Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лаки Сантанджело (№1) - Шансы. Том 1

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Коллинз Джеки / Шансы. Том 1 - Чтение (стр. 19)
Автор: Коллинз Джеки
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Лаки Сантанджело

 

 


Только вот больно много сенатору Дьюку известно. О нелегальных лотереях. О доходах, приносимых клубом. Об азартных играх. Об огромных суммах наличности. Дьюк в состоянии покончить с ним в одно мгновение: ему достаточно будет звонка в налоговое управление, чьи агенты и так не оставляют Джино своим вниманием.

Но добрый сенатор никогда так не поступит. Потому что ему, такому доброму, есть что скрывать самому. От его имени Джино сделал немало в высшей степени сомнительных выплат. Отдельные сделки по акциям тоже совершались уже за острой и четкой гранью закона. А принадлежащие Джино компании — ведь он выплачивал сенатору директорские оклады в виде гонораров за услуги в качестве финансового советника.

Да-да. В известном смысле они оба оказались партнерами.

«Хорошо, — решил Джино, — еще один вечер, я должен им его». И придя, он все же обязательно скажет Клементине: «Было по-настоящему весело… но это всего лишь маленькая составная часть… всего остального».

А пока его беспокоили совсем другие проблемы. Этот долбаный Парнишка, бесследно смывшийся с его деньгами два дня назад, а ведь за награду в тысячу долларов большинство сограждан донесут в полицию на родную мать.

Пропал. Растворился. Хрен-недомерок. Ну ничего, когда он вновь вынырнет на поверхность, он свое получит. Сполна.

— Что мне надеть? — спросила Синди.

— Что хочешь, — без всякого интереса ответил Джино.

— Может, красное шелковое…

— В красном ты похожа на проститутку.

— Благодарю. Ты умеешь сказать комплимент даме.

— Ну так не спрашивай.

«И не буду, — подумала она. — Надену именно то, что захочу, пусть это даже будет красный шелк. Пускай я в нем похожа на проститутку».

А вслух она задала другой вопрос:

— О Парнишке что-нибудь новое слышно?

— Нет. Я в клуб.

— Может, я подойду… я…

— Не сегодня. У меня деловая встреча.

— С кем?

Он только посмотрел на нее.

Синди пожала плечами. Она знала, когда лучше промолчать. В любом случае, ее планы начали уже неспешно претворяться. Очень скоро она будет держать в своих руках бразды правления.

В ночном клубе «У Клемми» яблоку было негде упасть. Дела здесь шли лучше некуда.

Джино подошел к стойке гардероба, чтобы перекинуться парой слов с Верой. Выглядела она теперь куда привлекательнее, чем прежде, и была абсолютно трезва.

— Ну-ка догадайся! — Глаза ее сверкали.

— Что такое?

— Он выходит!

— Вот как? — У Джино не было нужды спрашивать кто. Под ложечкой засосало.

— Здорово, а?

С отсутствующим видом он кивнул. Что тут можно было сказать? Что лучше бы им запереть этого сукина сына за решеткой навеки?

— Джино? — Вера дернула его за рукав. — Я знаю, что у тебя с ним никогда не ладилось…

Ха! Как удачно она научилась строить фразы.

— ..но мне очень важно, чтобы вы сейчас нашли общий язык. Паоло переменился — такая отсидка кого хочешь заставит измениться, — Она смолкла, набрала в грудь побольше воздуха и продолжила:

— Он восхищается тобой. Только о тебе и говорит. Он гордится тобой, понимаешь, гордится!

Конечно. Еще бы. Не дурак же он, в конце концов, понимает, с какой стороны бутерброда намазано масло.

— Мне показалось, — в голосе Веры стали слышны нотки сомнения, — что вы помиритесь друг с другом и сможете встретиться, чтобы поговорить. — Она заговорила быстрее. — Ему нужна какая-нибудь работа, и чем быстрее, тем лучше. А теперь, когда Джейк сделал ноги…

Внезапно до Джино дошло, что именно она старается ему внушить.

— Выбрось это из головы, — сказал он решительно. — Забудь об этом.

