Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Спецотдел Ноя Бишопа (№8) - Леденящий ужас

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Хупер Кей / Леденящий ужас - Чтение (стр. 2)
Автор: Хупер Кей
Жанр: Остросюжетные любовные романы
Серия: Спецотдел Ноя Бишопа

 

 


– Откуда тебе известно? – Голос Квентина сделался резким.

– В башне ты схватил меня за руку. Помнишь? В ту секунду я сразу почувствовал, что все это как-то касается тебя. И тогда я сразу понял, почему ты постоянно возвращаешься сюда. Ты связан, я даже сказал бы – прикован к здешним местам не только своими воспоминаниями. Что-то еще тебя тут держит. И я уверен – ты будешь ездить сюда до тех пор, пока не найдешь ответы на свои вопросы.

– Может быть, ты мне их предложишь?

Бишоп покачал головой:

– Нет. И ты их не получишь. Потому что еще время не пришло.

– Ты говорил мне, что не провидец.

– Верно. Но только опыт подсказывает мне, что во многих событиях есть какая-то закономерность или ритм. Все подчиняется пульсу Вселенной. А во Вселенной все взаимосвязано причиной и следствием, образом действий. Я просто нутром чувствую, что существует определенный порядок. Иначе говоря, зло будет таиться здесь, пока не наступит подходящий момент.

– И этим подходящим моментом станет мой приход в твое подразделение, – горько усмехнулся Квентин.

– Не смешно. – На лице Бишопа появилась недовольная гримаса. – Если бы я мог поправить твое прошлое, я бы не замедлил сделать это здесь и сейчас, можешь мне поверить. Я не хуже тебя знаю, что такое постоянно смотреть назад и отворачиваться оттого, что впереди. Только меня прошлое не сломило. Надеюсь, что и тебя тоже не сломит.

– Ты в этом так уверен?

– Абсолютно. Как и в том, что несколько часов назад ты видел... да, Квентин, ты видел, как я иду к тебе. И ты знал, что я иду к тебе с предложением войти в мое подразделение.

Квентин рассмеялся горьким смехом:

– Нашел чем удивить. Я давно знал, что ты придешь ко мне.

– Потому ты и поступил в ФБР?

– Не совсем. После окончания колледжа и получения диплома юриста я некоторое время оставался без работы. Начал подумывать, не податься ли в полицейские. Потом я узнал о тебе и посчитал, что из твоей затеи со спецподразделением может что-то получиться. Я очень хотел войти в него.

– Но сам к нам не пришел. Ждал, когда я приду к тебе, – сухо заметил Бишоп.

– Человеку нравится, когда его ценят, – усмехнулся Квентин.

– Наверное, – согласился Бишоп. – Тем более такому, как ты. У тебя устойчивая репутация ненавистника коллективной работы.

– Что есть, то есть. Но мне кажется, мы отвлеклись. Тебе нужен мой ответ? Пожалуйста – я не собираюсь оставлять работу здесь.

– Тебе и не придется этого делать, Квентин. Я всего лишь прошу тебя повернуть голову и посмотреть вперед. Хотя бы ненадолго. А твое прошлое навсегда останется тут, можешь мне поверить.

– Девочка из моего прошлого умерла, – услышал Квентин свой голос.

– Я знаю. Девушка... женщина из моего прошлого находится вне моей досягаемости, словно она тоже умерла. По крайней мере до тех пор, пока Вселенная снова не даст мне в руки нужную нить.

– И ты совьешь из нее новое кружево? – Квентин покачал головой. – А если эта нить потеряна навсегда?

– Нет, Квентин, такого не может быть. Моя женщина не потеряна, как и твоя Мисси.

Впервые за столько лет ему назвали имя. Квентин почувствовал, как екнуло его сердце.

– Она умерла. И все, что я могу для нее сделать, – это выяснить причину ее смерти.

– Я помогу тебе, даю честное слово.

– Поможешь? Когда наступит время?

– Многое должно произойти только в свой час. Мы не должны нарушать естественный ход вещей.

