Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Очертя голову, в 1982-й (Часть 1)

ModernLib.Net / Карлов Борис / Очертя голову, в 1982-й (Часть 1) - Чтение (стр. 10)
Автор: Карлов Борис
Жанр:

 

 


      — Лампасов застрелился. Прямо в Кремле, на приёме у Генерального.
      — Да что ты говоришь!.. — Людмила перестала растирать крем на руках. — Это тот самый красивый блондин в приталенном кителе? В пятницу он был на обеде… о господи!
      — Да.
      — Как же так?!
      — Говорят, что сошёл с ума.
      Людмила охнула и оба некоторое время лежали молча.
      — Скоро у нас будут большие перемены. Юра что-то затевает. На прошлой неделе я имел с ним разговор с глазу на глаз. Он набирает себе команду в ЦК, будет крутой поворот влево.
      — Почему влево? Может быть, не надо так круто?
      — Надо, надо. Иначе — полный обвал.
      — Уже?… Что же теперь будет? Когда?
      — На весеннем Пленуме.
      — Все согласны?
      — Нет, не все. Многие хотят дожить спокойно.
      — А я тоже хочу спокойно. Ещё неизвестно, как это у вас всё получится. Скажи ему что-нибудь, отговори…
      Но Павел Андреевич безнадёжно махнул рукой и, пожелав супруге спокойной ночи, погасил светильник. Людмила тоже немного погодя погасила свой, но ещё продолжала лежать на спине с открытыми глазами.
      — А что ты решил с этими вымогателями — ну, ясновидящими? А вдруг это они Лампасова? А потом и тебя…
      — Не знаю, ещё не решил.
      — А я думаю, что они сумели расшифровать Нострадамуса. Его ведь до сих пор ещё никто не смог правильно прочитать, а эти, стало быть, прочитали. Теперь живём как подопытные: они всё наперёд знают. Сходи к Змию, поговори с ним, пусть разберётся.
      — Людмила, — в голосе Павла Андреевича появилось страдание, — не говори мне про Змия, это страшный, страшный человек! Он и хитёр как дьявол. Артист, комедиант из преисподней. Для него жизнь — игра, люди — пешки. Сатана, воистину Сатана!..
      Павел Андреевич так разволновался, что когда пил своё вечернее молоко, поперхнулся и долго кашлял.
      «Сатана, воистину Сатана!..»
      В тесном отсеке сверхсекретного отдела с бронированной звуконепроницаемой дверью работала хорошая вентиляция, иначе бессменный дежурный подполковник Хромов давно бы лишился чувств от переутомления и усталости. Впрочем, вентиляция работала здесь не для повышенного комфорта дежурных. Она была необходима для бесперебойной работы звукозаписывающей аппаратуры.
      Когда в наушниках послышалось похрапывание Гималайского, а затем и посапывание его супруги, Хромов устало потянулся и переключил магнитофон с гигантскими бобинами плёнки на самую медленную скорость. С некоторых пор он научился применять эту маленькую хитрость, позволявшую ему не менять бобину до самого утра. А потом, за десять минут до звонка будильника в спальне высокопоставленных супругов, его самого разбудит выскочивший из ручных часов хитроумный штырёк. Он кольнёт в запястье и не уберётся до тех пор, пока не измучает и не заставит проснуться окончательно. Потом Хромов встанет с кресла, поменяет бобину и установит обычную скорость записи. Полчаса спустя он переключится на микрофоны, вмонтированные в потолке столовой, а ещё через час — на микрофон в спинке сидения автомобиля. Но это будет завтра. А сейчас…
      Хромов с удовольствием стащил с себя сапоги, повесил на холодную батарею сырые портянки, сполз в полулежачее положение, раскинул по полу босые ноги, поправил на голове наушники, почмокал губами — и в ту же секунду захрапел, присоединившись своим третьим голосом к звучащему в наушниках дуэту.