— Оставь, Джино, не нужно так. Он же твой отец. Хоть что-то это для тебя значит?

С чистой душой Джино мог бы сказать — ничего.

— Когда он выходит? — холодно спросил он.

— Через пару недель.

— Как я понимаю, ты заберешь его к себе?

— Конечно.

Он покачал головой.

— У тебя совсем не осталось мозгов, Вера, ты знаешь об этом? Знаешь, что будет дальше? Станешь целовать ему руки, пока он снова не набросится на тебя с побоями…

— Говорю тебе — он стал другим человеком.

— Посмотрим. К себе его не подпускай. Ни видеть его, ни слышать о нем я не хочу.

Вера пристально взглянула на него.

— А знаешь, временами ты превращаешься в бессердечного выродка.

— Знаю. А как, ты думаешь, я добился всего того, что сейчас имею?

С этими словами он двинулся дальше, цепким взглядом окидывая помещения клуба, проверяя, все ли идет как следует. Кивком приветствуя знакомых и друзей. За одним из столиков Джино заметил Пчелку с подругой в компании двух джентльменов. Увидев его, Пчелка отвела глаза.

Джино тут же вспомнил, как она стояла перед ним — в чулках и туфлях на высоком каблуке. Ее гладкое белое тело. Уж лучше бы она сказала ему о своей заразе еще до того, как начала раздеваться. Груди у нее хорошей формы. Очень хорошей.

Он остановился около девушки по прозвищу Америка. Волосы цвета воронова крыла и длинные ноги. Как-то однажды он оказал ей честь. Впечатление осталось не слишком памятным, но вполне приемлемым. Склонившись к ее уху, негромко сказал:

— Я подвезу тебя сегодня вечером домой. Зайдешь ко мне в кабинет в двенадцать. Девушка зарделась.

— Да, сэр!

Ее память была явно лучше.

Шлюхи. Десять центов дюжина. Независимо от того, одеты ли они в туалеты от Живанши или в жалкие обноски.

Надев красное шелковое платье, Синди тем самым решила бросить вызов собиравшемуся у Дьюков обществу. Глубокое декольте и полностью открытая спина. Пышную прическу украсил на виске искусственный цветок красного же цвета.

Джино промолчал, но его взгляд, искоса брошенный на жену, сказал все.

Ей было наплевать. Поправив перед зеркалом волосы, Синди с отчаянной решимостью бросилась завоевывать сердца мужчин.

Клементина — воплощение вкуса, одетая в классическое черного атласа платье, отвела Джино в сторону.

— Мне кажется, тебе нужно поговорить со своей супругой, — шепнула она. — Маленькая Синди, похоже, пустилась во все тяжкие.

— Ты так думаешь? — Он равнодушно повел головой в направлении занятой оживленной беседой Синди. — Если ей хочется приятно провести время, то меня это нисколько не волнует.

Клементина сдержала рвущееся из нее раздражение.

— А должно бы волновать. Ее поведение касается и тебя. Она же тебя выставляет идиотом.

— Вот как? В таком случае, кем ты выставляешь Освальда?

Ровный тон давался ей с усилием. Джино, этот подонок, пытался давить на нее — на нее, всегда подчинявшую себе других!

— Это совсем другое дело.

— Почему?

— Ты и сам знаешь почему.

— Да, я знаю. Но мне казалось, что это хорошо охраняемый секрет — то, что твой муж — гомик.

— Не произноси этого слова.

— Оно же тебе нравилось.

— Нравилось. А тебе нравилось проводить свое время со мною. Что случилось, Джино? Он пожал плечами.

— Я был в отъезде. Тебе это известно.

Да. Ей это известно. Как было еще до его отъезда известно то, что он избегает ее. До сих пор ни один мужчина не пытался еще избегать Клементины Дьюк. Пока ей самой, конечно, этого не хотелось.

Желание продолжать разговор у нее пропало, — Сигарету, — холодно потребовала она.

— Нет ни одной. Могу предложить тебе сигару. Она смерила его презрительным взглядом. Коротышка с кукурузиной. Не будь он так необходим Освальду и ей самой, мести бы ему улицы за десять центов в день. А ведь они дали ему все. Ввели в общество. Научили себя вести. Сделали человеком.