Квентин с любопытством посмотрел на Бишопа.

– Твоя любимая мантра?

– Что-то вроде того. Вера в нее не дала мне сойти с ума.

– Ну что ж. Возможно, когда-нибудь, в свое время, ты и меня убедишь... Вот черт побери, мне кажется, мы оба знали, что наша встреча неизбежна. – Он протянул Бишопу руку. – Хорошо, считай, что есть у тебя провидец.

Пожимая его ладонь, Квентин слышал, как чей-то тихий голос говорил ему: «Он найдет Миранду, найдет, но не сейчас... Чуть позже». Квентин едва сдержал себя, чтобы не рассказать об этом Бишопу.

Потом он увидел таинственный блеск в бледных глазах напарника и понял, что тот, обладая телепатическими способностями, сам услышал этот голос. Теперь Квентин был полностью убежден, что рано или поздно Бишоп обязательно найдет его Миранду. «Интересно, а сам-то я буду рад тому, что мои беспокойные поиски закончились?» – подумалось ему.

Глава 1

Наше время

– Опять кошмары?

Дайана Бриско сунула озябшие руки в карманы рабочего халата и насупилась.

– С чего вы так решили?

– По твоему рисунку. – Бо Рафферти кивнул в сторону стоящего перед ней мольберта, где на мрачном черном холсте были разбросаны резкие разноцветные неровные полосы.

Дайана перевела взгляд на холст, с минуту рассматривала его, затем пожала плечами:

– Нет, кошмары меня не мучают. Здесь, по крайней мере. Наверное, просто настроение неважное.

– Да, очень неважное, – согласился Рафферти.

– Вы же просили нас изобразить свои ощущения, – попыталась оправдаться Дайана. – Вот я их и нарисовала.

Он улыбнулся, отчего его почти ангельской красоты лицо сделалось еще привлекательнее. У Дайаны перехватило дыхание.

– Да, все правильно. Впечатляюще у тебя получилось. Знаешь, Дайана, меня не беспокоит твоя работа. Она прекрасна, как и все, что ты рисуешь. Меня волнует твое состояние.

Она мысленно стряхнула почти гипнотический эффект его физического присутствия и, не обращая внимания на покровительственный тон комплимента, ответила:

– Я в порядке. Спала, правда, плохо, но это не из-за кошмаров. Просто... – Она осеклась, поежилась, не желая признаваться, что полночи просидела на подоконнике, глядя на темную долину. С момента своего приезда в Лежэ она почти все ночи проводила у окна. Все что-то высматривала, чего-то ждала... Бог знает чего. Она не знала.

Рафферти произнес мягким, но уверенным голосом:

– Хотя эта студия предназначена не для терапии, а для самовыражения, я хотел бы дать тебе один совет, Дайана. Как только закончишь, займись активным отдыхом. Погуляй по лесу, покатайся верхом или поплавай. Ну или посиди в саду, почитай книгу.

– Другими словами – «перестань думать обо мне». Так?

– Перестань думать. На некоторое время.

– Хорошо. Спасибо за совет. – Дайана чувствовала, что говорит слишком бесцеремонно, и хотела бы извиниться. Рафферти всего лишь выполняет свою работу, делает то, для чего его сюда позвали. И он, конечно же, не знает, что все это она уже выслушивала, и не раз. Однако прежде чем Дайана сформулировала фразу, он тихо улыбнулся и перешел к следующему из десятка «учеников».

Все так же держа руки в карманах халата, Дайана осталась стоять возле своего полотна. Она недовольно осмотрела его. «Да уж, ничего не скажешь, потрясная картинка. Как курица лапой. Ребенок шестилетний и тот лучше нарисует».

О качестве живописи в данном случае говорить не приходилось, но работа в студии и не предполагала выявление таланта.

Заключалась она совсем в другом – в выяснении того, что творится в ее мозгу, где все перепуталось.

