ею обладает сатана. Во времена, когда поклонялись богам и героям Асгарда, рогатый козел был символом плодовитости, а в наше время старые верования забыты, остался лишь один ритуал. В глазах христиан козел — это дьявол, сатана, ведь для людей одной веры другая вера — от лукавого. Мы были очевидцами того, что малейшее отклонение от официальной веры клеймится. Так вот, я надел черный плащ, который считают одеждой дьявола, к моему капюшону были прикреплены рога. Я присоединился к их пляскам, которые для них были магическими, дьявольскими, а для меня — плясками плодовитости моих предков. Как я уже говорил, они возбуждают желание в сердце самого холодного мужчины, самой холодной женщины. И я был охвачен этим возбуждением, а в лесу в это время оказалась Люс. Я не предвидел, что ее будет ждать столь трагический конец. В то время совесть не мучила меня. Ты знаешь, я нашел ей мужа, считая, что со многими случается подобное. Я намеревался поговорить с ней однажды, как сегодня говорю с тобой, объяснить ей, что это я соблазнил её. Я даже думал сделать ее своей постоянной любовницей. Она была очаровательной. Но я обнаружил, что она глупа, а я терпеть не могу глупости. Итак, я выдал ее замуж, решив, что этого достаточно. Услышав, что она рассказала о случившемся, я уволил эту глупышку. Я пытался предостеречь ее, но это было невозможно сделать, не рассказав ей, кто ее соблазнитель. Ты шокирована, дитя мое. Я читаю ужас в твоих глазах.

— Я видела, как они вошли в дом… как они схватили ее…

— Я знаю, я часто думал об этом. Это был ужасный конец для такой девушки, какой была Люс. Я пытался оправдать себя, но теперь вижу, что поступил с ней хуже, чем это сделал бы сэр Хэмфри. Я хочу, чтобы ты видела меня таким, каков я есть. У меня нет никаких иллюзий. Я защитил тебя, когда они преследовали тебя, потому что испытывал угрызения совести, а не потому, что испытывал к тебе отцовские чувства.

— Да, я не забыла, что вы признали меня своей дочерью перед этими людьми, когда мне грозила страшная опасность.

— Я тогда узнал, что они повесили ее, а ведь если бы не я, с ней этого не случилось бы.

— Виной тому насилие и смерть! — воскликнула Тамар. — Быть может, я теперь понимаю вас лучше, чем прежде.

— И это означает, что ты презираешь меня?

— Нет, любить вас значит восхищаться вами. Вы причинили огромное зло моей матери, и это ужасно. Но вы пожалели меня, защитили и сказали тем людям, что вы мой отец. Как я могу презирать вас?

— Если бы ты не была так красива, умна и мила, я, без сомнения, оставил бы тебя работать в кухне.

Она промолчала, и он добавил:

— Прошу тебя, скажи, что ты обо всем этом думаешь.

— Что вы считаете меня красивой, умной и милой!

Тамар бросилась к нему, и он заключил ее в объятия.

— Любимая моя дочка! — воскликнул он.

Она подняла голову, посмотрела на него и сказала:

— Я никогда не думала, что увижу, как вы плачете.

Ричард прижал ее к себе, и она ощутила его губы на своих волосах.

Внезапно устыдившись своих чувств, он отстранил ее и налил вино в два бокала — ей и себе.

— За Тамар! — сказал он. — За мою дочь… За мою дочь, которая считает, что сатана не причастен к тайне ее рождения.

— За вас, дорогой отец, — ответила она. Он посмотрел ей в глаза и прочел ее мысли. Поставив бокал, он взял ее за плечи.

— Теперь ты знаешь правду.

Но она продолжала загадочно улыбаться.

— Они боялись меня, — сказала она, — у меня в детстве была защита.

— Тебя защищал их страх.

— Я видела действие колдовства.

Он вздохнул, а она продолжала:

— Они сказали бы, что в вас в ту ночь вселился сатана. Ведь и в самом деле вы вели себя необычно.

— Я вижу, — медленно произнес он, — ничто не может разуверить тебя.

Она снова обняла его и прижалась щекой к его щеке.

— Я рада, что он выбрал вас, что он вселился в ваше тело.

— Увы! — ответил он. — Твою уверенность невозможно поколебать. — Он повернул ее лицо к своему. — Тамар, ты не можешь выбросить это из головы?

Она медленно покачала головой.


В Плимут пришла чума.

Люди лежали на улицах, умирая, призывая помощь, которую никто не решался оказывать. Красные кресты на дверях предупреждали, что от этих домов следует держаться подальше. По ночам по улицам проезжала чумная повозка. «Выносите своих мертвецов!» — раздавался печальный крик.

