Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези (2003)

ModernLib.Net / Келли Линк / Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези (2003) - Чтение (стр. 52)
Автор: Келли Линк
Жанр:

 

 


Но ей не хочется никуда бежать, и вот утром своего семнадцатого дня рождения она в ночной рубашке карабкается на башню с томиком Гете в руках, перевязанным розовой ленточкой, чтобы не рассыпались потрепанные страницы. Она без туфель, побоялась, как бы скрипучая дверца шкафа не разбудила баронессу, которая ночует в ее комнате, сколько она себя помнит. Босиком даже легче оказалось прошмыгнуть мимо спящих стражников, а ведь именно сегодня они должны караулить ее с особым тщанием. У двери в покои вдовствующей королевы она на секунду испугалась:
      —  Если кто-нибудь услышит меня сейчас, не миновать мне немилости. — В этом состоянии она провела большую часть жизни, и было время, когда она придумала, будто Немилость — это такая страна со своими реками, городами и торговыми маршрутами. Как бы все сложилось, не умри ее мать так рано? Она помнит лицо, складки подушки отпечатались на щеке, бледные губы шепчут что-то о лилейной деве Астолата. Нет, думает она, ничего бы не изменилось. Девушка спотыкается и едва не роняет книгу.
      Разумеется, нет никаких оснований полагать, что ведьма окажется на башне в такую рань. Но почему-то Алиса надеется, что она там.
      Она и в самом деле там, сидит на низком табурете, перед ней прялка.
      — Ты меня ждала? — спрашивает Алиса. Глупый вопрос — кого же еще может ждать ведьма? Но она просто не знает, как начать.
      — Тебя. — Голос у ведьмы певучий и низкий, волосы седые, в уголках губ — морщинки, но она все еще красива. И не совсем такая, какой представляла ее Алиса.
      — Как ты узнала, что я приду так рано?
      Ведьма улыбается.
      — Я опытная колдунья. Предсказываю будущее, тем и живу. Заработок невелик, но на кусок хлеба да плату за жилье хватает. А кроме того, мне это нравится — интересно знать, чем живут люди и что с ними будет дальше.
      — А про меня ты что-нибудь… знаешь? — Алиса смотрит на свою книгу. Что за дурацкие вопросы она задает. Уж наверняка любая героиня Скотта на ее месте придумала бы что-нибудь получше.
      Ведьма кивает, и простой серебряный крест у нее на шее вспыхивает на солнце. Она говорит:
      — Мне очень жаль.
      Алиса понимает, о чем та, и вспыхивает:
      — Значит, ты все видела. Ты знаешь, каково это — быть проклятой принцессой. — Она отворачивается и подходит к окну, чтобы ведьма не заметила, как дрожат у нее руки. — Ты знаешь, что другие девочки не хотели играть со мной или трогать мои игрушки, а мальчишки плевали через плечо — от сглаза, так они говорили. Даже горничные крестились потихоньку, стоило мне отвернуться. — Она уже чувствует знакомое жжение в уголках глаз — это подступают слезы — и высовывается из окна, чтобы охладить лицо. Далеко внизу идет через двор садовник с ножницами в руках. Принцесса спрашивает: — Почему же ты тогда не сняла заклятия?
      — С колдовством так нельзя. — Голос ведьмы печален.
      Алиса оборачивается и видит, что ее лицо мокро от слез. Принцесса делает шаг, наступает на подол ночной рубахи и на этот раз роняет книжку, которая падает прямо под колесо прялки.
      Ведьма поднимает ее и улыбается, взглянув на обложку.
      — Гете, ну разумеется. Я часто спрашивала себя, что стало с Вольфгангом Магом.
      Алиса думает с облегчением: И все-таки я не заплачу. Он уехал сразу после смерти сестры. У нее была чахотка, она долго болела. А он посылал деньги на ее лечение. Однажды он написал мне из Берлина, сообщал, что купил дом своего учителя. С тех пор я ничего о нем не слышала.
      Ведьма тыльной стороной ладони вытирает глаза.
      — А я и не знала, что его сестра умерла. Однажды я говорила с ним. Он был добрым человеком.
      Алиса берет у нее книгу, потом медленно, словно с трудом подбирая слова, произносит:
      — Как ты думаешь, заклятие сработает? То есть я хочу сказать, ты и вправду веришь, что я просто засну на сто лет, а не… ну, ты понимаешь?
      Ведьма смотрит на нее, дорожки от слез еще не высохли на щеках, но взгляд совершенно спокоен.
      — На этот вопрос я не знаю ответа. Быть может, ты просто… будешь лежать. Как бы в кармашке у времени.
      Алиса дергает за ленточку, которой перевязана ее книга.
      — Какая в общем-то разница что будет, то и будет. — Она ласково проводит рукой по колесу прялки, и оно начинает крутиться от ее прикосновения. — Красивая, прямо как для меня делали.
      Ведьма поднимает руку, точно хочет остановить принцессу или само время, но Алиса прижимает палец к острию веретена и давит, пока капля крови, темная, как лепесток «Кардинала Ришелье», не расцветает на кончике ее пальца и не стекает в ладонь.
      Падая, Алиса видит склоненную голову и вздрагивающие плечи ведьмы. Откуда-то приходят слова: прекрасная Элейна, возлюбленная Элейна.

