Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Казанова

ModernLib.Net / Историческая проза / Кестен Герман / Казанова - Чтение (стр. 10)
Автор: Кестен Герман
Жанр: Историческая проза

 

 


Герцогиня спрашивала оракула Казановы о своих любовных историях и своих прыщах. Любовь была ее божеством.

На другой день Камилла письмом просила его быть в той же комнате Пале-Рояля в пять часов. Его ждал старый камердинер. Через пять минут вошла герцогиня с ответами Казановы и множеством новых вопросов, в основном о своих прыщах. Казанова советовал верно. Он терпел те же неудобства и «достаточно понимал в медицине» чтобы знать, что такую кожную болезнь нельзя вылечить известными средствами. Надо было минимум восемь дней, чтобы устранить прыщи с лица, лишь строгая диета в течение года могла вылечить герцогиню. Она три часа расспрашивала оракула, из любопытства она пошла на все и за восемь дней прыщи с лица сошли. Казанова прописал ей ежедневно принимать мягкое слабительное, подготовил ей диету и запретил все косметические средства; она должна была утром и вечером умываться чемеричной водой и делать клизмы.

Он был в опере тем вечером, когда герцогиня появилась без прыщей и все друзья ее поздравляли. Проходя мимо него она засмеялась. Казанова был «в высшей степени счастлив» и горд своим успехом. На следующий день она позвала Казанову и приняла его в ванной рядом с будуаром, но «в полной благопристойности». Когда она покинула ванну, то показала ему новые точечки на лбу и подбородке, и дала листочек с новыми вопросами. Вопросы были краткими и он позволил себе найти ответы с помощью числового оракула. Выяснилось, что она пила ликер и ела ветчину, то есть нарушала диету.

Вошел ее любовник Мельфорт. Он «выглядел как конюх». Герцогиня сказала, что Казанова обучает ее каббале. Числовая пирамида, составленная ею под руководством Казановы, к изумлению герцогини разрешила множество вопросов. Мельфорт вышел вместе с Казановой и дал ему в подарок табакерку, портрет герцогини и сверток с сотней луи, «чтобы вставить портрет». Мельфорт рассказал ему историю герцогини. Хотя она была мила, но из-за множества прыщей на лице герцог не хотел обнимать супругу, хотя она желала стать матерью. Аббат де Броссе вылечил ее некой помадой. С новым и прекрасным цветов лица она пришла во Французский Театр. Герцог, не зная что его жена в театре, находился напротив нее в ложе короля. Не узнав, он нашел ее прелестной и осведомился, кто эта дама. Он никак не мог поверить, что это его жена, делал ей комплименты и сообщил наконец, что в ту же ночь нанесет ей визит. Девять месяцев спустя она родила Луи Филиппа Жозефа, герцога Орлеанского, которого впоследствии называли Филипп-Эгалите. Во время беременности ее лицо сохранялось чистым, потом прыщи появились вновь. Помада больше не помогает.

Герцогиня звала Казанову еще много раз, но у нее не было силы придерживаться диеты. Часто она позволяла ему по пять-шесть часов работать над каббалой, она приходила и уходила, и присылала с камердинером обед. Речь в основном шла о тайных делах, «и временами она находила правду, которую я сам не знал», с иронией сообщает Казанова. Через Мельфорта она предложила ему место с доходом в двадцать пять тысяч франков, если он обучит ее всем тайнам каббалы. Это было всего лишь надувательство и он не позволил себя потревожить.

Герцогиня умерла в 1759 году в тридцать два года. Все семейство Орлеанов ценило мистицизм. Все занимались алхимией, заклинанием духов, изгнанием бесов, каббалой, астрологией.

Казанова влюбился в герцогиню до безумия, но не позволял ей это заметить, «обжигался ею, но только вздыхал». Он боялся, что ее гордость унизит его. У нее не было предрассудков и, вероятно, у него были шансы. Но его тщеславие было слишком сильно. Уже в старости он раскаивался, что из-за глупой боязни, вероятно, упустил свое счастье.