С пронзившим ее чувством горечи Клементина вдруг осознала, что любит его. Любовь — это вовсе не клубника со сливками. Любовь — это ревность, стремление обладать и выворачивающая душу жалость к себе самой.

Она ему больше не нужна. Это было правдой, точно такой же, как и то, что Освальд — гомик.

— Джино, — с напряжением в голосе произнесла Клементина, — Освальд хочет обсудить с тобой один вопрос. Если только тебя это не слишком затруднит, то, возможно, ты согласишься подъехать сюда завтра к десяти утра, он будет ждать тебя в своем кабинете. Дело это… очень личное. А мы с Синди в это время пройдемся по магазинам.

Джино удивился. Что же это за дело, личное настолько, что о нем нельзя поговорить в городе?

— Хорошо, — коротко ответил он.

— Так… Ну, мне нужно показаться гостям… Ты извинишь меня, я знаю.

Он смотрел ей вслед. Умопомрачительная шлюха.

Краем глаза Джино поймал веселящуюся Синди. Женщины красивее среди присутствовавших не было.

Джино и сам не мог объяснить, почему ни к той, ни к другой он не испытывал абсолютно никакого желания. Может, потому, что начал он слишком уж рано? Чересчур много женщин, вот он и пресытился — теперь даже один раз за ночь казался ненужным излишеством. Когда-то занятия любовью представлялись ему увлекательной; волнующей игрой. И вот на смену этому волнению пришла скука. Да. Скука.

Очень может быть, что в этом виноват он сам.

Джино усмехнулся. Вспомнил о Джейке. О том, как собирался с ним рассчитаться. На губах его появилась улыбка. У Парнишки были яйца! Это Джино по душе. Хорошее, мужское качество.

Да, так и будет. Сначала он преподаст Парнишке урок, а потом разрешит вновь вернуться в свою семью.

— Почему бы нам не пообедать? — в третий раз задал свой вопрос Генри Маффлин-младший.

Склонив головку набок, Синди кокетливо посмотрела на него.

— Просто мне неприятно будет видеть, как Джино разжует тебя и выплюнет.

— Смех один!

Теперь он уже не был тем зеленым юнцом, что увивался когда-то вокруг Клементины Дьюк. Угри прошли, и в тридцать один год он стал владельцем весьма приличного состояния, которое оставил ему не так давно умерший отец.

— Отлично сказано, Генри! — Она испытывала наслаждение, видя, как его глаза жадно шарят по ее груди.

— Я говорю с-с-совершенно с-с-серьезно! — упрямо твердил Генри. Несмотря на курс интенсивной терапии, он так и не избавился от заикания. — Я хочу п-п-пообедать с тобой. Просто п-п-пообедать. Что в этом дурного, тем более что я обещаю вести себя прилично?

Синди вспомнила о докладе частного детектива. Листок с текстом она спрятала дома под матрасом.

«Мистер Сантанджело вышел из клуба примерно в десять минут первого ночи. Его сопровождали двое мужчин, один из которых вел машину. Вместе с мистером Сантанджело вышла девушка — высокого роста, черноволосая. Они проследовали до…»

— Ну? — не отступал Генри.

— Хорошо, — согласилась Синди, удивляясь самой себе. — Почему бы и нет?

Генри просиял. В самом деле, почему бы и нет? Его переполняло ликование. Жена Джино Сантанджело согласилась пообедать с ним. Конечно же, они отправятся в «Плазу». Цветы. Шампанское. И предусмотрительно заказанный наверху номер. Или — так, может, даже лучше — пообедать уже в номере?

— В понедельник? — с волнением спросил он.

— Вторник. — Синди и самой было интересно, с чего это ее так понесло, но тем не менее она решила быть последовательной до конца.

— Великолепно.

— Я думаю. Она хихикнула.

Джино расхаживал по кабинету. На память пришла их первая встреча в этой самой комнате — Освальд показался ему тогда недалеким простачком. Да-да, наивным, как ягненок.

