Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Очертя голову, в 1982-й (Часть 1)

ModernLib.Net / Карлов Борис / Очертя голову, в 1982-й (Часть 1) - Чтение (стр. 2)
Автор: Карлов Борис
Жанр:

 

 


      И Марусин удалился.
      Котов посмотрел на товарищей. Осипов насмешливо улыбался; Лисовский с аппетитом закусывал; Степанов оцепенело смотрел в одну точку.
      Третье отделение состояло из хитов, находящихся вне времени и пространства, некоторые даже с матом. Мероприятие подходило к своей самой хмельной и безобразной стадии.
      Молодая устроила первую сцену своему мужу, усмотрев измену в его задушевном танце со старой знакомой. Она ударила его кулаком по лицу, а потом кричала в слезах: «Мудак! Пидарас! Ненавижу!..» и пыталась сорвать с пальца обручальное кольцо. Несколько человек её держали. Муж сидел за столом, в отчаянии уронив голову на руки. Из-под его локтя торчком поднималась тарелка с недоеденным салатом.
      Одна из танцующих, полная дама лет шестидесяти, грузно упала, поскользнувшись на какой-то гадости. Она ударилась головой, сломала руку и порезалась об осколки, после чего её увезли на скорой помощи.
      В туалете двое молодых людей в белых рубашках и галстуках били третьего молодого человека. А потом он лежал на полу и через него перешагивали.
      Когда спиртное закончилось, народ начал расходиться. Никто не прощался, никто толком не помнил, по какому случаю он напился. Наиболее продвинутая часть молодёжи стайками разъезжалась по квартирам.
      Котов и Степанов сматывали шнуры и зачехловывали гитары. Осипов с Лисовским встречали на улице такси.
      Дима напоследок оглядел зал.
      Запах стоял тошнотворный, столы и пол были усеяны объедками и осколками битой посуды. Доступные для глаза фрагменты изначально белой скатерти переливались всеми цветами набора акварельных красок. В куске сливочного масла был затушен хабарик. Под столом виднелась затоптанная блевотина.
      «Усталые, но довольные пионеры возвращались в лагерь», — почему-то вспомнил Дима фразу из школьного учебника.
      Группа закончила свой очередной, привычный трудовой день.

Вторник

      На другой день мысли Котова были заняты двумя вещами. Во-первых, ему не давала покоя вчерашняя встреча с Марусиным и возможные в перспективе последствия этого эпизода. Скорее всего, что всё это неспроста, и ансамбль композитору понравился, но в каком качестве они могут ему пригодиться? Песни Марусина исполняли такие зубры эстрады как Лещенко и Кобзон, Сенчина и Ротару — разве мог с ними тягаться Дима Котов и его любительский ансамбль «Невский факел»? Всё могло разъясниться только после встречи с самим композитором.
      Ещё одна вещь, не столь важная, но более привычная и приятная, которая занимала Котова, было предстоящее свидание с Мариной. Вчерашняя знакомая позвонила с работы ещё в начале дня, и они договорились встретиться ровно в шесть на Василеостровской. Дима ходил по квартире и не спеша наводил порядок.
      Бегло осмотрев большую комнату, выбрав оттуда пустые бутылки, грязную посуду и окурки, он принялся за меньшую, имевшую преимущественное значение именно в интимном плане.
      В меньшей комнате располагались светомузыка, бар с подсветкой и откидным столиком, широкая кровать. В единственное кресло Дима набросал книг, названия и авторы которых могли характеризовать его как мыслящего, культурного человека. После этого девушке, попавшей в его комнату, было уже некуда сесть, кроме как на кровать.
      Дима вынес из комнаты грязные носки, заодно смахнув ими пыль с мебели. После некоторого колебания постельное бельё решил не менять: не такой уж королевой казалась эта Марина.
      А вот душ следовало принять. Хотя бы для ощущения уверенности в себе.
      К четырём всё было готово, Дима лежал на кровати и, коротая время, читал книгу.