      В эту ночь ему снились супруги Гималайские, ставшие почти родными. Ведь он был незримым свидетелем абсолютно всех их деловых и личных разговоров, а иногда, по некоторым звукам и междометиям, мог догадываться даже о самых интимнейших сценах на супружеском ложе…
      Сначала Хромову приснилась одна Людмила Каримовна. Она лежала, бесстыдно раскинувшись на шёлковом покрывале огромной кровати и, мечтательно вздыхая, гладила ладошками свою большую упругую грудь и широкие бёдра. Поскольку Хромов ни разу в жизни не видел Людмилу, она представлялась ему пышной голубоглазой блондинкой.
      Открылась боковая дверь, из ванной вышел Павел Андреевич. Он подошёл к жене, присел на край кровати и стал гладить её по разным частям тела поверх и даже под покровом полупрозрачной сорочки. Людмила заёрзала, задышала… И тут с обеих сторон начались такие бесстыдные действия, подобные которым он не позволял себе никогда даже со своей женой.
      …Несмотря на паскудство происходящего, Хромову приятно. Он елозит по полу босыми ногами, хмыкает и высовывает язык.
      Но вот причудливые сексуальные игры, по существу ещё только прелюдия полового акта, нарушены появлением в спальне третьего лица.
      Это страшное, отвратительное существо с козлиными ногами, копытами, свиным рылом, гибким туловищем, покрытым шерстью, и длинным, поднятым к затылку, хвостом. Хромов понимает, что это существо — генерал-полковник Змий, и он же — Сатана…
      Павел Андреевич тревожно принюхивается, оборачивается и видит Сатану. Лицо его искажается ужасом, он раскрывает рот, но не может произнести ни звука. Чудовище плюёт ему в лицо, и с несчастного начинает сползать, стекать кожа и плоть, обнажаются и падают на пол кости, рассыпаются порошком и исчезают.
      С хохотом чудовище вскидывает гигантский, покрытый шерстью половой орган…
      И тут Людмила Каримовна начинает душераздирающе кричать.
      Хромов тоже кричит, срывает с головы наушники, швыряет их на пол и, продолжая кричать, топчет их босыми ногами. Внезапно опомнившись, замирает.
      Людмила Каримовна тоже увидела сон страшный и удивительный.
      …Вот полная луна выплывает из-за чёрных туч и освещает спальню, в которой на кровати, поверх покрывала, лежит она сама и её муж Павел Андреевич. Оба одеты как для торжественного приёма или визита. Она — в строгом вечернем платье; он — в костюме и лаковых полуботинках. Оба лежат на спине, руки по швам. Спят.
      Но вот старинные часы во всём доме громкой разноголосицей начинают бить полночь, за оконным стеклом пронзительно кричит в полёте ночная птица — и супруги одновременно открывают глаза.
      — Пора… — на одной мёртвой ноте произносит Гималайский.
      Они легко, не шевельнувшись, принимают вертикальное положение. Стоящая у тлеющего камина кочерга летит в руки Павла Андреевича; Людмила оказывается сидящей верхом на длинной метле. Окно распахивается, и супруги-призраки один за другим вылетают в сумрак ночи.
      Набрав высоту, они видят позади яркие огни Москвы с кремлёвской звездой посередине, а внизу под собой — тёмный лес. Поднявшись ещё выше, устремляются на север.
      Теперь под ними темнота с редкими, поблёскивающими кое-где огоньками. Скорость полёта уже такая, что от встречного ветра глаза слезятся, а волосы, будто сделанные из проволоки, топорщатся назад.
      Вот они уже миновали Ленинград, раскинувшийся пёстрым светящимся ковром, и начали понемногу снижаться.
      Посреди дремучего леса, залитого молочным туманом, горят костры, выложенные пентаграммой, вокруг которых собираются члены Политбюро. На деревьях кумачовые транспаранты:
      Привет участникам 666-го Слёта
      ВКП (б) — КПСС — ВКП (б)!
      Защитим социалистические завоевания от происков агентов империализма,
      и их внутренних пособников!
      Подлетающие со всех сторон на боровах, козлах, в ступах и даже на драконах участники Слёта, приземлившись, раздеваются в сторонке догола, натираются снадобьями и чинно, словно индейские вожди, рассаживаются вокруг костра. Но круг этот умышленно не замкнут: свободное пространство усыпано подушками и цветами. Это место для Председателя.