Он взял со стола серебряный нож для бумаги, небрежно подбросил на ладони, как бы взвешивая. В этот момент вошел сенатор.

— Вечер вчера был на славу, — бодро заметил Джино. Освальд кивнул. Набрякшие под глазами тяжелые мешки, казалось, тянули его лицо вниз. Он был явно не в настроении поддерживать светскую болтовню.

— Джино, — начал он, переходя прямо к делу, — просьбы, с которыми я обращался к тебе раньше, были просто несущественными мелочами.

Джино аккуратно положил нож на место. Начало ему не понравилось, как не понравилась и манера речи Освальда — тот говорил, склонив голову на плечо, избегая смотреть в глаза собеседнику.

— Согласен, — осторожно признал он.

— Я неоднократно напоминал тебе, что может наступить такой момент, когда потребуется действительно серьезная услуга…

Джино тут же насторожился.

— Насколько серьезная?

— Весьма… серьезная. Наступило молчание.

— Продолжайте, — выдавил наконец из себя Джино. Сенатор прочистил горло.

— Мне необходимо устранить одного человека, — медленно проговорил он, — и я хочу, чтобы ты лично проследил за этим.

КЭРРИ. 1937

Бернард Даймс сидел в кожаном кресле в своем кабинете — том самом, где Кэрри когда-то наводила порядок. Глазами она быстро обвела помещение, заметив только незначительные перемены. Те же серебряные рамки с фотографиями знаменитостей. Афиши на стенах. Огромный письменный стол по-прежнему завален кучей бумаг, к которым никому не позволялось прикасаться.

На звук открываемой двери Бернард повернулся вместе с креслом.

— Мне остаться, сэр? — сдержанно осведомился Роджер.

— Нет-нет. Все в порядке. Я позвоню, когда ты понадобишься. — Он махнул рукой, отсылая швейцара прочь. — Садись, Кэрри.

Сев на стул, Кэрри уставилась взглядом на свои сложенные на коленях руки.

— Мы ведь знакомы, не правда ли? — мягко спросил он.

Она с удивлением посмотрела на него.

— Да.

— У меня очень хорошая память на лица. Встретив человека, я уже никогда не забуду его. Меня только сводит с ума то, что иногда я не в состоянии вспомнить, при каких обстоятельствах мы виделись. Ну, так где же мы познакомились с тобой?

— П-простите? — Она запнулась от волнения.

— Где?

— Здесь. — Кэрри чувствовала себя озадаченной.

— Здесь?

— Да, сэр. Я работала у вас.

— Вот как? — Теперь уже удивился он. — Когда?

— О, это было несколько лет назад, — едва слышно пробормотала она. — Тогда я была совсем молоденькой.

Он смотрел на нее, в недоумении подняв брови домиком.

— Нет, не может быть… Наверное, где-то в другом месте.

— Я работала у вас.

Но Бернарда это не убедило.

— Мистер Даймс, я работала у вас, в этом самом доме в двадцать шестом году. Мне пришлось внезапно уйти от вас по… семейным причинам.

Недоумение на его лице сменилось недоверием.

— Правда, — взволнованно продолжала Кэрри, — это правда. Неужели вы не помните? Я встретила вас в итальянском ресторанчике. Меня подвел к вам хозяин, и вы согласились дать мне работу. Вы должны это помнить.

Перед глазами Бернарда появилась маленькая худенькая девочка, ничуть не похожая на эту сидевшую напротив молодую женщину. Волосы заплетены в косички, одета кое-как, на лице ни намека на косметику, но Бернард Даймс не смог бы в течение двадцати трех лет быть весьма процветающим продюсером, если бы оказался неспособным все-таки узнать красивую женщину, которую видел пусть даже многие годы назад.

— Так значит, — спросил он, — в течение всего этого времени ты так и довольствовалась ролью прислуги? И тебя это устраивает?

Кэрри изучала узоры ковра.


— Думаю, да, сэр.

— Что с тобой, Кэрри? У тебя нет никакого честолюбия?

Кэрри была поражена. С нею разговаривали, как с личностью.

