Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Очертя голову, в 1982-й (Часть 1)

ModernLib.Net / Карлов Борис / Очертя голову, в 1982-й (Часть 1) - Чтение (стр. 1)
Автор: Карлов Борис
Жанр:

 

 


Борис КАРЛОВ
ОЧЕРТЯ ГОЛОВУ, В 1982-й

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бормашина

       «И ещё одно замечание. В отношении пресловутых ансамблей. Товарищи, я глубоко убеждён, что это не просто безобидные танцы молодёжи, это зараза, которая пока, к сожалению, не излечима. Это нравственный СПИД, против него никак не могут найти никакого средства. Это не только музыка, это средство одурманивания молодых людей. Это почва, на которой может расти всё что угодно, от наркомании до проституции, до измены Родине, до уголовных преступлений».
С. В. Михалков. Из выступления на съезде Союза писателей СССР, 1986.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Котов

      Над ухом звенел будильник, но Дима не мог поднять руку и прекратить этот изматывающий душу кошмар. Прошла целая вечность, прежде чем завод кончился и, после нескольких конвульсивных всхрюкиваний, наступила тревожная тишина.
      Дима не подумал, а, скорее, почувствовал, что если немедленно не встанет, то уже никуда не пойдёт. Будет совершенно лишний в его положении прогул.
      Страшно хотелось пить. Рука привычно нащупала стоящую на полу бутылку с водой. В каком бы состоянии Дима не ложился, ритуал наполнения бутылки водой был неизменно обязателен, даже если это делалось бессознательно, на автопилоте.
      Влив в себя винтом большую часть бутылки, он полежал ещё несколько минут, ощущая как живительная влага разливается по организму, решительно сел и ногами нащупал тапки. Теперь нужно было перекусить, умыться и быстро валить на работу. Окунуться в необходимость сразу, как в холодную воду.
      Дима вышел под ноябрьский моросящий дождик и сразу испытал облегчение. Главное, решиться на первый шаг, а дальше всё пойдёт само собой, даже ни о чем думать не надо.
      В гудящей заводской котельной он расписался в журнале, покрутился для вида на глазах у начальства, выпил четыре стакана бесплатной газировки и, незаметно для окружающих, растворился в пару бойлерной.
      Здесь было тепло и сыро, как в бане. Воняло отсыревшими тряпками, наваленными на деревянную скамью, скрытую от любопытных глаз массивными водообогревателями.
      Дима лег на скамью, свернулся калачиком, натянул на уши воротник ватника, поёрзал от удовольствия и погрузился в сон.
      Ему почти всегда снился один и тот же сон — что-то такое про особенную жизнь, полную азартного риска, невзгод и опасностей, безумно сверкающую и заманчивую. Там были сказочные рок-н-ролльные герои и гнусные злодеи из мрачного ведомства НКВД. И герои почти всегда выходили победителями.
      После этих снов в памяти оставались лишь бессвязные обрывочные воспоминания, а в настоящей жизни Котова не было никаких героев, не было даже ни одного приличного злодея. До некоторых пор его жизнь протекала довольно вяло и однообразно.
      Был ноябрь 1987 года. Дима Котов, молодой человек двадцати пяти лет, холостой, беспартийный, жил на 23 линии Васильевского острова в отдельной двухкомнатной квартире. Не ради заработка, а больше для видимости работал парообходчиком в ближайшей от дома заводской котельной. Его родители, как советские специалисты, находились в дружественной Монголии и в ближайшее время возвращаться не собирались, лишь изредка присылали дорогие кожаные вещи и сувениры.