Брат Казановы Франческо, написав серию картин, хотел показать их маркизу де Мариньи в Лувре. Казанова и брат поставили одну картину в прихожей и ожидали появления Мариньи. Это была картина во вкусе Бургиньона, французского батального художника семнадцатого века.

Между тем пришли посетители. Первый же, посмотрев картину, назвал ее убогой халтурой. Двое других смеялись и объявили все ученической работой. Франческо исходил кровавым потом. В четверть часа прихожая была полна людьми, острившими над картиной. Франческо благодарил бога, что его никто не знает. Казанова хотел отвести его в другую комнату. Господин де Мариньи конечно оценит картину. Но Франческо оттолкнул его и уехал в коляске. Домой он прислал слугу, тот принес картину и он разрезал ее на двадцать кусков. Он решил покинуть Париж и изучать свое искусство, где-нибудь в другом месте, где его оценят. Оба брата решили уехать в Дрезден. Казанова до карнавала (1753 или 1754 года) оставался в Дрездене. Чтобы сделать приятное комедиантам и особенно своей матери, он написал трагикомическую пьесу, в которой выставил двух арлекинов, пародию на «Братья-враги» Расина. Король смеялся над комическими местами. Граф Брюль дал ему золотую табакерку, наполненную дукатами. В издании Вильгельма фон Шютуа говорится однако, что он получил этот подарок за «Зороастра».

Бельгийская фигурантка Рено очень ему понравилась. Она содержалась графом Брюлем и было похоже, что обманет графа только очень за большую сумму. Казанова говорит, что к своему большому несчастью он утолил свои желания только семью годами позже.

Единственное рекомендательное письмо в Вену Казанова получил к знаменитому поэту Метастазио. Казанова очень жаждал этого знакомства. На второй день он пошел к поэту и пробыл целый час. Он нашел поэта весьма скромным и эрудированным, как и показывают его сочинения. Метастазио читал свои стихи, которые Казанова называет чистой музыкой, и сам хвалил или порицал те или иные места. Когда Казанова упомянул учителя Метастазио Гравина, то поэт прочел пять или шесть неизданных стансов, которые он сочинил на смерть Гравина. Тронутый воспоминаниями и собственными стихами, он спросил со слезами на глазах: «Скажите мне правду: можно ли сказать лучше?»

Метастазио показал пять или шесть страниц со многими зачеркнутыми местами, чистыми отходами, чтобы выковать четырнадцать строк. Казанова уже знал, что стихи, кажущиеся легчайшими, стоят поэту многих трудов.

Метастазио насмехался над высказыванием Вольтера, что легче написать сорок хороших итальянских стихов, чем четыре хороших французских. Метастазио не мог сочинять больше четырнадцати — шестнадцати хороших строк в день.

Дружески смеясь, он спрашивал, не слышал ли Казанова в Париже его оперы и оратории в прозаическом французском переводе. Когда Казанова сообщил, что один французский издатель разорился на этих переводах, Метастазио засмеялся еще сильнее. Нельзя переложить стихи в прозу. Так же осмеял он утверждения Рамо, что он пишет музыку, под которую любой поэт может легко адаптировать свои стихи.

Казанова описывает как заурядно смешанное общество: театральные дамы и танцоры, монархи, шулеры и аристократы.

В воспоминаниях он набрасывает мрачную картину лицемерия императрицы Марии-Терезии, после того как в сочинении 1769 года «Confutazione …» опубликовал целый гимн в ее честь. Полиция высылала из Вены в каторжные тюрьмы Темешвара целые караваны влюбленных девушек. Императрица против воли супругов бросала в тюрьму изменяющих браку жен. Молодых женщин, которые шли по Вене в одиночку, задерживала тайная полиция, и если они не могли дать точного отчета, из доставляли в участок, где тотчас отнимали все украшения и деньги.