Дайана оторвала взгляд от картины и посмотрела на Бо Рафферти, продолжавшего переходить от мольберта к мольберту. Вначале ей показалось очень странным, что художник его уровня решил поставить крест на творчестве и заняться обучением таких, как она, но через неделю занятий она вдруг обнаружила, что у Бо есть не только педагогический дар, но и умение и желание помочь людям, обеспокоенным внутренними проблемами.

Ну уж если не ей, то по крайней мере другим. Дайана видела, что многие из тех, кто вместе с ней посещал студию, изменились. Напряженность на их лицах уступила место улыбке, разгладились морщины, гримаса недовольства появлялась все реже и реже. Некоторые, как заметила Дайана, даже начали посещать бассейн, кататься на лошадях и ходить на экскурсии.

Но Дайана оставалась все той же. Когда она уставала настолько, что засыпала (это случалось крайне редко), ее, как и раньше, мучили кошмары. Развлечения, которые предлагались постояльцам в Пансионе, ее нисколько не прельщали, и несмотря на очевидный талант Рафферти и его способность находить подход к людям, она не верила, что ее художественные способности улучшились. По ее мнению, они оставались в том же зачаточном состоянии, что и прежде.

Оставаясь здесь, она попросту транжирит свое время и отцовские деньги.

Дайана в очередной раз глянула на свое произведение, сделала еще один кроваво-красный мазок в нижнем левом углу. «Ну вот. Теперь вроде нормально». Она сама не знала, что изобразила и что бы ее картина могла означать, просто сочла ее законченной – и все.

Машинально она вымыла кисти, стараясь сконцентрироваться на действии, чтобы не думать о постороннем.

Основной проблемой Дайаны была неспособность задержать на чем-то внимание надолго. Мысли в ее голове скакали и прыгали как мячики. Иной раз они так быстро проносились в ее мозгу, что она сама удивлялась и пугалась. Иногда она пыталась вспомнить, о чем только что думала, – и не могла, а оттого еще больше терялась.

Рассеянное внимание. Такой диагноз ей поставили доктора. Они утверждали, что это не очень страшно, хотя Дайана дважды проходила специальный курс лечения от потери концентрации. Все врачи, как один, заявляли, что физическо-химические процессы в ее мозгу протекают нормально, что мозг работает отлично, если не считать немного повышенного уровня электрической активности, и что проблема не в нем, а в мышлении.

Пока ни один из докторов не только не назвал проблему, но даже не обрисовал ее. Какие только методики Дайана не пробовала. Коучинг и традиционная психиатрия оказались бессильными, гипноз – тоже. Дайану не удавалось ввести в состояние, когда подсознание становится открытым. Сознание ее тоже не поддавалось никакому воздействию. Пробовали с ней и групповую терапию, и массажную, и еще какие-то, включая новомодную, с ошарашивающим названием «Медицина XXI века». Все было напрасно. И вот теперь врачи решили проверить ее на рисунках, под руководством и наблюдением одаренного художника и педагога. По замыслу врача, наблюдавшего в последнее время Дайану, Рафферти предстояло взглянуть на внутренний мир Дайаны и выяснить, что там с ним такое неладное творится. В душе она полагала, что хитрый эскулап направляет ее сюда небескорыстно, а наверняка за определенный процент от Пансиона.

Отец, желая видеть свое единственное чадо здоровым, не жалел денег на лечение. Он побаивался, что дочь, подобно многим страдающим психическими заболеваниями, сопьется, или начнет принимать наркотики, или, того хуже, совершит самоубийство.

Напрасно он этого опасался – Дайану не тянуло ни к бутылке, ни к наркотикам, даже очень легким. Прежде всего потому, что ей не нравилось состояние потери контроля над собой; она знала, что алкоголь и наркотики не снимают, а усугубляют проблемы. Напротив, Дайана хотела бы сконцентрироваться. Но вот беда – чем сильнее она напрягала внимание, тем быстролетнее и путанее становились ее мысли. Что только Дайана не предпринимала, чтобы угомонить их и привести в порядок, – ничего у нее не выходило. Что же касается самоубийства, то о нем она вообще не помышляла.