Окрестным деревням повезло больше, чем городу. Зараза гнездилась на мощенных булыжником улицах, по которым зловонная грязь стекала в канавы. Но заразы боялись все, каждый со страхом осматривал себя в ожидании зловещих признаков страшной болезни: лихорадки, слабости, головной боли, за которыми быстро следуют страшные нарывы на груди — вестники смерти.

Однажды жарким днем в Саунд прибыл корабль. Он встал на якоре, и с него послали на берег шлюпку. Но никто из горожан не вышел навстречу морякам, которые со страхом ступили на землю. Вскоре они поняли, отчего их никто не приветствует. Они тут же увидели красные кресты на дверях и неподвижные тела людей, умиравших на улицах.

Моряки поспешили сесть в шлюпку и вернулись на корабль.


Аннис постучала в дверь Тамар.

Теперь у Тамар была своя спальня. Здесь стояла кровать, украшенный резьбой сундук и шкаф, а также обтянутое гобеленом кресло и роскошный ковер на полу. Она была в таком восторге от этих вещей, что Ричард решил подарить их ей. У нее теперь было также зеркало из полированного металла, и она наслаждалась, глядя на свое лицо, потому что красота восхищала ее больше всего из того, что у нее было.

Тамар сразу увидела, что Аннис взволнована.

— Мисс Тамар, я должна рассказать вам, что я увидела. Это на сеновале, ну, вы знаете… где мы с Джоном… Я шла домой и, ясное дело, искала Джона… Его нигде не было, и я заглянула на сеновал… просто так… Там я увидела мужчин! Их было трое… Они там лежали, похоже, голодные… Какие-то чудные. Один из них ;казал: «Мисс, Бога ради, принеси нам поесть и попить!» Я сразу не поняла, и он повторил. Он говорил как-то непонятно. Я чуть не спятила со страху.

— Мужчины? Что за мужчины?

— Какие-то чудные… и говорят как-то чудно! Я едва поняла их. Похоже, они сильно оголодали. Чуть живехоньки.

— А почему ты не пошла к своим отцу с матерью?

— Сама не знаю. Может, потому, что они прогнали бы этих мужиков с фермы. Отец не позволил бы чужакам оставаться там. Сказал бы, что они сопрут у него овощи, зерно или еще что-нибудь. Либо сожрут корм для свиней. Я не знала, к кому идти, и пришла к вам.

Тамар улыбнулась, довольная.

— Я сейчас поеду погляжу сама, — сказала она, — ты можешь отправиться со мной. Если они голодны, их надо будет накормить. Но мы должны быть осторожны. Кто знает, что они за люди?

— Я думала, вы знаете.

Тамар нахмурила брови и сосредоточилась.

— Мне кажется, они хорошие люди. Возможно, им нужна наша помощь.

Они поехали верхом к сеновалу. Ветер трепал волосы Тамар. Она любила распускать свои длинные волосы, чтобы все сразу узнавали ее. Ей доставляли удовольствие полные ужаса взгляды миссис Элтон на это вызывающее великолепие.

За короткое время Тамар поразительно изменилась. Она разом поменяла нищету на роскошь, прозябание на комфорт. Она стала признанной дочерью Ричарда Мерримена, но не собиралась ни на йоту терять престиж в глазах невежественных людей, веривших в ее родство с сатаной.

Она подошла к сеновалу, распахнула дверь и уставилась на несчастных, лежавших в полумраке. Вид у них был печальный, но ей подобное зрелище было не в диковинку.

— Кто вы? — спросила она.

— Леди, меня зовут Хьюмилити Браун, я и мои друзья не ели… я даже не помню сколько дней. Ради Христа, принесите нам что-нибудь поесть, иначе мы умрем.

Он говорил как человек образованный, и это дало ей возможность понять его, но она догадалась, что они приехали издалека.

— Вначале скажите мне, что вы здесь делаете. И как вы сюда попали?

— Мы приплыли на корабле «Искатель приключений». Мы держали путь в Вирджинию, в Новый Свет.

— Они не взяли нас на борт. Мы втроем сошли на берег, чтобы пополнить запасы продовольствия… Но, войдя в город, мы увидели, что здесь свирепствует мор, поплыли назад к кораблю. А они не взяли нас на борт. И нам ничего не оставалось делать…

Тамар вышла из сарая и притворила за собой дверь. Эти люди были в зараженном городе. Быть может, они уже успели подхватить эту заразу и на груди у них уже выступили ее страшные знаки?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17