Об императоре Йозефе II Казанова пишет резко. Йозеф II не любил авантюристов. Кроме того между Казановой и императором произошел небольшой скандал. Некая Катон М., подруга Казановы, вероятно та, на которой он в Вене почти женился, пишет ему из Вены 26 июля 1786 года, что она сыграла с ним шутку (Казанове тогда был уже шестьдесят один год!): «Молодая маленькая Кашпер, которую Вы когда-то так любили, пришла ко мне и просила адрес своего верного господина де Казановы, которому она хочет написать нежное письмо и притом благодарное; я была бы слишком нелюбезна, чтобы такой милой женщине, которая когда-то была любимицей моего друга, отказать в подобной незначительной просьбе; итак я сказала ей адрес, только назвала город, который очень далеко от Вас. Не правда ли, любимый друг, вы охотно захотите узнать название города, чтобы оттуда переслали почту? Но Вы можете положиться на мое слово, что Вы его не получите, пока не напишете мне очень длинное письмо, в котором очень смиренно попросите открыть Вам точное место, где находится божественное письмо с достойными поклонения предметами Ваших желаний. Вы прекрасно можете принести эту жертву молодой женщине, которой интересовался сам император (Йозеф II); известно, что после Вашего отъезда из Вены он пожелал учить французский и музыку; очевидно он встретился с трудностями, чтобы удержать ее самостоятельно; поэтому она часто ходит к нему, чтобы поблагодарить за милости, которые он ей оказывает; но я не знаю в какой форме она выражает свою благодарность.»

Итак, «молодая маленькая Кашпер» (о которой кроме этого ничего не известно) была подругой императора, после того как она была подругой Казановы. Поэтому Казанова сохраняет анонимность? Или Казанова был лишь посредником, как для Людовика XV?

Казанова рассказывает, как «семь лет назад» в замке Лаксенбург император Йозеф II говорил ему с явным презрением об одном человеке, который за мельчайший дворянский титул истратил громадные суммы и весьма пресмыкался.

«Совершенно верно», ответил Казанова императору, «но что можно сказать о том, кто продает такие дворянские титулы?»

Тогда император повернулся к нему спиной и удалился.

Императору Йозефу II очень нравилось слушать аплодисменты анекдотам, которые он рассказывал. Он рассказывал прелестно, но смотрел на каждого, кто не смеялся, как на дурака.

Здесь один яростный рассказчик анекдотов издевается над другим. В одном из писем архива в Дуксе Казанова по-другому излагает свою первую встречу с Йозефом II. «Его Величество остался вчера стоять, чтобы более получаса говорить со мной тет-а-тет. При первых же словах императора я начал дрожать перед его импозантным достоинством и монарх это заметил; потом я отвечал глупым голосом, тупыми и сдавленными предложениями.»

В общем Казанова был восхищен и Веной, и своими «фройнляйнс», как он называет их немецким словом.

Кроме того, он познакомился с танцовщицей из Милана, которая была умна, начитана и вдобавок очень мила. У нее он познакомился с графом Эрдеди и князем Кински. Казанова несчастливо влюбился в танцовщицу Фольяцци, позднее жену балетмейстера Анджолини, в которого она была влюблена. Казанова за ней ухаживал, она над ним смеялась.

Влюбленная театральная актриса, говорит Казанова, это крепость, в которую невозможно проникнуть иначе, чем по мосту из золота. Но Казанова не отчаивается, а она любит его общество. Он украшает половину ее писем. За день до своего отъезда он крадет ее миниатюру.

Казанова отправился из Вены почтовой каретой. Он прибыл в Венецию после полудня на троицу 1753 (или 1754) года. Как точная дата из этого времени существует венецианский документ, по которому Казанова 15 марта 1754 года стал крестным отцом дочери Кроче.

Глава одиннадцатая

Монахини из Мурано

— Но ты, Сократ, о чем ты сейчас мечтаешь?

— О моей сводне, — сказал Сократ, и поднял лицо в благородных морщинах.