Вот чем Дайана действительно обладала, так это упорством. Поэтому она и оказалась здесь, втайне надеясь на чудодейственность очередной терапии.

– До свидания. Увидимся завтра, – сказал Рафферти.

Еще он говорил: «Желаю успехов», – но каждому в отдельности.

Дайана сняла халат, повесила его на угол мольберта и хотела уже выйти за остальными, но Бо окликнул ее:

– Дайана.

Она немного удивилась. Рафферти подошел к ней.

– Возьми с собой вот это. – Он протянул альбом и набор цветных карандашей.

Нахмурившись, она взяла их.

– А зачем? Что, снова какие-то тесты?

– Нет, не тесты. Держи это поблизости и, как только почувствуешь тревогу, страх или беспокойство, начинай рисовать. Ни о чем не думай, просто рисуй.

Дайана попыталась возразить, но Рафферти остановил ее:

– Дайана, рассуждать не нужно. Берешь в руки карандаш и рисуешь. Все очень просто.

– Понимаю. А к моей мазне вы примените всякие разные фрейдовские методики и узнаете, что у меня в голове творится, так?

– Нет, Дайана. Не для меня ты должна рисовать, а для себя. Тебе это поможет. Ну а если решишь показать мне свои рисунки – я с удовольствием взгляну на них.

Ей снова, не в первый уже раз, захотелось расспросить художника обо всем, что ему стало известно о ней, но она сдержалась. Только согласно кивнула. Дайана еще никогда не рисовала свои ощущения, так почему бы не попробовать?

– Хорошо. Увидимся завтра, – проговорила она.

– Счастливо, – улыбнулся Рафферти.

Дайана вышла из оранжереи и направилась к садам. Нет, они ее не привлекали, а цветы она не любила; просто не хотелось возвращаться в коттедж. Сады в Пансионе были очаровательные: открытые, где цветы распускались уже сейчас, в середине апреля, и закрытые, вмещавшие в себя удивительное разнообразие хризантем.

Дайана миновала сады, не обращая внимания на все их цветочное великолепие. Она шла по выложенным восьмиугольными плитками тропинкам, затем по небольшому каменному арочному мостику пересекла искусственный ручей с резвящимися золотыми рыбками и очутилась в саду дзен[1], где все – и аккуратно подстриженные небольшие кустики, и карликовые деревья, и с особым смыслом положенные на песке камни, – располагало к тихим размышлениям. Дайане он вдруг показался большой игрушкой.

Она села на низкую каменную скамейку в тени плакучей ивы, решив не оставаться здесь долго: солнце уже клонилось к закату – еще немного, и оно зайдет за макушки гор; к тому же становилось прохладно. Поднимавшийся туман медленно обволакивал долину, подползал к Пансиону и укутывал сады. В такие минуты Дайана всегда испытывала смутную тревогу – возвращение домой в сырой молочной дымке, по многочисленным путаным тропинкам, могло превратиться для нее в довольно неприятное путешествие.

Такая перспектива Дайане вовсе не нравилась, но она заставила себя побыть в саду дольше, чем хотела. Она перевела рассеянный взгляд на блокнот, взяла его в руки, открыла коробку с карандашами, вытянула из нее первый попавшийся. Как и остальные, он был уже заточен. В голове по-прежнему проносились мысли, и Дайана попыталась сконцентрироваться на одной.

Она раскрыла блокнот и безразлично, не думая, провела карандашом, пробуя его. Дайане вдруг показалось, что ей удалось утихомирить сумятицу мыслей. Почему ей так трудно засыпается? Нет, бессонные ночи случались и раньше, но почему, как только она приехала сюда, в Пансион, бессонница стала постоянной?

Бывало, что и раньше Дайану мучили кошмары, но здесь они стали постоянным явлением. Более того, сделались явственнее, еще насыщеннее и страшнее. Всякий раз она просыпалась ночью, до рассвета, задыхаясь от ужаса, но любая попытка вспомнить, что же ее так напугало, ни к чему не приводила.