— У меня есть честолюбие, сэр, — она едва заметно вздрогнула, — но не так-то просто найти другую работу. Он смотрел на нее какое-то время, а потом сказал:

— По-видимому, ты права. Но ведь ты очень красива. Тебе следовало бы больше интересоваться собственной жизнью.

Кэрри пожала плечами.

— Я знаю…

В задумчивости он не спускал с нее глаз; внезапно, поддавшись какому-то импульсу, поднялся из кресла, подошел к ней, протянул карточку.

— Придешь в театр Шуберта. Завтра, в десять утра. Может, найдется место в хоре. — Суровый взгляд. — Не хочешь же ты на всю жизнь остаться прислугой, а?

Она покачала головой.

— С Бекерами я улажу все сам. Не беспокойся, — Бернард позвонил в колокольчик, и швейцар вошел немедленно. — Роджер, проводите Кэрри вниз.

Она не помнила, как выходила из кабинета.

Бернард смотрел ей вслед. Происшедшее удивило его не меньше, чем ее. Ему захотелось увидеть девушку лишь для того, чтобы отделаться от торчащей в памяти занозы. Но позже, когда она уже сидела напротив него в кабинете, какое-то странное чувство охватило его. Кэрри излучала такую чувственность, что требовалось усилие воли, чтобы не поддаться ей. Почему бы не дать ей шанс в жизни?

Закурив сигарету, Бернард пустил в потолок несколько колец. Что-то внутри него не давало покоя… Где-то он уже видел ее, и не тогда, когда она здесь работала.

Он попытался заставить себя вспомнить, но ничего не вышло. Ладно, со временем всплывет само. Нужно только не спешить, и все встанет на свои места.

Режиссер ковырял в зубах картонной спичкой.

— Где ты нашел ее?

— Она работает в доме моих друзей, — уклончиво ответил Бернард.

— Выглядит она очень неплохо.

Они обменивались репликами, сидя в полумраке оркестровой ямы. Кэрри стояла на сцене, ослепленная светом прожекторов, взволнованная, мокрая от пота, одетая во взятое напрокат трико.

— Что ты хочешь, чтобы я сыграл, милочка? — обратился к ней с вопросом пианист.

— Не знаю, — выдавила она из себя.

— Хочешь сначала станцевать или будешь петь?

— Э-э… танцевать…

— Как насчет «Пенни сыплются с неба»?

— Как насчет чего-нибудь повеселее?

— Ну наконец-то ты заговорила по-человечески! Он энергично ударил по клавишам, и по залу поплыла ритмичная музыка, настоящий нью-орлеанский джаз, «Жестокая Ханна». Кэрри начала танец.

— Боже мой! — воскликнул режиссер. — Да это же настоящий стриптиз!

Бернард, сидевший рядом, выпрямился и застыл от удивления.

Это и в самом деле был стриптиз.

Раут у Клементины Дьюк.

Уэстчестер, 1928 год.

Он так и знал, что вспомнит — со временем.

ДЖИНО. 1937

Сидя за рулем своего черного «кадиллака», Джино нервничал. Синди на соседнем сиденье, подобрав под себя ноги, повернула к нему голову.

— Что с тобой? Ты выпил, что ли?

— Какого черта?

— Ты ведешь машину, как сумасшедший.

— Долбаный сенатор. Думает, что он большая шишка. Меня еще никто не заставлял плясать под свою дудку.

— А кто говорит, что ты пляшешь?

Бросив быстрый взгляд на жену, Джино подумал о том, стоит ли ей рассказать все. Нет. С чего это он будет откровенничать о том, как его унизили, о том, как сенатор обошелся с ним — как с каким-то дешевым наемным убийцей? Будучи в полной уверенности, что Джино ответит: конечно, с радостью, только скажите кого, где и когда. Какая насмешка!

— Ладно, ничего.

— Конечно, ничего. Поэтому-то мы и рвем оттуда когти, как двое преступников. Твоей бы девушке это наверняка не понравилось.

— Она не моя девушка. Я говорил тебе об этом сотни раз.

— Ну да. — Синди зевнула. — И прическу ей делает вовсе не Джин Харлоу.