Свидание

      Точно в назначенное время Котов подошёл к метро. Народу было много и, чтобы не потеряться в толпе, он решил стоять прямо у выхода с эскалатора — так, чтобы можно было сразу увидеть друг друга. Как сегодня могла быть одета Марина, Котов не знал, да и вообще как выглядела плохо помнил. Поэтому он больше надеялся на то, что девушка сама к нему подойдёт.
      Пропустив очередной поток граждан, он проскочил внутрь и встал на самое видное место в двух шагах от эскалатора. Из-под земли на него выплывали фигуры в военной форме и в штатском, мужского и женского пола, молодые и старые. Почти у каждого на лице ничего кроме усталости…
      Вдруг он увидел Марину. Она так неожиданно шагнула на него с эскалатора, оторвавшись от общего потока, что Дима немного опешил.
      — Извини, я немного опоздала, — сказала она, улыбаясь. — Ты давно ждёшь?
      Котов машинально посмотрел на часы.
      — Нет, ничего, привет…
      Они вышли из метро и направились через дорогу к трамвайной остановке.
      — А куда мы идём? — поинтересовалась Марина.
      — Мне всё равно. А куда ты хочешь?
      — Не знаю… Мне казалось, ты сам что-нибудь придумаешь. Я не против где-нибудь посидеть.
      — Можно зайти ко мне.
      — К тебе? Даже не знаю. Это удобно?…
      Вскоре они стояли в прихожей, и Дима галантно помогал своей гостье раздеться.
      — Извини, пожалуйста, а где здесь ванная? — шёпотом спросила Марина.
      «В сортир хочет», — подумал Котов.
      — Здесь всё, — сказал он, щёлкнув сразу тремя выключателями.
      — Спасибо.
      Дима зашёл в комнату, включил мягкую подсветку и музыку. В баре стояли полбутылки коньяка, умыкнутые со вчерашней свадьбы и бутылка сухого с незапамятных времён. Появилась Марина.
      — Что будем пить? Вино, коньяк?
      Марина остановилась, оглядывая комнату.
      — Ты, кажется, чай хотел…
      — Ладно, ты проходи, садись.
      Марина села на краешек кровати. Дима разлил коньяк и сел рядом.
      — За встречу?
      Чокнулись и выпили. Дима налил ещё.
      — Давай сразу по второй.
      Выпили по второй. Марина всё ещё немного волновалась.
      — У тебя можно курить?
      — Что? (Дима продумывал план дальнейших действий.)
      — Курить здесь можно?
      — Да, да, конечно.
      Марина встала, вынула из полиэтиленового пакета с надписью «Montana» пачку болгарских сигарет и вернулась на место. Дима щёлкнул зажигалкой.
      — Хочешь сигарету?
      — Я лучше беломор, люблю покрепче.
      Они стали курить. Программа выстраивалась приблизительно такая:
      1. Напоить.
      2. Пригласить на танец и в танце поцеловать.
      3. а) спокойная работа при обоюдном согласии;
      б) применение некоторой силы в разумных пределах;
      в) продолжать пить;
      г) расстаться навеки.
      Варианты «в» и «г» возникали при неудаче варианта «б», а вариант «г» мог состояться даже после добросовестного исполнения вспомогательного варианта «в»…
      Чтобы не попасть в неловкое положение, следовало определить доступность барышни. Ведь насколько нелепо было бы предложение немедленно вступить в половую связь даме, требующей тонкого и деликатного подхода, настолько смешной оказалась бы попытка ломиться в открытую дверь.
      Дима попытался представить, о чём сейчас думает Марина. Скорее всего, о том же, знать бы её мысли. Даст или не даст? Они посмотрели друг на друга и одновременно порывисто глубоко затянулись.
      «Даст», — подумал Дима.
      Он разлил по рюмкам оставшийся коньяк. Получилось «с горкой».
      — Ну, что, давай выпьем?
      — Много налил, не взять.
      — Отпей.
      Подавая пример, Котов наклонился к своей рюмке, вытянул губы и отсосал часть коньяка. Марина сделала так же и, улыбаясь, посмотрела на него. Дима вдруг понял, что пора. Он обнял девушку и ладонью мягко приблизил её голову. Глаза их на секунду встретились, губы слились в поцелуе.
      Марина, не очень искушённо, но отвечала, и в Котове стала подниматься знакома волна радости, предвкушение удовольствия, с которым могли сравниться разве что очень хорошая выпивка или крупный денежный куш.