      Гималайский тоже быстро сбрасывает одежду и натирается мазью, похожей на сперму. Людмиле стыдно раздеваться, но муж торопит, и она подчиняется. Она натирается мазью и сразу перестаёт смущаться, наоборот, ей становится легко и приятно.
      Но вот, теперь, когда все на местах, из темноты появляется величественная фигура Председателя. Это Змий в образе Сатаны. Над его головой, между длинными рогами, играет пламя. Его руки, сложенные на груди, покрыты шерстью и заканчиваются копытами. Через плечо — орденская лента с золотом и драгоценными камнями. Он выше всех по меньшей мере на голову.
      Улыбаясь торжествующе и зловеще, Председатель становится на подушки и поднимает хвост. Все опускаются на четвереньки и в порядке очереди целуют ему анус. Совершив ритуальный круг, снова садятся на свои места. На лицах угодливые улыбки. Людмила, единственная здесь женщина, незаметно сплёвывает и утирает губы.
      Председатель поворачивается и торжественно произносит:
      — Товарищи коммунисты! Шестьсот шестьдесят шестой Слёт Всесоюзной Коммунистической партии большевиков объявляю открытым!
      Все дружно встают и устраивают овацию. Выждав с минуту, Председатель делает жест копытом, все смолкают и садятся. К маленькой фанерной трибуне выходит Антропов и читает доклад о возрастающей роли Партии. Изредка его прерывают бурными и продолжительными аплодисментами.
      Доклад длинный, непонятный и скучный; Людмила Каримовна начинает клевать носом. Незаметным тычком в бок Гималайский будит жену.
      Но вот все доклады закончены, Слёт приступает к самой главной части программы. Над костром подвешивается огромный котёл, и Председатель начинает бросать в кипящую воду подаваемых ему младенцев — будущих врагов советской власти.
      Все начинают хлопать, пританцовывать и грубо, неслаженно скандировать:
      — Ленин! Партия! Ком-со-мол!..
      Они бледные и жирные, с огромными свисающими складками, которые в танце трясутся и колышутся из стороны в сторону.
      — А теперь выберем царицу Слёта! — выкрикивает кто-то из актива.
      — Царицу! Хотим царицу! — с готовностью подхватывают остальные и начинают скандировать: — Ца-ри-цу! Ца-ри-цу!..
      Теперь всё внимание обращено к Людмиле Каримовне; она смущена, ей приятно. Её подводят к Председателю и кладут на жертвенный стол. Почувствовав недоброе, Людмила пытается вывернуться, но её руки и ноги уже крепко привязаны.
      — Жертву Председателю! Царицу в жертву Председателю!.. — даёт затравочку подхалим из актива, и все дружно подхватывают.
      Некоторое время Сатана, чуть заметно улыбаясь, водит копытом по груди и животу своей соблазнительной жертвы. И вдруг над её чревом несколько раз вздымается и опускается длинный окровавленный нож…
      Срывая голос, Людмила Каримовна пронзительно закричала. Её муж спросонок тоже невнятно проголосил и принялся звонить и звать на помощь. Сбежалась охрана и прислуга, кто-то протянул Людмиле под нос нашатырный спирт. Она вдохнула, широко раскрыла глаза и огляделась. Люди, окружившие кровать, попятились. Павел Андреевич дрожащей рукой тыкал ей в губы чашку с молоком.
      Хромов подобрал с пола расколотые наушники, с перепугу оделся и застегнулся на все пуговицы. Поменял бобину и переключил магнитофон на положенную скорость. Наспех перетянул наушники липкой лентой, нахлобучил на голову. В мембранах слышна возня и приглушённые голоса людей. Да сон ли это был?…

Бумеранг

      — От него ничего нет, — озабоченно доложил Коршунов, прикрыв за собой дверь кабинета.
      Зажмурившись, Владилен Казимирович нервно потёр ладонями лицо. В последние дни его особенно мучили головные боли и хроническая бессонница.