Ксенофон, «Пир у Каллиаса»


Целомудрие — добродетель комическая.

Стендаль


Кто никогда не нарушает почтения к женщинам, что рассчитывает получить от них?

Казанова, «Воспоминания»


Я — мученик смеха.

Серен Кьеркегор, «Дневник»

В двадцать девять лет он снова в Венеции; у Казанова нет денег, но есть три старых покровителя. Он, «получив определенный опыт», «зная законы чести и вежливости» и ощущая себя «преодолевшим все свои положения», тоскует, однако, по старым привычкам, только хочет быть более предусмотрительным.

По возвращении из Падуи, куда он сопровождал Брагадино, он увидел, как вблизи Бренты перевернулся кабриолет и женщина заскользила по покатому круто падающему берегу; он спрыгнул с катившейся коляски и «скромной рукой» задержал падение и поправил завернувшуюся юбку. Он «действительно увидел то, что женщина никогда не показывает неизвестному». Ее спутник, офицер в австрийской форме, поднялся невредимым. Красавица стыдливо сидела в траве и называла Казанову ангелом-спасителем. Слуги поставили кабриолет на колеса.

На следующий день он надел маску, чтобы пойти на праздник Бучинторо — венчания дожа с морем, и когда с открытым лицом пил кофе в кофейне под прокурациями на площади святого Марка, красивая маска легко ударила его веером.

«Почему Вы ударили меня?», спросил Казанова.

«Чтобы наказать спасители, который меня не узнал.»

Он предложил им на свадьбу дожа свою гондолу, если конечно они не члены чужих посольств, так как гондола несет герб патриция. Cпутник ответил, что они венецианцы. В гондоле Казанова сел рядом с дамой, проявив определенную дерзость так, что она отодвинулась.

По возвращении офицер пригласил его на обед в «Дикаря».

За едой она сняла маску. Он нашел ее очень милой. Кем приходился ей офицер: супругом, любовником, кузеном, содержателем? Рожденный для приключений, он тотчас хотел знать условия новой авантюры.

Их поведение вызвало его уважение. После обеда он отвязался от какого-то короткого дела и купил ложу в опере буффа; потом пригласил ее на souper (ужин) и в своей гондоле отвез домой, причем под покровом темноты получил от красавицы все свидетельства ее благосклонности, которые можно получить в присутствии ничего не подозревающих свидетелей.

Утром пришел офицер, Пьетро Кампана (Казанова называет его П.К.; Герман фон Ленер нашел настоящие имена). Его отец богат, рассказал он, но рассорился с ним. Дама была женой маклера Колонда, урожденная Оттовиани, ее сестра Роза — жена патриция Марчелло (Казанова пишет: О., К., М.). Госпожа Колонда так же порвала со своим мужем, как он со своим отцом.

Кампана носил форму австрийского капитана благодаря патенту, но не служил. Он занимался поставками скота в Венецию и доставлял скот из Венгрии и Штирмарка, что давало ему десять тысяч гульденов в год. Чужое банкротство и другие несчастливые обстоятельства привели его к денежным затруднениям. Казанова может оказать большую любезность и акцептировать три векселя, которые он не может выкупить; потом Кампана даст ему одновременно три векселя, которые будут выкуплены, прежде чем у других векселей истечет срок, и кроме того он заложит ему дело с доставкой скота.

Казанова сразу отклонил предложение. Кампана пригласил посетить его и дал адрес отца, в чьем доме жил без позволения.

На следующий день «злой дух» потащил Казанову в дом Кампаны. Тот за три векселя хотел взять его в долю. Это будет подарок в пять тысяч гульденов в год. Казанова попросил больше не говорить об этом. Кампана оставил его на пару минут и вернулся с матерью и сестрой, которым представил Казанову. Мать выглядела наивной и респектабельной, дочь была сама красота. Наивная мать через четверть часа удалилась. Дочь в какие-то полчаса совершенно полонила его. Катарина выходит лишь с матерью, которая благочестива и снисходительна. (Ленер установил, что Катарина Кампана родилась 3 декабря 1738 года. В архиве Дукса не найдено ни одного письма от К.К., как называет Казанова в своих воспоминаниях Катарину Кампана).