Остаток пути они проделали в молчании. На себя Джино был зол не меньше, чем на всех остальных. Ведь он так и не сказал «нет». Выслушав Освальда, он пообещал:

— Я могу устроить так, чтобы это было сделано. На что сенатор ответил:

— Ты сам должен сделать это. Об этом никто не будет знать. Дерьмо. Он сидел перед ним, как мальчик, он позволил этому педику обращаться с собой, как с ничтожеством. В конце концов Джино — бизнесмен, а не громила, зарабатывающий на жизнь пистолетом. И все же он сидел там и слушал, как Освальд излагает детали. Шантаж, естественно. На почве его сексуальных привязанностей. Долгая история.

Собственно говоря, сенатор Дьюк не сказал, что если Джино откажется, то будет уничтожен, но и непроизнесенные, эти слова, казалось, висели в воздухе.

Мог ли Джино выполнить просьбу сенатора? По-видимому. Возможности у него были. Конечно, подумав, решил Джино, глупо было с его стороны давать Освальду излишнюю информацию об этих своих возможностях. Но с другой стороны, как можно не давать? Сенатор управлял большинством компаний, которыми владел Джино, его юристы заправляли всей документацией. Его брокеры занимались помещением капитала. Единственное, чего мистер Дьюк не знал, — это набитые деньгами сейфы чуть ли не в каждом городском банке.

Так что же делать? Отправить на тот свет вздумавшего заняться шантажом одного из партнеров Освальда? Но это значит дать сенатору еще большую власть над собой.

Или рискнуть и выбросить все из головы?

Джино находился в тупике.

Отвратительная неделя.

Но положение дел стало еще хуже.

Буквально на следующий день трое из его сборщиков денег подверглись нападению прямо на улице. Двое избиты, третий застрелен насмерть. Еще пятнадцать тысяч утекли в канализацию. Парнишка не терял времени даром.

Джино не пришлось долго раздумывать над решением. С Джейком все ясно. Поджарить его яйца — это одно. Позволить ему делать из Джино дурака — совсем другое.

В полдень ему позвонил Освальд.

— Так ты согласен? — услышал Джино в трубке его шепот.

— Да. Не беспокойтесь, все будет сделано.

Он справится с проблемой по-своему.

После того как Джино отпустил Реда и Косого Сэма по домам спать, он вывел из расположенного в подвале клуба гаража старенький «форд» и отправился по адресу, полученному от сенатора. Мотор работал безотказно. Так и должно быть — примерно раз в месяц Джино с удовольствием любил сам тряхнуть стариной.

В адресе значилась Гринвич-Вилледж. Задворки. Оставив машину за квартал от нужного дома, Джино пошел дальше пешком. Внимательно изучил фамилии жильцов на доске со звонками. «З.Кинкайд, второй этаж».

Было два часа ночи, однако дом сотрясался от раскатистой лавины джаза.

Джино постучал. Дверь открылась немедленно, как будто молодой чернокожий ждал за нею его прихода.

Распахнув ее еще шире ударом ноги, Джино вошел в квартиру.

Не проронив ни звука, чернокожий испуганно забился в угол. Жесткие курчавые волосы в диком беспорядке, взгляд наркомана. На губах ярко-красная помада, одет в цветастый домашний халат.

— Это ты Зефра Кинкайд?

— Кому я понадобился? — задал встречный вопрос парень странно высоким голосом, почти фальцетом.

— Ты? — Джино впился в него глазами.

— Да, — шепотом ответил парень.

— Мне нужны письма.

— Какие письма?

Сделав по-кошачьи мягкое движение, Джино схватил парня за горло и прижал его голову к стене, правым коленом нанес страшный удар в живот.

— Мне… нужны… письма… сенатора… Немедленно.

— Хорошо, — прохрипел чернокожий, корчась от ужаса и боли, — сейчас принесу.

Джино отпустил его, перевел дух. Инстинкт никогда еще не подводил его: нет никакой нужды убивать эту окаменевшую от страха мразь. Достаточно будет пары-тройки серьезных угроз, а потом посадить эту дрянь в поезд и вышвырнуть вон из города.