      Дима щёлкнул выключателем и не сильно, но настойчиво положил Марину на лопатки. Продолжая целовать её в щёки и в шею, стал расстёгивать пуговицы на рубашке и дальше, на джинсах. Рука скользнула под колготки и нащупала мягкие волосы. Марина слегка раздвинула ноги, и средний палец погрузился в заполненный до краёв нектаром упругий цветок. Несколько круговых движений чуть выше, вокруг твердеющей тычинки, заставили девушку негромко ахнуть.
      — Разденемся, — шепнул Дима.
      Они разделись и легли под одеяло. Их руки и ноги сплелись, губы жадно ловили долгие поцелуи. Их бёдра бессознательно двигались, дыхание участилось. Уже чувствуя приближение оргазма, Дима сосредоточился, принял позицию сверху и прошептал «помоги»… Марина взяла подрагивающий, бестолковый от возбуждения член и направила. Член скользнул в упругое лоно, двинулся вперёд-назад и остановился.
      — Ты уже?…
      — Нет, погоди.
      Чтобы сразу не кончить, ещё не успев толком начать, он задержал дыхание. Оргазм на время отступил, и любовники минуты полторы в полную силу воздавали хвалу Эросу. Но вот их движения навстречу друг другу ускорились, всё вдруг взбесилось и заходило ходуном. Марина застонала, закричала, напряглась и упала расслабленная.
      Котов по инерции сделал ещё несколько движений и отвалился в сторону, лицом в подушку.
      Некоторое время лежали молча.
      — Мне нужно в ванную, — прошептала Марина.
      — Угу.
      Марина перелезла через котовские ноги и зад, нащупала тапки и прошла в ванную. Оттуда донёсся шум воды из душа.
      Котов встал с кровати, включил подсветку, взял в руки бутылку «Ркацители» и осмотрел пробку. Пробка была полиэтиленовая. Идти за ножом не хотелось; обжог край огнём зажигалки и сорвал зубами. Раздался характерный звук. Приготовил два стакана под вино и стал ждать.
      — Ой, ты свет включил!
      — Стесняешься? Отвернулся.
      Марина юркнула под одеяло.
      — Вина выпьешь? Сухого?
      — Да. И покурить.
      Завернулась в одеяло и села рядом.
      Котов налил, чиркнул зажигалкой. Посидели, выпили, покурили. Снова легли и снова захотели друг друга. Уже не очень стесняясь, Марина положила свою руку на лобок Димы, и её пальчики принялись ласкать тот самый «нефритовый стержень», о котором читала и слышала так много и который всё ещё был для неё в диковинку. Стержень напрягся, они снова порывисто сплелись в объятиях.
      — Поднимись на коленках, — сказал Дима.
      Они оба встали на колени, Марина оперлась на руки, а Дима пристроился сзади и взял её за бёдра. Он поводил членом по щели. Там было всё раскрыто и влажно. Девушка сделала нетерпеливое движение. Не имея терпения для игр, Дима двинулся навстречу, и член легко скользнул во влагалище. Начали неторопливо, внимательно прислушиваясь к звукам, запахам и своим ощущениям. Немного погодя Марина опустилась на плечи и прогнула спину. В мягкой подсветке женские формы восхитительно выделялись на тёмном фоне полумрака. Время от времени Дима совсем вынимал член и вводил его снова, вновь и вновь вызывая ощущение самого начала полового акта.
      Только минут через десять, уже уставшие, чувствуя приближение оргазма, они задышали, задёргались и кончили одновременно, в два голоса.
      Котов проснулся через полчаса, чувствуя жажду и сильный аппетит. Стараясь не беспокоить гостью, вышел на кухню. Поставил большую сковородку на огонь, бросил в неё полпачки сливочного масла и вколотил одиннадцать яиц — все, что были.
      Появилась Марина. Она была в котовской рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Она тоже хотела есть, её разбудил запах. Они вдвоём умяли все одиннадцать, вернулись в комнату и допили сухое.
      Котов откинулся на спину, оба уже ничего не стеснялись. В голове уже ничего не было, кроме тумана, алкоголя и похоти. Марина залезла сверху «валетом», залупила пальчиками головку и взяла член в рот. Голова её стала подниматься и опускаться. Дима, удобно устроившись головой на подушке, самозабвенно играл языком лепестками её восхитительного цветка. Всё потеряло значение. Впереди у них была вечность и ничего, кроме блаженства.

ОБРЫВОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

       Принц вошёл за нею следом и огляделся. Крошечная мастерская располагалась в круглой башенке на крыше семиэтажного здания, из окон которой открывался вид на проспект им. Кирова (б. Каменноостровский).
       Комнатка вмещала в себя кровать, столик с букетом полевых цветов, пару стульев и тумбочку. На полу лежали стопки книг и рулоны акварельных рисунков. Рисунками были оклеены все стены комнаты.
       — Я уговорила родителей разрешить мне пожить здесь до начала учебного года. Моего старшего брата называют трагедией семьи, и я — последнее, что у них осталось.
       — Можешь сказать им, что я буду за тобой присматривать.
       — Не думаю, что они обрадуются.
       Принц внимательно разглядывал рисунки, но ничего не понимал. Цвета и фигуры сменялись в удивительно знакомом порядке. Неожиданно, вглядываясь в один из рисунков, он ощутил, как в голове явственно проступает знакомая мелодия. Принц и сам не заметил, как начал её насвистывать. Повернувшись к Розе, он сказал:
       — Кажется, я понял. Это музыка. Но как, чёрт побери, у тебя это выходит?
       — Сама не знаю. Чем же ещё тебя удивить?
       Принц взял её за руку и мягко привлёк к себе. Роза подняла на него глаза. Их взгляд выражал большее, чем любые произнесённые слова, а их первый поцелуй был не сравним ни с чем до или после этого.
       — Мне нет и шестнадцати… — прошептала Роза.
       — Отличный возраст. Стоит подождать ещё немного?
       — Пожалуй, не стоит. До сегодняшнего дня я ждала принца… но, кажется, он уже приехал.

Среда

      На другой день Котов лежал в бойлерной на любимой скамейке и вспоминал подробности вчерашнего свидания. Женщины попадались ему разные: чувственные и холодные, активные и пассивные, умные и дуры. Некоторые своим поведением могли надолго отбить интерес к плотским утехам, и очень редко встречались ему такие бойцы, как Марина.
      Отоспавшись к вечеру хорошенько, Дима сосредоточился и позвонил Марусину с рабочего телефона.
      — Александр Юрьевич? Здравствуйте, это говорит Дима из ансамбля…
      — А-а! Очень хорошо, что вы позвонили. Значит так, Дима. Пожалуйста соберитесь вчетвером и приезжайте ко мне. У нас всё-таки будет серьёзный разговор. Когда вам удобно?
      — Можем завтра вечером.
      — Вот и хорошо. Значит, в восемь я вас жду. Пишите адрес…
      Ломая грифель, Котов торопливо нацарапал карандашом домашний адрес Марусина.
      — Обязательно будем! До свидания!

ОБРЫВОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

      Утром того же дня в здании НКВД на Литейном-4 по селекторной громкой связи прозвучал голос полковника Ежова:
      — Майора Кизяка ко мне в кабинет.
      — Майор Кизяк по вашему приказанию прибыл.
      — Неплохо выглядите, Александр Сулейманович. Как здоровье вашей драгоценнейшей супруги? Давно ли вы её навещали?
      — Спасибо, ей уже лучше. Вчера её перевели из госпиталя обратно в камеру.
      — Не благодарите; скоро вы сможете её увидеть.
      Уголки рта майора Кизяка опустились, лицо вытянулось. Он настороженно, исподлобья взглянул на командира. Тот выдержал паузу и рассмеялся.
      — Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Я только хотел сказать, что ваши подозрения не подтвердились. Этим делом занимался Зубов, ваш товарищ, вы ведь знаете его методы… Он убедил меня, что ваша жена не владеет ни одним из иностранных языков. То, что она бормочет во сне, скорее всего невнятное произношение русских слов. Отправьте её на месяц в наш санаторий и сделайте хороший подарок.
      — Спасибо, товарищ полковник.
      — Что у вас в отделе? Агент Странник соблюдает условия сотрудничества?
      — Так точно. Вчера приходил с подборкой июньских материалов самиздата.
      — С облавами не перестарайтесь. Лягут на дно, нормы выработки снижать не буду.
      — Понимаю вас. Учту.
      — Королёв много себе позволяет, как их там… «Мать». Отец у него, видите ли, особа приближённая к императору. Не моги дотронуться. Попробуй подобраться с другого края. Кто у них всё это организовывает… ну, помещение там, билеты…
      — Есть администратор, Ливинштейн.
      — Ливинштейн, отлично. Поработай с ним прямо сегодня. Если на эту грёбанную «Мать» будет что-нибудь конкретное и не липа, я отправлю материалы прямо к Коршунову. Не люблю когда в статистике появляются неприкасаемые. А супругу свою забирай и вези домой.
      — Слушаюсь. Разрешите идти?…
      Свой первый настоящий барабан Саша Кизяк получил в летнем пионерском лагере. Сначала барабанщиком в их отряде был другой мальчик. Он шёл впереди строя с гордо поднятой головой, и палочки в его руках послушно плясали над пластиковой поверхностью. Этот мальчик показывал Саше разные приёмы игры и разрешал упражняться на барабане сколько он хочет.
      Однажды, во время купания, Саша задержался на берегу и спрятал барабан далеко в кустах, потом перебежал в сторону от этого места, плюхнулся в воду и смешался с остальными ребятами.
      Инструмент не нашли, и мальчика строго наказали.
      Вскоре Саша принёс барабан в отряд и рассказал, как отнял его у местных мальчишек. При этом рубаха его была разорвана, а лицо выпачкано грязью.
      Уже восхищённые взгляды девочек были для него достаточной наградой. С этого дня он стал отрядным барабанщиком.
      Миновав большой барабан в полковом оркестре благодаря наличию военной кафедры в институте Физкультуры, к своим восемнадцати годам Кизяк овладел целой ударной установкой, играя на ней в студенческом вокально-инструментальном ансамбле. И, самое главное, Александр давно и успешно продвигался по комсомольской линии.
      По окончании института Кизяк был направлен на работу в райком, а вскоре перешёл и в горком комсомола.
      И вот наконец настало такое время, когда Александр должен был занять пост первого секретаря. В этот день, приуроченный к круглому юбилею комсомольской организации, в Большом концертном зале собрались видные партийные и комсомольские деятели, спортсмены и передовики труда, заслуженные работники искусств и ветераны. Программа была следующая:
      1. Отчёты секретарей райкомов.
      2. Отчёт и. о. Первого секретаря горкома ВЛКСМ (Ал. Кизяк).
      3. Напутственное слово товарища из ЦК.
      4. Праздничный концерт.
      Пока тянулись отчёты, Александр сидел в президиуме. В животе у него пели трубы, а руки дрожали. От того, какое впечатление он произведёт на товарища из ЦК, зависело его назначение и дальнейшая карьера. А ещё, в первом ряду сидела красивая девушка, его невеста, вместе со своими родителями — очень, очень влиятельными людьми…
      Наконец Александр услышал свою фамилию и, не чувствуя ног, под приветственные аплодисменты подошёл к микрофону.
      — Товарищи! — начал он хорошо поставленным голосом, серьезно и торжественно. — Неуклонно возрастающий авторитет партии ставит перед комсомолом всё новые и новые задачи по совершенствованию знаний и навыков у нас, молодых, — строителей будущего, строителей коммунизма!
      После этой хорошей фразы у Александра была запланирована небольшая пауза, после которой должен был последовать взрыв аплодисментов.
      Но этого не произошло. За секунду до взрыва, в момент торжественной паузы, когда на лицах заслуженных товарищей появилась одобрительная улыбка, когда лицо невесты засветилось гордостью, а довольные родители скосили на неё глаза, в этот самый момент произошло ужасное, нелепое, невероятное и совершенно непоправимое: и. о. Первого секретаря горкома комсомола пукнул.
      Громкий, неприличный звук был многократно усилен посредством чувствительных микрофонов и выдан в зал мощными динамиками.
      Зал содрогнулся и застыл словно парализованный. Товарищ из ЦК, сидевший в президиуме, выронил ручку с золотым пером, она упала на сцену и разлетелась. Невеста в первом ряду потеряла сознание.
      В глазах у Александра потемнело, он закрыл лицо руками и быстрыми шагами почти выбежал за кулисы, а затем через служебный выход на улицу.