В то время он впервые после возвращения пошел к госпоже Манцони, которая рассказала, что Тереза Имер вернулась из Байрейта, где маркграф устроил ее счастье. Тереза жила напротив и госпожа Манцони тотчас велела позвать ее. Тереза пришла через пару минут с картинно-красивым мальчиком на руках. Изумление и радость Терезы и Казановы были велики. Они вспоминали о своей юности в доме сенатора Малипьеро. Два часа она рассказывала свои приключения и пригласила на обед домой. Хотя маркграф велел присматривать за ней, но такой старый друг как Казанова стоит вне всяких подозрений. Таков стиль речи всех галантных дам, говорит Казанова, который проведал ее на следующий день спозаранку и нашел еще в постели с сыном. Когда Казанова расположился возле постели, хорошо воспитанный ребенок оставил их одних. Казанова провел там три часа, последний — так ему помнится — был превосходным. «Читатель увидит последствия через пять лет», пишет Казанова. Но так называемые последствия, дочь по имени Софи, уже тогда народилась на свет.

Когда Казанова увидел Имер через несколько лет, он не желал ее больше. Гораздо позднее в письмах к Пассано она говорила о нем дружественно: «Я встречала от господина Казановы только добро, вежливость и дружбу, и знаю о нем лишь то, что доказывает его честь и честность.»

Тогда же Казанова занимался своим младшим братом, пресловутым Гаэтано или Дзанетто, который хотел стать священником; поэтому он нуждался в ренте. Казанова называет его невеждой с милым лицом. Казанова добился у аббата Гримани, который все еще не отдал долг Дзанетто за проданную мебель из наемного дома, что Гримани перевел на Дзанетто пожизненное владение одного дома. Это был фиктивный доход, так как дом был перегружен закладными. Два года спустя Дзанетто был посвящен в сан помощника священника ad titulum patrimoniae.

Кампана, которого Казанова встретил на улице, рассказал, что его сестра непрерывно говорит о нем. Мать от него в восхищении. Сестра — хорошая партия для Казановы, она получит приданное в десять тысяч серебряных дукатов. Он пригласил его на следующий день на чашку кофе с матерью и сестрой. Казанова решил не ходить туда больше — и пошел. Три часа он болтал с прелестным ребенком и сказал при прощании, что завидует человеку, кому она станет женой.

Он боялся собственного чувства. Он не осмеливался к ней приближаться ни как честный человек, ни как развратник. Чтобы рассеяться, он пошел играть. Игра — отличное средство против любви. Он шел домой с кошельком набитым золотом, когда на дальней улице столкнулся с человеком, согнутым не столько старостью, сколько бедностью. Это был граф Бонафеде. Он попросил у Казановы цехин, на который он с семьей будет жить пять-шесть дней. Казанова, торопясь, дал ему десять цехинов. Граф заплакал и сказал на прощание, что вершина его несчастья это дочь, которая обладает красотой, но отказывается приносить жертвы. Казанова подумал, что понял отца, и взял адрес.

Он пошел туда на следующий день, нашел дом почти без мебели и застал графиню одну. Она была прекрасно сложена, красива, жива, любезна, как когда-то в форте Сен-Андре. Она в высшей степени обрадованно обняла его уже на лестнице, провела в свою комнату и с новой силой предалась счастью видеть его. Полнота поцелуев, даваемых и получаемых из чистой дружбы, за четверть часа завела их так далеко, как он не мог и пожелать. Казанова вежливо сказал, что это лишь первое доказательство его большой любви. Она поверила или сделала вид и описала бедственное положение семейства и свое отвращение продаваться, после чего он протянул ей двадцать цехинов, и потом всегда сожалел, что не дал тогда вдвое больше. Бедность и несчастье графини и в особенности поток сетований расстроили его.