      — Я же просил, просил вас никогда не надевать этот галстук…
      Не сводя глаз с командира, Коршунов развязал узел, стянул галстук с шеи, запихал его в карман и поправил воротник рубашки.
      — Если это необходимо, я готов сам выехать в Ленинград.
      — Не надо одолжений. Поехал бы, хочешь или нет… Сейчас важнее другое. Медлить больше нельзя. Завтра донос напишет кто-нибудь ещё, и спасти положение будет труднее. Время «Икс» — седьмое ноября. Концентрацию техники и войск в городах отнесут к подготовке военного парада. Что?…
      Коршунов, не издавший до этого ни звука, уверенно подтвердил:
      — Очень правильное решение, Владилен Казимирович.
      — Да, да… В оставшиеся два месяца придётся много поработать.
      Искоса бросая на командира настороженные взгляды, Коршунов занял своё обычное место за пустым совещательным столом и начал неторопливо раскладывать перед собой бумаги.
      — Вы нашли кандидатуру для…
      — Да, я вас понял, Владилен Казимирович, такой человек есть, с ним уже работают.
      — Кто же это?
      — Танкист, гвардейский лейтенант, свежий выпускник военного училища. — Понизив голос, Коршунов с расстановкой добавил: — Сын Павла Александровича Лампасова.
      — Не слишком ли это… прямолинейно?
      — Наш народ падок на мелодрамы. Интрига хороша. Генсек подлостью и обманом довёл славного генерала Лампасова до самоубийства… Сын мстит за отца. Он убивает тирана и стреляется, смыв своей кровью позор семьи.
      — Хм…
      — Военным, на которых мы намерены опираться в ближайшие месяцы, это понравится.
      Змий подумал, что его референт гораздо хитрее и опаснее, чем он мог предполагать. И он остановил на Коршунове свой долгий и пристальный взгляд.
      В селекторе послышался голос дежурного офицера:
      — Товарищ генерал-полковник, в здание вошёл капитан Рахметов. Он…
      Генерал и его референт живо переглянулись.
      — Что-нибудь не так? Ну, говорите!
      — У него что-то с лицом…
      — Что! Что именно?…
      Но в коридоре уже слышались уверенные шаги.
      В одну секунду прокрутив возможные объяснения такого поведения Рахметова, его невыход на связь и, в особенности, странное замечание дежурного по поводу его лица, Коршунов сделал молниеносный и единственно правильный в сложившейся ситуации вывод — это не Рахметов… И он украдкой нащупал под пиджаком оружие.
      От Змия не ускользнул этот жест, но он сам в эти мгновения понял другое. Референт, в заговоре с Рахметовым, намерены его ликвидировать, чтобы сделаться хозяевами положения… Пристально глядя в растерянные глаза Коршунова, он выдвинул верхний ящик стола, нащупал пистолет и снял курок с предохранителя.
      Дверь распахнулась.
      На пороге стоял человек в грязном плаще, с обожжённым лицом и немигающим взглядом. Не произнеся ни слова, он осмотрел кабинет и, найдя глазами генерала, двинулся к нему, одновременно просовывая правую руку за пазуху плаща. Боковым зрением Змий увидел, что референт плавно соскальзывает под совещательный стол.
      — Именем Перестройки, — сказал Рахметов, и в тот момент, когда в его руке блеснула рукоятка пистолета, Змий выстрелил ему в голову.
      Рахметов отшатнулся, сделал шаг назад, но устоял на ногах. В середине лба у него появилась тёмно-красная дырочка, в глазах — растерянность.
      Змий вышел из-за стола и в упор выпустил ему в лицо ещё две пули.
      Раскидывая руки и роняя пистолет, Рахметов повалился на спину. Склонившись над ним и остервенело тыкая дулом в грудь, Змий всадил в мертвеца всё, что оставалось в обойме.
      Щёлкнув несколько раз пустым затвором, он медленно распрямился. Его лицо было багровым, он хрипло и тяжело дышал, мокрые волосы спутались на лбу.
      На шум сбежалась охрана. Материализовавшись в самой гуще событий, Коршунов хлопотал больше всех и даже помог вынести тело из кабинета. Потом он ходил по кабинету, бессмысленно двигал мебель и что-то взволнованно бормотал.