8. Садовник

      Много позже, когда садовник состарится, он расскажет внукам, как шарахались в тот день от перепуганных насмерть конюхов лошади, как сражались со своими сундуками придворные, покуда лакеи волокли по коридорам дворца кресла и даже кровати, а король в комнатных туфлях черного бархата выкрикивал распоряжения. Повара бросают на кухне кипящие чайники, вдовствующая королева — свои драгоценности, которые остаются лежать там, где она их уронила, запнувшись о подол ночной рубахи. Все бегут, спасаясь от надвигающейся летаргии, которая уже поймала в свои сети канарейку в клетке, и та, чуть слышно попискивая, прячет голову под крыло. Цветы в саду складывают лепестки, и даже омары, которых главный повар собирался подать под масляным соусом к обеду, прикорнули в баке с водой.
      Несколько часов спустя во дворце не осталось никого, кроме канарейки, омаров и принцессы в башне.
      Садовник скажет:
      — В тот день я подстригал розовый куст у подножия башни. И посмотрите, что я там нашел! — Тут он протянет им розу того сорта, что зовется «Британия», о двенадцати лепестках, полураскрытую, свежую и влажную от росы.
      Его внучка воскликнет:
      — Ой, дедушка, да ты ее в саду сорвал сегодня утром!
      А внук, умненький мальчик, инженером стать хочет, добавит:
      — Дедушка, такого не бывает, чтобы люди спали сто лет.