На следующий день Кампана, сияя от радости, сообщил, что мать разрешает ему повести малютку в оперу, где она еще не была. Если у Казановы есть желание, они могут встретиться. Казанова обещал заказать ложу. Кампана больше не заговаривал о векселях. Так как Казанова больше не интересовался подругой Кампаны, но был влюблен в его сестру, то Кампана составил прекрасный план продать ее Казанове. Итак, один за другим Казанова встретил отца, предлагающего дочь, и брата, предлагающего сестру.

Казанова счел долгом пойти туда, пока брат не нашел менее застенчивого кавалера. С Казановой Катарина по крайней мере была в безопасности. Угрызения совести у Казановы возникали в основном перед соблазнением, в отличие от других развратников, у которых угрызения совести приходят потом. Казанова же после события думал лишь о повторении наслаждения, либо о расставании и бегстве.

Он снял ложу в опере Сан-Самуэле. Брат пришел в форме, сестра — в маске. Казанова взял их в свою гондолу и отвез брата к госпоже Колонда, которая будто бы была больна. Казанова остался с Катариной наедине. Он просил ее из-за жары снять маску. Они плыли в гондоле. Безмолвно он смотрел на нее. Она сказала. что в его обществе чувствует себя свободнее, чем с братом, она доверяет ему, разве только он не женится; она думает, что его жена станет счастливейшей в Венеции.

Он был влюблен. Он мучился оттого, что не осмеливался ее поцеловать. При этом он был счастлив, что она его любит. «Мы были бы счастливы», сказал он, «если бы соединились навеки; но ведь я мог бы быть вашим отцом».

«Мне уже четырнадцать», сказала она.

«Мне двадцать восемь!»

«У какого же двадцативосьмилетнего есть четырнадцатилетняя дочь?»

Казанова был тронут такой невинностью. К невинности у него было пристрастие развратника. Но и рафинированных он тоже любил. Однако, у нашего соблазнителя была совесть. Очень редко он был действительно коварен с женщинами, с которыми спал. Наоборот, главным образом он трудился, чтобы на свой манер быть великодушным, беречь их чувства, предостеречь их от осложнений и беды, быть им полезным и до и после, по возможности сделать их счастливыми без своей причастности, привести их под венец, короче, сотворить все наслаждения, а не разрушить. Все время, пока он был вблизи, он делал приятное и давал возможность делать приятное; наслаждался и дарил наслаждение.

Казанова и Катарина пошли в оперу, брат подошел к концу. Казанова пригласил их в ресторан и радовался аппетиту малышки. Больной от любви, он едва говорил и оправдывался зубной болью.

После еды Кампана сказал сестре, что Казанова влюблен и сразу почувствует себя хорошо, если она согласится поцеловать его. Со смеющимися губами она повернулась к Казанове и из почтения поцеловала в щеку.

«Разве это поцелуй! Дети, поцелуйтесь настоящим любовным поцелуем!», воскликнул Кампана. Бесстыдный сводник рассердил Казанову, но Катарина печально наклонила голову и сказала: «Не торопи его, я не имею счастья ему нравиться». Тут Казанова принял ее в объятья и дал ей долгий пылающий поцелуй в уста. Брат зааплодировал. Она смущенно надела маску.

На следующее утро пришел Кампана и рассказал, торжествуя, что сестра сказала матери, как они с Казановой любят друг друга, и как она хочет выйти за него замуж. Однако отец не хочет давать разрешения, но он стар, между тем они любят друг друга. Мать позволила втроем ходить в оперу. Кампана сразу попросил всего лишь об одной маленькой услуге: он может купить большую бочку кипрского вина за вексель сроком на шесть месяцев. Но купец требует поручительства, но захочет ли Казанова подписать его вексель?