      Пронизанный насквозь леденящим ужасом, он не в состоянии был о чём-либо думать. По телу струился холодный пот, в висках стучало так, что голова была готова лопнуть от напряжения.
      Прошло два года. Александр Сулейманович осунулся, похудел, лицо его стало одутловатым. Теперь он жил в Петрограде и работал учителем физкультуры в интернате для трудновоспитуемых.
      Однажды в пивной к нему подсел приличного вида мужчина и, чуть заметно улыбаясь, проговорил:
      — А ведь ты, Саша, сильно изменился.
      Александр Сулейманович мутными глазами посмотрел на незнакомца.
      — Не узнаёшь… А ведь мы с тобой учились в одном классе. Помнишь Ваньку Зубова?
      Александр вдруг вспомнил тихого мальчика, когда-то учившегося с ним в одном классе. Ничем не примечательный в коллективе сверстников он запал в память благодаря одному случаю.
      Как-то раз Саша Кизяк, желая порисоваться перед девочками, из-за пустяка влепил физически более слабому Ване звонкую затрещину. Мальчик не полез в драку, но только закрылся руками и взглянул на обидчика так, что тому стало не по себе.
      К концу дня Саша забыл о случившемся и вместе с одноклассниками возвращался из школы. Когда он, оторвавшись от группы, свернул в свой переулок, Ваня Зубов нагнал его сзади и изо всех сил ударил ему между лопаток огромным, зажатым в кулаке, гвоздём. Саша закричал как сумасшедший и побежал.
      Испуг заставил его скрыть правду от родителей, но с тех пор он усвоил на всю жизнь одну полезную истину: остерегайся того, кто не ответил на твой удар…
      И вот он, Александр Кизяк, уже взрослый, но ещё молодой человек, небритый и нетрезвый, сидел перед этим самым Ваней Зубовым, хорошо одетым, холёным мужчиной, пахнущим одеколоном и парикмахерской.
      Зубов раскрыл скрипящий кожаный бумажник, засветив пачкой крупных купюр, справился по какой-то своей памятке, поднял глаза на Александра и проговорил:
      — Остальное подождёт. Пойдём отсюда.
      Через четверть часа они сидели в отдельном кабинете спецресторана, Зубов держал в руках огромную раззолоченную карту и делал заказ. Официант, стилизованный под русского полового, записывал и услужливо повторял: «Да-с, так точно-с, будет в лучшем виде-с…».
      Зубов налил в гранёные рюмки водку из запотевшего графина, они выпили по первой, и Зубов сказал главное:
      — Должен тебе признаться, Саша, что наша сегодняшняя встреча не случайна.
      Прошло много лет. Кизяк стал майором НКВД и уже третий год возглавлял отдел Рок-музыки, наркомании и гомосексуализма на Литейном-4.
      День начался с короткого разговора у Ежова, потом он забрал и отвёз домой свою жену, а потом назначил встречу администратору подпольной рок-группы «Мать» Ливинштейну.
      Комната номер двести тринадцать районного исполкома была специально оборудована для такого рода неофициальных встреч. В деле разрабатываемого объекта были подколоты самодельные билеты, фотографии, показания агентов и свидетелей. При умелой подтасовке всё это вместе взятое могло потянуть на статью, и Кизяк решил взять Ливинштейна на пушку: застращать и заставить дать подписку нештатного осведомителя. Сначала отвлечь и позволить расслабиться, а потом сразу, как обухом по голове…
      Ливинштейн постучал в дверь ровно в девять. Это был низкорослый прилизанный юноша в очках, клетчатом костюме и щегольских лаковых ботинках. Его физиономия выражала полнейшее отчаяние.
      Для начала Кизяк завёл отвлекающий разговор о рок-музыке, в которой ничего не смыслил. Материалы для подобных бесед Александр Сулейманович черпал из служебной брошюры: «Массовая культура. За кулисами шоу-бизнеса».
      Ливинштейн слушал его с видимым интересом и даже изредка поддакивал или шептал, как бы про себя, с негодованием: «Что делают, что делают!..».
      Затем Кизяк сделал паузу и внимательно посмотрел на собеседника. Ему вдруг показалось, что разговор уже не получился. Что именно не сошлось, он ещё не понимал, но что-то было неправильно… Пора было нанести главный удар.
      Кизяк положил на стол дипломат, зловеще лязгнул замками и, глядя Ливинштейну в глаза, выложил перед ним компрометирующие материалы.
      Последовала пауза.
      — Сгною!!! — неожиданно заорал майор и стукнул по столу кулаком с такой силой, что треснуло покрывавшее его стекло.
      Ливинштейн схватился за сердце, повалился со стула на пол и остался лежать, неуклюже раскинув руки.
      Это был удар ниже пояса. Кизяк растерялся и испугался не на шутку. Смертельный исход, даже во время допроса обвиняемого, мог иметь для дознавателя очень неприятные последствия. Подобное же происшествие во время рутинной вербовки осведомителя означало конец его карьеры.
      — Эй… — Кизяк бросился на колени и похлопал лежавшего по щекам. — Эй, ты…
      Реакции не последовало.
      Схватив со стола пустой запылившийся графин, Кизяк выбежал из комнаты.
      Ливинштейн быстро поднялся, сгрёб в дипломат лежавшие на столе бумаги и вышел следом. С той разницей, что повернул в противоположную сторону пустого коридора.
      Через несколько мгновений вернулся Кизяк с наполненным водой графином. Не обнаружив ни Ливинштейна, ни бумаг ни своего дипломата с секретной документацией, он издал возглас отчаяния, выронил графин и схватился за голову.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Ноябрьские тезисы композитора А. Марусина