Трясущейся походкой парень подошел к стоящему в углу комнаты буфету. Джино лениво подумал о том, где Освальд нашел, вернее сказать, подцепил этого типа. Где могли скреститься пути сенатора и какого-то чернокожего мальчишки?

Парень дернул на себя дверцу кухонного шкафа, и в то же мгновение из него выскочил с воплем какой-то гигант футов шести ростом, в парике, бешено размахивая сжатым в кулаке ножом для разделки туш.

На какую-то долю секунды Джино парализовал страх. Но этой доли хватило маньяку на то, чтобы нанести удар.

Нож глубоко вошел в плечо.

ЧЕТВЕРГ, 14 ИЮЛЯ 1977 ГОДА НЬЮ-ЙОРК И ФИЛАДЕЛЬФИЯ

Лаки то просыпалась, то вновь погружалась в сон. Вся се агрессивность в отношении Стивена куда-то пропала, ей просто хотелось выбраться наружу. Они были заперты в кабине лифта вот уже девять часов, за это время из нее улетучилось всякое желание бороться. Она чувствовала себя отвратительно грязной. Губы, рот, горло — все пересохло. Голова раскалывалась. В желудке урчало. Ей хотелось сунуть в рот два пальца, чтобы вытошнило, но в то же время она прямо-таки судорожно хотела есть.

— ТЫ не спишь? — прошептала она.

— Я не могу спать, — ответил Стивен.

— Я тоже не могу.

Ему становилось жаль ее и жаль самого себя. В бешенство приводила мысль, что в 1977 году в Нью-Йорке ты можешь оказаться в этой мышеловке между небом и землей, и ни одна живая душа на протяжении долгих часов не попытается хоть как-то вызволить тебя из нее.

— Что ты первым делом сделаешь, когда выберешься отсюда? — спросила Лаки.

В темноте он не смог сдержать улыбки. Лаки напоминала одинокого маленького ребенка, с нетерпением ожидавшего освобождения из мрачного узилища.

— Заберусь в ванну.

Она невесело рассмеялась.

— Я тоже. В горячую и надолго, а еще я потребую туда стакан холодного белого вина. И музыку, что-нибудь из Донны Саммер или Стиви Уандера.

— А как насчет Милли Джексон или Айзека Хайеса?

— Ты предпочитаешь их?

— Конечно.

— Правда?

— Что тебя удивляет?

— Мне как-то в голову не приходило, что типам вроде тебя может нравиться «соул».

— А что таким типам нравится?

— Н-не знаю. «Мидл оф зэ роуд». Герь Алперт, Барри Манилов.

— Благодарю покорно!

— А неплохо было бы, имей мы здесь музыку!

— Марвина Гея.

— Ола Грина.

— Вилли Хатча.

— Отиса Реддинга.

Они разразились смехом.

— Эй, — воскликнула Лаки, — а у нас с тобой есть что-то общее!

— А старые вещи ты когда-нибудь слушаешь? Билли Холидей, Нина Симоне?

— Обязательно. Я люблю их.

— Не шутишь?

И они заспорили о музыке, совсем как два старых друга. Тема настолько поглотила их, что доносившийся откуда-то снизу, из лифтовой шахты голос не сразу проник в заторможенное сознание.

— Там есть кто-нибудь?

— Эй! — Лаки вскочила на ноги. — Похоже, нас наконец нашли!

За нею поднялся с пола и Стив.

— Мы тут застряли! — прокричал он что было сил. — Нас двое! Можете вы нас отсюда вытащить?

Распростершийся на полу кухни Дарио весь напрягся. Он не слышал ничего, кроме потока грязных ругательств, становившихся все более громкими по мере приближения парня к кухне, к сжатому в потной руке ножу.

— Жополиз… членосос… мать твою… Голос звучал прямо над ним.

— Жополиз… членосос… Аа-х-х-хрр…

Он сам напоролся на выставленный нож. Дарио не пришлось даже шевельнуть рукой. Парень сам всадил его в себя.

Тишина.

Пальцы Дарио беззвучно соскользнули с рукоятки. Его тошнило. Убил?