      После школы, не выдержав экзамены в институт, Дима был призван в ряды Советской Армии, где кое-как, с «залётами» и приключениями дослужил до дембеля. Вернулся домой в 1982-м — ошеломлённый, но не сломленный.
      По настоянию родителей поступил на рабфак какого-то ещё не очень престижного института, но через полгода бросил и устроился работать в котельную сутки через трое.
      Работа у парообходчика несложная: следить за подачей пара и горячей воды из котельной на территорию завода. Два-три раза в течение суток проверить показания приборов, убавить или прибавить до нормы, да чтобы насосы работали. Остальное время можно было отдыхать от настоящего дела.
      А настоящее дело заключалось в том, что Дима Котов работал музыкантом на свадьбах. Играл в ансамбле на бас-гитаре. И не столько играл, сколько всё это организвывал.
      Ещё в школе Дима научился тренькать на гитаре песенки типа «Залетаю я в лабаз…» на мотив «Шизгары», блатные и соло на одной струне мелодии из кинофильма «Генералы песчаных карьеров». Потом, во время службы в армии, его кое-как поднатаскали извлекать несколько звуков из тубы — большой басовой трубы, и на разводах Котов с важным видом надувал щёки. Когда из ротного ВИА ушёл на дембель бас-гитарист, Диму, за неимением лучшего, приняли на его место.
      Вернувшись на гражданку осенью 1982 года, Котов случайно встретил школьного приятеля, который работал теперь в фирме «Невские зори», специализировавшейся в основном на обслуживании свадебных торжеств. Он узнал, что в музыкальных ансамблях часто бывают вакансии, поскольку многие не выдерживают специфики работы, и как раз сейчас одному из коллективов катастрофически срочно требовался бас-гитарист. Не раздумывая, Котов предложил свою кандидатуру.
      Вот тогда, почувствовав вкус дармовой выпивки и ощутив шуршание мятых рублей в кармане, он бросил рабфак института и устроился парообходчиком с необременительным графиком работы.
      Восемьдесят рублей зарплаты погоды не делали, но давали какую-то уверенность в завтрашнем дне, а участковый не имел ни малейших оснований угрожать ему по поводу тунеядства. Родители махнули на него рукой и уехали в Монголию.
      Через «Невские зори» ансамблю платили смехотворно мало, поэтому вскоре Котов решил обойти паразитирующие бюрократические инстанции и выйти непосредственно на потребителя.
      Он сам обегал мелкие и средние общепитовские точки в разных районах города, предлагая хозяевам услуги своего ансамбля. Эти кафе и столовые, имевшие со свадеб очень неплохой навар, были кровно заинтересованы в достойном музыкальном оформлении мероприятий, и потому в большинстве охотно соглашались. Вскоре Котов начал принимать заказы у себя дома по телефону, соглашаясь или отказывая в зависимости от плотности загрузки.
      Расценки были твердые: по четвертному на брата плюс оплата транспорта для перевозки аппаратуры, состоявшей из трех колонок с вмонтированными внутрь усилителями, электроорганчика и минимальной ударной установки (барабан, хай-хэт, тарелка). Всё это хозяйство вместе с одним человеком помещалось в такси, остальные с гитарами, шнурами и микрофонами добирались своим ходом. Аппаратура стояла у Котова в большой комнате, где и происходили редкие репетиции.
      Антиалкогольный Указ 1985-го года поначалу привёл музыкантов в замешательство. Из точек общепита, на которых они базировались, исчезли напитки, а публика перекочевала на квартиры.
      На страх и риск попробовали сыграть на нескольких «безалкогольных» свадьбах. Это обнадёжило.