      — Почему вы не стреляли? — холодно произнёс, не глядя на него, Змий, и Коршунов осёкся на полуслове.
      На несколько мгновений сделалось очень тихо.
      — Сердце… прихватило. Товарищ г…генерал.
      — Значит, вы больны?
      — Да… то есть, нет… мне уже лучше, товарищ г… генерал.
      — Чем же вы лечитесь?
      Коршунов беззвучно подёрнул дрожащими губами.
      — Почему вы молчите? — Змий поднялся из-за стола.
      Коршунов отступил.
      — Стоять!!! — заорал Змий так, что задребезжали стёкла, и снял со стены тяжёлый кожаный хлыст с золочёной рукояткой, подарок Министра сельского хозяйства.
      Не подчинившись, референт быстро обошёл стол и направился к выходу. Увидев такой манёвр, Змий в два прыжка отрезал ему путь, и в следующую секунду тишину кабинета прорезал неожиданный звук, более уместный на скотном дворе.
      Удар был настолько силён, что Коршунов повалился грудью на стол. Пиджак на спине разошёлся, наружу проступила набивка и легкомысленная подкладочная ткань.
      Следующий полоснул его по ногам и, захлестнув тоненьким хвостом, рассёк кожу на внутренней стороне ляжки. Крича и умоляя, референт принялся бегать по кабинету. Но тщетно: рассекавший воздух со страшным свистом, бич настигал его повсюду.

Шоссе в никуда

      Прошёл месяц. Дождливым октябрьским утром с территории «графской» дачи выехала чёрная «Волга». Солдаты охраны отдали проезжающим честь, стальные ворота медленно затворились.
      — Паша, — проговорила Людмила Каримовна, — мне опять снилась какая-то гадость. У меня плохое предчувствие.
      — Ну что опять, дорогая…
      — Брось всё и поедем во Францию; в посольстве снова открылась вакансия.
      — Антропов не отпустит, я тебе уже говорил. Силы в Политбюро фифти-фифти, сейчас многое решается кто есть ху…
      — Отпустит. Если доктор Травмберг скажет, то отпустит. У тебя будто бы нервное истощение и всё такое. Если хочешь, я сама займусь.
      — Погоди, Люда, сейчас не время. Я должен поддержать Антропова на Пленуме. Ты знаешь… даже не знаю, стоит ли говорить… Ну хорошо. В последнее время, — Павел Андреевич понизил голос, — он даёт мне понять, кто именно будет его преемником.
      С минуту Людмила молча смотрела на стремительно скользящее за лобовым стеклом залитое туманной моросью асфальтовое шоссе.
      — Ты мне раньше этого не говорил.
      — Это важно?
      — Да… Франция подождёт. Но мне теперь особенно необходимо побеседовать с доктором Травмбергом. С глазу на глаз.
      — Не надо, я уже побеседовал. Юра протянет не больше года.
      Надувая щёки и вскинув брови, Людмила шумно выдохнула.
      — Черненко?…
      — Если на Пленуме всё получится, о нём можно будет не вспоминать.
      — Паша, а вы что, хотите капитализм делать?
      Гималайского от этих слов передёрнуло:
      — Люда, ну что ты говоришь! Какой капитализм? Ты смотри, где-нибудь не ляпни… Разве так можно?
      — Что же вы делать будете?
      — Ну ничего, ничего такого экстраординарного. Так, критика сталинизма, кооперативы, дадим людям немного заработать…
      — А дальше?
      — Реабилитируем Сахарова, Солженицина… Больше гласности.
      — А ещё дальше?
      — Будет видно. Но ты не думай, главное в нашем деле — ни на шаг от ленинских принципов. Будем укреплять партийную организацию.
      — Ничего вы больше не укрепите, никаких принципов. Неужели это не понятно? Как только разрешите частную собственность, всему конец.
      — Ну что ты говоришь, Люда, почему конец?
      — А кому вы будете нужны? Сумасшедшим старухам и лентяям, разучившимся работать?