9. Башня

      А теперь немного истории. Когда башня была еще совсем юной — не башней, а скорее лачугой, — один мальчик вытащил из ее стены камень, и у нее появился глаз. Она видела, как отец мальчика, вождь, повел свое племя против солдат в железных панцирях и пернатых шлемах. Две армии сошлись на равнине: одна регулярная, сверкающая в утреннем свете, как лезвие меча, другая темная и косматая, точно гребень волны. Волна обрушилась на клинок, и тот искромсал ее в куски.
      Время шло, у башни вырос второй этаж с вертикальной прорезью глаза, узкого, как древко копья. Она наблюдала, как подле нее возник деревянный сарай, где спали вповалку скотина и люди. Однажды утром башня почувствовала, как ее кольнуло, будто стрелой. Яркий огненный цветок распустился над крышей сарая, люди бросились врассыпную, скотина мычала. Башне опалило стену, ожог саднил, как старая рана. Белобровый — почти безбровый, — человек приказал построить замок и высечь над входом в башню имя Эльфрик. Стены замка рухнули под ударами таранов и камней, пущенных из катапульт. С вершины холма за осадой наблюдал человек, чей нос, сломанный в детстве, так и остался крючковатым. Когда на месте груды камней поднялся дворец, он приказал высечь над входом в башню имя д'Арбле и вставшего на дыбы кабана.
      Время шло, и женщина на белом коне проехала через деревню, что выросла под стенами дворца, а свита шлейфом тянулась за ней. Разбогатевший на табачных плантациях Нового Света Дарбли поднес ей ключи от дворца в подарок к свадьбе с графом Эссексом. Башня украсилась именем Елизаветы Первой, у нее появился третий этаж, а в нем, точно фасеточный мушиный глаз, окно в частом свинцовом переплете. Однажды утром башня увидела, как сын королевы, играя во дворе в мяч, упал, и кровь хлынула у него из носа. Окна дворца занавесили черным бархатом, королева и принц-консорт со свитой ускакали прочь, деревня опустела.
      Время шло. Листья краснели и золотились, снег падал и утекал ручейками, молодые ястребы кружили над зубчатыми стенами дворца, пробуя крылья. У подножия башни вырос розовый куст: помесь шиповника и «Бедра Испуганной Нимфы», с цветами о двенадцати лепестках и мохнатыми колючими стеблями. Однажды утром к башне подъехали люди, бока их коней пестрели пятнами пота. Всадники вошли в башню и там, где когда-то играл сын вождя, повели речь о Якове Третьем. Из Франции шли войска, «Британия» была паролем. Покидая башню, один из заговорщиков сорвал с куста розу:
      — Пусть она будет нашим талисманом, — произнес он театрально, как человек, уверенный, что его слова войдут в историю.
      Башня решила, что вновь останется одна, но, когда с деревьев опала листва, у ворот дворца показалась процессия со стягами, на которых красовалась роза о двенадцати лепестках. Привезли французскую мебель, посадили фруктовые деревья, деревенскую улицу замостили, и лошадиные подковы зазвенели на камнях.
      Давно стоит она, эта башня, наблюдая течение жизни, изменчивое, как струи ручья. Вот и опять перед ней пустынная деревенская улица — но нет, не совсем пустынная. Какая-то женщина все еще живет в домике на окраине. Волосы ее совсем поседели, но она каждый день выходит в сад, срывает помидоры, выпалывает сорняки. Когда денек выдается погожий, она выносит на улицу прялку и прядет шерсть такую тонкую, что шаль из нее пройдет сквозь обручальное кольцо. В те дни, когда ветер с запада, башне слышна ее негромкая песня, которой вторит жужжание прялки. Время идет, женщина все реже показывается в саду, и однажды башня понимает, что не видала ее уже много дней, а может быть, и лет.
      Иногда по ночам ей кажется, будто она слышит дыхание спящей принцессы.

10. Гончий пес

      Через полстолетия во дворце появляется живая душа: гончий пес, весь покрытый пылью. Шерсть у него на хребте вылезла клочьями, в проплешинах видны болячки. Он хромает: пальцы передней лапы раздроблены.
      Он пришел из города каменных скелетов, меж которыми ветер перекатывает груды пепла, пришел, спасаясь от танков, орудийного огня, изголодавшихся фермеров с винтовками. Вот уже несколько недель он ковыляет по пыльным дорогам. Когда идет дождь, он сворачивается калачиком под деревом. Потом, напившись из лужи, бредет дальше, и грязь насыхает у него меж пальцев. Несколько раз он сворачивал с дороги в поле, чтобы поймать кролика, но увечная лапа не позволяет ему быстро бегать. Запах крольчатины щекотал ему ноздри сквозь ароматы свежей травы, маков и васильков, зверьки были там, под землей, манящие и недоступные.
      Но сегодня утром пес почуял другой запах, неистребимый, как вонь тухлого мяса: запах колдовства. Он покинул дорогу и углубился в лес, пробираясь сквозь колючие заросли. Вот он уже в деревне, бредет по мостовой, входит в дворцовые ворота. Когти цокают по плитам пола.
      Но что это? Какой-то аромат струится в воздухе, неясный, но памятный со щенячества: бекон. Так, сюда, вон в ту дверь. Пес ковыляет в Большой зал, где на столе в самоподогревающихся блюдах ждет завтрак. Яйца еще свежи, желтки пышны и золотисты, белки поджарены до нежнейшей корочки. Колбаски плавают в собственном жиру. Тосты румяны.
      Пес оставляет разводы яичного желтка и колбасного жира на скатерти, полвека хранившей девственную белизну, и засыпает в гостиной вдовствующей королевы на дорогом ковре, который так и не выцвел под лучами солнца.
      Потом он живет долго и счастливо. Должен ведь хоть кто-то. Летом бродит по дворцовым садам, роется в клумбах, ловит сонных рыбок в искусственных прудах. Однажды он даже подходит к башне, источающей темный запах колдовства, и поднимает в знак неодобрения лапу. Проголодавшись, он идет в кладовку и отгрызает куски от висящей там туши, или доедает колбасу и яйца со стола, или достает сонных мышей из-под клавесина. Осенью он гоняет желтые и красные листья по саду и даже ухитряется вытащить из бака с водой омара, хотя панцирь у него такой толстый, что и не разгрызть. А вот до канарейки в клетке он так и не добрался. Зимой покалеченная лапа ноет на ледяном полу, и пес спит в королевской кровати под бархатными покрывалами.
      Снова настает лето, но пес уже слишком стар, чтобы бегать по саду. Он лежит в гостиной вдовствующей королевы, и ему снится, будто он опять щенок, и чьи-то теплые руки поднимают его, и голос шепчет: «Какой красивый пес», а еще он видит во сне волшебную игрушку, которую называют мяч. Умирает он на сытый желудок, доев последние яйца-пашот. Наверное, тут и должна бы закончиться настоящая волшебная сказка.