      На первой же свадьбе выпивки на столе не оказалось… Но она была в сумках под столом, в карманах и лимонадных бутылках. В туалете Дима увидел, как жених и свидетели второпях распили бутылку водки над нечистым унитазом, а потом вернулись к столу. Всё обстояло не так уж плохо.
      А потом всё вернулось. Но о прошлом, словно о войне, ещё долго напоминали свирепые очереди перед винными отделами, отсутствие в свободной продаже сахара, дрожжей и спиртосодержащей парфюмерии.
      Ансамбль, отделавшийся легким испугом, с прежним энтузиазмом понес культуру в массы.
      На свадьбах ребята исполняли популярные в то время песни советских и зарубежных исполнителей. Из репертуара Юрия Антонова, «Поющих гитар», «Землян», а также непременные «Тёща, друг родной» и «Феличита». Репертуар обновлялся, но спрос на вечные хиты оставался неизменным.
      Определённую конкуренцию составляли дискотеки. Это было дешевле, а качество звука и разнообразие репертуара несравненно богаче. Но потребность в живой музыке всё ещё была достаточно велика. Администрация кафе, как правило, предоставляла клиенту выбор между живым ансамблем и дискотекой. Интересы сторон, таким обазом, не ущемлялись.
      Группа состояла из четырех человек: певца и гитариста Валентина Степанова, клавишника Вадика Лисовского, барабанщика Андрея Осипова и Димы.
      В конце 70-х Степанов был своего рода звездой. Он играл на танцах в районном Дворце культуры, пел модные тогда советские и англоязычные шлягеры, аккорды которых подбирал на слух (в детстве учился на баяне).
      Английские слова, почти все ему непонятные, скрупулёзно выписывал русскими буквами в специальную тетрадку, бесчисленное количество раз прокручивая на магнитофоне один и тот же фрагмент, и затем выучивал наизусть. Но те, кто смотрел из зала на его надменный, одухотворённый облик, не могли и мысли допустить, что все эти песни, если и не написаны самим Степановым, то, по крайней мере, прочувствованы им во всём многообразии гаммы смысловых оттенков. Девушки избаловали его вниманием и вскоре поставили в такие условия, что он был вынужден жениться и иметь детей.
      К началу 80-х артистическая карьера Степанова полетела к чёрту. Ансамбль попросили из ДК, и на танцах заработала дискотека. С появлением Ленинградского рок-клуба его репертуар начал казаться просто смешным, пригодным разве что для кабаков и пьяных свадеб. Да и играть было уже не с кем: у Валиных товарищей это увлечение прошло с возрастом.
      Но Степанов уже не мог жить без света рампы и внимания публики. И хотя ему уже перевалило за тридцать, сын пошёл в школу, а он сам работал на заводе настройщиком аппаратуры, в жизни по большому счёту ничего не изменилось. Вечерами он играл с Димой Котовым на свадьбах, и лицо его теперь хранило отпечаток оскорблённого достоинства.
      Вадик Лисовский был студентом музыкального училища по классу фортепьяно. В ансамбле он играл только для заработка. Но эта работа, как ни странно, доставляла ему удовольствие. Ему нравилось наблюдать, как пьяные толстухи вскидывают коленки и визжат перед сценой, с каким серьёзным видом Степанов исполняет на английском языке «Ин зе арми нау»…
      С его лица почти никогда не сходила улыбка. Он никогда не лез с рекомендациями по аранжировке, но когда спрашивали его совета, с готовностью давал исчерпывающую информацию. Серьёзно занимаясь музыкой, Лисовский не мог себе позволить пить в таких количествах, как Котов и Степанов. Надо ли говорить, что игра его была безукоризненной.
      Барабанщик Андрей Осипов учился вместе с Лисовским, соответственно, по классу ударных; околачивался в рок-клубе и испытывал глубокое презрение ко всей этой дурацкой халтуре.