      — Ну уж ты так не перегибай. Дай бог, всё будет правильно.
      — Дай-то бог.
      Машина стремительно мчалась по мокрому шоссе, а супруги в задумчивости смотрели вперёд, в скрытую за пеленой дождя туманную перспективу…
      Неожиданно с ними поравнялся мотоциклист в глухом шлеме с чёрным, блестящим на дожде стеклом. Он заглянул внутрь салона и с пчелиным гудением умчался вперёд, быстро скрывшись из виду.
      Павел Андреевич заёрзал, ощутив, как у него почему-то похолодело в затылке. Впервые в жизни его обуяло такой силы тревожное предчувствие.
      Светящаяся дорожка спидометра в кабине водителя показывала сто двадцать километров в час. Никогда раньше Павел Андреевич не задумывался, что такая скорость, особенно в дождливую погоду, может быть опасной.
      Впереди, на встречной полосе, из-за спуска выплыл похожий на летучий Голландец и огромный как пятиэтажка «Камаз».
      Стиснув руку своего супруга, Людмила прошептала, а затем вдруг забилась и закричала:
      — Остановите машину!.. Остановите машину!!!
      Заслонивший собою небо и землю «Камаз» резко вильнул на встречную полосу, и крепко державшие друг друга за руки супруги увидели, как тяжёлый, гружёный бетонными плитами грузовик, лишь только слегка вздрогнув от удара, подмял под себя, словно игрушечную, их чёрную «Волгу» и протащил ещё метров сто комок рассыпающегося, искорёженного металла по асфальту.
      Из кабины спустился человек, запрыгнул на заднее сидение развернувшегося мотоцикла и уже на ходу надел на голову глухой шлем с затемнённым стеклом. Потом всё загорелось.
      — Что ж, иногда бывает и более эффектно, — услышали супруги приятный голос. Обернувшись, они увидели ангела. Он приветливо улыбался, плавно помахивая огромными лебедиными крыльями. — Как самочувствие?…
      А самочувствие было необыкновенным, на душе легко и приятно. Исчезли боли, волнения и страхи, всё прояснилось. Они уже поднялись так высоко, что проплывали над облаками, и солнце ослепительно расцвечивало под ними белоснежное пуховое облако. А вверху было удивительной глубины тёмно-синее небо.
      — Для начала вам нужно кое с кем переговорить… — сказал ангел. — Следуйте за мной.
      И они полетели.
      «Остановите машину!!!», затем короткий пронзительный крик, щелчок и тишина. Коршунов медленно стащил с головы наушники и выключил магнитофон. Сидевший в сторонке на стуле подполковник Хромов поднялся. Референт явился в аппаратную час назад и без объяснений занял его место в кресле за пультом. Теперь он наконец обратил внимание на бессменного дежурного и устало произнёс:
      — Теперь всё. Хромов, могу вас обрадовать: объект снят с прослушивания, вы свободны.
      Скрипнув сапогами, Хромов переступил с ноги на ногу.
      — Кстати, вы давно подполковник? — поинтересовался Коршунов, снимая бобину с магнитофона.
      — Четыре месяца.
      — Рискну дать вам дружеский совет: шейте папаху. А чтобы жена не завидовала, пообещайте ей каракулевую шубу. У вашей жены есть каракулевая шуба?
      — Никак нет.
      — Да-да… — Коршунов, повернулся к выходу. — Прощайте.
      — Служу Советскому Союзу! — оглушительно отрапортовал Хромов, вскинув руку под козырёк.
      Коршунов вздрогнул, замер и оглянулся.
      — Проветрили бы вы здесь, что ли… — сказал он, рассеянно потянув носом. — Вольно.
      Хромов опустил руку.
      — Кстати, не покидайте Москву. Вы можете понадобиться. Человек с вашим допуском секретности может рассчитывать на дальнейшую успешную карьеру в непосредственной близости от Владилена Казимировича. Вы меня понимаете?…
      И референт, многозначительно кивнув, удалился. А Хромов ещё несколько минут стоял не шелохнувшись, с выражением верноподданнического восторга на небритом, опухшем от ночных дежурств, лице.