Оказалось, что гораздо спокойнее и безопаснее проводить ночи на подоконнике, у окна в форме ниши: свернуться на нем калачиком, закутавшись в большой плед, и смотреть на долину и грозно темнеющие вдалеке горы.

Что-то высматривать. Но что?

Чего-то ждать...

Дайана, вздрогнув, пришла в себя и сразу же почувствовала, как ноют ее озябшие пальцы. Она продолжала держать карандаш, остальные лежали рядом. Грифели у всех были почти полностью стерты. Ей казалось, что она просидела здесь очень долго, но сколько точно, знать не хотелось.

Именно это Дайане и было нужно – чтобы к ней вернулось ощущение, не посещавшее ее вот уже несколько месяцев. Ощущение пустоты. Затмение.

Дайана опасливо посмотрела на раскрытый блокнот, лежавший на коленях, и, к своему удивлению, увидела нарисованное мужское лицо – худое, с выдающимися скулами и живыми голубыми глазами в обрамлении чуть спутанных волос каштанового цвета с золотистым отливом. Волевой подбородок, решительный разрез рта, слегка изогнутого в насмешливой озорной улыбке.

Казалось, что он смотрит на нее – и взгляд этот был любопытный, пронизывающий, всезнающий.

Дайана в изумлении не отрывала глаз от портрета. Ей не верилось, что она способна нарисовать такое. Может, она только держала карандаши, а рисовал, водил ее рукой кто-то другой? Дайана могла поклясться, что никогда не видела этого человека. От беспокойных мыслей у нее по спине поползли мурашки.

– Господи, – прошептала она. – Может быть, я и вправду чокнутая?


– Квентин, ну сколько раз можно повторять: нет у нас ничего нового, – упавшим голосом проговорил Нат Макдэниэл и покачал головой. – Вот уже несколько лет, с тех пор как ты и... ну... Бишоп, что ли, нашли потерявшуюся девочку, мы живем совершенно спокойно. Ни одного несчастного случая, не говоря уже об убийствах. У нас тут тишь да гладь да Божья благодать.

– Ну что ж, хорошо, если бы так продолжалось и дальше, – сухо заметил Квентин. – Ладно, благодать так благодать. – Он продолжал сидеть, невозмутимо глядя перед собой, только пальцы его беспокойно постукивали по столу. Нат это заметил и слегка удивился. Он, да, впрочем, и остальные полицейские городка, знал Квентина как человека спокойного и упорного. Недаром он столько лет все ездит сюда и настойчиво ищет ответы на свои вопросы.

Макдэниэл вздохнул.

– Послушай, Квентин, «висяки» не реанимируешь копанием в бумажках. Ты их хоть десять раз перелопать, ничего интересного в них уже не отыщешь. До тех пор пока не появится новая информация, новые улики, дело с мертвой точки не сдвинется – это тебе любой новичок скажет. Двадцать пять лет прошло, а ты все роешься в папках! Не надоело?

– Пока нет.

– И ты надеешься найти ключ к старой разгадке?

– Не знаю, к старой или к новой, но найду.

– Может быть, пора все забыть, а? – Макдэниэл сочувственно взглянул на Квентина.

– Нет, забыть я пока не готов.

– Да только вспомни, какой уже год ты отпуск проводишь тут, в конторской пыли! Ты все наши дела, наверное, наизусть выучил, фотографии всех мерзавцев запомнил.

Квентин хмуро посмотрел на Макдэниэла.

– А куда мне еще ехать в отпуск? Ты же сам говоришь, что места у вас замечательные. Вот я и отдыхаю.

– Так отдыхай, а не тут сиди! Я знаю, ты снял квартиру в городе. Зачем? Езжай в Пансион, поселись там, в номере или в коттедже. Хотя бы воздухом чистым подышишь. – Он заметил, как вдруг изменилось выражение лица Квентина, и прибавил тише: – Я, конечно, понимаю почему ты избегаешь Пансиона, но не разумнее ли охотиться за призраками не издалека, а там, где они появляются?