Репетиция

      В воскресенье, после ночной смены Котова, все собрались у него дома на репетицию. Необходимо было выучить несколько новых песен, из репертуара Вилли Токарева — постоянно просили. Были выбраны «Не очень поздно, не очень рано…», «А мне всегда так хорошо с любимым мужем» и «Тракторист» («Мозги мои всегда ты драила…»). Ещё раньше договорились, что каждый разучит свою партию дома, и на репетиции останется только сыграть всем сразу.
      Первые две получились сносно, но вот «Тракторист» у Степанова не пошёл, не хватило чувства юмора.
      Неожиданно спеть вызвался Лисовский. Он так удачно скопировал оригинал, что Котов начал уговаривать его взять на себя ещё часть репертуара. Но тот отказался наотрез, и Степанов посмотрел на него с благодарностью.
      Закончив обязательную часть репетиции, открыли десять бутылок тёмного «Мартовского» пива. Осипов начал рассказывать о новостях рок-н-ролльной жизни города, остальные слушали его молча. Степанов злобно курил — он ненавидел все эти «Аквариумы» и «Зоопарки», лишившие его положения звезды районного масштаба.
      Осипов решил оставить эту тему и, после паузы, вяло проговорил:
      — Вермут там пили какой-то… в литровых бутылках.
      — А, венгерский! — оживился Котов. (Степанов поднял глаза и тоже промычал что-то одобрительное.) — Знаю, знаю. Это мы Первого сентября собирались с одноклассниками…
      Под завязку срепетнули ещё несколько старых номеров, договорились о завтрашней свадьбе, и Вадик с Андреем ушли.
      Дима включил телевизор, принес из холодильника кильки в томате. Началась заставка программы «Время».
      — Хорошее пиво, я даже закосел немножко, — сообщил Котов.
      Степанов молча сделал большой глоток из бутылки.
      — Ты этого Лёшу из «Причала» хорошо знаешь?
      — Халдея? Знаю.
      — Как там… вообще? — Котов начал развивать свою ещё не вполне оформившуюся мысль.
      — Так, ничего, терпимо.
      — Наверное, цены кусаются?
      — Немного есть.
      — Пошли?
      — Денег нет.
      — Ладно, ладно, идём, я угощаю.
      Пиво кончилось, идея была сформулирована.

«Упричала »

      Знакомый официант усадил приятелей за резервный столик у самого прохода на кухню, откуда тянуло горелым маслом, доносился грохот протвиней и чья-то ругань.
      Дима заказал бутылку водки, напиток, мясное ассорти и две порции курицы «по-министерски».
      Водку, напиток и ассорти принесли сразу. Не теряя времени налили и выпили по первой. Сразу махнули и по второй, чтоб почувствовать. После этого Котов принялся закусывать, а Степанов закурил папиросу и стал хмуро разглядывать публику.
      Некоторое время спустя, когда в бутылке осталось меньше половины, Дима определил у себя за спиной объект, на котором Степанов сосредоточил свой интерес. Это были две девицы лет двадцати, сильно накрашенные и стреляющие глазами по сторонам. Перед ними стояла бутылка дешёвого сухого вина, рядом сидела парочка, увлечённая своим разговором.
      — Нравятся? — спросил Котов.
      — Ничего…
      Когда допили водку, Дима подошёл к девушкам и, наклонившись, стал что-то говорить. Те заулыбались, переглянулись и пожали плечами. Дима подал руку одной, другой, и подвёл их к своему столику.
      — Валентин, позволь тебе представить Олю и Наташу. Они любезно согласились составить нам компанию. Это мой товарищ, Валентин, он тоже музыкант.
      Усадив девиц, Дима заказал шампанское, фрукты и ещё водки.
      Принесли две порции курицы «по-министерски», и Дима спохватился, что ведь не будут они жрать вдвоём со Степановым, начал было снова звать официанта, но дамы его остановили, сказав, что есть вообще не будут.
      Выпив, захотели подвигаться, и все четверо выходили танцевать кто как может, вместе с другой подвыпившей публикой.
      Потом они сидели за столиком, и Дима вешал девушкам на уши лапшу:
      — Ленконцерт — отвратительно пошлая организация. Хорошие музыканты везде нарасхват. Нас сейчас приглашают ехать в Америку с Пугачёвой… Мы не торопимся с ответом.
      Раскрасневшиеся девицы глупо смеялись, блестели глазками и прижимали к губам бокалы с шампанским.
      Вернувшийся из туалета Степанов наклонился к Котову и прошептал на ухо:
      — Предупредили насчёт этих тёлок. Могут по ушам надавать.
      — Кто? — не понял Котов.
      — В смысле — какие-то их мужики. Отморозки.
      — Уходим… — заторопился совсем уже пьяный Котов. — Иди, купи бутылку с собой. Четвертного хватит?… Это надо допить…
      Он налил водку в фужер для напитка и выпил.
      — Берём тачку и едем ко мне… — зашептал он девушкам доверительно.
      — Мы не знаем… А у вас квартира?
      Котов утвердительно кивнул, налил ещё один полный фужер водки, выпил и занюхал хлебом.
      Из служебного прохода вышел Степанов с оттопыривающимся внутренним карманом пиджака.
      — Девочки, три-четыре, вы готовы? — резко поднялся Котов, хлопнул в ладоши и едва не завалился на бок. Он увидел перед собой расходящийся в стороны бесконечный ряд одинаковых девочек.
      Поддерживаемый Степановым, он доковылял до туалета, помочился мимо писсуара и с расстёгнутой ширинкой вышел на проспект. Кругом было пусто. Степанов стоял на проезжей части и тормозил машины. Остановилось такси. Степанов открыл переднюю дверцу и вступил в переговоры. Котов оторвался от декоративной решётки окна и шагнул к девочкам. С ними стояли трое. Дима слабо оттолкнул ближнего, едва сам устоял на ногах и потянул к себе девочек. Те почему-то отстранились, отпихнув его руки. В тот же момент Котов получил ослепительный удар в лицо, сделал несколько шагов назад и упал в грязь. Кто-то подошёл и, выматерившись, ударил его ногой в ухо. Котов вдруг пронзительно, по-женски завизжал и получил ещё один удар, после которого впал в забытьё.

ОБРЫВОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

       Несколько метров коридора до сцены подвального клуба занимала околомузыкальная публика, шарахнувшаяся по стенам, чтобы освободить проход своим кумирам. Крики и свист, слышные ещё из каморки гримёрной, здесь уже заглушали все остальные звуки.
       Принц вышел на сцену, с трудом просматривающуюся из-за пелены характерного дыма, взял с колонки гитару, под взрыв зала шагнул к микрофону и заиграл.
       Самые первые секунды он выбивал из низких струн глухой монотонный ритм, сразу вступив голосом. Несколько фраз были произнесены как бы с неохотой, но они загипнотизировали публику, заставив притихнуть. Но сразу вслед за этим произошло то, ради чего стоило здесь собраться. Принц ударил по аккорду, пустив гитару через фузз, перешёл на крик, и тогда же начали свои партии бас и барабаны. Это было похоже на атомный взрыв, группа заиграла в своём обычном безудержном темпе. От стремительных гитарных партий перехватывало дыхание, звук голоса проникал во все клетки и заставлял испытывать оргазм не одну девственницу. Ураганный гром ритм-секции напоминал топот тысяч боевых слонов Ганнибала.
       Но вот что-то неясное попало в единое энергетическое поле, связующее зал и сцену, нарушив гармонию взаимного обмена. Это были те особенные вибрации, диссонанс которых каждый почувствовал спинным мозгом. Музыканты перестали играть, сделалось тихо.
       В следующее мгновение двери и забитые фанерой окна с треском распахнулись, в проёмы хлынули бойцы спецназа. В зале началась неразбериха.
       Не замечая того, что он остался один на сцене, Принц внимательно смотрел в зал, неторопливо наматывая на кисть руки ремень от гитары. Кто-то окликнул сзади.
       — Пожарный выход!..
       В проходе кулис стояли его друзья и отчаянно жестикулировали. По деревянным ступенькам сцены загрохотали сапоги. Принц толкнул ногой двухметровую колонку, за которой послышались сдавленные крики, и в два прыжка оказался в проходе. Теперь во двор и врассыпную.
       Прежде чем милицейский броневик с бешено вращающейся башней въехал во двор, топот ног уже стих за извилистыми поворотами проходных дворов. Стая ободранных бродячих собак пробежала мимо, с опаской поглядывая на газовые и водометные пушки.