Казанова подписал. Он купил дюжину перчаток, дюжину шелковых чулок и пару вышитых подвязок с золочеными пряжками. Он пришел вовремя, брат с сестрой уже ждали. Кампана оставил их наедине. Было еще рано и по предложению малышки они пошли в один из садов на Цуэкке, который он арендовал на весь день. Они сняли маски. Катарина надела лишь блузку и юбку из тафты. «Я видел даже ее душу.» Малышка весело прыгала вокруг, смеялась, бегала с ним наперегонки. Он выговорил приз, когда проигравший делает все, что скажет выигравший. Она выиграла и спряталась за дерево. Он должен теперь найти ее кольцо. Она спрятала его на теле и предоставила себя его рукам. Он исследовал ее карманы, складки ее лифа и юбки, ее туфли, ее подвязки выше колен. Он не нашел кольца и искал дальше.

В конце концов он нашел его на ее груди. Когда он выуживал кольцо, рука дрожала.

«Почему вы дрожите?», спросил невинный ребенок и дал ему реванш. Он выиграл и велел обменяться с ним подвязками. Он преподнес новые подвязки и, так как ее чулки были коротки, то подарил и новые чулки.

Смеясь, она пообещала, что брат не возьмет ее позолоченные пряжки! Он стал еще влюбленней и поэтому хотел хранить ее невинность. Обрадованная подарками, она уселась на его колени и поцеловала его, как целовала отца. Он с трудом подавил желание.

Вечером они в масках пошли в оперу, а на обед с Кампаной и его подругой в казино Кампаны. Дамы поцеловались. Госпожа Колонда показала себя с Катариной весьма любезной, хотя она очень ревновала к Катарине, потому что предпочитал ее Казанова. Кампана отпускал шаловливые шуточки.

За десертом он обнял подругу и пригласил Казанову обнять Катарину. Когда Казанова сказал: «Я люблю вашу сестру и разрешу себе вольности только тогда, когда буду иметь на это право», то Кампана засмеялся и с госпожой Колонда, которая уже была навеселе, повалился на канапе. Дальнейшее было бесстыдством. Казанова увлек Катарину в оконную нишу и встал перед ней. Однако она все видела в зеркало и была пунцовой.

На следующий день Кампана извинился, он думал, что Казанова уже имел его сестру.

Казанова с каждым днем становился все влюбленнее. Он описывает, как бесстыдно мог брат выдать свою сестру Катарину кому-нибудь менее педантичному.

Здесь мастер нежного, постепенного, психологического соблазнения возмущается брутальным подрывателем нравов. Осторожный Казанова вынужден притворяться перед Кампаной. Он узнает, что Кампана оставил в Вене жену и детей, сделался банкротом, а в Венеции так компрометировал отца, что тот выгнал его из дома; и поэтому все делается, чтобы он не узнал, что сын снова живет в его доме. Он соблазнил замужнюю женщину (неодобрительно замечает соблазнитель Казанова!), которую супруг не хочет больше видеть (это более всего не нравится Казанове — ведь он делал супругов друзьями и укреплял брак!), он растратил все деньги своей метрессы и толкал ее на проституцию, так как не знал, как помочь себе другим способом. Его бедная мать, которая молится на него, отдает ему все, даже свои украшения. Казанова решил не верить ему больше. Его мучило подозрение, что бедная Катарина должна стать невинной причиной разорения Казановы и оплатить распутство брата.

Захваченный «чувством, которое было так непреодолимо, что можно назвать его совершенной любовью», Казанова уже на следующий день пошел к Кампане, чтобы снова упрекнуть его; вошли мать с дочерью, Казанова заявил матери, что он любит ее дочь и надеется взять ее в жены, поцеловал руку матери и был так взволнован, что лил слезы; мать тоже плакала.

Казанова бросал брату горчайшие упреки за преступление, которое сам Казанова вскоре повторил против той же жертвы. Аморальный в деяниях, он постоянно обнаруживал более или менее правильные моральные убеждения. Он хорошо знал, что делал дурно. Он не был бесчувственный преступник, а всего лишь слабый человек!