– Надеюсь, под «призраками» ты имеешь в виду не бесплотные тени, – пробормотал Квентин.

Макдэниэл помялся и неуверенно произнес:

– Ну это уж тебе лучше знать...

Брови Квентина удивленно поползли вверх.

– Не обижайся, Квентин. Ваше спецподразделение заслужило высокую репутацию в правоохранительных кругах. Я не из тех, кто принимает за чистую монету все, что слышит... но ведь очевидно, что вы имеете дело со всякими странностями. Черт подери, меня всегда удивляло, как вы с Бишопом нашли ту малышку – вы ведь шли точно на то место, где она находилась! Нет, мне тоже за годы службы удавалось находить нескольких людей, но только это занимало уйму времени.

– Нам повезло, – холодно заметил Квентин.

– Э нет, Квентин. Здесь дело не в везении, тут что-то совсем другое. И не пытайся меня разубеждать.

– Хорошо, не буду, – ответил Квентин, немного помолчав. – Но что в том толку? Ни то, что мы проявили тогда, ни то, что я могу проявить сейчас, не поможет проникнуть в прошлое. Я не медиум.

– Медиум? Это тот, кто разговаривает с умершими? – спросил Макдэниэл, стараясь говорить серьезным тоном, но легкая усмешка выдавала его недоверие.

– Да, – вздохнул Квентин. – Медиумы контактируют с умершими. Но, как я тебе уже сказал, я не медиум.

«Тогда кто ты?» – едва не выпалил Макдэниэл, но сдержался, подумав, что вопрос прозвучит неуклюже. Вместо этого он просто заметил:

– Возможно, в Пансионе и нет никаких привидений. Я имею в виду, что ходят, конечно, разговоры... мол, это место проклято, но подобные истории рассказывают и о других старых зданиях, сам знаешь. Хотя все необычные происшествия случались почему-то именно там.

– Четверть века назад, – задумчиво произнес Квентин. – Сколько раз за это время здание переделывали или ремонтировали? Сколько за это время людей там перебывало? А прислуги там – горстка, и со всеми я уже не раз говорил.

– Странно, что ты упомянул о прислуге. Кстати, совсем забыл – недавно там появился еще один работник. И что интересно – он служил там двадцать пять лет назад. Конюх, следит за лошадьми. Спустя четверть века делает то же самое.

Квентин почувствовал, как у него вдруг забилось сердце.

– Я не помню его, – услышал он собственный голос. – Хотя я много чего не помню о том лете...

– Ничего удивительного. Сколько тебе тогда было-то? Лет десять?

– Двенадцать.

– Понятно. Ладно, может быть, Руппе расскажет тебе то, о чем ты не знаешь.

– Может быть, может быть, – медленно произнес Квентин. Он поднялся. – Если мне вдруг снова захочется покопаться в вашем архиве...

– Всегда пожалуйста, – не дал ему договорить Макдэниэл. – Когда мы тебе отказывали? Но... Квентин, сколько ты уже у нас роешься, а пока ничего интересного не обнаружил...

– Не обнаружил, – подтвердил Квентин. – Спасибо, Нат.

– Не за что. Удачи.

Выйдя из полицейского участка, Квентин отправился на арендованной машине за пятнадцать миль от города, в Пансион. Угрюмую петляющую дорогу он отлично знал, но никогда прежде она не вызывала в нем чувство странного беспокойства, которое испытывает человек, удаляющийся от цивилизации. Дорога поднималась почти на самую вершину горы, затем спускалась в долину, где располагался Пансион. Никакого другого жилья в округе не было.

Работал Пансион круглый год. В лыжный сезон постояльцев обеспечивали прекрасным инвентарем, но самым лучшим временем здесь считался период с раннего апреля до начала ноября.