Марусин

      Александр Юрьевич Марусин оскалил зубы, в который раз поправил галстук, сдул невидимую пылинку с рукава и, наконец, удовлетворённый отошёл от зеркала. Его сорокалетнюю хорошо сохранившуюся фигуру окружала атмосфера заграничной парфюмерии и благополучия.
      Выйдя из своего дома на набережную Мойки, он щелчком пальцев остановил такси, бросил на заднее сидение дипломат и плюхнулся рядом. Сегодня Марусин исполнял приятную для себя роль свадебного генерала, присутствие которого придавало мероприятию особый шик.
      Имя композитора Александра Марусина было, что называется, на слуху. Его песни, по большей части комсомольско-молодёжной или патриотической тематики, звучали на радио и телевидении почти ежедневно.
      Композиторскую деятельность Александр Юрьевич успешно совмещал с активной общественной работой в Союзе композиторов, возглавлял жюри фестивалей и непреклонные худсоветы, изредка бывал в загранкомандировках. Начавшаяся перестройка не угрожала его карьере, однако она заставляла подумать о кое-какой переоценке ценностей.
      Новые условия концертной деятельности позволяли получать за гастрольные выступления очень хорошие деньги. Такие хорошие, что за год-два коллективы, до недавних пор исполнявшие его тематику, начали вдруг обрастать дачами, машинами и квартирами.
      Вот этого Александр Юрьевич терпеть не смог. Он сел за рояль и с нескольких наскоков написал песню, или вернее, рок-композицию «Кибер-нелюбовь», очевидные недостатки мелодии и текста которой должно было компенсировать мощное звучание электронных инструментов и всеядность толпы.
      Через месяц у Марусина была готова программа из двадцати песен, скользких и одинаковых, как рыбы в стае. Осталось собрать группу и превратить этот безликий материал в звонкую монету.

«Невский факел»

      Таково было состояние дел Марусина, когда сосед по лестничной клетке пригласил его в кафе на свадьбу дочери. Утомлённый безвылазной работой над новой программой, Марусин, долго не ломаясь, согласился.
      — А вот и пришёл Александр Юрьевич! — радостно провозгласил счастливый отец, поднявшись с места и сделав несколько хлопков в ладоши. — Товарищи, поприветствуем дорогого гостя!
      Все зааплодировали, некоторые встали.
      Марусин подошёл к молодым с общепринятыми для таких случаев словами. Поцеловал в щёчку невесту, потряс руку жениха и незаметно, но так, чтобы все увидели, сунул мамаше конверт.
      Гостя посадили в президиум П-образного стола — между родителями и свидетелями — и тосты понеслись.
      Обхоженный со всех сторон, Марусин пил, закусывал и с любопытством поглядывал в сторону небольшой сцены, на которой готовился к выступлению ансамбль. Присутствие ансамбля на свадьбе вернуло Марусина к насущным проблемам.
      Для исполнения его новой программы музыкантов можно было в принципе набрать поодиночке, однако для достижения слаженного звучания потребовалось бы время, которое уже расценивалось как деньги. Вернее всего было бы взять уже готовый, сыгранный, достаточно грамотный, но творчески беспомощный коллектив, который мог быть полностью в его власти.
      — Добрый вечер! Ансамбль «Невский факел» начинает праздничную танцевальную программу! — прервал размышления Марусина усиленный микрофоном голос. — Наша первая песня звучит по заявке новобрачной. Она носит название «Яблоки на снегу».
      «Яблоки на снегу, красные на белом…» — запел хорошо поставленным голосом молодой человек с гитарой.
      Марусин сразу отметил отличное звучание этого работающего в сфере обслуживания музыкального коллектива. С этого момента он начал внимательно следить за выступлением группы.
      Их лидер очень неплохо владел голосом и гитарой — чувствовалась многолетняя практика, не было и следа юношеского выпендрёжа. На него, скорее всего, можно было положиться во всех отношениях.
      Клавишник был вне всяких похвал. Из своего дешёвенького синтезатора он выжимал звучание целого оркестра. Можно сказать, что на нём держался весь звук ансамбля.
      Бас-гитарист с красноватым оттопыривающимся ухом был не очень изобретателен, но и не засорял звучание излишними пассажами.
      Явно скучающий барабанщик время от времени срывался на рок-н-ролльные перебои. Человек это был определённо ненадёжный.
      Но в целом это было то, что хотелось.