      До часа «Икс» оставалось менее трёх недель.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Как Дима Котов подписал документ, налагавший на него весьма неприятные обязательства

      В конце сентября Дима получил наконец достаточно вразумительный ответ на все туманные намёки и недомолвки, имевшие место во время его посещения горкома комсомола. Для этого понадобился ещё один визит и пара-тройка миллионов клеток, скончавшихся внутри его головы от нервного перенапряжения.
      В целом ситуация была такова.
      Котов и его ансамбль «Обводный канал» пользовались уже нешуточной популярностью: их узнавали на улице, в популярной молодёжной газете появилась обличительная статья «Сколько тузов в колоде «ОК», намекавшая на доходы от левых концертов группы. У Котова возле парадной вечерами паслись смазливые девчонки — стоило только протянуть руку. За неполный год у группы вышли два магнитофонных альбома (оба концертные) с фотообложками, на которых помимо эффектно снятых участников группы с умными или загадочными выражениями на лицах (36-я попытка), значились названия песен и имена исполнителей:
      АНДРЕЙ ОСИПОВ — УДАРНЫЕ
      ВАДИМ ЛИСОВСКИЙ — КЛАВИШИ, ВОКАЛ
      ВАЛЕНТИН СТЕПАНОВ — ГИТАРА, ЛИД. ВОКАЛ
      ДМИТРИЙ КОТОВ — БАС, ВОКАЛ.
      Автор музыки и текстов — ДМИТРИЙ КОТОВ.
      Первый альбом назывался «Good-bye Америка», второй — «Группа крови».
      Мастерство исполнения, оригинальность и разнообразие материала, смелые двусмысленные тексты, а также котовские репризы в перерывах между композициями снискали группе славу как в интеллигентском андеграунде, так и в народе. К уже почти поверившему в собственную гениальность Котову нет-нет, да и закрадывалась мысль о выходе на мировой уровень. Для этого было бы достаточно позаимствовать из второй половины 80-х парочку убойных хитов — из тех, что потом звучат десятилетиями…
      С момента первого визита Котова в горком ВЛКСМ прошёл месяц, и вот Потехин позвонил снова с настойчивой просьбой быть у него на следующий день. «Для тебя есть приятные новости», — сказал он. Ну как тут отказаться?
      В кабинете всё было по-прежнему, за исключением того, что Потехин теперь сидел на месте безликого Владимира, на стуле, а Владимир — на месте Потехина, за письменным столом.
      — Дима, молодец что пришёл, рад тебя видеть, — Потехин шагнул навстречу и пожал руку.
      Владимир тоже поднялся и, перегнувшись через стол, с улыбкой протянул руку. Потом все расселись, Потехин посмотрел на Владимира, тот кивнул.
      — Мы вас рекомендуем для поездки на фестиваль Молодёжи и студентов в Северную Корею.
      Это был ощутимый и приятный удар. Как ни крути, Корея — заграница. Это могли быть их первые заграничные гастроли.
      Потехин и Владимир внимательно следили за котовской реакцией.
      — А когда надо ехать? — спросил Дима.
      — Ты прямо сразу и ехать хочешь, — заулыбался Потехин. — Не так всё просто. Сначала надо пройти отборочные туры… А комиссия смотрит и на идеологическое содержание, и на внешний вид… Но я тебе скажу по секрету, что очень, очень многое зависит от нашей рекомендации. Если мы кого-то рекомендуем — без вопросов.
      — Значит, вы нас рекомендуете?
      — Лично я рекомендую. Но последнее слово всё равно будет за… куратором.
      Он повернулся к молчавшему до сих пор Владимиру.
      — Сейчас поговорим…
      Потехин извинился и вышел по своим делам.
      Оставшиеся некоторое время молча смотрели друг на друга. Потом Владимир достал из внутреннего кармана пиджака тёмно-красную книжечку, раскрыл её и несколько секунд подержал у Димы перед глазами. Тот ничего не успел разглядеть, кроме фотографии и фамилии.
      — Лейтенант Соколов, Комитет Государственной безопасности.
      — Очень приятно, — пролепетал Дима.