      В четверг, в восемь часов вечера, все четверо собрались у Марусина.
      Уселись на диван перед стеклянным столиком, робея и не притрагиваясь к угощениям — засахаренным орешкам, фруктам, чашечкам с кофе и рюмочкам с ликёром.
      Хозяин заставил всех выпить и предложил сигареты. Дружно закурили нездешнее «Мальборо», слегка расслабились. Марусин приступил к делу.
      — Вот что, ребята. Я хочу поделиться с вами некоторыми планами. Если мы найдём взаимопонимание, эти планы станут нашими общими.
      После этого Марусин раскрыл свой замысел создания рок-группы, исполняющей его песни, написанные в модных сейчас музыкальных ритмах. Затем он сел за фоно, напел несколько своих новых вещей и развил мысль более обстоятельно. В тезисах это могло бы выглядеть приблизительно так:
      — Марусину понравился профессионализм коллектива;
      — архиважную роль в сложившейся ситуации играет оперативность;
      — работать с сырым коллективом — упускать время;
      — время — деньги.
      Далее Александр Юрьевич бросился несколькими цифрами, выраженными в десятках тысяч рублей и отпустил слегка обалдевших ребят, сказав, что даёт им время подумать и ждёт их послезавтра для уже более серьёзного и конкретного разговора.
      Этой ночью, у себя дома, Котов долго не мог заснуть; всё ворочался и думал о своём будущем, о сверкающих перспективах модной рок-группы под руководством опытного и авторитетного человека. Постепенно совсем уж фантастические картины заволокли его сознание. Лондон, Париж, Нью-Йорк… продюсеры, наперебой предлагающие миллионные контракты, толпы беснующихся поклонников…
      Под утро Котова разбудил телефонный звонок.
      — Слушай, так что, мне теперь надо с работы увольняться? — послышался в трубке невыразительный голос Степанова.
      — Чего?…
      — Я говорю, мня без отработки не отпустят. Два месяца надо отрабатывать.
      — Ну и отрабатывай.
      — А как же…
      Котов повесил трубку и повернулся на другой бок.

ОБРЫВОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

       Промчавшись по улицам мимо шарахнувшихся по сторонам редких автомобилей, вороны свернули в небольшой двор и остановились.
       — Глушите! — махнул рукой Адольф и указал на заколоченные окна подвала.
       С десяток зажатых в крепких руках монтировок поддели запертую изнутри стальную дверь. Раздался отчаянный скрежет, дверь распахнулась, и в проёме показалась накачанная фигура.
       — Пошли, — сказал Адольф, ударом чугунного кулака отбросив фигуру внутрь помещения.
       Принц шагнул за ним следом.
       Подвальное помещение было оборудовано самодельными тренажёрами, служащими для накачки мышц и тренировки ударов. Гири, штанги, перекладины, подвесные груши, человеческий силуэт с мишенями на болевых точках — посреди всего этого нагромождения застыли в растерянности братки с лоснящейся мускулатурой. В спёртом воздухе воняло потом.
       С десяток бритоголовых воронов, державших в руках мотоциклетные цепи и монтировки, расположились вдоль стен по периметру. Качки опустили на пол снаряды, вылезли из тренажёров и столпились в центре подвала.
       — Такие дела, ребята, — сказал Адольф. — Простой вопрос — простой ответ. И мы уходим.
       Медленно он переводил тяжёлый испытующий взгляд с одного потного лица на другое.
       — Где девчонка?
       Никто не проронил ни слова, нкто не шелохнулся.
       Адольф кивнул воронам, и в тот же миг половина качков свалилась на пол под ударами цепей и монтировок.
       — Мне повторить вопрос?
       Раздалось несколько невнятных голосов.
       — Вы не знаете? Тогда продолжайте занятия. Лечь на пол, отжиматься по команде.
       Под убыстряющийся счёт братки принялись отжиматься от пола.
       Прошло несколько минут, и вот один из них, на счет «132», не смог оторвать плечи. Адольф затянулся, уронил горящий окурок ему на спину, прижал сверху подошвой и растёр.
       — Они не знают. Едем дальше.

Дела пошли

      Уже через неделю между «Невским факелом» и Александром Марусиным был подписан договор из двадцати пяти пунктов о сотрудничестве. Марусин брал на себя техническое обеспечение, сочинение песен и общее руководство. Он получал восемьдесят процентов от дохода. Новая рок-группа, по его предложению, называлась «Форт».
      Благодаря содействию композитора, Лисовский и Осипов легко перевелись на заочное отделение. А вот со Степановым пришлось повозиться, так как его не хотели отпускать с завода. Мастера и парторга цеха пригласили в ресторан, а потом повезли к Котову домой и выписали девчонок. Что там творилось, в большой комнате, Котов и Степанов могли только догадываться, но факт тот что в понедельник на заявлении Степанова появились две визы: «Уволить без отработки» и «Не возражаю». Мастер ему весело подмигивал, а парторг стыдливо прятал глаза.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18