Понедельник

      День начался для Котова с крайне неприятного пробуждения. Помимо становившихся уже привычными сухости во рту, головокружения и чувства безысходности, гамму похмельных ощущений дополняла сильнейшая головная боль. Да ещё ухо, на котором он лежал, было словно зажато в тиски. На привычном месте почему-то не оказалось бутылки с водой.
      Это встревожило. Дима встал и босиком прошлёпал в ванную, на ходу осторожно ощупывая ухо. Было такое ощущение, что ухо чужое.
      В ванной у него не хватило мужества сразу встретиться со своим отражением в зеркале, и он, склонившись над раковиной, долго пил воду из-под крана. Наконец в зеркале появилась взъерошенная голова с опухшим лицом и оттопыривающимся красным ухом.
      Дима долго смотрел на это лицо, машинально полоща руки под струёй холодной воды и пытаясь восстановить в памяти вчерашние события. Нить прерывалась на выходе из ресторана.
      Умывшись, Дима в задумчивости вернулся в комнату.
      Позвонил Степанов.
      — Жив?
      — Валя, как я вчера домой добрался?
      — Как били, помнишь?
      — Что-то было… Не помню, честно говоря.
      — В общем, тебе дали там пару раз.
      — А я?…
      — Ты так орать начал, что все разбежались. Потом я тебя домой отвёз.
      — Да… дела…
      — Ты хоть помнишь, что мы сегодня играем?
      — Как, разве сегодня?
      — У меня обед кончается. В шесть за аппаратом заеду.
      Дима в тревоге заходил по квартире, поглядывая на аппаратуру, потом набрал ванну, залез и просидел там часа два, подливая горячую и изгоняя зелёных бесов из организма. Потом напился чаю с лимоном и уже отчасти пришёл в себя.
      В назначенное время прибыл Степанов. Они вдвоём перетаскали всё что нужно в такси, втиснулись сами, пообещав шофёру «не обидеть», и поехали на проспект Славы в безымянное кафе на втором этаже типового торгового центра.
      Осипов и Лисовский уже стояли у входа. Всё перетаскали в зал, расставили, подключились и не спеша начали настраиваться.
      Вокруг свадебного стола суетились папаша и мамаша. Папаша подошёл к Котову.
      — Как, ребята, вы готовы? Значит, как только они заходят, вы грохаете этот, как его… свадебный…
      — Мендельсона.
      — Точно. Потом спокойно садитесь и закусываете. Где-нибудь через часик я дам знак начинать.
      Через несколько минут папаша подошёл снова.
      — Вот ещё что. Возможно прибудет Александр Марусин, композитор, — сказал он, многозначительно глядя на Котова и остальных. — Вы какую-нибудь его песню можете сыграть?
      Дима повернулся к Степанову. Тот кивнул.