11. Принц

      Но вот едет на бульдозере принц. А вы чего ждали? За сто лет многое изменилось.
      Гарри ставит машину на тормоз и вытирает блестящий от пота лоб. Проводит ладонью по коротким пшеничным волосам, которые тут же встают торчком. Полдень едва миновал, а нос у него уже покраснел и облупился на солнце.
      Еще два акра, и можно будет хлебнуть пивка да закусить сандвичем с печенкой, что Мадж положила ему с собой, — жир вперемешку с соком большого маринованного огурца уже пропитал бумажную обертку и скоро выпачкает его кожаный мешок. Принц откидывается на спинку сиденья и, покусывая большой палец, разглядывает заросли шиповника, который заполонил здесь весь лес.
      Два акра посреди чащи, как раз хватит, чтобы посадить ячмень да поставить перегонный куб. Чертовски удачная мысль, думает он, предвкушая, как поплывут в Амстердам бутылки, пока они с Майком и Стивом будут сидеть и смотреть футбол по цветному телеку. Линолеум на кухню, как Мадж хотела, и американские сигареты.
      — Хватит этого дерьма по карточкам, — говорит он вслух и тут же, вздрогнув, оглядывается по сторонам. Сдурел, что ли, болтать такое вслух? Он снова прикусывает палец.
      Двадцать фунтов полицейскому комиссионеру на лапу, чтобы не совал свой нос, куда не надо. Хорошо еще, Мадж согласилась одолжить денег. Снова взревел бульдозер, запахло соляркой.
      Вам не нравится, куда я клоню. Что это за принц такой и при чем тут сандвич с печенкой и луком, маринованный огурец и пиво? Уж простите. Другого взять негде, а этот — прямой потомок графа Йорка, того самого, что ведет свой род от Тюдоров, хотя и по женской линии. Теперь все титулы упразднены, конечно. Мы ведь, в конце концов, в Социалистическом Союзе Британии. Если Гарри и знает, что он принц, Майку и Стиву он об этом, разумеется, не скажет, а то ведь продадут за пачку американских сигарет. Даже Мадж нельзя доверять, хотя вот уже три года как они живут в одной квартире коммунального дома. Черт, ее и насчет самогона-то вон сколько пришлось уламывать.
      Бульдозер ревет, воет натужно. Переднее колесо застряло в канаве. Гарри выходит из кабины посмотреть. Черт, придется звать Майка со Стивом. Он пинает колесо, ствол дерева, какой-то куст цепляется колючками за его штаны, он вырывается и пинает колесо снова.
      В лесу вспыхивает свет. Что за дьявольщина? (Мы-то с вами знаем, это сверкает на солнце стекло в башенном окне.) Гарри открывает бутылку пива, отхлебывает, теплая горечь заполняет рот. Никак браконьер проклятый шастает по его земле. (Мы-то с вами помним, что земля принадлежит Социалистическому Союзу Британии.) Он впивается зубами в сандвич с печенкой и луком. И чего Мадж вечно хмурится, думает он, представляя, как она в халате стоит на кухне у раковины. Весь лоб уже в морщинах. Ну что, пойти за Майком и Стивом, что ли? Но теплое горькое пиво плещется у него в желудке и шепчет, что ни к чему ему какие-то Майк со Стивом, он и сам с любым браконьером отлично справится. И он смачно хрустит огурцом.
      Стой где стоишь, принц Гарри. Держись подальше от леса и его колючих зарослей. Принцесса не для тебя. Не тебе, пропахшему пивом, подняться по лестнице на башню, не твоим сальным губам прижаться к ее устам, не тебе увести ее с собой (думая при этом: корма у Мадж уж больно раздалась), и не будет она жарить тебе печенку с луком, вытряхивать из твоей пепельницы окурки да гладить твои кальсоны.
      Во всяком случае, я так надеюсь.