Когда регистраторша ответила ему, что хотя он не резервировал номер, таковой для него все равно найдется, Квентин подумал о своем крупном везении. «Или это рука судьбы?»

Злой судьбы.

– Рододендроновый номер будет свободен две недели, сэр, – сообщила девушка и прибавила: – Он находится в северном крыле.

Квентин, заполнявший регистрационную карточку, вдруг застыл и поднял голову.

– Северное крыло, вы сказали? Оно вроде бы сгорело.

– Да, когда-то давно там случился пожар. Лет двадцать, а то и тридцать назад.

Девушка явно была здесь новенькой. Квентин не помнил, разговаривал он с ней или нет во время приезда сюда с Бишопом. Во всяком случае, ее, похоже, вовсе не смутил факт пожара в части здания.

– Понятно, – пробормотал Квентин. Он не имел ничего против того, чтобы пожить две недели в северном крыле. По крайней мере, не воспринимал это обстоятельство как нечто из ряда вон выходящее.

– Нашему Пансиону более ста лет, – охотно рассказывала девушка. – Ничего странного, что за такое время где-то случился пожар. Мне говорили, что возник он случайно, из-за чьей-то неаккуратности, а не из-за неисправностей в электропроводке. А крыло перестроили, и оно стало еще лучше, чем прежде.

– Разумеется, – согласился Квентин. Он знал, каким оно было до пожара, ведь он столько раз ходил по нему. А вот потом, после того как крыло возвели заново, он не был в нем ни разу.

Впервые в жизни Квентин вдруг спросил себя, верит ли он в привидения, – и не смог ответить. Вопрос оказался для него неожиданно трудным.

Девушка молча рассматривала его лицо.

– Извините, сэр, но на две ближайшие недели других комнат у нас нет. Поживите недельку, потом мы вам подыщем что-нибудь другое...

– Нет-нет, – оборвал ее Квентин. – Рододендроновый номер меня вполне устраивает.

Не прошло и десяти минут, как он уже устраивался в уютном красивом номере, не очень большом, но обставленном не без роскоши. Номер состоял из уютной гостиной и просторной спальни, в которой Квентин обнаружил открытку с веселым описанием «исторических» причин названия номера, основанных на «некоторых источниках».

Несмотря на натянутый юмор текста, вникнув в его смысл, он снова почувствовал холод прикосновения руки судьбы.

«Следует быть осторожным», – подумал Квентин и пробормотал:

– Теперь уж никто не скажет, что меня не предупреждали.


Нат Макдэниэл сделал этот звонок только в конце рабочего дня. Не потому, что не хотел, а просто день выдался загруженный. Поэтому только ближе к пяти вечера он порылся на столе и среди множества бумаг отыскал вырванный из блокнота листок с наспех записанным номером сотового телефона.

Ему ответили почти сразу, что совсем не удивило Ната: он знал, что до пяти в участке работали единицы.

– Слушаю вас, лейтенант.

Нат хорошо понимал, что сверхъестественными способностями здесь и не пахнет: в аппарате его собеседника просто сработал определитель, – и тем не менее инстинктивно поежился, сбитый с толку. Тон его стал заметно агрессивнее.

– Вы просили меня оказать вам любезность, – резко заговорил он, – и я вам ее оказал. Я предполагал, что Квентин захочет отправиться в Пансион, теперь же я уверен, что он там.

– Ценю вашу помощь, лейтенант.

– Я польщен. Только не нужно меня благодарить. Мне не нравится поездка Квентина. Он может столкнуться с неприятными неожиданностями. А если с ним что-нибудь случится, я буду чувствовать себя паршиво. Получается, что это я спровоцировал его отправиться туда. Кроме того, Квентин неплохой парень, он мне нравится.

– Идею-то предложил вам я – значит, и вины за вами никакой нет.

Нат подсознательно почувствовал неладное.

– Вы что-то знаете и не говорите. Что вы задумали?

– Квентину пора покончить со своим прошлым. А большего я вам сказать не могу.

Нат едва сдержался, чтобы не назвать нагловатого фэбээровца лжецом.