Работа

      Под звуки свадебного марша к столу подошли молодые, следом за ними зал заполнили гости. Бегло оглядев интерьер, каждый сосредоточил своё внимание на праздничном столе, прицеливаясь к любимой закуске или выпивке и выбирая место поближе.
      — Просим всех к столу! — объявил папаша в микрофон, и гости, громыхая стульями и задевая звенящие столы, расселись по местам.
      — Всем налили! — послышалась очередная команда. — Кавалеры, ухаживайте за дамами!
      Первая, официальная часть мероприятия, вступила в силу.
      «Невский факел» сидел за специально накрытым для них сбоку от сцены столиком, тоже пил и закусывал. Гремели надоевшие тосты, гости кричали «горько».
      Опохмелившийся Котов начал с интересом разглядывать публику, отмечая для себя молодых женщин, сидящих не в паре с мужчиной. Редкое мероприятие обходилось без того, чтобы Дима не обменялся телефонами с какой-нибудь встретившейся с ним глазами одинокой особой. Такое знакомство, конечно, не всегда срабатывало, но время от времени барышни звонили, и Котов приглашал их к себе домой.
      С приличествующим своему положению опозданием прибыл композитор Александр Марусин. Его внешность примелькалась на телевидении, многие узнали и радостно приветствовали. Прозвучал тост за выдающиеся достижения нашей советской эстрады, а потом и за здоровье Александра Юрьевича лично.
      Гости заметно хмелели. Все начали громко и наперебой говорить, не слушая друг друга, часто уходили курить или в туалет. По всему было видно, что пора уже начинать танцы. Спустя несколько минут подошёл папаша и сказал, что пора.
      Ансамбль громко и четко вступил, разом подняв с мест большую часть публики. Гости, притопывая и прихлопывая, сначала окружили молодых, танцующих «медленный танец» под довольно ритмичную мелодию. Ансамбль начал прогон своей хорошо обкатанной программы.
      Среди публики преобладала молодёжь — друзья и подруги молодожёнов. Они принимали ансамбль очень хорошо, после каждой песни аплодировали, знакомые слова популярных песен громко и азартно подпевали.
      По прошествии получаса, после трёх бисов песни «Комарово», во время исполнения которой гости едва ли не перекрикивали ансамбль, объявили перерыв, и все уселись за стол.
      «Невский факел» тоже занял места за своим отдельным столиком.
      — Сейчас будут петь, — сказал Лисовский, потягивавший белое сухое вино. — «Ромашки спрятались».
      — «Ах, кто-то с горочки спустился», — возразил Осипов приятелю и залпом опрокинул рюмку водки.
      От нечего делать они хотели поспорить, но тут дама из числа граждан старшего поколения дурным голосом затянула:
      — Ромашки спря-ятались, поникли лю-ютики!..
      Старшее поколение с готовностью подхватило, перекрикивая друг друга, и напряжённая, фальшивая разноголосица плотно заполнила помещение.
      Котов поднялся и, разминая на ходу папиросу, направился в туалет.
      На лестнице у открытых окон собралась курящая молодёжь, и Дима увидел здесь стоящую в стороне девицу лет двадцати, которую он раньше приметил за столом.
      Справив нужду, Дима остановился у зеркала. Проклятое ухо он ещё дома тщательно припудрил, но потом машинально трогал его, и теперь оно снова предательски фосфорицировало и блестело.
      Котов прикурил папиросу и с приятной улыбкой подошёл к девушке.
      — Привет, — сказал он, затягиваясь и глядя ей в глаза.
      — Здрасьте, — ответила девушка смущённо.
      — А вы меня не помните? Встречались у Бориса на той неделе.
      — У какого Бориса?
      — Гребенщикова.
      — Ой, вы меня с кем-то путаете!
      — Неужели путаю? А как вас зовут?
      — Марина.
      — А меня Дима.
      — Ну… очень приятно.
      — Так вы мне завтра позвоните, — Котов без дальнейших церемоний начирикал в специальном блокнотике свой номер и оторвал листок.
      — А это нужно? — неуверенно улыбнулась Марина.
      — Это важно, — многозначительно и кокетливо сказал Котов.
      Во втором отделении среди прочего исполнили две песни Александра Марусина: «Юность комсомола» и «Молодёжь на марше». Поглядывая на Степанова, Котов без труда подыграл половинками бас к набившей оскомину мелодии.
      В перерыве к их столику подошёл сам Марусин и приветливо улыбнулся:
      — Как настроение, ребята?
      — Александр Юрьевич, пожалуйста, присаживайтесь! — Котов вскочил, уступая своё место.
      — Нет-нет, спасибо, только два слова. Вот мой домашний телефон, — Марусин протянул Диме визитную карточку. — Сейчас я ухожу, но хочу, чтобы в конце недели вы мне позвонили. Возможно, у нас будет повод для встречи и серьёзного разговора. Желаю вам сегодня так же успешно отработать. До свидания.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18