Возмущению Кэрри не было предела. Трястись в зловонном фургоне, набитом разъяренными людьми, в полицейский участок! «Подонки общества» — назвал бы ее соседей Эллиот. Что бы он сказал, увидев среди них ее, свою жену?

Она прикрыла глаза, стараясь отогнать от себя эту мысль.

Но картина стояла перед глазами. На его патрицианском лице — изумление.

— Но с какой это стати тебя потянуло в Гарлем, Кэрри? Я не понимаю.

Она предупредила его, что немного задержится, так как хочет повидаться со Стивом.

— Я недолго, — сказала она.

Стив жил всего в трех кварталах от них. Эллиот, сидевший перед экраном телевизора, неопределенно кивнул.

Сколько она уже отсутствует? Несколько часов. Эллиот, должно быть, сходит с ума. Наверняка позвонил Стиву, выяснил, что у него она и не показывалась… Да они оба там сходят с ума.

В отчаянии Кэрри пыталась придумать какую-нибудь историю в оправдание. И такую историю она нашла. Безукоризненную. Такому всякий поверит.

— Я спросил: кто там? — грубо повторил свой вопрос Джино.

— Мистер Сантанджело… Это я, Джилл. Может, вы передумали?

Боже! Вот ведь шлюхи! Половина третьего ночи, и все-таки она пришла опять и стучит в его дверь.

— Выбрось это из головы! — угрюмо буркнул он.

— Откройте мне на минутку, — умоляющим голосом протянула она. — Мне нужно у вас кое-что спросить. Прошу вас'.

Никогда он не находил в себе сил устоять, когда женщина начинала его упрашивать. Сунув оружие в карман халата, Джино повернул ручку дверного замка. Может, он и в самом деле обошелся с ней слишком жестоко? Отчего не оказать девушке такую услугу?

Распахнув дверь, он начал было:

— А теперь послушай, детка…

Но тут же в горле у него застряло проклятие: по глазам больно ударила фотовспышка.

После того как с кабины лифта с большим трудом сняли потолочную панель, мужчина в комбинезоне ремонтного рабочего посветил вниз электрическим фонариком; луч упал на лицо Лаки.

— Ради Бога! — сдавленно крикнула она, закрывая ладонью глаза.

Луч переметнулся на Стивена, торопливо натягивавшего на себя одежду.

— Выключите его! — скомандовал Стивен. — Мы девять часов просидели в темноте, и я вовсе не собираюсь теперь ослепнуть от вашего прожектора.

Человек в комбинезоне засмеялся грубым смехом, но фонарик все же выключил.

— Ну и видок у вас обоих… Только что пришлось освобождать из лифта десяток человек в Шерман билдинге. Боже, да они там переплелись, как змеи! — Опять послышался его неприятный смех. — Потом от них разило — стадо баранов! Ну и вонь! Я…

— Вы сможете вытащить нас отсюда? — прервал его излияния Стивен.

Мужчина хрустнул суставами пальцев.

— Зачем же было мне приходить!

— Тогда хватит болтать. Лучше приступить к делу. Вы из управления пожарной охраны?

— Нет. — Мужчина пренебрежительно фыркнул. — Им не до таких мелочей. В городе творится черт знает что. Я из лифтового хозяйства.

— Не хотите ли вы сказать, что во всем городе нет электричества?

— Вот именно.

Лаки торопливо натягивала на себя одежду.

— В любом случае отсюда нам нужно убираться, — свистящим шепотом проговорила она.

— Согласен, — отозвался Стивен и поднял голову вверх. — Что вы собираетесь сделать? Заставить двери открыться?

— Этого я не смогу. Вы между этажами. Уж если кто-то застревает, так обязательно между этажами.

— Тогда как…

— Обвяжетесь веревкой, и я вас вытяну.

— О Боже! — вырвалось у Лаки. — Я и слышать об этом не хочу!

— Позвольте мне уточнить, — чуть обеспокоенно заговорил Стивен. — Вы бросите нам веревку, мы обвяжемся ею, и вы протащите нас через снятую крышу кабины? Так?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30