Мать оставила брата с сестрой наедине с Казановой. Катарина сказала брату, что его поведение бесчестит обоих. Кампана заплакал, он был господином своих слез. На следующий день после троицы он хотел отвести сестру на встречу и дать Казанове ключ от двери, причем после ужина он мог бы отвести сестру домой.

У Казановы не было сил отклонить ключ. Малышка полагала, что по обстоятельствам ее брат мог бы вести себя в высшей степени порядочно.

Казанова страстно желал того, что должно было совершиться на следующий день. Это совершилось. Он снял ложу в опере, перед этим они пошли в сады на Цуэкку и взяли апартамент, потому что в саду сидело множество мелких кампаний. Они хотели послушать лишь конец оперы и насладиться хорошим ужином. У них было семь часов. Малышка сняла маску и уселась на его колени, он почти наслаждался ею и тем, что бережет ее; это добродетельное заявление было приправлено все более пламенными поцелуями.

Тут он принял серьезное выражение и сказал, что умирает от острого желания. Она чувствует так же, сказала она, но думает, что выживет. Он сказал, что через восемь-десять дней он пошлет свата к ее отцу.

«Так скоро? Он скажет, что я слишком молода.»

«Наверное, так и есть?»

«Нет! Я убеждена, что смогу быть твоей женой!»

Он больше почти ничего не понимал. «Любимая», воскликнул он, «не думаешь ли ты, что я способен обмануть тебя? И не будешь ли ты раскаиваться, когда станешь моей женой?»

Она была уверена; разве хочет он сделать ее несчастной?

Он предложил ей сделаться мужем и женой немедленно. Пусть бог станет единственным свидетелем их клятвы. Могут ли они найти свидетеля лучше? После согласия отца церковная церемония лишь укрепит их брак.

Она тотчас поклялась всю жизнь быть ему верной супругой.

Он поклялся в том же. Они обнялись. Она вздохнула. Неужели она так близка к счастью? Он пошел сказать хозяйке, чтобы она подавала еду только тогда, когда ее позовут. Малышка бросилась на постель одетой. Покровы мешают любви, сказал он, и в один миг раздел ее. Ее кожа была белой, волосы черны, как эбеновое дерево. Бедра, груди, большие глаза, красивый рот — все было совершенно. Он был настолько вне себя, что боялся проснуться от чудесного сна и узнать, что наслаждение осталось незавершенным. Но она спросила, есть ли закон, который запрещает супругу раздеваться. Он разделся. Она смотрела на него с любопытством. Все ей было внове.

Катарина стала его женой героически. Чрезмерность любви даже боль делала для нее драгоценной. Через три часа он попросил ужин. Они безмолвно рассматривали друг друга. Они были счастливы, и думали, что такое счастье можно обновлять вечно.

Он решил, что сватом оракул выберет господина Брагадино, остаток дня пошел играть и проиграл.

На следующее утро пришел Кампана, сияя уверенностью, что Казанова спал с его сестрой. Хотя она и не призналась. Он приведет ее позднее, но взамен просит о новой услуге. Он мог бы купить кольцо в двести цехинов в обмен векселя на шесть месяцев, и тотчас получить эту сумму продажей кольца, так как он нуждается в деньгах. Ювелир, однако, хочет поручительства Казановы, его кредиту он доверяет. (Казанова дает читателю понять, что он тоже не был достоин никакого кредита, у него не было ничего.)

Казанова предвидел, что потеряет деньги, но он сильно любил сестру Кампаны и поручился. В полдень Кампана привел сестру, и так как тоже хотел доказать свою честность — побуждение, присущее только обманщикам — то вернул вексель на кипрское вино.

Казанова повел Катарину в сады на Цуэкку, она казалась еще более красивой. Она просила быстрее обратиться к матери, как если бы в его власти было то, чтобы ей не запретили замужество. Они повторили радостную партию только дважды, так как приближался конец карнавала. Как будут они любить друг друга дальше? Он хочет в следующую среду прийти к ее брату, будет ли она там?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26