– Это вы принимаете подобные решения?

– К сожалению, не я. Очень бы хотелось, но нет.

– Ну ладно. Надеюсь, ваше начальство понимает, что делает.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Бишоп.


«Дайана».

Дайана резко открыла глаза, испуганно осмотрела спальню. Было еще темно, но не настолько, чтобы она не смогла разглядеть каждый угол комнаты. Кроме нее, в спальне никого не было. «Ну конечно. Это опять голоса», – подумала она.

Дайана не любила, отказывалась их слушать, потому что они наводили на нее галлюцинации, сводили с ума, и девушка это прекрасно сознавала.

Она их и не слушала. Мало ли какие мысли или их обрывки мелькали в ее воспаленном мозгу? Ну и что, что в этих обрывках она угадывает свое имя?

За окном во тьме деревьев послышалось отрывистое пение птиц. Наступал серый туманный рассвет. Дайана подумала, что ей удалось-таки поспать час, а то и два. На подоконнике, в оконной нише, согнувшись и прижав голову к коленям, укутавшись в теплый верблюжий плед.

Она потянулась, поерзала, спустила затекшие ноги с подоконника, стянула с себя плед. «Какая глупость – взрослая женщина спит на холодном подоконнике, когда рядом стоит удобная кровать. Неудивительно, что прислуга считает меня чокнутой...»

«Дайана».

«А может быть, так оно и есть».

Напрягая слух, Дайана застыла в ожидании.

«Смотри».

Впервые за все последнее время Дайана была уверена, что голос, вот этот самый голос, звучал не внутри ее. Он шел откуда-то снаружи. Он напоминал еле слышный шепот, в самое ухо. Слышался он слева, из окна.

Дайана медленно повернула голову.

Стекло в центре окна было покрыто легкой дымкой, словно кто-то старательно надышал на него. Только оно одно, все остальные стекла были чистыми и прозрачными. И на нем Дайана прочитала буквы, большие, четкие, будто кто-то вывел их пальцем. Всего два слова:

ПОМОГИ НАМ

У Дайаны перехватило дыхание. Она не мигая смотрела на умоляющие слова. Несмотря на охвативший ее холодный страх, она нашла в себе силы медленно приблизиться к окну и провести ладонью по стеклу. С трудом она поняла, что слова на нем написаны с другой стороны.

Вздрогнув, Дайана отдернула руку, резко повернулась и бросилась к тумбочке, на которой стоял ночник. Она включила его, поморгала от заполнившего комнату света, снова взглянула на окно и не увидела ни дымки, ни слов. Только темнели сквозь него высокие сосны, бесформенные в предрассветной мгле.

Не было выведенной на стекле мольбы.

– Конечно, – пробормотала Дайана, постояв с минуту в раздумье. – Откуда им там быть? Наверное, я все-таки немного не в себе.

Дайана несколько раз повторила про себя, что все это только ее воображение, отголосок неспокойного сна, остатки сновидений.

– Скорее всего, так, – прошептала она.

Дайана включила каждую лампу в коттедже, проверила замки на дверях – все были закрыты. Только после этого она отправилась в ванную и приняла горячий душ.

На самом деле ей очень хотелось верить, что за окном ее коттеджа кто-то действительно был, потому что в этом случае ее видение имело бы вполне материальное объяснение, за которым стоял бы некто из плоти и крови. Это была бы реальность. Какая цель при этом преследовалась – напугать или позабавить ее, пусть глупо, или даже попросить о помощи, – уже не важно. Главное, ей не пришлось бы снова думать о странностях, происходящих в ее голове.

К тому времени, когда Дайана оделась, показавшееся над горами солнце быстро выжгло остатки тумана, но все равно было еще рано. В привычку Дайаны вошло пить утренний кофе в коттедже. Она либо готовила его сама в кофеварке на крошечной кухоньке, либо звонила прислуге. Сегодня, после пережитого страха, она не хотела оставаться одна и стала собираться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19