      — Хорошо, что приятно. Надеюсь, разговор у нас получится.
      В годы перестройки Дима читал и слышал о том, как в годы застоя органы вербовали себе стукачей. В общем, он был готов к такому повороту дела. Но в какой именно форме поступает обычно предложение о «сотрудничестве» не знал и ожидал этого с некоторым интересом. При этом он совершенно не представлял, как поведёт себя в данной ситуации.
      Сначала Владимир дотошно расспрашивал Котова о каждом в отдельности участнике «Обводного канала». При этом он вытягивал не только факты, но и предполагаемые модели поведения его товарищей в заданной ситуации. «Допустим, что у Степанова заболеет ребёнок. Он сможет бросить ансамбль перед выездом на гастроли?» — «Не знаю. Хотя, вряд ли…»
      Котов отвечал, не задумываясь. Только уже потом, вспоминая подробности, он понял, что каждый вопрос — продуманная ловушка. Лейтенанта Соколова не интересовал вопрос целостности группы; ему нужно было понять, сможет ли Степанов бросить семью и остаться за кордоном.
      Часа через полтора, к великому облегчению Котова, начинавшего уже заговариваться, вопросы были исчерпаны. Владимир подвёл итог:
      — Хорошо, ладно. Я вижу, вы ребята надёжные. Можно положиться. С некоторыми другими хуже…
      — А кто ещё поедет?
      — Вот это мы и пытаемся решить. Уже точно поедут «Земляне», «Верасы» и «Автограф», а остальные… не знаю. Народ очень ненадёжный: и верующие, и диссиденты, и наркоманы… Комсомолу легко рекомендовать, а спросят в конечном счёте с нас. А много нас?… — Соколов посмотрел на Диму честными глазами.
      «Вот оно», — подумал Дима, начиная понимать.
      — Мы ведь не можем приставить сотрудника к каждому выезжающему за границу. На это ни у какого государства ни людей, ни денег не хватит. Вся надежда на таких сознательных парней как ты, Дима. Поможешь?…
      Владимир с надеждой посмотрел в котовские глаза, и ответить «нет» в таком контексте было бы неприлично.
      «В принципе, — подумал он, — пусть лучше я буду у них числиться своим, чем кто-то другой будет следить за каждым моим шагом. Буду говорить им только то, что всем и так известно, пусть фиксируют, — в конечном счёте они же и останутся в дураках…»
      Всё это промелькнуло у Димы в голове за три секунды. Он пожал плечами и сказал:
      — А что делать-то надо?
      Расставались они почти друзьями. Котов подписал документ, в котором давал обязательство сотрудничать с органами КГБ, не разглашать информацию и получил агентурную кличку «Алексей».
      На прощание Владимир крепко пожал ему руку и пообещал позвонить. Когда Котов наконец выбрался на свежий воздух, в голове у него царила полнейшая неразбериха.
      — Ну как? — спросил вошедший в кабинет Потехин.
      — Всегда бы так работать.
      — В Москве «Воскресение» и «Машину времени» зарубили.
      — Да и чёрт с ними, — Соколов поднялся и щёлкнул замками дипломата. — Пускай по подвалам сидят, если родину не любят. Пошли обедать.
      «Так ведь я уже…» — чуть не сказал Потехин, но передумал.
      Вернувшись домой, Дима лёг на кровать и пролежал, глядя в потолок, до самого вечера. Только здесь, в спокойной обстановке, до него дошло, что теперь он не такой как все, что падение его юридически оформлено и скреплено его собственноручной подписью.
      Самое обидное было в том, как легко его поддели на крючок. Не купили, не запугали, а просто попросили. И у него не хватило твёрдости отказаться.
      Время от времени Котова охватывало чувство страха от непоправимости того, что случилось: проклятая подписка о сотрудничестве с КГБ была навечно подшита к его личному делу, и кто знает, не явится ли она когда-нибудь достоянием всеобщей гласности?…
      «По крайней мере, — твёрдо решил для себя Котов, — больше они от меня ничего не получат. Никаких донесений — ни настоящих, ни липовых».

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18