12. Роза

      Вернемся, пожалуй, к началу: опадают лепестки. Розовый куст, который никто не подстригал целую сотню лет, оплел своими ветвями всю башню до самой крыши. Один побег нащупал дырочку в оконной раме и пророс прямо в комнату, где лежит принцесса. Теперь над ней полог из переплетенных стеблей, по- i крытых цветами, и лепестки медленно кружат в неподвижном воздухе. Ночная рубашка принцессы вся усыпана ими — свежими, яркими и ароматными и прошлогодними, сухими, точно клочки старого пергамента со свернувшимися краями.
      Покуда дворец спит в глубоком омуте времени, где нет ни течений, ни водоворотов, розовый куст растет, как ему и положено природой. Его корни уходят в темные подземные ходы червей и кротов, опутывают насквозь проржавевший бронзовый шлем. Больше двухсот лет назад цветок с этого куста опрометчиво избрали символом нации. Век спустя Мадлен взяла с него лепесток для ворожбы. Вольфганг Маг сделал бутоньерку из его розы, но она выпала из петлицы его сюртука в часовне и была растоптана придворными каблуками и кавалерийскими сапогами в наступившей затем суматохе. Прялку вырезали из его же старого, одеревеневшего корня. Всего полстолетия назад на него помочился покрытый пылью пес. Птицы прилетали лакомиться его оранжевым плодами и разнесли семена по округе, из них и выросли колючие заросли, в которых порвал свои рабочие штаны и расцарапал плечо принц. Слышите, как он ругается?
      Розе известен конец этой истории. Выйдет ли принц из леса с перепачканным кровью рукавом? Только чащоба знает. Умерла ли ведьма или по-прежнему сидит у окна с частым переплетом, перекатывая в морщинистой ладони последнюю жемчужину, которая мерцает, точно крошечная луна? Об этом знает прялка, и уж конечно, дерево, из которого ее вырезали, расскажет об этом родному кусту. Дышит ли принцесса? Может быть, она проспала сто лет, и лепестки, упавшие ей на лицо, трепещут от ее дыхания. А может, она и не спала вовсе, может, она просто исключительно хорошо сохранившийся труп, и лепестки на ее лице не дрогнули ни разу. Все знает роза, но ничего не скажет. Ветер играет ее листвой, осыпает лепестки, и она шепчет: каждый выбирает конец по себе.
      Мне по душе вот какой. Принц спотыкается о поваленный дуб, падает в кольцо фей и исчезает. Феи заставляют его стирать их крохотные одежки и больно щиплют, стоит ему начать жаловаться. Алиса потягивается и стряхивает лепестки с рубашки. Потом идет в Большой зал и доедает завтрак: овсянку с кленовым сахаром. Выходит на деревенскую улицу и дивится стоящей кругом тишине, как вдруг до нее доносится чья-то песня. Она идет на звук и оказывается у домика на краю деревни, где Мад-лен, чьи волосы белы как снег, сидит с прялкой в саду. Ведьмы, как известно, живут необычайно долго.
      — Доброе утро, — говорит Алиса.
      — Завтракать будешь? — спрашивает Мадлен.
      — Я поела, — отвечает Алиса, — спасибо.
      Ведьма продолжает прясть, принцесса читает своего Гете, и на веретено ложится пряжа такая тонкая, что шаль из нее пройдет сквозь обручальное кольцо.
      Будет ли так? Не знаю. Я, как и вы, жду, когда поднимет голову канарейка, когда «Императрица Жозефина» распустится в саду, когда раздастся звук, который всем нам скажет, что где-то проснулся человек.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52